Убить дракона

Уверяю вас, единственный способ избавиться от драконов - это иметь своего собственного. Шварц. Дракон

Большинство ребят разбежались. Вокруг стояли парочка зевак - особо смелых - наблюдали. Антон пытался одернуть рукой Иру, но девушки рядом уже не было. Возможно, убежала. — Жаль, что мы не приглашены. Может, придумали бы что-нибудь повеселее, чем морды друг другу бить, м? — парень, аккуратно выбритый с едва заметной щетиной стоял между Арсением и Волей. Арсений грубо дёрнулся, освобождаясь от хватки худого на вид пацана. — Что не так, Эмир? — хмуро спросил Попов, поправляя футболку, которая задёрнулась до пупка. — У тебя хуевая командная работа, Арс, раз ты не в курсе, что твои сóски пиздят мои марки, — все с таким же исключительным спокойствием произнёс Эмир. У Антона мелькнула мысль о том, что он где-то уже слышал это имя. Попов с ещё не остывшей ненавистью зыркнул на Пашу. Тот лишь поджал губы. — Я ничего об этом не знаю. — Врешь, — резко выплевывает Эмир. Его лицо круто преобразовалось: между густыми бровями образовались две морщинки. Он был зол. — Он же, блять, ещё под балдой, ты кого наебать хочешь? А дрались вы тут, хочешь сказать, из-за того, что пиво не поделили? Арсений молчал. Ему было попросту нечего сказать, либо он просто счёл это бессмысленным. Паренёк казахской внешности, заломив руки Паши, стоял с непроницаемым лицом похуизма. Арсений их всех знал, Антон почему-то это чувствовал. И встреча эта не была приятной. — Марки на волю, ребятки, — потребовал Эмир, пощёлкав пальцами. — Быстрее. Арсений снял пропитанную кровью и потом футболку, которая из белой превратилась в малиновую, и обтер ею вспотевший лоб и окровавленный нос. Фыркнул, когда увидел, что кровавые пятна на футболке увеличились. Антон нашёл взглядом Стаса, который не двигался с места. Стоял в проеме дверей. Антон посмотрел на него обеспокоенно, но тот лишь едва заметно покачал головой. Сережи рядом не было. Парень, который держал Пашу, полез к нему в карманы, но Воля шикнул на него и избавился от хватки. Сам достал пакетики с яркими марками и протянул ладонь. — И сколько ты уже сожрал? — брать свой товар главарь, похоже, не спешил. —Три, ещё одна у.. — ..у меня, — Арс небрежно кинул на пол ту самую треклятую марку, которую забрал у Шастуна. Эмир цокнул. Подобрал и положил все в карман. Балкон остался открытым, в ноги сильно дуло. Антон почувствовал, как леденеют не только пальцы ног, но и руки. — Вообще-то это Паша дал мне, — голос Шастуна хрипит и звучит неуверенно, — но я не знал, что это. — Сука, ты затыкаешься когда-нибудь, а??— Попов встал, сделал шаг к Антону. Мальчишка в испуге отпрянул назад. Арсения, видимо, остановила резкая боль. Он зажмурился. На груди у него обнажилась безобразная гематома. — Эй, тише, ты че такой грубый? — Эмир подошёл к Антону, внимательно всмотрелся, ища знакомые черты лица. Улыбнулся. У Шастуна дернулись мускулы на лице, тело окутала мелкая дрожь. — Как тебя зовут? — интересуется Эмир. — Антон, — тут же выкрикивает парень, но потом замечает, что его голос дрогнул. — А вы кто? — неуверенно спрашивает он. — Мы не враги, но и не друзья. Но если кто-то будет нарушать правила или почувствует себя вождем красножопых, то ай-яй-яй, — он печально взглянул на Пашу. Воля нахмурился. — Хочешь попробовать? — главный протягивает ему пакетик с разноцветной маркой. Антона удивляет подобная щедрость, но брать он не спешит, чувствуя подвох. — Ему шестнадцать, — подаёт голос Арсений. Шастун косится на Попова и осознаёт, что тот все ещё считает его мелким сопляком. Обида скребёт горло, чешется ответить ему, но он лишь сглатывает вязкую слюну. — Шестнадцать — прекрасный возраст. Помню, я тогда стал батей, — Эмир скалится, вспоминая свою молодость, а Антон назло хватает пакетик, даже не представляя, что с ним делать. — Под язык и рассасывай, — советует парень. — Только попробуй..,— рычит Арсений. Кулаки его крепко сжаты, и если бы не Эмир рядом, то Попов бы набросился на парня. Шастун успокаивает себя тем, что вряд ли с ним случится что-то ужасное. Ведь Паша сейчас в порядке? Он неуверенно засовывает марку под язык. Чувствует едва уловимую горечь и морщится. Эмир довольно хлопает парня по щеке. — Ладно, детки. Ещё увидимся, — главарь кивает тощему в сторону Арсения. Попов все ещё не сводит сверлящего взгляда с Антона, но тут же сгибается пополам, когда от того паренька прилетает коленом в живот. — А ты пойдёшь с нами, — обращается Эмир к Воле, и его толкают в сторону выхода, хотя Паша бесполезно пытается сопротивляться. Дверь хлопает и Антон вздрагивает. Во рту — ещё не рассосанная бумажка. Все случилось быстро, что Антон пару секунд просто дизориентируется, но очухивается в одно мгновение, как руки Попова сжимают его шею и толкают в ванную. — Валите все домой, — обращается Арсений к оставшимся гостям, и те быстренько выметаются, понимая, что основное «шоу» окончено. — Что ты делаешь?! Отпусти, придурок! — пытается сопротивляться юноша, но Арсений даже в своём плачевном состоянии оказывается намного сильнее. И злее. Он тяжело дышит и молча толкает Антона в ванную. У Арсения грубые руки и пахнет от него потом, едва уловимым алкоголем и кровью. В ванной воняет сигаретами и почему-то приторным клубничным ароматизатором. Арсений открывает седушку туалета и с силой надавливает на Антона, хватает того за шею. Парень сдаётся и валится на колени, наклоняясь прямо перед туалетом, где валяется использованный презерватив. — Не надо! — Антон сопротивляется и тянется наверх, но ему не позволяют. Думает, что его сейчас окунут в эту урину, Шастун мечется по сторонам, хватается ладонями за грязную седушку и ухитряется толкнуть Арсения в живот, отчего тот злобно шипит. Указательный и средний пальцы оказываются во рту Антона и тянутся к глотке. У парня тут же срабатывает рвотный рефлекс, но он отчаянно пытается удержать все в себе. — Ты че блевать разучился? — недовольно бурчит Арсений и ещё глубже просовывает пальцы. На этот раз организм Антона реагирует мгновенно, и рвотная масса выходит, пачкая руку Арсения. Шастун сжимает ободок сидения до побелевших пальцев. Во рту жжёт и горчит. Он откашливается и смаргивает слёзы. — Арс, ты же знаешь, что это бесполезно. Он не таблы проглотил, — на пороге появляется Стас, пока Попов включает кран. — Знаю, — коротко отвечает тот. — Ты ебнутый придурок! — выкрикивает Антон. В груди ужасно тесно от обиды и беспомощности, хочется по-хорошему врезать, но парень лишь толкает Арсения в коленку и тут же падает на пол, когда тот обходит упавшего на голую плитку Шастуна. И выходит из ванной вместе со Стасом. Антон секунду пялится на грязные разводы на холодном полу, потом встаёт, открывает кран и набирает в рот ледяной воды. Сплевывает. Находит почти израсходованный тюбик пасты и выдавливает в рот как можно больше, морщится от того, что губы начинает щипать, полощет рот и выплевывает. Разочарованно смотрит на испачканную блевотиной толстовку и с раздражением снимает ее, выкидывая прямо в ванну. Остаётся в легкой футболке. Хочется свалить отсюда. Быстрее. И никогда больше не возвращаться. Какого черта с ним обращаются, как с псиной какой-то? Антон вылетает из ванной и направляется на кухню. Стас сидит на табуретке, вытянув ноги, а Попов с ящиках явно что-то ищет. — Где Ира? — вопрос прозвучал с претензией, но обращался Антон скорее к Стасу, чем к Арсению. Дышал Шастун так, будто пробежал вокруг дома пять кругов. Чертова злость. — Дома, наверное. Серёжа твою подружку вместе с Окси по-тихому увёл, когда разборки начались, — отвечает Шеминов. — Пей, — Арсений тычет в Антона стаканом с водой и пятью таблетками угля. Вы, блять, издеваетесь. — Иди в жопу ты со своими таблетками! — стакан с водой летит на пол и бьется. —Я тебе не сын, не брат и даже не друг теперь, понял? — орет Шастун и сам пугается своего крика. Умолкает, когда видит, что один осколок рассек Арсению на большом пальце кожу. Антон больше хотел сейчас, чтобы Попов хорошенько дал ему в морду, но тот на удивление спокойно отреагировал на подобную реакцию. Антон заметил, что Арс надел чистую рубашку. Он ведь весь в крови, вот придурок. Попов смотрит на осколки. Его прошибает яркая вспышка и он оказывается как будто наспех разбуженным, тяжелым ото сна. Он берет новый стакан и набирает из крана воду. — Пей, — вновь протягивает Антону. — Нет, — продолжает упрямствовать Антон. — Если не выпьешь сейчас, то я засуну их тебе насильно. Поверь мне, я это сделаю, — с расстановкой говорит Попов. Антон с ненавистью смотрит на несчастные пять таблеток угля. Арсений может это сделать, Антон ни на секунду не сомневается. Ещё раз униженным быть не хочется, поэтому он берет эти бессмысленные пилюли и глотает в два подхода, запивая водой. — Лучше тебе сейчас вряд ли станет, но может хоть быстрее выйдет эта ебатня из организма, — Попов ставит пустой стакан на стол. Ненависть утихает. Опять это чувство вины, но на этот раз с ярко выраженным ощущением ущербности. — Прости.. Антон дотрагивается до холодных пальцев Арсения. Парень напрягает скулы, закрывает глаза и устало разминает шею. — Стас, проводи его до дома. Я уберусь пока. Арсений игнорирует мальчишку. Просто старается не замечать. — Я никуда не пойду, — старается сопротивляться Антон, но, опять же, никакой реакции. Арсений нагибается, чтобы поднять осколки от стакана, пачкая их кровью. Шеминов встаёт. Он устал не меньше всех тут вместе собранных. Это заметно по его темным кругам под глазами. А ещё он давно не курил, или Антон просто не замечал. — Пойдём уже, — Стас дергает Шаста за руку, но Антон отскакивает от него, спускаясь на колени и равняется с Поповым. — Ответь… — бессвязно вторит Антон, и это превращается в какой-то сюр, потому что иначе поведение парня сейчас объяснить сложно. Антон дергает Попова за руки, на которых ещё не зажили раны. Арсений замирает, подняв на него густые ресницы. Стас незаметно выходит. — Слушай, — он устало трет веки и равняет растрепанные густые волосы, — я заебался. Мне не нужны лишние проблемы, как видишь, их у меня и так до пизды. Я не знаю, че ты от меня хочешь, но я думаю, что часть обещания я все же выполнил. Ты теперь смелый мальчик, можешь шляться по Питеру ночами, курить, пить, трахаться, мне срать вообще, как ты будешь проводить свой досуг. Просто не суйся больше сюда, окей? — Почему? — паршивое чувство вины. — Потому что ты бесполезен, — равнодушно слышит Антон в ответ и впитывает каждое слово, с болью пропуская их через себя. Он смотрит на Арсения, но видит тупое безразличие, ждёт усмешки или сочувственной улыбки, но получает безучастный взгляд. Антон подрывается с места и бежит вон из квартиры, задевая Стаса в прихожей. Тот что-то говорит ему вслед, но парень не слушает. Он не хочет слышать. Антон едва видит ступеньки в подъезде, спотыкается, но чудом не падает. Из глаз текут слёзы, и это первый раз, когда Антон плачет навзрыд. На улице парень не чувствует холода, его знобит, но от другого. Свет фар, который появляется из подворотни резко дезориентирует, Шаст зажмуривается, защищаясь руками от раздражающего света, что щиплет глаза. Антон с трудом пытается разглядеть машину. — Лезь давай, подброшу, — он узнаёт голос Серёжи и с облегчением выдыхает. В машине запах дезодоранта смешался с бензином. Тепло. Серый дал чуть назад и развернул машину, чтобы вновь выехать на дорогу. — Девчонка твоя дома. Но скажу прямо, это ее не самое лучшее свидание, — Матвиенко сунул локоть в открытое окно, поглядывая в боковое зеркало. — Спасибо, — отстранённо прошептал Антон. Шастун иногда всхлипывал, но тут же начинал сморкаться, стараясь выдаться все за насморк. Со стороны, наверно, выглядело нелепо. — Мы вроде как последний раз видимся, а я так и не поблагодарил тебя. Так что спасибо, — Антон бросил на Серёжу короткий взгляд и вновь отвернулся, ловя взглядом мелькавшие фонари. — Почему последний? — Арсений так решил. Я, видимо, недостаточно хорош для вашей тусовки, — съязвил Шаст. Матвиенко хмыкнул, улыбнулся почти незаметно. — Не понимаешь ты ничего, мелкий ещё, — говорит в сторону Серёжа. — Ага. У всех тайны, заговоры, секреты, а я нихуя не понимаю, потому что мелкий. Именно поэтому, а не потому, что мне ничего не рассказывают. Захотели - пожалели, захотели - выгнали, — нервно высказывается Антон. В салоне зависла недолгая пауза. — Тут можно было не поворачивать. Через три квартала и направо - мой район, — объясняет парень, видя, как машина развернулась в другую сторону. — Я прекрасно помню, где ты живешь. Сам же и выслеживал, — спокойно заверяет Матвиенко. — Прогуляемся немного, покажу тебе кое-что. Они едут по главной дороге минут пятнадцать. В лицо врезается надоедливый свет фар от проезжавших мимо машин. Антон читает рекламные щиты и ковыряет пальцем дырку на зауженных чёрных джинсах. Дорога Шастуну кажется смутно знакомой. Серёжа сворачивает в темную лесополосу и они едут по ухабам и кочкам. Дорога в этой местности оказалась отвратительной. Чуть не сбивают бездомную одинокую собаку, на что Матвиенко недовольно матерится. — Приехали, — говорит он, паркуя машину рядом с ямой, в которую Шастун чудом не валится. Антон ёжится от холода, оглядывается и видит перед собой огромные железные ворота, обрамлённые четырьмя каменными колоннами. Выглядит довольно величественно, хоть и жутковато в потёмках. Недалеко виднеется маленькая часовня, где можно увидеть единственный источник света. На небольшой надстройке висит лампа, похожая на керосиновую. — Ты чего делаешь? — возмущается продрогший Антон, когда ему в лицо резанул свет от фонарика на телефоне. — Сори, я тебя с деревом спутал, — хохотнул парень, — пойдём, покажу тебя мертвецам. — Ты всегда был таким придурком или как? — фыркнул Антон, стирая намокший нос. Голова пошла кругом то ли от резкой вспышки света, то ли от холода. Серёжа хрустнул веткой, переступая через выдранный с корнем куст, открыл скрипящие ворота и скакнул вперёд, поворачиваясь к мальчишке. Антон проделал те же манипуляции, но неуклюже, умудрившись зацепить ногой ветку, которая больно кольнула в лодыжку. — Ты вот не спрашиваешь, на кой хуй я тебя привёл на кладбище. При всей твоей детской наивности сейчас мне с тобой находиться жутковато, — нарушил гробовую тишину Матвиенко, освещая гранитные плиты, явно что-то ища. — Мне сейчас почему-то кажется, что я с тобой пошёл бы хоть на край света, — прохрипел Шаст и врезался в Сережину макушку. — Звучит двусмысленно и по-пидорски, чувак. Антон фыркает, дергает плечами, и они идут дальше. Останавливаются рядом с неприметной могилкой. Ни ограждения, ни скамейки. Только одинокий, железный, потрескавшийся столик на одной ножке, загаженный птицами. Серёжа подсвечивает рыхлую землю, обваленную сухими листьями. Антон замечает лишь часть деревянного креста, старый поблекший венок со стандартной надписью. Парочка искусственных цветов вставлены в землю. Серёжа, наконец, светит на чёрную табличку с похороненным, и Антон немеет. Евгений Попов, две тысячи восьмого года. Последняя дата - прошлогодняя. Антон слышит, как щёлкает зажигалка почти над ухом. — Это родственник Арсения? — нервно сглотнул Шастун. — Родной брат, если быть точнее. — Я не знал, что у него есть брат. То есть, был… — А ему лучше об этом не напоминать. Срабатывает, как триггер, — сигарета тлеет, и серебристый пепел падает под ноги. — Что случилось? — решается спросить Антон. Он вдруг вспоминает, что недавно наговорил ему такой херни, что в животе начинает сводить от собственного мудачества. — Упал с тридцати метров. Помнишь водонапорную башню? Шастун кивает, вспоминая не очень приятный инцидент, произошедший там. Да и слава о ней ходила дурная. — Вот с неё и упал. Шуму навели тогда, пиздец. — Зачем он полез на нее? — Кто ж знает. Он же мелкий был, любопытный. Может быть просто играл, — добавил Матвиенко. Несмотря на довольно скудную могилку, было видно, что за ней ухаживали. Потерять близкого человека - больно, но ещё больнее терять человека, который был для тебя всем. У Антона кольнуло сердце, в глазах поплыл калейдоскоп красок, он присел на корточки и обнял себя за локти. — Чего ты? — спрашивает Серый. — Голова кружится и тошнит, — вяло отзывается Антон. — У Арса в машине вроде была бутылка с водой, — Матвиенко присаживается рядом, и Шастун чувствует горький табак, от которого сводит живот только сильнее. — Давай ещё посидим. Я не хочу домой, — уныло произносит парень. Сидят молча. Антон берет у Серёжи фонарик и тупо светит на табличку. Матвиенко давит комья земли, измельчая их в мелкую крошку. — Мы ведь тут были в прошлый раз? — разрывает тишину Антон. — Ага. — Тогда я вообще ничего не понимаю. Разве он не ценит это место? Это же подло. Ну.. то, что вы делали, — с упреком говорит Шастун. Серёжа, наконец, поднимается, разминает затёкшие ноги. Антон не решается сделать так же, потому что боится, что его вновь начнёт мутить. — У Арса свои счёты с местным охранником. Насколько я помню, он отвечал за безопасность той башни. Серёжа оборачивается и видит маленькую точку света. Антон сглатывает вязкую слюну и трёт замёрзший кончик носа. — Ладно, пойдём, — подталкивает Серый Шастуна. Антон стоит ещё пять секунд без движения, затем выключает фонарик на телефоне и отдаёт Матвиенко. Они идут другим путём — обогнув круг. Трава в некоторых местах оказывается влажной и мочит кроссовки. В машину садятся молча. Только у Антона теперь в груди вместо обиды - огромный шар непонимания.