Бездонный небосвод

— Что-то случилось? — Нагито присел перед Хаджимэ на перерыве, который был поодаль от всей группы. Глаза, печальные и задумчивые, обратились к нему. — Мать, что же ещё, — вздохнул он, скривив губы в невеселой улыбке. — Она тебя… шантажирует? — Нагито сбился, не понимая, какое слово будет более подходящим. Поэтому сказанное им «шантажирует» резануло по воспаленным нервам. — Нет. Она извиняется и просит вернуться. — Вернуться на её условиях? — уточнил он с напряжением. Хаджимэ покачал головой. Они молчали, пока Нагито, нервно смотря на время, дёргал ногой. Было что-то не так — и ему это вообще не нравилось. Необходимо срочно разговорить Хаджимэ, иначе будет полнейший пиздец. — Хаджимэ, послушай. Ты вне её контроля теперь. Она тебе ничего не сделает. — Знаю, — отозвался Хаджимэ и взъерошил волосы. До начала пары оставалось две минуты. Нагито, что пытался подавить в себе тревожный порыв убежать в аудиторию, остался на месте и взял его за руку, крепко стискивая её. — Я просто чувствую, что меня это утягивает. — Почему? — Наверное, потому, что я жалею её. Несмотря на то, что случилось, во мне просыпается долбаная жалость, от которой меня самого тошнит. Хаджимэ ответил на этот жест — сжал ладонь и самую малость успокоился. По крайней мере, перестал трястись, будто на адском холоде. — Я с тобой, — напомнил Нагито и аккуратно повернул чужую голову к себе за подбородок. — Тебе нет нужды возвращаться или что-либо другое делать, когда она приказывает. Теперь — всё. Понимаешь? Её больше нет в твоей жизни, пока ты не захочешь обратного. И твоя жалость к ней, конечно, обоснованна, потому что это по-прежнему твоя мама. Однако помни, что за светлыми воспоминаниями всегда стоят тёмные. Когда ты хочешь всё возобновить и вернуться к человеку, вспомни, почему ты ушёл от него. Нагито ужасно боялся того, что Хаджимэ внезапно решит, что ему не нужна такая жизнь — с Нагито, с девочками, с институтом. Ему казалось, что он, жертвуя всем, совершает этот выбор под иным давлением. Под давлением самого Нагито. И это было страшно. Когда такие мысли накатывали, он пытался всячески избегать их и до победного думать о любой иной проблеме, пока тревога, липкая и такая жгучая, не выветрится, заменяясь привычным напряжением — из-за учёбы, бытовых дел и прочих мелких вещей. Но всё же это волновало его в последнее время всё сильнее, ярче и до боли в желудке острее. Бежать от размышлений некуда — Нагито загнан в угол своей неуверенностью. Почему-то после всех событий казалось, что он — тот самый неправильный выбор для Хаджимэ. Даже несмотря на то, какая у них складывается жизнь. Вроде бы всё хорошо, но тот самый половник (даже не ложка) дёгтя отравляли сомнениями всё свободное время. Нагито хотел бы знать, что творится в чужой голове, но до дрожи боялся спросить. Получить прямой ответ в лоб, который он, конечно, ожидает, но не хочет услышать. — Я и не собирался к ней возвращаться, — Хаджимэ улыбнулся и положил голову ему на плечо. Переплетенные пальцы обволакивало приятное тепло. — Просто её жалко. — А ей было не жалко тебя? — вдруг огрызнулся Нагито и обнял его за плечи свободной рукой, начиная поглаживать шею. — Вспомни, под каким прессингом ты жил всё это время. Подумай о том, что она не уважала тебя и твои желания. И после всего произошедшего она ещё хочет, чтобы ты пошёл ей навстречу. Хаджимэ издал непонятный звук и как-то растерянно пробормотал: — Я не знаю… Мне всё кажется таким ненастоящим. — Ты жалеешь? — неожиданно вырвалось у Нагито, за что он сразу же прикусил свой наглый язык. Это был тотальный провал. Пиздец, медный таз, тушите свет и разливайте воду. Хуже быть не может. Пока Нагито переживал внутреннюю агонию и истерику, Хаджимэ легко, будто его это совсем не волновало и не парило, ответил: — Нет, почему мне нужно жалеть? Я там, где и должен быть. — После этого он помолчал и, не дождавшись реакции напрягшегося Нагито, добавил: — Я имею в виду, с тобой. Вся тяжесть дней, которые он провёл за сомнениями и самопожиранием, отхлынула, словно отлив. Нагито громко вздохнул и счастливо улыбнулся. Всё хорошо. У них всё хорошо. — Что планируешь делать дальше? — Поговорить с ней вживую. — Серьёзно? — Нагито вскрикнул, чем напугал студента, ищущего аудиторию. Тот ойкнул и быстро убежал подальше. Нагито сжал чужие пальцы и провёл большим по ребру ладони. Так было спокойно и немного необычно ощущать, что в тебе нуждаются так же, как ты — в другом человеке. — Ты… не боишься? — Я много думал об этом. И понял, что не всё разрешилось через телефонный разговор. Я, честно говоря, боялся, когда понял, как я мог проебаться, если бы смотрел на неё в тот момент. Я мог бы сдаться под её давлением. Но сейчас, спустя время рефлексии и всего вытекающего из неё, я понимаю, что это необходимо. — Как незакрытый гештальт? — предположил Нагито, начиная заранее переживать за исход этого разговора, который ещё даже не случился. — Не нервничай, — тут же сказал Хаджимэ, почувствовав, как тело рядом с ним стало практически каменным и неподвижным. — Прошло две недели с того момента. Я чуть-чуть пришёл в себя и готов дальше разбираться с последствиями. — Это правда нужно? — с сомнением тихо спросил он и отстранился, вставая и выжидающе смотря на него. — Да. Я думаю, что нужно. По-другому не получится. Ты чего встал? — Пойдём. — Куда? — Домой. — У нас ещё пара. — Мы всё равно на неё опоздали, — резонно заметил Нагито. — Так хотя бы отдохнём немного. Хаджимэ посмотрел в серые глаза, подумал и кивнул. Действительно. Нет смысла торчать здесь. Он принял чужую руку, и они вдвоём двинулись на выход.

***

Фраза «моя рука буквально была в твоих штанах» Хаджимэ воспринимал как провокацию, пока дело не дошло до того, что они едва не потрахались — ну как… Нагито хотел (он вообще становился удивительно уверенным в таких вопросах), а Хаджимэ слинял, оставив его со стояком. Нагито, конечно, не особо любил мстить, но в этот раз идея пришла и не хотела исчезать. Это было за несколько часов до того, как Хаджимэ собирался к матери. Они сидели в общежитии и лениво обнимались, смотря сериал. Атмосфера спокойствия, правда, продлилась недолго: рука Нагито медленно поползла по чужому животу, на котором до этого спокойно покоилась. Хаджимэ за просмотром не особо обратил на это внимание, но когда ладонь юркнула под домашние штаны, стало не до смеха. — И что ты делаешь? — Хаджимэ моргнул пару раз для комичного эффекта, построив из себя дурачка. Нагито не впечатлился. — Мне сейчас собираться на серьёзный разговор. И ты решил, что… — И я решил, — утвердительно ответил Нагито и, прекратив медленные поглаживания, положил руку на член. Тогда Хаджимэ вздрогнул и постарался вывернуться. — Погоди! — прошипел он в попытках отстраниться. Нагито удивлённо поднял бровь, когда заметил, что трепыхания были совсем уж слабые. Хоть бы постарался для приличия, что ли. — За домогательства это явно засчитать нельзя, — пробормотал Нагито, залезая к нему на бёдра, и, вытащив ладонь из штанов, намеренно проехался задницей по паху. Хаджимэ взвыл от стимулирования чувствительного места: внизу живота собралось томительное тепло, от которого напряжение скрутилось и поползло ниже. — Ну и чего ты? Хаджимэ не стал слушать: схватил его за ягодицы и, приподняв, опрокинул на спину, а сам залез сверху. — Чего я? — возмутился он, бешеными чёрными глазами разглядывая красного Нагито. Его авантюра далась, очевидно, ему легко, но вот последствия оказались менее… предсказуемыми. Обычно Хаджимэ избегал, реже — поддавался. Но никогда не заводился настолько с обычных прикосновений. — Ты не хочешь меня? — осторожно спросил Нагито, не понимая, почему Хаджимэ каждый раз медлит и вырывается, едва речь (или действия) заходит о сексе. Хаджимэ нахмурился и усмехнулся, сдерживаясь от громкого хохота. — Ты серьёзно про это подумал? — А про что ещё я должен думать, когда ты избегаешь близости? — Я сейчас не избегаю её, — подметил Хаджимэ, приходя в себя. Теперь хотя бы не хотелось накинуться на Нагито с голодными порывами. — Нам просто… как бы сказать. Хм. Рано, наверное. Я думаю, что ты не готов. Да и к тому же, я боюсь навредить тебе. Это не я не хочу, понимаешь? — Да ерунда это всё. Я уже столько перечитал информации, что меня тошнит от неё, — Нагито в нетерпении закинул руки на его шею и потянул к себе в желании поцеловать. Хаджимэ отвернул голову, поцелуй попал на щеку. Нагито это не смутило, он сильнее сжал кольцо рук и сам приблизился. — Стой. У меня нет смазки. Я не могу сейчас… — Да без разницы, — отмахнулся он и в итоге приник к губам. Хаджимэ резво ответил, подмял его под себя и устроился между разведённых ног. Нагито почему-то сильно раскрепощен — явно доверяет ему. А может, первые отношения так сильно влияют на его восприятие мира. Потому что по-другому объяснить метаморфозы человека, который час назад бегал в истерике из-за сломанного карандаша, не получается. Поцелуй быстро прервался. Хаджимэ уткнулся ему в шею и тяжело задышал, пытаясь взывать к разуму. Ему нужно собираться на автобус. У него нет ничего, что способствовало бы первому полноценному сексу. Нагито не в себе. Он может пожалеть, несмотря на внешнюю уверенность. — Всё, — Хаджимэ отстранился и поднялся, оставляя Нагито на кровати, растерянного и возбуждённого. — Да ты опять меня продинамил! — крикнул он и тяжело выдохнул, надувая щеки. — Ты пиздец просто. — Это ты пиздец, — ввернул Хаджимэ, собирая вещи. Со стояком это казалось почти невыносимым. Хотелось вернуться обратно. Да хотя бы подрочить друг другу — и то дело улучшилось бы. Вот только Хаджимэ был уверен, зная их обоих, что обжимания перекут в полнейший ужас — и тогда не остановится ни один из них. А хотелось вообще-то немного по-другому провести первый раз — желательно тогда, когда никто не будет мешать, а голова не будет забита учёбой, проблемами и прочей ересью. Хаджимэ вообще планировал сдаться на Новый год. — Давай так. Осталось чуть-чуть до Нового года. — Отмечать же вместе будем? Хаджимэ обернулся, посмотрел в чужие хитрые глаза и стушевался. Нагито подозревал — более вероятно, что именно это он хотел предложить сам. Наверное, стоило всё же повременить с таким разговором. — Если ты не против, — неуверенно кивнул Хаджимэ и выжидающе уставился на него. — Конечно, не против. — Хочешь к маме поехать? — Хотел бы, но я бы предпочёл отметить вдвоём, — с расстановкой проговорил Нагито. Не хватало только игривого жеста. Он, блять, знал. У Хаджимэ неиронично дёрнулось веко. — Хорошо, — легко (внутри он кричал) сказал Хаджимэ. — Я что-то мог забыть… — начал бормотать он, пока пытался сосредоточиться на чужом понимании собственного намёка. — Конечно, забудешь тут, — заржал Нагито, — кровь же не в голове сейчас. — Я тебя прибью, — угрожающе прошептал Хаджимэ, оборачиваясь. — Сначала со стояком разберись, — Нагито безостановочно хохотал, закрыв лицо предплечьем. — А у тебя шуточки ниже пояса пошли, да? — Всяко лучше, чем смерть. — И то верно, — Хаджимэ улыбнулся, покачал головой, понимая, насколько он счастлив исходом последнего года. Даже несмотря на все трудности. Даже несмотря на тяжёлое время, проведённое в одиночестве. Несмотря ни на что. Хаджимэ улыбался, пока внутри распускались цветы спокойствия и любви.

***

— Давай нормально поговорим, — неожиданно дружелюбно предложила женщина, сверля Хаджимэ нечитаемым взглядом. Он поднял бровь, скрестил руки, чтобы защитить себя хотя бы таким образом от нападков, и заговорил: — Мы всё уже решили. Я приехал сказать, что не передумаю. — Погоди, — она вдруг замялась. — Я понимаю, что ты уже взрослый и всё хочешь решать сам, но почему ты думаешь, что твоё решение окончательное? Всё может перемениться, и я в любом случае готова тебя принять обратно. Когда ты образумишься. — Не будет ни «если», ни «когда». Я тебе уже чётко высказал свою позицию. Ты меня слышишь вообще? Или даже не слушаешь? Хаджимэ нахмурился, чувствуя, как атмосфера давит на него. Но было огромное преимущество: на этот раз он находился на другой стороне от матери. Не на той, где он в одиночестве пытается отбиться от чужого влияния. На этот раз он далеко не один. И Хаджимэ знал, на что он способен, когда чувствует поддержку. Когда понимает, насколько ничтожна её деспотичность, когда у неё больше нет власти и рычагов давления. — Я тебя слушаю, — она примирительно подняла руки. — Просто говорю. Неужели они стоят того, чтобы ты тратил на это всю свою жизнь? — Дело не только в Нагито или моих друзьях. Женщина скривилась и противно приподняла губу в отвращении. — Дело во мне. Я в первую очередь хочу думать о себе. Ставить себя на первое место, а не тебя. — Это эгоизм! — огрызнулась она, но тут же сникла под тяжёлым взглядом. Несмотря на то, что Хаджимэ всегда чувствовал себя неуютно в огромном доме, который был ему родным долгие годы, сейчас он ощущал себя полноценной частью этого места. Теперь всё было как надо. Территория, что раньше Хаджимэ воспринимал как чужую, оказалась местом, которое придало ему сил двигаться дальше. Напирать на мать, которая не знала ни жалости, ни иных чувств, присущих эмпатичным людям, было удивительно просто — у неё больше не было способов раздавить его. — Эгоист думает исключительно о себе. А я ставлю себя на первое место, но думаю и о других людях. Чувствуешь разницу? Или для тебя эти понятия равны? — Равны, — твёрдо запротестовала она. — Я тебя растила не таким! — Я — это результат твоего воспитания. От хороших матерей не бегут и не разрывают с ними связи. Тебе это о чем-нибудь говорит? Женщина высокомерно подняла голову. В ней вновь загорелось то пламя упорства и нежелания уступать кому-то — тем более, своему ребёнку. — Ты просто неблагодарный человек. Где-то, видимо, я сглупила в твоём воспитании, ты прав. Но остальное — это не результат моей методики, а влияние твоих фриков. — Они не фрики, — повысил голос он. — И раз ты думаешь, что я неблагодарный ребенок, то пусть так и будет в твоём мировоззрении. Я доказывать тебе что-то больше не хочу. Как и стучаться об стену в желании получить хоть что-то адекватное от тебя. — Это я стучусь в одну сторону, — продолжила она, приближаясь в желании схватить за руку. Хаджимэ опасно сощурился и приподнял плечо, избегая прикосновения. — Ладно, не трогаю! — женщина показательно подняла ладони. — Я просто не понимаю, почему ты променял меня на них! — Ты притворяешься глупой? — вдруг тихо спросил Хаджимэ в искреннем удивлении. — Я, блять, талдычу тебе об этом уже столько времени, а ты всё ещё не понимаешь? Мои друзья — это лучше, чем всё! Чем ты, чем твои устои, чем твоё воспитание, чем вся твоя жизнь в светском кругу. Лучше, чем всё, — повторил он, приходя к выводу, что ещё никогда не был так прав. — Если бы не они, я бы так и жил с мыслью, что мне нужно подстраиваться под тебя. Женщина молчала и сверлила его яростным взглядом. — Уходи. — Я и не собирался тут задерживаться. — Надеюсь, ты когда-нибудь одумаешься, — напоследок добавила она, смотря за тем, как Хаджимэ обувается у выхода. — Надейся, — грубо бросил он, толкая дверь. На этом его тревога касательно неразрешенного вопроса с матерью потихоньку заменялась титаническим спокойствием. Адреналин больше не стучал в висках и не бился агрессивным пульсом на запястье. Стало так хорошо и волнительно от мыслей о том, что он всё сделал, как надо. Он выбрал себя. И это было прекрасно.

***

— Не хотите с нами отметить? — предложила Чиаки, когда они вчетвером выдвинулись в кинотеатр. Нагито с Хаджимэ переглянулись. План «потрахаться под фейрверк» казался надёжным и прочным, но теперь он потихоньку рушился с заданным вопросом. — Да у них планы, наверное, — спасла положение Ибуки. — Да, мы хотели… ну, вдвоём, — неловко признался Нагито, пытаясь скрыть горящее лицо в шарфе. — О-о, — Чиаки понятливо кивнула, но больше вопросы задавать не стала. — На что пойдём? — Ну тут в ближайшие сеансы только романтическая комедия и ужасы. Думаю, выбор очевиден, — Ибуки обернулась к ним и, не дождавшись ответа, тяжело вздохнула. — Ну естественно ужасы. — Нет! — завопила Чиаки, качая головой. Хаджимэ показалась, что таким темпом она у неё отвалится. — Я лучше посмеюсь, чем потом буду бояться в темноте идти до дома. — Да ладно, не страшно же, — настаивала Ибуки. Хаджимэ пожал плечами, Нагито сбоку всё же влез в спор: — Давайте голосованием. — Он подмигнул Чиаки и продолжил: — Я за комедию. — Да ты специально это говоришь! — возмутилась она и перевела взгляд на Хаджимэ. — Скажи ему! — А я что? — подключил идиота Хаджимэ, невинно похлопав глазами. — Мне вообще без разницы, куда идти. — Вы все сговорились, — пришла к неутешительным выводам Ибуки и обиженно нахмурилась. — Ладно, так и быть. Идём на комедию. — Отлично! Чиаки дала пять Нагито и под недовольный взгляд они засмеялись. Хаджимэ переглянулся с Ибуки и только беспечно пожал плечами. На улице было до ужаса холодно. Нагито мерз, несмотря на то, что держал руки в карманах. При девочках он особо не показывал своих чувств к Хаджимэ, и тот невольно соглашался с ним. Они знают — на этом достаточно. А Новый год близился. И вместе с ним истерический настрой Хаджимэ прогрессировал.

***

Именно в этот самый день Хаджимэ понял, стоя в аптеке, что следовало бы, наверное, ещё немного отодвинуть эту дату как можно дальше. И хочется — и колется, собственно. Хотелось до боли, когда он думал об этом. Но в первую очередь страх съедал внутренности. Понимание того, что он может навредить, плотно оседало на корне языка кислым привкусом тоски и ужаса. Хаджимэ купил смазку, игнорируя собственную паранойю касательно взгляда фармацевта — тому явно было всё равно. Но создавалось ощущение, что он осуждает его. Хаджимэ проморгался, оплатил и забрал покупку, сразу же закидывая её в сумку. Он надеялся, что раньше сегодняшнего вечера, к которому он морально настраивался несколько дней, смазка не понадобится. К Новому году они особо не готовились. Закупились едой, зная, что всё это лишь идиотский предлог. Ну, Хаджимэ был уверен в том, что Нагито абсолютно обо всём догадался. И от этого нисколько легче не становилось. …Вечером, когда они пытались делать праздничный вид, смотря фильм в квартире Нагито, украшенной гирляндами с приятным холодным светом, что освещал их лица, но создавал полумрак, напряжение достигло апогея. Нагито не выдержал первым. Хаджимэ не успел понять, что случилось, когда ноутбук был аккуратно закрыт и отставлен. — Ты чего? — Всё, хватит с меня, — нетерпеливо пробормотал Нагито и залез на него, садясь на бёдра. — Я же знаю, что ты планировал сегодня. И оттягивать не вижу смысла. Если ты сейчас меня продинамишь, я тебя тут же зарою, — предупредил он. В глазах, освещённых синим цветом, плясали черти. Целый, блять, омут вышел на прогулку. — Я готовился два часа. Я не позволю тебе сбежать. Хаджимэ удивлённо хлопал глазами. Он крепко вцепился в его ноги, однако не думал отстранять. Всё началось невинно — с поцелуя, лёгкого и почему-то быстрого. Нагито поëрзал, устроился поудобнее и прошептал: — Всё буду делать я? Хаджимэ, что собирался с мыслями, неуверенно сказал: — Я пока… не в состоянии мыслить. Нагито приподнял таз, прицельно сёл прямо на пах и сделал пару круговых движений, чем выбил из Хаджимэ протестующий возглас. — Ты! — Я, — кивнул Нагито, жутко улыбаясь. — Признайся, что ты хочешь этого. — Я боюсь, — Хаджимэ притянул его ближе и уткнулся в чужую шею. — Вдруг я сделаю что-то не так? — Не сделаешь. А если что-то пойдёт не так, то я тебе скажу. Я люблю тебя. Хаджимэ сильно дрогнул: его прошило током от этих слов, чувственных, сказанных шёпотом. Ему хотелось бы услышать это ещё раз в других обстоятельствах: когда Нагито не будет соображать от удовольствия, когда его будет трясти, выворачивать от кипятка возбуждения. Когда он станет таким мягким и податливым. Когда Хаджимэ заставит его кончить. — Хорошо, — пробубнил Хаджимэ в его шею и тут же немного прикусил кожу, вызывая дрожь. Нагито выгнулся и подставился больше, невольно потираясь о пах Хаджимэ. Он с жаром внутри живота продолжил целовать белую кожу, касаясь её иногда зубами с желанием оставить метки — это было слишком эгоистично, но ему ужасно хотелось. Да и Нагито, судя по действиям, был не против. Наутро придётся, правда, слушать брань и вопли. А сейчас это всё не важно. Хаджимэ перешёл на плечо, невесомо коснулся его губами и вернулся к подбородку Нагито, под которым оставил внушительный засос. В его руках он всхлипывал, был таким мягким и разомлевшим, что хотелось вечность вот так лежать, целоваться и никуда не спешить. Хаджимэ поймал его губы и сразу же углубил поцелуй, проходясь языком по чужим зубам. Нагито застонал, попытался завладеть инициативой, но ему не позволили. Хаджимэ наклонил чужую голову, впутался руками в волосы и оторвался от него. — Не хочешь поменяться позициями? — А тебя что-то не устраивает? Нагито собирался сказать ещё что-то. Но он, красный, горячий и поплывший, только пискнул, когда его уложили на спину. Он дезориентированно осмотрелся, заметил, что теперь между его ног находится Хаджимэ, и сильно смутился. Алые щëки запылали сильнее, пожар в груди разрастался и горел где-то в рёбрах, постепенно опускаясь к низу живота. Нагито судорожно вдохнул и не смог выдохнуть — подавился, когда его сосок сжали холодные пальцы. — Ничего не случилось, — ответил запоздало Хаджимэ и криво усмехнулся, смотря в широко распахнутые глаза. — Нравится? — Я не думал, что они такие чувствительные-е! — проныл он; позвоночник выгнуло, стоило чужой руке помассировать второй сосок. — Погоди, я!.. Хаджимэ не остановился, пожирая взглядом Нагито, чьи зрачки казались бездонными и чёрными. Впрочем, у него состояние было не лучше. И упирающийся член в его ногу говорил о том, что Нагито, как минимум, это приятно. Возбуждение рухнуло камнем, приятной негой опустилось дальше, и Нагито забился в попытках отстраниться: соски ныли, их чувствительность приносила ненормальный приятный дискомфорт. Амбивалентность ощущений сильно давила на сбившиеся мысли, а дыхание срывалось от любого действия. Хаджимэ быстро снял с него футболку и губами захватил правый сосок, пока левый стимулировал пальцами, добиваясь хриплого возгласа «подожди!» — Я тебя слушаю, — просипел Хаджимэ севшим голосом. Нагито, судя по всему, рефлекторно терся об него, поэтому, пытаясь подстроиться под свой темп, размышлял только о том, чтобы кончить. — Я сейчас!.. — Нет, так дело не пойдёт, — Хаджимэ запустил руку в штаны и сжал член у основания. Недовольное «блять» раздалось в комнате. — Лежи. Хаджимэ стянул с него штаны, пока Нагито обиженно хмурился и невольно ëрзал, а сам поднялся, скинул свои вещи, удивляясь тому, как легко ему это далось. Руки ужасно тряслись, а дыхание тяжелело с каждой минутой. Иногда ему начинало казаться, что он задохнётся от накативших чувств. Хаджимэ подошёл к сумке и начал наощупь рыться в ней. Нагито, что при холодном свете казался ещё бледнее, насупился. Он, раскалённый, почти кончивший, чувствовал такой облом, несмотря на то, что это была лишь прелюдия. Хаджимэ быстро вернулся со смазкой и тут же полез целоваться, опрокидывая его на спину. Нагито окольцевал его шею и скрестил ноги на пояснице, потираясь и довольно хныкая в поцелуй. — Погоди, — засмеялся Хаджимэ, воспринимая чужую жажду с умилением. — Ты кусаешься. — А ты не дал мне кончить, — прошептал Нагито и посмотрел прямо в тёмные глаза. То, что он там видел, ему до безумия нравилось. — Так и будешь меня мариновать? — А ты хочешь, чтобы я сделал это быстро? — Я просто хочу, чтобы ты трахнул меня, — не сдержался Нагито. И это резануло Хаджимэ по воспаленному сознанию. Он втянул в себя воздух и постарался адекватно осмыслить чужие слова, но в глазах ярко горела картинка, как он скоро реально трахнет Нагито. Ну… без фантазий. Это происходит прямо сейчас. Они зашли уже слишком далеко, обратной дороги нет. Всё сгорело красным пламенем, превратив в пепел сомнения и страхи. В возбуждённом состоянии проблемы касательно дискомфорта отпадали сами собой. Хаджимэ старался максимально сильно расслабить Нагито, поэтому, переходя к основной части, чувствовал себя то потерянным, то уверенным на весь сто один процент. — Ты хочешь меня добить? — прошипел он, задирая его ноги, пока стягивал чужое нижнее бельё. — Я хочу тебя спровоцировать, — честно ответил Нагито, криво ухмыляясь. Хаджимэ размышлял над тем, как лучше сделать: поставить Нагито на колени, чтобы растянуть, или подложить что-нибудь, чтобы приподнять ягодицы для удобства. Но он хотел в процессе видеть его лицо, поэтому Хаджимэ ловко сунул под поясницу ничего не понимающего Нагито три небольших подушки. Придётся ими пожертвовать, заляпав выделениями и смазкой. Нагито, оказавшись в таком положении, вдруг заговорил: — Никогда не думал, что приду к такому состоянию. — Какому? Хаджимэ открыл тюбик, из которого тут же потянуло запахом клубники. — Ну… фу, это серьёзно клубника? — Нагито засмеялся с несильного шлепка по ноге. — Как пошло, господин Хината. — Я тебе сейчас эту смазку в задницу запихаю. — Начал угрожать Хаджимэ, нависнув и посмотрев в смеющиеся глаза. — Давай лучше член. Хаджимэ подавился и невольно засмеялся. Господи, а он боялся. На деле оказалось так… спокойно. Это же не экзамен, в конце концов, из-за которого нужно переживать. Здесь, рядом с ним, под ним, Нагито, которого он любит, близкий человек. И бояться не было смысла. — Ты такой болтливый, — Хаджимэ выдавил смазку на пальцы и направил руку вниз. — Мне нравится разговаривать… ой! — взвизгнул Нагито и невольно раскрыл глаза, зажав себе рот ладонью. — Что? — Неожиданно было, — признался он и расслабился. Хаджимэ ввёл один палец, чувствуя отсутствие давления. Нагито и вправду готовился, что существенно облегчало задачу (но не облегчало состояние Хаджимэ). Он старался держать себя в руках, однако, когда под ним стонал его парень, становилось тяжелее думать. Ну да. Как в шутке Нагито: кровь-то отлила от головы к члену. Три пальца довольно легко входили, но Хаджимэ продолжил медленно растягивать его, пытаясь нащупать простату. Нагито надрывно дышал — грудная клетка быстро поднималась и опускалась, а само дыхание срывалось. Когда ему удалось её найти, его подкинуло, в глазах заискрило, а на улице неожиданно раздались хлопки. Они оба вздрогнули и повернули головы в сторону окна. — Я не думал, что потрахаться под фейерверк будет настолько буквально. Нагито засмеялся и откинулся обратно. Под неровным светом гирлянд и под рассыпающийся салют Хаджимэ вытащил пальцы, вытер руку об влажные салфетки и положил ладони на талию Нагито, что елозил на подушках в попытках заполнить пустоту. — Не боишься? — тихо спросил Хаджимэ, поймав плавающий взгляд в пространстве. — Тебя — нет. Нагито закусил губу до боли, когда почувствовал первый толчок. Он сжался и постучал ладонью по плечу Хаджимэ, отчего тот сразу же остановился, начиная ждать. — Все нормально, — Нагито глубоко вдохнул и кивнул. — Сейчас, дай минуту. Хаджимэ послушно ждал, целовал всё, до чего мог дотянуться, крепко обнимал и в целом переживал за состояние Нагито. — Точно всё хорошо? Я могу остановиться. — Тихо, — Нагито взъерошил его волосы. — Дай привыкнуть. Когда он кивнул, Хаджимэ продвинулся дальше, пока не вошел полностью. Он ненадолго замер, чувствуя напряжение под собой. — Я переживаю, — вновь заговорил Хаджимэ и всмотрелся в его лицо. Блестящие глаза, широко распахнутые и глядящие на него в ответ, были подернуты незнакомой пеленой. — Двигайся, — попросил Нагито, мотнув ногой и попав по пояснице. Хаджимэ ойкнул и сделал пробный толчок, получая на него вскрик. — Продолжай! — уже приказал он; руки скатились с плеч и сжали покрывало. Фрикции, сначала медленные и неуверенные, становились всё сильнее и чаще, пока Нагито сильно мял одеяло и, подмахивая бёдрами, выстанывал чужое имя. Было неприлично жарко, запах секса заполонил всю комнату; где-то ещё витал аромат клубники. Хаджимэ, который накрыл его полностью, крепко обнимал и целовал красное ухо, шептал что-то неразборчивое, и в этом шепоте Нагито улавливал лишь слова «прекрасный», «мой» и «люблю тебя». Нагито попытался просунуть руку между их телами, потому что член, что тёрся об животы, ныл, его хотелось коснуться и довести себя до оргазма. — Подрочи мне, — простонал Нагито и тут же испуганно дёрнулся, когда Хаджимэ вышел из него. — Ты чего? — Так не особо удобно, — пояснил он и сел, подзывая Нагито пальцем. — Не хочешь сам всё сделать? Нагито намёк понял, поэтому залез сверху, взял чужой влажный член и направил в себя. Стоило ему потихоньку опуститься, как он тут же сорванно прошептал: — Глубоко… — Тебе не нравится? — Нравится, — Нагито аккуратно приподнялся и тут же опустился; тело отозвалось сладкой судорогой вдоль ног. Нагито взял свой темп, поэтому удивлённо охнул, стоило Хаджимэ толкнуться в него. — Я думал, я всё сделаю сам! — Хорошо, не мешаю, — Хаджимэ показательно откинулся назад и из-под ресниц стал наблюдать за движениями Нагито. Он упирался руками ему в грудь и не спеша двигался на нём, растягивая удовольствие. К члену Нагито не прикасался, видимо, желая получить разрядку без стимуляции. Хаджимэ всё же рискнул обхватить ствол ладонью — мышцы внизу живота Нагито сократились, он выгнулся и дёрнулся пару раз, достигнув оргазма. Хаджимэ сильно удивился, увидев сперму на своей руке. Нагито учащенно дышал, грохот крови в ушах заглушал любые звуки. Он приоткрыл глаза, всё ещё блестящие и ненормальные, и свалился на грудь Хаджимэ. — Я устал, — оповестил он и двинулся пару раз назад; Хаджимэ простонал, ощутив, насколько сильно он его сжал в себе, — двигайся теперь ты. — Да я уже почти всё, — Хаджимэ взялся за чужие бёдра и резко задвигался, выбивая из него крики — чувствительное тело не было готово к происходящему, поэтому Нагито затрепыхался и вжался сильнее в попытках сделать что-нибудь с острым ощущением болезненного удовольствия. Ему было одновременно так хорошо и так непонятно ощущать что-либо после оргазма. Он не особо разобрался, что конкретно чувствует, — его перевернули на спину (уже в который раз за вечер), Хаджимэ больше не вошёл в него, хотя Нагито вновь хотелось ощутить в себе член. Он был уверен, что одним разом сегодня не ограничится. Просто хотя бы по его инициативе. Нагито аккуратно приподнялся и помог кончить Хаджимэ в несколько движений. Они рухнули на кровать и лениво лежали пару минут. Хаджимэ не знал, что конкретно в нём было сильнее: чувство восторга и радости или щемящей любви к Нагито. — Я не думал, что это настолько приятно, — заговорил Нагито, находя в себе силы, чтобы прижаться к горячему телу. — У меня сердце чуть не остановилось. Нагито усмехнулся и покачал головой. Волосы рассыпались нимбом. Фейрверк закончился уже давно, но отголоски ещё слышались в отдалении. Хаджимэ погладил его по голове и притянул к себе для быстрого поцелуя. — Я люблю тебя. Нагито довольно улыбнулся в чужие губы. — А я люблю тебя. Где-то за окном сыпал снег. А они были счастливы.