Бездонный небосвод

Хаджимэ проснулся, стоило Нагито сдвинуть руку на его талии. Он проморгался, осознавая, что ему до безумия жарко. Хаджимэ пошевелился, чем задел Нагито, и тот тоже открыл мутные ото сна глаза. — Сколько времени? — хрипло спросил он, рассеянно смотря на него. — Полшестого, — вяло ответил Хаджимэ, сфокусировав взгляд на телефоне. На улице было темно, но в комнате горел ночник, который Нагито, видимо, на автомате включил. Они сонно посидели рядом друг с другом, пытаясь очнуться от совместного сна. Хаджимэ сполз с кровати, посмотрел в сторону сумки с учебниками и тетрадями и медленно, заторможенно проговорил: — Насколько я буду звучать безответственно, если предложу тебе прогулять? Нагито встрепенулся, посмотрел на него несколько удивлённо — лёгкая улыбка, растянувшая губы, послужила молчаливым ответом. — Тогда я мыться. — Да, от тебя воняет, — уведомил Нагито и показательно зажал нос. — Ты… — Я. — О господи, — Хаджимэ протянул руку и несколько раз сжал её, — дай мне что-нибудь из одежды. Нагито тряхнул копной свалившихся волос, которые придётся расчёсывать долго и больно, и поджал губы. — Я бы предпочёл видеть тебя без одежды, — вдруг выдал он; щëки его, вопреки словам, бессовестно не покраснели. Хаджимэ раскрыл от удивления рот. — Ты чего… Нагито закусил и пожевал нижнюю губу, вздернув плечи. — Не знаю. Просто захотелось. Утро ощущалось таким тёплым и приятным, словно он проснулся в свой зимний выходной, и ему никуда не нужно идти. Рассвет ещё не занимался на горизонте, а холод за пределами квартиры втягивал их в знакомую лень. Хаджимэ ещё немного постоял, смотря в серые глаза. А потом принял одежду и ушёл в душ. Нагито потянулся и растянулся на кровати звездой, понимая, что хотел бы почаще вот так просыпаться вместе, никуда не спеша. Выходные у них совпадали, поэтому выпадает возможность проводить время вместе и ночевать друг у друга. …Для завтрака было ещё рано. Хаджимэ лежал на спине, а Нагито частично на его груди. Перебирая мягкие волосы и пропуская их между пальцами, распутывая узлы, Хаджимэ ощущал безграничное счастье — наверное, так оно выглядело, когда он выбрал Нагито. Всё же это стало… приятным удивлением. И вот так вот он прошёл собственный переломный момент. Просто, без внутренней постоянной тревоги и мыслей «мне нужно выбрать самый лёгкий и безопасный для себя вариант». Теперь Хаджимэ был твёрдо уверен в том, что сделает, когда встанет необходимость следующего выбора. Теперь он готов выбрать Нагито. Друзей. Институт, даже несмотря на то, что он не испытывал тёплых чувств к этому месту — но оно подарило ему возможность встретить Нагито. Возможность стать собой, стать человеком, который сможет жить и дышать собственным увлечением, сможет вновь взять гитару в руки, сможет побороть свой главный страх перед родителем. Сможет не потерять себя и что-то обрести. Хаджимэ готов был обнимать Нагито всю жизнь — остаться в этом положении и не вылезать во внешнюю среду, где таилась неизвестность и присущая ему тревожность от ожидания. За хорошим чаще всего следует что-то тёмное. Однако темнее всего становится перед рассветом, да? Хаджимэ в подтверждении своих мыслей взглянул на залитую тьмой улицу. Однажды там настанет новый день, сместив ночь ярким солнцем. Восход будет таким долгожданным, что смоет все тревоги. — Нагито, как думаешь, ночью тревожнее, чем днём? Нагито, что нежился в чужих руках, что-то промычал. — Наверное? Почему ты спрашиваешь? — Да так… Просто хотелось услышать тебя. — Оу, — Нагито улыбнулся и закинул ногу на него. — На самом деле, если ты подразумеваешь под своими словами то, что тебе очень страшно думать о тех самых заковыристых мыслях, потому что на улице тьма, и в случае чего тебя никто не спасёт от неё, то, я думаю, да. Тревожнее. Но днём тебе некогда задумываться, мне кажется. Только если ты не лежишь в депрессивном эпизоде и каждую минуту думаешь о том, о чем думаешь исключительно ночью. — И о чем же можно думать ночью? — Я думаю о космосе. О квантовом бессмертии. О смерти, в конце концов. Не с позиции чёрного юмора или неизбежности её в целом, а как о биологическом явлении. И для меня эти размышления кажутся жуткими, потому что с солнцем на улице я живу повседневностью — учёбой, чертежами, уборкой и готовкой, тобой ещё. Хаджимэ, несмотря на смешанные чувства от монолога, неловко усмехнулся, чувствуя горячую волну вдоль тела. Ему было безумно хорошо. — К слову, я догадываюсь о смысле твоего вопроса. Мать и выбор, верно? — Да. И я готов на него ответить прямо сейчас. Пока Хаджимэ держит в руках своё личное солнце, ему не о чем жалеть. И сомневаться тоже. — И каким будет твой ответ? — спокойно спросил Нагито. Они встретились взглядами. В серых глазах плескалось тихое море, без былого шторма и бури. В золотистых горела твёрдая решимость и уверенность в том, о чем он хотел сказать. Хаджимэ чуть-чуть приподнялся и поцеловал Нагито. Он в ответ обнял его и оказался под ним. — Вот мой ответ. — Очень… наглядный, — прохрипел Нагито. Смотря на мягкую улыбку, он ощущал себя до ужаса счастливым — потому что знал, что, несмотря на хлипкую гарантию, Хаджимэ не лжёт. И больше не будет. — Что-то ещё? — Да. — Хаджимэ скатился с него, понимая, что сейчас не время для обжиманий. Нужно было поговорить и всё расставить по местам. — Я просто думал об этом всём и решил, что мать права. Не пугайся только! — сразу же предупредил он, увидев, как расширились чужие глаза. — Я имею в виду, права в том, что я эгоист. Пусть будет так — для неё я явно не идеальный ребёнок, которого она пыталась слепить из меня. И твоё появление в моей жизни сильно пошатнуло моё мировоззрение. Я понял, что такое ценить в первую очередь себя. Ценить девочек, учёбу, которую я выбрал сам, пусть и назло ей. Ценить всё то, чем я живу. Ценить такой шанс, который мне преподнесла судьба, — Хаджимэ где-то на фоне своего монолога подумал о том, что никогда не верил в неё до знакомства с ним. — Я встретил тебя. И я готов сделать всё, чтобы не потерять твоё доверие. — Ты хочешь, чтобы я расплакался? — тихо спросил Нагито, который уткнулся ему в плечо ещё на середине речи. — Я так… так горжусь тобой. Ты молодец. Ты проделал огромную работу над этим, и я хочу сказать, что не я стал для тебя переломным моментом, или кто либо ещё. — Нагито вновь невесомо коснулся его губ. Хаджимэ застыл, когда он отстранился, удивлённо уставившись на спокойное лицо. — Ты и только ты сделал всё это. Да, мы подтолкнули тебя, однако всё сделал исключительно ты. Никто не смог бы тебе доказать, что ты якобы не прав или совершаешь ошибку. Ты себе это доказал. Вернее, не так, — Нагито потемнел лицом. — Ты выбрал то, что посчитал нужным. И только тебе оценивать, насколько правильно ты поступил. — Я оцениваю это как верное решение, — запальчиво перебил Хаджимэ. — Ты же сам знаешь, как было неприятно моё поведение. Сразу же хочу за это извиниться. Я думал, что задавлю в себе чувства. И оттолкну тебя. Но я не задавил. Я не смог. Я не сдержался, когда увидел тебя на пороге комнаты. Я просто подумал, что если сейчас выдворю тебя, то, наверное, шанса больше не получу. Ведь это ты сделал шаг мне навстречу, когда я всё равно отворачивался. — Ты не «всё равно отворачивался». Знаешь, что я услышал от мамы, когда был у неё второй раз после нашей ссоры? «Если человек не сделает тебе навстречу ответный шаг, то зачем он нужен в твоей жизни?» — Нагито прикрыл глаза, собираясь с силами. Перед тем, что он хотел сказать, нужно было подготовить Хаджимэ, чтобы он прочувствовал всё до единого слова. — И я хочу сказать, что, слушая эти слова, принимая их, я всё равно продолжал верить в тебя. Понимаешь? Я знал, что ты сделал этот выбор не потому, что хотел, а потому что обстоятельства заставили тебя. А сейчас ты выбрал нас, меня в частности, — Нагито смущённо кашлянул, — потому что хотел этого. Потому что для тебя это стало правильным выбором. Не для кого-то. Для тебя. Ты молодец. Я горжусь тобой. Нагито пискнул, когда его стиснули сильнее. — Спасибо. За всё. Ты такой чудесный. Просто спасибо, Нагито. — Да не за что, — пробормотал он, широко улыбаясь. — Ты заслужил эти слова, Хаджимэ. Больше, чем кто-либо другой в этой жизни. Заря окрасила комнату золотистым оттенком. «И вправду, — подумал Хаджимэ с отстранённостью от тяжёлых мыслей, — темнее всего перед рассветом».

***

— Да бесит меня эта гитара! — возмущался Хаджимэ. Нагито сидел в стороне и скучающе черкал в своём блокноте. Они были на репетиции, Ибуки нервничала и переругивалась с таким же нервным Хаджимэ, что психовал из-за струн, веса и корпуса гитары. Наверное, он зря согласился, но его об этом попросил Нагито, да и подругу свою подставлять он явно не хотел. — Это пиздец! — крикнул он и отложил гитару, когда сильно задел пальцами острые струны и стесал их до неприятной мозоли. — Чтобы ещё раз я согласился… — Хватит хныкать, — сказал Нагито, махнув рукой. — Иди сюда, отдохнешь. Ибуки молча проводила его взглядом, однако ничего не сказала, вернувшись к репетиции. — Ну что ты на меня так смотришь? — Ты мне напоминаешь капризного ребёнка, — Нагито захлопнул скетчбук и подвинулся. Хаджимэ недовольно присел на место. — Ты делаешь это не ради кого-то, мы уже обсуждали такую тему. Ты делаешь это в первую очередь ради себя. Гитара — отличный способ преодолеть свой страх перед ней, перед выступлениями. Никто об этом не узнает. А я поддержу тебя всегда. — Спасибо. Мне часто кажется, что я не достоин тебя, — сознался Хаджимэ, аккуратно погладив его по спине. Действие было машинальным и не должно вызвать лишнее внимание. — Ты часто кажешься мне умным, — перевернул он фразу, — но только не сейчас. Глупости говоришь. Я здесь должен отыгрывать неуверенного в себе человека, а не ты. — Кстати, да. Ты стал более… раскрепощенным, наверное. — Перевёл тему Хаджимэ, понимая, что не выдержит и поцелует его на глазах у всех. Нагито склонился к нему ближе и прошептал на ухо: — Моя рука была буквально в твоих штанах. Хаджимэ отпрянул и подавился воздухом. Он растерянно хлопал глазами, пока Нагито злобно ухмылялся. — К тому же, господин Хината, я думаю, одной рукой здесь дело не ограничится, — едва пошевелил губами он. — Как ты меня назвал? Глаза Хаджимэ на мгновение остекленели, а на щеках вспыхнул, расцветая кровавым цветком, румянец. — Господин Хината, — горячо выдохнул он в ухо, — я вёл себя просто ужасно, да? — Нагито, если не прекратишь сейчас, я уйду с репетиции. — А что такое? — невинно похлопал глазами он. — Неужели вам не нравится, что я говорю? — Скорее, наоборот, — тяжело вздохнул Хаджимэ. — Я тебя просто предупреждаю. Нагито игриво пробежался пальцами по шее и растянул губы в маниакальной улыбке. — И о чем же, господин Хината? — О… — Хаджимэ, не просиживай штаны! Интимность момента вмиг пошла трещинами и рассыпалась. Нагито подобрался, отвернул голову, пряча яркие красные щеки. Хаджимэ прокашлялся, взял гитару и двинулся к сцене. Они не обсуждали этот случай, хотя Хаджимэ очень хотелось повторно услышать это просящее «господин Хината». И он никому в этом не признается.

***

В баре, антураж которого напоминал больше хоррор-фильм, стояла тишина. Был вечер пятницы, но люди ещё только подтягивались, не спеша занимая места у барных стоек. Хаджимэ настраивал микрофон, боясь проверять его — оглушил бы неприятным скрипящим звуком всех в округе. Зато не побоялась сделать это Ибуки, крикнув в него «работает?» Микрофон работал. А нервы Хаджимэ нет. Нагито стоял снизу и выжидающе смотрел на них. — Ох, Хаджимэ! — высокая девушка на всё тех же каблуках протиснулась к ним. Нагито напрягся и повернулся к ней, прожигая осторожным взглядом. Хаджимэ поднял голову и мило улыбнулся. — Да, привет… — он замялся, забыв имя девушки. — Я думала, ты не играешь больше. Как повезло, что сегодня я застала тебя здесь. Будет интересно послушать! — Спасибо! Девушка отошла, сверкнув жизнерадостной улыбкой. Хаджимэ тут же спустился со сцены, взял Нагито за предплечье и бросил короткое: — Идём. Они зашли за кулисы. — Всё нормально. Дыши. Это просто девушка, на которую я никогда не посмотрю. Зачем мне вообще на неё смотреть, если у меня есть ты? Нагито, что уже успел напридумывать себе негативные сюжеты, глубоко вдохнул и помотал головой, загораживаясь волосами. Он попытался отойти, чтобы выйти из чужого личного пространства, но ему не позволили. — Приступ? Или ты просто переживаешь? — Я не знаю, — Нагито в панике полез в сумку. — Стой, — Хаджимэ отвёл чужие руки и сам ловким движением вынул ингалятор, чтобы Нагито успевал дышать и не свалился прямо тут от начинающейся истерики. — Дыши. Нагито немного успокоился после этого, стоял отстранённо пару минут, думая о чём-то своём. — Нагито, — позвал Хаджимэ, заставив посмотреть на себя. — Послушай. Мы взрослые люди, я доверяю тебе, а ты — мне. Я на это надеюсь. — Дождавшись уверенного кивка, Хаджимэ мягко проскользил руками вдоль чужих ладоней. — Поэтому я хочу, чтобы ты знал: сквозь все трудности я буду всегда выбирать тебя. Не каких-то девочек, или парней, или ещё кого-то, о ком ты мог бы подумать. Мне вообще наплевать на них всех. Зачем мне кто-то, если есть ты? — он склонился к чужому уху, чтобы никто никогда не услышал слова, которые он мечтал выкрикнуть, чтобы слышал абсолютно каждый человек в этом баре. — Ты замечательный, красивый, умный и просто лучший человек в моей жизни. Я готов говорить любые слова в твою честь, если ты захочешь. Я дорожу тобой, ты мне нравишься. Я… Я мог бы сказать ещё кое-что, но не знаю, как ты отреагируешь, поэтому пока что, думаю, рано для таких слов и… — Хаджимэ! Идём! Во второй раз их прервала Ибуки. Нагито с сожалением отстранился и ободряюще улыбнулся. — У тебя всё получится. Я в тебя верю. — Я тоже, Нагито. Всё в порядке. Они кивнули друг другу. Очередная стена только что рухнула.

***

Нагито немного успокоился, пока следил за тем, как Хаджимэ где-то сзади (чему он явно был рад) отыгрывал уже третью песню. Ибуки красиво вытягивала весь зал голосом, так что даже те, кто не особо любил подобный жанр, покачивались в такт. Нагито видел его таким красивым сейчас, что хотелось расплакаться от чувств. Он так его… любил. Нагито замер, полностью осознавая собственные мысли. Это было так ужасно, что он вообще позволил себе подумать о чём-то таком громком, что для них казалось ещё ранним. «Ты мне нравишься» больше подходило, однако этого не хватало для полного спектра эмоций, которые Нагито испытывал в присутствии (да и в отсутствии тоже) Хаджимэ. Но и «я люблю тебя» звучало неправильным. Как будто бы он с ветром в голове, раз раскидывается такими важными словами. Нагито отвлёкся, поэтому пропустил момент, когда они закончили и взяли перерыв. Снизу, рядом с ним почти, крикнула всё та же высокая девушка, привлекая внимание Хаджимэ. Он неловко подошёл ближе, ища взглядом Нагито, а когда нашёл и получил неуверенный, но твёрдый кивок в ответ, расплылся в доброй и мягкой улыбке. Они о чем-то разговаривали, девушка выглядела расстроенной и поникшей. Внезапно она попыталась закинуть руки за шею Хаджимэ, и вот тогда Нагито не сдержался: взлетел на сцену по ступенькам и, привлекая внимание, пересёк всю площадку. — Привет, — дружелюбно сказал он девушке, что хмурилась и глядела недовольно. — Меня зовут Нагито Комаэда. Хаджимэ недоуменно выпрямился и обернулся к нему. — Что ты… — И я люблю его, — закончил без колебаний он и без прежней неуверенности обнял чужое лицо, прижимаясь губами к губам. Зал взорвался возгласами, кто-то захлопал. Девушка ошарашенно смотрела на них, а после поджала губы и ушла вглубь толпы. Хаджимэ шокированно отстранился, прижал ладонь к красным губам и побледнел. Где-то на фоне выронила гитару Ибуки с воплем «охренеть!» — Погоди, ты… — его губы дрожали. В итоге он нервно улыбнулся и рассмеялся. — Это просто пиздец. Я хотел сказать тебе это в прошлый раз, но ты меня опередил. — Извини, люблю быть первым во всем, — двусмысленно произнёс Нагито, чьи щеки полыхали агрессивным красным огнём. Он явно не верил, что сделал это, когда размышлял о подобном меньше десяти минут назад. — Я люблю тебя, Хаджимэ. Пусть для этих слов рано, но я хочу об этом говорить так долго и много, сколько ты мне позволишь. Хаджимэ положил гитару на сцену и налетел на него с объятиями, крепко стискивая и утыкаясь носом в шею. — Ты только что затронул во мне то, о чем я никогда не догадывался. Кажется, меня сейчас стошнит от эмоций. — Тихо, тихо, — Нагито похлопал его по спине. — Всё хорошо. — Теперь всё хорошо. Я знаю. После этого Нагито спустился с площадки и поймал на себе некоторые внимательные взгляды. Ибуки тоже смотрела на них, как и Чиаки, что заняла дальнее место и пыталась поспать. Она одобрительно подняла палец вверх, и Нагито кивнул ей в знак благодарности. …После завершения их игры Ибуки первая слетела со сцены, потянув за собой Хаджимэ. Тот даже не успел вернуть гитару на место, поэтому неловко врезался в Нагито. — А теперь рассказывайте. — Потребовала она. Подтянулась Чиаки, что достаточно меланхолично проследила за ними тремя. — Ты знала? — возмущённо продолжала Ибуки. — И молчала?! — Я хотела, чтобы они сами сказали. — Ладно. Хорошо. Говорите. — А что рассказывать? — пожал плечами Хаджимэ. — Мы встречаемся. — То есть, я правильно тебя поняла, когда ты начал клеиться к Нагито при первой встрече? Тебе он понравился? — В тот момент это был, скорее, дружелюбный жест, а не попытка флирта, — задумчиво рассуждал Хаджимэ. Нагито сбоку кривил губы и смотрел по сторонам, чувствуя неловкость. — А потом так закрутилось, что я понял, как он мне нравится. — И как давно? — Где-то месяц, — Нагито посчитал в уме цифры, но так и не пришёл к нужной дате. — Или меньше. Я не знаю. — Вы что, не помните, когда начали встречаться? — возмутилась Ибуки. — Это как так? — Мы не очень стандартная пара, — осторожно подметил Хаджимэ, смело взяв чужую руку в свою и не давая ему вырваться. — И не очень традиционная, я бы сказала, — влезла в разговор Чиаки с хитрой ухмылкой. — Чиаки! Ну тебя. Дальше? Они заржали в голос, а после побледнели, не зная, что говорить. — Ну и вот. Как бы… Да. Что ещё сказать? — Пикантные подробности? — Ни за что! — завопили они вместе. Конечно, Ибуки шутила, однако их реакцией они много что показали. Впрочем, это даже не было секретом. — Вы за руки хоть держались? — скептически уточнила Чиаки. — И за что-то другое, — прокашлялся Нагито и получил сильный тычок в бок. Девочки вытянулись и, переглянувшись, одновременно ухмыльнулись. — Это что за непотребства? — Вы спросили — мы ответили. — И не подкопаешься, — вздохнула Ибуки, забирая у напряжённого Хаджимэ гитару. — Ладно. Я рада за вас. — Я тоже! — Удачи там, сил тебе, Нагито, с этой черепушкой. — Эй! — Спасибо, — Нагито прижался к нему ближе и прошипел на ухо: — Не возмущайся, они правы. — Эй! — Так вот. Не хотите как-нибудь встретиться? В последнее время мы очень мало видимся. — Да, можно в принципе, — Ибуки что-то прикинула в голове и вернула взгляд на них. — Мне удобно через неделю будет. Тебе, Чиаки? — Тоже, где-то в четверг. — Превосходно. Они вчетвером обнялись, а потом по очереди друг с другом. Ибуки вернулась на сцену с командой, Чиаки же попрощалась со всеми и ушла домой — ей ещё нужно было доделать домашнюю работу. — Домой? — Да. Мне нужно будет закончить картину. — Это по какой дисциплине? — Ни по какой, — смущённо отозвался Нагито. Они вышли из здания и сразу же свернули с центральной улицы, решив срезать путь, хотя никому этого делать не хотелось. — Я продолжил рисовать ответвления от «Трагедии». Только на этот раз сны светлые. И в них есть ты, а не тот человек, которого я обычно рисовал. — Я рад, что тебя больше не мучают кошмары. Нагито вымученно улыбнулся и взялся за чужую руку. Теперь ему было легко и спокойно совершать этот жест. — Спасибо. Какие у тебя планы на выходные? — Думал поехать к матери. — У меня есть идея получше, — Нагито развернулся и остановил его. — Не хочешь познакомиться с моей? — С твоей… — удивлённо выдохнул он. Хаджимэ с широко распахнутыми глазами смотрелся комично — настолько распереживался, словно уже сейчас ему навстречу выйдет эта женщина. — Ого. Я не знаю даже. Мне страшно. — Она уже тебя любит через мои рассказы. И ждёт в гости. — И что ты там ей наговорил? — он вздернул бровь и провокационно наклонился ближе. — Что же я наговорил… — поддержал он игру, приближаясь к чужому лицу. Он мягко подцепил его губы почти в невесомом поцелуе и выдохнул: — Господин Хината очень часто соблазняет меня. — И в чем же? — Во всём, — Нагито вновь поцеловал его, обняв за шею. Хаджимэ приподнял его лицо за подбородок и углубил поцелуй. Вновь шёл снег, мягко путаясь в их волосах. Хотелось гулять в этом холоде, рассматривать ночное небо и не думать ни о чем. Хаджимэ проводил его до дома и, игнорируя соблазн с чужим предложением, не зашёл. Нужно было не забывать о себе и учёбе. — Я согласен поехать к твоей маме. Я тоже очень хочу с ней познакомиться. Нагито расцвёл и счастливо прижался к нему. Снег всё ещё таял на их руках и лицах. Внутри полыхал огонь любви и радости.

***

Хаджимэ безумно переживал. Смотря в окно автобуса и держа чужую руку в своей, он всё равно ощущал то самое грызущее ощущение тревоги. Однотипные мысли «я точно понравлюсь ей?» и «она же не такая, как моя мать, правда?» крутились ураганом в голове. Если бы он мог сказать сейчас что-нибудь, то это было бы что-то нецензурное. Волнение циркулировало по крови, ускоряя и без того адски стучащее сердце. Было тяжело и непривычно осознавать, что бывают адекватные родители — когда ты не боишься их холода, от которого кожу морозит искристым льдом. Хаджимэ откинул эти мысли, боясь вновь упасть в пучину рефлексии касательно матери. Нагито сбоку спал, положив голову ему на плечо. Только он внушал ему маленькое спокойствие — его присутствие стало гарантом того, что всё пройдёт хорошо и без лишних поводов для паники. Хаджимэ знал, что им ехать достаточно долго, тем более были пробки, что значительно тормозили транспорт. И лучше бы после тяжёлого дня им поспать, однако все размышления упорно возвращались к тому, что он познакомится с мамой его парня. Мама парня! Хаджимэ побился головой об стенку справа. Было больно. И самую малость, конечно, жутковато. Он… может же не понравиться, да? Но Нагито говорил, что он понравился его маме уже из разговоров. Некстати вспомнился тот диалог, когда женщина заметила пятно на подбородке Нагито. Хаджимэ подумал: ебаный пиздец. Как смотреть в глаза, зная, что он буквально дрочил её сыну… Нагито вновь переместил мысли к более насущному вопросу: что дальше-то делать? Ну вот он поздоровается с ней, а дальше как? Нагито зашевелился, вырывая Хаджимэ из безумных мыслей, в которых он уже варился без возможности выбраться. — Громко думаешь, — сказал Нагито, устраиваясь поудобнее. — Переживаешь сильно? — Мне кажется, я ей не понравлюсь. — Тебе слишком много «кажется», — Нагито потянул руки, добиваясь сильного хруста в них. Хаджимэ передёрнуло. — Моя мама мягкий человек. Она очень понимающая, поэтому не забросает этими типичными вопросами «насколько серьёзны твои намерения?». Из моих разговоров мама понимает, какой ты человек, даже если кажется, что этого мало. Она доверяет тебе меня так же, как я доверяю меня тебе. Прости за тавтологию, — Нагито улыбнулся; Хаджимэ кожей почувствовал эту расслабленную улыбку. — Я хочу сказать, что ты зря переживаешь. Это просто знакомство с мамой, которая любит тебя заочно. Просто за то, что ты сделал для меня. Просто потому, что ты есть в моей жизни. Ты помог мне во многом, поэтому я помогу тебе сейчас: перестань изводиться и прими как данность то, что моя мама никогда не будет к тебе категорично относиться. Она изначально знала, что ты сначала выберешь свою мать, — Нагито замедлил речь, пытаясь подобрать слова, — и лишь намекнула мне об этом. Я не верил, однако она оказалась права — как и оказалась права тогда, когда сказала, что ты вернёшься обязательно, и не важно, по чьей инициативе это произойдёт. — Вышло по твоей, — виновато ответил Хаджимэ. Эта речь значительно воодушевила его и сбавила липкую тревогу. — Извини. За всё, что я сделал. — Господи, — Нагито легонько ударил его по колену, — не извиняйся. Я уже говорил, что ты сделал такой выбор под давлением обстоятельств, а не по своему желанию. Это разные вещи, понимаешь? — Понимаю, — Хаджимэ посмотрел в окно. Пробка лишь усиливалась и на светофоре, что горел красным, образовалась целая колонна машин. — Твоя мама знала о моём решении. Почему она всё ещё позволяет тебе… — Тихо, — прервал Нагито и насильно повернул его лицо к своему. — Моя мама не расчётливый и холодный человек, ищущий выгоду в собственном ребёнке. Только, пожалуйста, не отрицай мои слова. — Когда Хаджимэ кивнул, полностью принимая аргументы, Нагито серьёзно посмотрел на него, заправил прядь отросших волос и заговорил вновь: — Она лучше меня разбирается в людях и, если мама поверила в тебя, как поверил в тебя я, как поверил и веришь в себя ты, значит, это было не напрасно. — Хорошо, — со вздохом согласился Хаджимэ, окончательно успокаиваясь. По крайней мере, он убедился в том, что его не считают за мудака, что не может сделать выбор между жестокой матерью и счастливой жизнью. — Тогда спасибо. Ты меня подбодрил. — Да не за что. Лучше скажи мне: до тебя правда дошли мои слова, или ты лишь на время продержишь их в голове, пока не настанет время самопоедания? — Пока что мне легче, — уклончиво отозвался Хаджимэ, смотря без стеснения в серые глаза. Нагито недолго молчал и потом всё же решился сказать: — Я правда хочу помочь тебе преодолеть это. Моя мама не злится на тебя. Я не злюсь на тебя. Ни Ибуки, ни Чиаки — никто из нас. Мы тебя любим. Я люблю тебя, — повторил Нагито серьёзно; лишь горящие уши выдавали его очевидное смущение. Хаджимэ сильно вздрогнул, не зная, что сказать на это откровение. — Поэтому хотя бы на время забудь о всей дряни в своей голове. Я говорю это от чистого сердца, потому что действительно так считаю. Нет. Неправильно сказал. Я действительно знаю это. Нагито ободрился и подмигнул ему. Хаджимэ, ещё не отошедший от признания, растерянно рассматривал умиротворенное лицо. — Я тебе верю, Нагито. Мне правда легче. — Ты всегда можешь поговорить со мной об этом. — Спасибо. Я так рад, что ты есть в моей жизни… — Ты говоришь это в который раз, — Нагито покачал головой, — я всего лишь поддерживаю тебя и разговариваю с тобой. Я ничего такого не сделал. — Сделал, — Хаджимэ быстро чмокнул его в лоб, вызывая бледный румянец. — Ты появился в моей жизни и позволил мне жить. — Глупости, — смущённо отмахнулся Нагито. — Нет. Ты удивительный. Я никогда не встречал таких людей. — С каких пор наши шутки про верёвку и мыло превратились в сопли? — Ты против? Нагито помотал головой. Он вновь прилёг на его плечо и закрыл глаза. Им было безумно хорошо вдвоём.

***

— Госпожа Комаэда, — Хаджимэ, чей голос опустился до писка, поклонился. — Меня зовут Хаджимэ Хината. — Я знаю, — мягко ответила она. В тёплых глазах пылало что-то нежное. Она действительно доверяла ему. — Я рада наконец-то познакомиться с тобой. — Я тоже, — пробормотал Хаджимэ, до ужаса смущаясь. Нагито расслабленно закинул руки за голову и беспечно ляпнул: — Я есть хочу. — Нагито, — она рассмеялась и сверкнула ухмылкой. — Умеешь портить момент. — Да чего там любезностями обмениваться, — махнул он рукой. Таким поведением он явно спасал Хаджимэ от чувства неловкости и паники. Эта мысль согрела внутренности. — Я рада, что Нагито встретил тебя, — сказала женщина, когда они пили чай. — Ты кажешься мне надёжным человеком. Я не буду говорить «достойным», потому что это очень некорректное слово. Нельзя быть человеком, достойным кого-то, на мой взгляд. — Будто собака, которая достойна кости, — подхватил Нагито и, бессовестно беря кусок торта руками, пихнул его в рот. Намёк Хаджимэ понял: его слова о том, что он явно не достоин Нагито, имели обратный эффект. — Может быть, — отстранённо заметила женщина. — Ложкой не пробовал есть? — Это слишком просто, — Нагито стёр ладонью крем с губ. Хаджимэ, что редко ел сладкое, передернулся. Сахар захрустел на зубах и вспыхнул фантомной болью в желудке. — Так вот, что хочу сказать. Надёжнее человека для меня больше не будет. Теперь я уверен в нём. Я знаю, что Хаджимэ сделает свой выбор, который принесёт ему счастье. — И в нём точно будешь ты, — сразу же добавил Хаджимэ. Нагито довольно улыбнулся. — Твоя мама, видимо, не очень хочет видеть с тобой Нагито. Я верно понимаю? — осторожно, прощупывая грани дозволенного, спросила женщина. — Верно, — начал Хаджимэ. Его голос предательски садился, когда он размышлял об этом. — Я пока что не решил этот вопрос, но я знаю, что делать дальше. — Спасибо, Хаджимэ, — госпожа Комаэда, вопреки этикету, протянула ему руку, намекая на рукопожатие. Хаджимэ смущённо пожал её, заметив, насколько ладонь похожа на руку Нагито. Тонкие и изящные пальцы, которым место за фортепиано. Но эта мысль сбила его с дальнейших размышлений. Никакой музыки. Только не теперь, когда у него всё начало налаживаться. Никакого фортепиано. — Я рада была с тобой познакомиться. Думаю, вы ещё хотите поговорить, поэтому я вам не мешаю. Буду в своей комнате. — Спасибо вам. За знакомство. И за ужин. Вы замечательный человек, госпожа Комаэда. Добродушная улыбка собрала морщинки у глаз. Женщина кивнула ему, незаметно мигнула одним глазом и исчезла за дверьми кухни. Хаджимэ непонимающе уловил это действие, однако так и не додумался, что оно значило. Одобрение? Или что-то другое вообще? — Какой ты обходительный, — Нагито беззлобно улыбнулся ему. Он пересел ближе и теперь касался чужого бедра. — Впрочем, мне это даже нравится. — Что ты задумал? — насторожился Хаджимэ, наблюдая за гуляющими по его телу рукам. — Ничего. — Нагито резво убрал ладони. — Давай, пей чай. Я ещё не успел съесть торт. — Ты планируешь уничтожить его в одну харю? — А ты хочешь? — Нет, — мотнул головой Хаджимэ. — Отлично. Я и так не собирался делиться. В итоге торт он ел руками, пачкался и довольно облизывал уголки губ, что покрывались кремом. Хаджимэ скептически смотрел на осквернение сладкого, ощущая, как зубы у него разваливаются от одного вида. — Чем можно заняться? — Я бы обсудил с тобой насущные вопросы, которые выдаёт мой бредовый мозг на грани сна. — Космос? — предположил Хаджимэ. — Наверное. Что тебе было бы интересно? — Не знаю. Я просто хочу с тобой поговорить и послушать твой голос. — Как мило, — Нагито слизал крем с пальцев и чистой рукой почесал бровь. — Что ты думаешь о вселенной? — О её бесконечности или как явлению в целом? — Обо всём. Под довольное чавкание, которое Хаджимэ вовсе не раздражало, он начал свой монолог: — Я не могу осознать существование вселенной в целом. Ну, понимаешь, мой мозг будто бы блокирует что-то. Мы не способны вообще об этом задуматься настолько глубоко, мне кажется, — с сомнением добавил Хаджимэ. — Я не понимаю, как это устроено. Я знаю про планеты, туманности, звезды, которые взрываются от заканчивающегося водорода. Черные дыры, о которых я иногда думаю как о конце и одновременно начале чего-то. Я знаю про галактики и Млечный Путь, который можно увидеть на небосводе. Человечество знает так много и одновременно ничего. Это сводит с ума. Это заставляет думать, что бесконечность как она есть — всего лишь симуляция. Не может такое пространство, чёрное и холодное, быть настолько… пустым и одновременно заполненным. Я не знаю, у меня противоречивое мнение на этот счёт. — Я иногда пытался выйти за рамки и докопаться до того, что же такое бесконечность. Мой мозг вправду не осознаёт это. Как и не понимает, что такое пустота. Что для человека «ничего»? — Когда он закрывает глаза и видит это самое «ничего»? — Хаджимэ отхлебнул остывший чай и пожал плечами. — Верно. Но ведь чернота, которую мы видим, уже «что-то». Как и белое пространство, что можно представить из аниме, например. Бесконечная пустота, которую человек осознать не может, но представить почему-то способен. Не так, как есть на самом деле. Не думаю, что мы развиты настолько, чтобы дорасти в собственном понимании «ничего». Нагито вновь откусил внушительный кусок и принялся агрессивно пережевывать, следя за каменным лицом Хаджимэ. — Я загрузился. Причём очень сильно. — Я тебе подкинул идею на ночь, да? — Да. Очевидно, да. — Кивнул Хаджимэ. На этом они свернули тему, потому что столь тяжёлые мысли обещали долгую бессонную ночь и страх перед неизвестностью. Нагито ещё о чём-то говорил, пока Хаджимэ, боясь даже дышать, подливал ему кипяток в кружку, в которой уже плавал листик мяты и частички заварки. — Ты такой заботливый, господин Хината. Хаджимэ чуть не пролил на себя воду. Он нервно поставил на место чайник и закашлялся, покрываясь красными пятнами. — Ты что такое говоришь? — Всего лишь дразню тебя, — беззаботно сознался Нагито и поманил к себе. Торт оказался уничтожен, а в уголках рта ещё едва заметно проглядывался след крема. Хаджимэ подошёл ближе, наклонился вслед за пальцем и получил настойчивый поцелуй. Он тут же без былого отвращения к сладкому слизал торт с сухих губ и мазнул языком по ним, получая тяжёлый вздох. Нагито приподнялся и вцепился в него сильной хваткой, не выпуская и продолжая напористо целовать. Хаджимэ пытался не улыбаться в поцелуй, но в итоге отстранился и тихонько рассмеялся. — Извини. Нагито тоже растянул губы в счастливой улыбке. — Пойдём спать? — А ты хочешь? — С тобой — да. Раньше меня мучила бессонница из-за постоянного недосыпа и литров энергетиков. Теперь мне спокойнее и нет нужды не спать сутками. Стало проще: как эмоционально, так и физически. Всё хорошо. Я немного устал. — Тогда идём спать. Я рад, что у тебя всё налаживается. Всё обязательно вернётся в норму, — Хаджимэ аккуратно сгрузил чашки и тарелки в раковину. Нагито тут же принялся за мытьё посуды. — Как думаешь, бывает ли тепло тогда, когда на улице дикий мороз? Нагито обернулся через плечо, немного подумал и кивнул. — Когда я с тобой, мне очень тепло. — И мне, — улыбнулся Хаджимэ. Они никогда не думали, что станут настолько слащавыми, как в дурацких романах. Но это ощущалось таким правильным и горячим, что все незначительные подобные мысли растворялись за ненадобностью. …Постель, в отличие от квартиры Нагито, оказалась больше, однако они всё равно улеглись, крепко обнимаясь. Влажные волосы Нагито приятно щекотали лицо Хаджимэ. — Доброй ночи. — И тебе, господин Хината. Рука на талии сжалась чуть сильнее. Хаджимэ решил не приставать именно сейчас — все-таки некультурно в чужом доме. Но сделал пометку совершить такое непотребство в следующий раз.

***

Утро встретило темнотой за окном и ебаным стояком. Нагито, похоже, разделял проблему, поэтому лениво, ещё не до конца проснувшись, гладил его по низу живота. — Нагито, там твоя мама, — напомнил Хаджимэ хриплым голосом. Ему было… стыдно и неловко. Окей, да, он говорил вчера с женщиной, вспоминая, как дрочил её сыну, которого мечтал трахнуть. Эти мысли невольно проплывали каждый раз редко, но метко. — Она спит в берушах, потому что просыпается от малейшего шороха, — достаточно бодро отозвался он и уверенно (кто бы мог подумать, что ещё недавний девственник мог быть таким смелым) сунул руку ему в штаны. Хаджимэ подавился и перехватил запястье, не позволяя поглаживать член. Нагито упорно не слушал и не внимал мольбам, что проскакивали бегущей строкой в испуганных глазах. Он ухмыльнулся, прильнул к чужим губам, ослабляя бдительность, и ловко стащил его штаны. — Нагито, я не… Хаджимэ простонал, когда горячая рука коснулась его сильнее, а сам Нагито сполз вниз и… — Блядство! — вскрикнул Хаджимэ, увидев и почувствовав, как губы Нагито растянулись вокруг головки члена. В голове сразу образовалась пустота с гудящей фразой «что за хуйня». Нагито неумело, но активно пытался заглотить глубже, из-за чего давился и пробовал вновь. Хаджимэ закатил глаза и зажал рот рукой, стоило языку провести вдоль длины. Выдержки у него не было — по крайней мере, он узнал об этом после первого опыта, — поэтому, аккуратно положив ладонь на затылок, Хаджимэ запутался в мягких пушистых волосах, что после вечернего душа были похожи на одуванчик. — Ты совсем с ума сошел, — с судорожным вздохом прошептал он, сдерживая свой порыв насадить его сильнее. Нагито не пытался брать глубже, потому что головка, что упиралась в нëбо, не позволяла как следует вдохнуть. Он останавливался и дышал носом, чтобы рвотный рефлекс отступил. Ему просто захотелось попробовать — в интернете говорилось, что минет приятен в обе стороны: тому, кому его делают, может чувствовать огромный спектр эмоций и ощущений от стимуляции члена; а тому, кто делает, безумно лестно слушать стоны и неровное дыхание — осознавать, что человек из-за твоих действий может вести себя подобным образом, оказалось занятием… любопытным. Нагито слушал и ловил каждый тихий всхлип. Хаджимэ старался свободной рукой глушить звуки, однако сдавался и хрипло шептал какие-то слова, в которые Нагито не вникал, следя за зубами. Хаджимэ в панике потянул его голову наверх и, заметив красные губы в смазке, быстро кончил, запачкав лицо Нагито. Он облизнул горячее семя и развратно ухмыльнулся. — Господин Хината, вы… — Замолчи! — в диком смущении крикнул Хаджимэ, закрываясь руками, чтобы не видеть собственную сперму на довольном лице. Нагито собрал её пальцами и слизнул, пытаясь понять, какой у неё вкус. — В принципе не так плохо. Мне даже понравилось. Нагито подмигнул ему и под ошарашенный взгляд вышел в ванную. Хаджимэ остался на развороченной постели в абсолютной растерянности: и что теперь надо делать? Под неловкое молчание они поменяли грязное постельное бельё и закинули его в стиральную машину. Хаджимэ потерянно блуждал взглядом по обстановке в комнате, подмечая книги, пыль и законченные картины. Здесь Нагито наверняка чувствовал себя спокойнее и увереннее, без той самой присущей ему тревоги и сомнений. — Ты злишься? — серьёзно спросил Нагито, чье лицо ещё горело лихорадочным румянцем. — Нет, — удивился Хаджимэ, — почему ты так подумал? — Ты молчишь всё утро. Мне не стоило это делать? — «Это»? — Хаджимэ приподнял бровь, развлекаясь. Нагито смущённо кивнул и отвернулся в сторону, начав перебирать кисти, что лежали по порядку. — Ты буквально… буквально мне отсосал и слизал с рук… Ладно, ладно, допустим. Мне очень стыдно думать об этом. — А ты подумай, — предложил он и обернулся с искрой в серых глазах. — Мне неловко, но я пытаюсь как-то… обернуть ситуацию, что ли, не знаю. Это нормальная практика в отношениях — делать друг другу приятно. Я рискнул первый. И у меня получилось, насколько я понимаю? — Я никогда такого не испытывал, — сознался Хаджимэ и поджал губы, вспоминая дрожь ног и горячую пульсацию внизу живота. — Мастурбация или то, чем мы занимались в прошлый раз, более блеклые, я бы сказал, по сравнению с этим. Взгляд Нагито стал темнее, а по губам поползла усмешка. Хаджимэ и опомниться не успел, как ему сели на колени. — Тогда, если я отсосу тебе снова, ты не будешь против? — Рефрактерный период, — напомнил Хаджимэ, увидев фальшивую реакцию на свои слова. — Как жа-а-аль, — протянул Нагито и соскочил с колен. Он потянулся, спина противно хрустнула. — Тебе всё мало? — Нет. Мне двадцать лет, и я после первого раза постоянно хочу секса. Это нормально же? — Нормально, — согласился Хаджимэ, — но меня настораживает твоя уверенность и настойчивость. Я не говорю, что против этого или это как-то тормозит меня. Я просто хотел бы узнать: ты делаешь это по своей воле или потому, что пытаешься подстроиться под меня? — По своей, — не задумываясь, ответил Нагито. — Я чувствую себя спокойно рядом с тобой. Я знаю, что ты не осудишь мои порывы. И я так же знаю, что тебе понравится, даже если это будет нечто смущающее. Я же уже говорил: я доверяю тебе себя. И не важно, в каких сферах жизни. — Хорошо, — Хаджимэ ярко улыбнулся ему, — спасибо. За честность. Из кухни послышался голос женщины, поэтому пришлось свернуть их диалог и двинуться навстречу новому дню.

***

Хаджимэ занимался своими делами, когда вернулся в общежитие. Он медленно перебирал одежду, решая, что постирать. Тогда-то и пришло то уведомление, от которого его волосы вовсе не фигурально встали дыбом. Мать: Что это? [Фотография] Хаджимэ с ужасом увидел тот самый момент, когда Нагито поцеловал его на сцене. Когда зал взорвался криками, когда он сам был ошарашен внезапным признанием в любви и чужим поступком. Хаджимэ медленно осел на кровать, открыл диалог полностью, чтобы что-то написать в ответ, но ничего не смог придумать. Истерика подступила быстро и беспощадно: он психанул, но быстро пришёл в себя. Верно. Он знал, что делать. И Хаджимэ не может потерять всё, чего добился сложным путём. Не может истратить второй шанс, который ему дала сама судьба — просто невозможное везение, которым нельзя разбрасываться. Хаджимэ вздохнул и постарался дрожащими руками набрать мать. Когда у него получилось нажать на вызов, его зубы агрессивно стучали друг о друга. Ледяной страх впился в вены, разнося адреналин по чёрным сосудам. Хаджимэ знал, что в них сейчас циркулирует сама тьма и ужас. — Что это, блять, такое? — закричала ему в трубку мать, оглушая. Хаджимэ зашевелился, чтобы сесть поудобнее. Диалог будет долгим и тяжёлым. — Это то, о чем ты подумала. Она молчала, и в этой тишине творился адский пиздец. Хаджимэ терпеливо ждал. По телефону пережить это всё же было легче, чем вживую. Если бы он увидел её жестокий взгляд, прожигающий его насквозь, он бы кинулся ей в ноги, лишь бы она перестала так смотреть на него. Он бы проиграл. Но только не сейчас. — Ты не послушал меня? — Нет. — Прямолинейно ответил Хаджимэ, отводя серьёзный разговор подальше и готовясь к монологу, который будет решающим в его жизни. — Вначале я следовал твоим словам. Но не теперь, когда у меня есть всё, о чем я мечтал. — Оборванец? — зашипела она; Хаджимэ в панике потëр затекшую ногу. — И эти две девки? Ты об этом мечтал? О том, чтобы прыгать над зданиями? Учиться на ебаного политолога? Я тебе позволяла, потому что считала, что ты исправишься. Придёшь в один момент и скажешь, что ты передумал и поступишь как нужно. — Нужно кому? Тебе? — Хаджимэ оскалился, пытаясь сдержать крики. — Нет, больше ни за что. Ты испортила мне детство. И я тебя не позволю испортить мою юность. Слышишь? Прекрати! Просто прекрати отравлять мою жизнь. Я откровенно заебался жить тем, чем мечтала жить ты: тупой музыкальной школой, тупыми светскими мероприятиями, тупыми желаниями засунуть меня в институт для богатых детей. Мне не нужно это, понимаешь? Я просто хочу жить свою жизнь. Без твоего вмешательства. Без твоего ебаного слова. Потому что я свободный человек и не твоя собственность, которую можно крутить и ломать. Ты всё время держала меня в страхе, я поступал так, как хотела ты! Не я. Ты! Я живой человек, я так же дышу и умею чувствовать что-то помимо тех эмоций, которые ты разрешила чувствовать в детстве. Я не идеальный ребёнок, потому что я не собираюсь отыгрывать эту роль. Я свободный человек. И я хочу, чтобы ты услышала эти слова. Женщина взъелась: — Какая свобода? Какого чёрта ты выставляешь меня виноватой во всём? Ты пошёл учиться на эти тупые международные отношения! Ты и только ты! Я тебя не заставляла, хотя ты жалуешься на то, какая я плохая, хотела отправить тебя туда, куда якобы нужно было мне. Видишь, я позволила тебе учиться в этом позорном месте, потому что ты так захотел! Хаджимэ после собственных слов и чужих загнанно дышал; сердце волнительно стучало в клетке рёбер, чёрный вязкий ил плыл в мыслях водоворотом, затягивая тревогу и необузданный страх. Хаджимэ ещё никогда не разговаривал так с ней. И на понимание надеяться было бесполезно. Сейчас всё зависело от его спокойствия (хотя бы в голосе) и выдержки. — Ты не понимаешь, что я хочу донести! — рявкнул Хаджимэ, вопреки собственным обещаниям. — Ты виновата во всём. Во всех ебаных грехах, которыми я жил. Ты не позволяла мне дышать, затягивала верёвку на шее, лишь бы я не глотнул лишнего. Лишь бы, блять, не подставить и не опозорить тебя. Только ты уже опозорилась, когда подумала, что из собственного ребёнка можно вырастить безвольного овоща, который побежит выполнять любое твоё указание. Терпение человека не безгранично. — Я тебя вырастила! — грубым голосом влезла женщина. — Ты должен быть благодарен тому, что имеешь. Тому, что я не оставила тебя с твоим отцом-неудачником. Хаджимэ совсем не помнил отца, поэтому последняя фраза не укольнула его совершенно. Он продолжил слушать дальше, постепенно приходя в себя. Выговаривая всё то, что мучило и не имело выхода, застревало в глотке костью, он ощущал ту долгожданную эйфорию и радость. Он свободен. Он может сам вершить свою судьбу. — Я благодарен, — ядовито откликнулся Хаджимэ, закатывая глаза, — за страх перед гитарами и фортепиано. За кучу заëбов, которые попортили кровь другим людям. За то, что я поступил назло тебе в место, которое ненавижу, потому что иначе бы ты засунула меня туда, где я бы с наибольшей вероятностью суициднулся. Я ненавижу всё то, что ты сделала для меня. — Да что ты несёшь, — возмутилась она и буквально завизжала ему на ухо: — Ты неблагодарная свинья, которая думает, что ему всё позволительно. Ты всегда был эгоистичен, но в этот раз особенно. Зубы прорезались? Или ты ударился башкой? Подумай хорошенько, чем тебе обернётся твоя выходка. Либо ты сейчас затыкаешься, и я забываю об этом разговоре, либо… — Я выбираю «либо». Второе. Я больше не собираюсь терпеть всю хуйню, что ты творишь. Я тебя ненавижу. Исчезни из моей жизни. — Никто больше не будет оплачивать твою учёбу, — напомнила мать с жестокостью в голосе. — И деньги ты не получишь. — Тогда ты наверняка с сожалением будешь оправдываться перед своим лицемерным кругом на банкетах, что твой единственный сын осознанно ушёл от тебя во взрослую жизнь, а не потому, что твоя ебанутость довела его до этого решения. — Ты не посмеешь… — неприятным удивлённым визгом отозвался чужой голос. — Сука! — Посмею ещё как. Либо ты продолжаешь обеспечивать меня, и наше общение сводится к минимуму, либо я съебываю и рассказываю каждому, какая ты на самом деле, чтобы твои драгоценные друзья захлебнулись в сплетнях. Представь, какие будут красивые заголовки в твоих тупых жёлтых газетах, которые ты так любишь читать. Лицемерная. Лживая. Просто отвратительная мать. Ты не справилась с собственными обязанностями, так что пожинай теперь плоды воспитания. — Ты… — она закашлялась и явно не смогла подобрать подходящих слов. Взгляд Хаджимэ горел холодом и решительностью. Он почти дошёл до конца, несмотря на сбитое дыхание и скованное страхом лицо. — Ты услышала меня? — Услышала, — осторожно ответила женщина. — Только держи рот на замке. Как Хаджимэ и думал: ей была важнее репутация, чем он. В принципе данный факт оказался неприятным, но ожидаемым. И всё равно иголка горечи кольнула в аритмично стучащее сердце. Хаджимэ старался вникнуть повторно во все свои слова, пока прокручивал их в голове. Вроде бы всё сказал. Все обиды, горечь, все те безумные и страшные дни, когда он отстранил от себя всё, что он так любил. Но теперь всё хорошо. Теперь Хаджимэ знает, что он оказался сильнее, чем в прошлые разы. Благодаря Нагито, благодаря себе, благодаря тому, что поверил в себя, как верил в него Нагито. Хаджимэ улыбнулся и добавил: — Неприятно иметь с тобой дело. И сбросил вызов. После этого его дыхание пришло в норму и хлынула больная эйфория. Хаджимэ вновь полез в телефон и позвонил Нагито. — Алло? — услышал он сонный голос. — Нагито. — Да? Что-то случилось? — Я люблю тебя. — …Хаджимэ, что случилось? — Я так тебя люблю, ты не представляешь. — Хаджимэ! — Я потом расскажу. Спи. — Да куда уж тут, ты меня напугал, — Нагито пошуршал одеялом. — И я тебя люблю. — Доброй ночи. — Не усну же теперь, — Нагито усмехнулся и, судя по звукам, устроился удобнее на подушках. — Теперь всё хорошо, Нагито. Звенящее «всё хорошо» ещё долго отражалось в стенах его комнаты. Хаджимэ был счастлив. Впервые за долгие годы после всех событий.

***

— Ты прямо так и сказал ей? — удивилась Ибуки. Хаджимэ пожал плечами. После того разговора страх и нездоровый духовный подъем отхлынули, оставляя титаническое спокойствие. Хаджимэ ещё долго лежал на боку с закрытыми глазами, привыкая ко вкусу свободы. Он был уверен в том, что мать сдержит это хлипкое обещание. В конце концов, рычаги давления теперь есть исключительно у него. — Я так тобой горжусь, — Нагито, шедший рядом с ним под руку, прижался крепче. — Ты умница. — Туда её, — Чиаки махнула рукой в сторону. — Правильно поступил. — Как ты вообще решился на это? — Ибуки, закутанная с ног до головы в тёплую куртку и шапку, выглядывала из-за шарфа. Нагито с Хаджимэ переглянулись. Они пару секунд смотрели друг на друга, пока оба не расплылись в улыбках. — Я просто поверил в себя, — лаконично ответил Хаджимэ. «Так же, как поверил в меня Нагито», — добавил он мысленно. — Даже так… — Чиаки, которая явно догадалась о большем, что крылось в этой фразе, задумчиво глядела в небо. — Ты всегда казался мне уверенным. — Может быть, — загадочно ухмыльнулся Хаджимэ. — Знаете, я так устал. Поэтому предлагаю пойти на турники, — он кивнул в их сторону. — Хочу попрыгать. Так давно из-за всей беготни этого не делал. — Скользко же, — Ибуки остановилась и в доказательство своих слов поводила ногой — едва не рухнула от того, что вторая ступня проехалась в другую сторону. Она выпрямилась с помощью Чиаки и неловко улыбнулась. — Ой. — Ой, — передразнил Хаджимэ. — Мне это не помешает. — Если разобьешь себе голову, я не поеду с тобой на «Скорой», — сразу же выдвинул Нагито и невозмутимо посмотрел на него. Хаджимэ возмутился: — Это почему ещё? — А тебе ничего не напоминает? — А что должно напоминать? — Место, действие и действующие лица. Чиаки, конечно, там не было, но всё равно дежавю возникает. Оглядевшись, Хаджимэ понял, что имел в виду Нагито: та же самая локация, в которой они познакомились. Он удивлённо осматривал это место — несмотря на холод и серость, оно цвело живым воспоминанием их встречи. Максимально неловкой и такой… судьбоносной. Хаджимэ никогда не верил в судьбу. И всё же по-другому свои противоречивые чувства он не мог охарактеризовать никакими словами, кроме мыслей о везении. Ему действительно выпала большая удача — встретить своего возлюбленного просто на улице, а потом прокатиться с ним до больницы (что в какой-то степени дико). — Надеюсь, в этот раз обойдётся без травм, — мягко сказал Хаджимэ и снял сумку вместе с курткой. — Не смотри на меня так. Она стесняет движения. — Я не буду тебя лечить, если ты свалишься. — Бу-бу-бу, не ворчи, — передразнил он и подпрыгнул, цепляясь за турник. Чиаки присела на собственный рюкзак, который положила на лавку, чтобы не замёрзнуть. Ибуки включила камеру и сказала: — Давай, навернись, я снимаю. — Ты жестокая, — проныл он и ловко поднял себя в воздух, перекинул ногу на турник и поднялся, удерживая равновесие. — Смотрите прикол. Приколом оказалась плохая координация, в ходе которой Хаджимэ чуть не разбил себе голову. Нагито остался стоять в стороне, наблюдая за кривляниями. Было страшно и жутко следить за чужими действиями, которые он предвидеть не мог. Нагито ярко вспомнил свою последнюю картину, где он наконец-то смог увидеть себя — точно такого же, что и в жизни. Его копия стояла на палубе корабля, а рядом с ним находился Хаджимэ, без чёрных волос и жестокого алого взгляда. Даже в его снах всё стало спокойно. Поэтому Нагито с уверенностью разглядывал каждое движение, улавливал любую мелочь, будучи не в силах насытиться этим волшебным мгновением. Всё было таким правильным и необходимым: он нашёл друзей из-за болезни, которую проклинал и ненавидел, познакомился с человеком, которого он любит и который любит его в ответ; наконец-то нашёл долгожданный баланс в собственной жизни, не подвергаясь страхам и не позволяя зарождаться неуверенности. Нагито прекрасно понимал, что работы над собой будет больше, чем он представлял изначально, но, начиная идти вперёд, он не будет больше оглядываться и останавливаться. Всё в прошлом. Переживания, страхи — всё осталось там. Нагито невольно улыбнулся, заметив, как Хаджимэ спустился вниз и начал спорить с Ибуки. — Да спорим! Не прилипну я. Услышав это, Нагито в панике дёрнулся к нему, однако не успел схватить: Хаджимэ по итогу тупо прилип языком к турнику. — Ибуки! — крикнул он, оборачиваясь к девушке, чьи губы искажала злобная ухмылка. — Он сам согласился на «слабо». Никто не заставлял. — Ну у тебя хотя бы мозги есть! — возмущался Нагито, пытаясь понять, что делать дальше. Хаджимэ сбоку что-то говорил совсем уж неразборчиво. — Придётся тащить чайник. Нагито всё равно беззлобно улыбался, понимая, что, наверное, впервые чувствует себя так спокойно и хорошо, вопреки ситуации. Чайник с кипятком нашли, и Хаджимэ, который простоял в неудобном положении двадцать минут, отлепили — тот сразу же возмущённо накинулся на ржущую Ибуки. Нагито наблюдал за всем этим, прижимал остывший чайник к груди, думая, что надо бы его вернуть, и чувствовал себя счастливым.