День, когда ты мне улыбнешься

Сентябрь уже подошел к концу. Световой день постепенно уменьшался, и вот уже в семь вечера город постепенно накрывала тень. Ранние в этом году холода заставили людей уже начать кутаться в теплые осенние куртки и пальто, натягивать на уши шапки и обматываться объемными шарфами. А на лицах людей появлялось то самое кислое выражение, свойственное только той самой осенней хандре, о которой так любили рассуждать поэты и депрессивные подростки. Шан Цинхуа с упоением вдыхал этот прохладный воздух, несущий в себе легкий запах влаги. Похоже, где-то сегодня был небольшой дождь. Несмотря на серость и общее настроение подавленности, Цинхуа любил осень. Любил наблюдать пестроту красок, в которую облачалась природа перед своей временной смертью. Любил частые дожди и запах мокрой земли, окутывающий все улицы. Его радовали тучи и пасмурное небо. И даже солнце, уже такое холодное и тусклое, вызывало улыбку. О том, что осенью у многих возникает депрессия, Цинхуа прекрасно слышал. Ему и самому становилось немного грустнее обычного. Все состояние природы давило на человека, передавая ему свою тоску и боль. Но только если он поддастся унынию, то уже потом из него не выберется. Ему не хотелось снова погружаться в самобичевание и самоуничтожение лишь по воле какой-то там сезонной скорби. Да и весна с завершающими экзаменами была более удручающей. Сейчас он медленно брел до своей остановки, чтобы поехать домой. День выдался трудным. Сначала утренние лекции, на которых Шан Цинхуа упорно пытался что-то писать, потом два практических занятия, где он никак не мог расслабиться, так как чересчур активная преподавательница постоянно хотела вывести каждого на диалог. Несколько раз ему помогал ответить Шэнь Цинцю, который сегодня снова не отличался многословностью. Поэтому Цинхуа был рад, что день подошел к концу и можно с чистой совестью бездельничать до ночи. А затем писать очередную главу с очередным порнографическим бредовым содержанием. Как же его от этого тошнило. На остановке было очень много людей, все стояли и сосредоточенно выглядывали транспорт. Шан Цинхуа с ужасом представил, что ему суждено ехать со всей этой толпой. Похоже, его удача окончательно помахала ему ручкой и уехала в долговременный отпуск, где ее сбило насмерть экскурсионным автобусом. Но делать было нечего. Пришлось молча встать у края остановки и покорно дожидаться начала мясорубки. Цинхуа предусмотрительно вынул из кармана наушники и зацепил их за нагрудный карман куртки: так будет удобнее достать, если ему все же придется стоять. Музыку он тоже решил включить заранее, чтобы потом не дергаться. Неожиданно его сбоку кто-то несильно толкнул. Похоже, толпа все увеличивалась и увеличивалась. Оставалось надеяться, что им всем все-таки на разные автобусы. Шан Цинхуа развернулся, чтобы осуждающе посмотреть на толкнувшего, но увидев милую женщину в красной шляпке с цветочками, передумал. Все они были в равных условиях. Вдруг его взгляд скользнул ей за спину. У Цинхуа перехватило дыхание. Там возвышалась знакомая фигура. Он снова встретил своего остановочного идеала… Вернее, как уже можно его называть, Мобэя. От того, что он мысленно назвал его по имени, в горле пересохло. Он слишком часто встречается с ним на этой неделе, слишком часто! Это какой-то сбой в пространственном полотне? Какая-то очередная несмешная шутка? Цинхуа старался не оборачиваться и не обращать внимания на парня, но внутри все трепетало и вынуждало повернуться. Но он каждый раз одергивал себя. Вспоминая вчерашний вечер, двухчасовые поиски, крики восторга и сохраненную фотографию, Шан Цинхуа становилось ужасно стыдно. Ему казалось, что Мобэй (от этого имени прошибало пот) знал обо всем и презрительно косился на него, посмеиваясь над его ничтожностью. Губы задрожали. В этот же момент автобус, поскрипывая, подъехал к остановке. Часть толпы ринулась в него, не дожидаясь, когда выйдут пассажиры. В такие моменты большинство словно охватывает безумие. Все готовы сражаться на смерть, лишь бы побольнее отпихнуть кого-то и забежать в транспорт первыми. Цинхуа подхватило людской волной и понесло к двери. Кто-то спереди бил его по коленке чем-то жестким, а справа в бок пару раз воткнулась ручка зонта. Было больно до слез, но Цинхуа лишь раздраженно старался отпихивать надоедливых людей, пытавшихся залезть ему чуть ли не на голову. Толпа не признавала таких слабых и низких человечков, как он: их не глядя сметали, как нечто мешающее и раздражающее. Таких не жалко было вытолкнуть в конец, ударить, отдавить ноги, на таких можно было выместить гнев. В автобусных баталиях, если вовремя не показать в себе все самое злое и дикое, тебя могут сделать этаким пушечным мясом. Всем было все равно. О вежливости в общественном транспорте можно рассуждать только за пределами этого самого транспорта. Наконец ему удалось забраться внутрь, но там его начали оттеснять к концу автобуса, пока он благополучно в кого-то не врезался. Пробормотав извинения, Шан Цинхуа постарался нащупать поручень, но пространство вокруг было забито людьми так, что невозможно было ни до чего дотянуться. Оставался только самый верхний поручень, но Цинхуа даже не мог поднять руку. Автобус же, нагрузившийся пассажирами, тронулся. Цинхуа слегка качнуло, и он машинально ухватился за одежду рядом стоящего человека, к груди которого его сильно теперь прижимали сзади. — Ох, простите, я просто… Шан Цинхуа не смог договорить. Подняв голову, он встретился со знакомой парой темно-синих глаз, смотревших на него несколько удивленно и слегка нахмурившись одновременно. Насколько же ему должно было повезти или не повезти, если прямо сейчас его яростно прижимало к объекту его многомесячных воздыханий?! Прямо перед ним сейчас возвышался тот самый Мобэй! Похоже, они зашли в один в автобус. Цинхуа глупо таращился несколько секунд, а потом смущенно опустил голову, все еще продолжая сжимать в руках мягкую плотную ткань пальто. Парень, кажется, не возражал, что его используют вместо поручня, и просто хмыкнул, отведя взгляд. Хотелось провалиться сквозь землю (сначала через дно автобуса, а потом через толщу асфальта и дальше) и уткнуться носом в эту грудь одновременно. Стало жарко. Шан Цинхуа вздохнул и почувствовал легкие нотки кедра. Почему-то представился зимний заснеженный лес. В щеки предательски хлынуло тепло. Удары сердца слишком громко отдавались в ушах, заглушая все внешние шумы. Нужно было как-то отвлечься. Цинхуа принялся осторожно нащупывать свои наушники, но из-за постоянной давки, сделать это было сложно. Нужно было сразу воткнуть их в уши, хотя был риск, что они благополучно бы вылетели. Он помнил, как однажды какой-то парень в такой же давке зацепил его провод своим рюкзаком и пронес бедного Шан Цинхуа через весь автобус. Наушники тогда под конец выскользнули из разъема и пропали под людскими ногами. Эта история до сих пор вспоминалась с содроганием. Настоящая автобусная страшилка. Наконец, нащупав один, Цинхуа радостно вставил его в ухо, предвкушая счастливый час бестолковой музыки в обнимку (почти) с мужчиной своей мечты. Вдруг раздались громкие гитарные партии. Инструмент словно заскрипел, а затем пронзительно завыл, сливаясь с другими, звучащими на заднем плане. Загремели резкие многоликие барабаны, и гитара снова в ответ высоко запела, постепенно сливаясь с мужским звонким и протяжным голосом. Шан Цинхуа никак не мог припомнить, чтобы в его плейлисте было что-то подобное. Что-то настолько громкое, резкое и дерзкое. Он никак не мог разобрать слова. Потом до него дошло, что пели, похоже, на японском. Ему, безусловно, нравилось то, что он сейчас слушал, но откуда взялась эта песня?! — Хм, не помню, чтобы я добавлял к себе нечто подобное, — тихо прошептал он самому себе. — Ты и не добавлял, — резкий голос сверху заставил вздрогнуть. — Ты стащил мой наушник и слушаешь мою музыку. Шан Цинхуа, громко сглотнув, медленно понял голову. Мобэй с усмешкой смотрел на него, демонстрируя свободной рукой провод, который, раздваиваясь, тянулся от него к Цинхуа. Наушники Цинхуа были белые, а эти черные… «Как можно было так лохануться?! Черт! И что теперь? Извиниться? Отдать наушник? Черт!» Волна паники нахлынула на Цинхуа, и он все продолжал молча смотреть на Мобэя, который недоуменно разглядывал его и, видимо, ждал хоть какой-то реакции. — Можешь продолжать слушать, я не против. Но не думаю, что тебе понравится, — он снова хмыкнул и сильнее сжал поручень над головой — впереди был поворот. — Понравится! — Шан Цинхуа сам не понял, как у него это вырвалось. — Мне уже все нравится, и я буду слушать. Ну если ты не против, конечно, — добавил он тише, чтобы уж совсем не выставлять свою наглость. Мобэй кивнул. Цинхуа вообще не мог понять, что сейчас произошло. Он где-то упал по дороге и сейчас, находясь при смерти, бредил? Или никакой пятницы еще не было, и он спит? Потому что все это не походило на реальность. Он стоял, прижавшись к Мобэю, держался за его пальто, слушал с ним его музыку… Это все было чем-то фантастическим. Настолько неправдоподобным, что откуда-то должен был выскочить Шэнь Цинцю и зло крикнуть: «Не верю! Бред!». И только люди, постоянно толкавшие его в поясницу и наступавшие на пятки, подтверждали, что все это не игра воображения. Нет, если бы это был сон, это было бы более романтичное место. Шан Цинхуа, ощущая потребность что-то сказать, чтобы хоть как-то вывести Мобэя на разговор, неожиданно даже для самого себя спросил: — Это японский, да? Мне кажется, что похож, — сказать что-то умное, он, конечно же, в такой момент ничего не мог. — Да, японский. Это японский рок, — кивнул Мобэй, слегка поглядывая на Цинхуа вниз. — Неужели правда нравится? — Ага, необычно. Я такое не слушал, — смущенно улыбнулся Цинхуа. Мелодия сменилась. Теперь играло что-то более спокойное. Шан Цинхуа даже не мог определить, какие инструменты были задействованы, кроме клавишных. Вроде какие-то ударные, судя по резкому ритму. Раздался проникновенный мужской голос, звучащий так легко и так гипнотически. Цинхуа даже сказал бы, что сексуально. Пели уже на английском. Но ему до этого не было дела, так как он все равно не понимал ни слова. — Ого, это тоже круто! — воскликнул он, снова привлекая внимания Мобэя. — Интересное звучание. Что за группа? — Depeche Mode. Мне казалось, это все знают, — Мобэй странно усмехнулся. — Хм, что-то знакомое, — Шан Цинхуа слегка прикусил внутреннюю сторону щеки и сам себе кивнул. — Я не особо разбираюсь в музыке. Просто слушаю какие-то подборки для фона и все. Он до сих пор не понимал, как мог делать вид этакой невозмутимости и даже наглости, находясь рядом со своим идеалом так близко и даже разговаривая с ним! Но что-то в нем переключилось и приказывало вести себя так, настаивая, что иного шанса не будет. Шан Цинхуа мог поклясться всей своей написанной порнухой, что этот требовательный голос в голове был похож на голос Шэнь Цинцю. Нужно будет рассказать другу, что он его личный демон, управляющий сознанием в критических ситуациях. — Меня, кстати, зовут Шан Цинхуа. А тебя как? — кто вообще сейчас за него говорил? Как будто личность раздвоилась: одна что-то делает, сама не понимая что, а вторая наблюдает и орет от всего. — Хм, Мобэй, — Цинхуа и так прекрасно уже знал имя, но ведь тот не догадывался о его бзике, поэтому нужно было играть роль совершенно только что познакомившихся людей. — Рад познакомиться, — Шан Цинхуа улыбнулся и тут же сильнее впечатался в грудь Мобэя. Верхняя пуговица пальто немного больно врезалась в скулу. Похоже, автобус резко затормозил где-то на светофоре. — В порядке? — раздался тихий вопрос, от которого по телу пошли мурашки. Цинхуа боялся, что Мобэй почувствует, как у него бешено бьется сердце. — Эм, да, в норме, спасибо, — Шан Цинхуа не удержался и все-таки уткнулся в ткань его пальто, якобы его снова толкнули. Конечно он в порядке! Ему сейчас даже слишком хорошо! Единственное, чего он сейчас опасался, это сердечного приступа, так как сердце просто заходилось в истерике. Вдруг в наушниках послышалась тишина, а затем кто-то хриплым и грубым голосом стал произносить что-то на немецком. Гитара звучала немного приглушено, выставляя на передний план мощные басы. — Ась? — только и смог вымолвить Цинхуа, постепенно отходя от шока. — У тебя еще и немцы есть? Ты собрал все языки мира в своем плейлисте? — внутри он сам подавился от своего дерзкого тона. Мобэй странно выгнул бровь, а затем усмехнулся. — Я разносторонний. Цинхуа от такого приглушенно засмеялся куда-то в ключицы Мобэя. Неожиданно, но ему нравилась это мощная и жесткая музыка, что они слушали. Шан Цинхуа пообещал себе, что пересмотрит свои пристрастия и обновит свой список. — Можешь прислать мне эти песни? Я все равно не запомню названия, — снова кто-то руководил его телом и языком за него. Настоящего Шан Цинхуа кто-то запер глубоко в кладовке сознания, заткнув его кляпом. Мобэй пожал плечами и кивнул. Он достал телефон и разблокировал его. Шан Цинхуа снова увидел знакомый аккаунт, отчего вмиг вернулась неловкость. Еще вчера он сидел в одиночестве за компьютером и орал на экран, а сегодня сам владелец странички стоит рядом и хочет добавиться к Цинхуа. А вдруг Лю Минъянь права, и скоро наступит конец света? Цинхуа немного скрючившейся от давки рукой набрал свое имя в поиске. Мобэй кивнул, нажал на что-то и убрал телефон в карман. — Приду домой и скину. Шан Цинхуа завороженно посмотрел на него и молча кивнул, сильнее стиснув зубы. Все это было нереально, слишком прекрасно. Он боялся проснуться и разреветься от осознания, что это все сон. Колени дрожали, а мысли путались. Людей все никак не убавлялось. Автобус часто тормозил, отчего можно было сделать вывод, что на дорогах были большие пробки. Цинхуа расслабился, уже чуть ли не положил на Мобэя голову, как вдруг послышался голос сверху, а грудная клетка, на которой он почти лежал, завибрировала. — Мы ведь уже встречались с тобой, да? Сердце ушло куда-то вниз. Стало страшно, что вот-вот его, ненормального влюбившегося дурака, раскроют, посмеются и оттолкнут. Не могло все быть идеально, не могло! Цинхуа взял себя в руки и поднял взгляд. — Да. Я несколько раз видел тебя на остановке. Мы, наверное, живем рядом, — почему-то мысль о том, чтобы автобус сейчас резко мотнуло, и он бы упал на Мобэя окончательно, навязчиво крутилась в голове. — Да, правда, — кивнул Мобэй, смотрев куда-то поверх Шан Цинхуа. — По-моему, мы даже учимся в одном вузе. Если бы Цинхуа всех мерил по себе, он сейчас подумал, что и сам Мобэй за ним следил и думал о нем. Так же плакался лучшему другу, тоскливо провожал взглядом каждый раз, когда они доезжали до университета, мечтал о случайной встрече по пути из магазина… Но отбросив эти бредовые мысли, Цинхуа лишь кивнул. — Вроде бы да. Я учусь на филфаке на четвертом курсе. А ты? — Юрфак. Второй курс. — Здорово! — он все так же глупо разглядывал лицо Мобэя. Его темные брови с острыми уголками, прямой нос, острые выделяющиеся скулы и красивые слегка прикрытые глаза. Когда он приедет домой и вспомнит это, ему станет безмерно стыдно, но это будет проблема будущего Шан Цинхуа. — Сложно учиться? — Нормально. Нужно много запоминать и ориентироваться во многих областях, но в остальном приемлемо. — Ох, ясно. Не, я бы не смог. Моя память слишком дырявая для таких нагрузок, — Цинхуа захихикал, опустив голову. — На филфаке разве не нужно многое помнить? Мне казалось, у вас много теории, — Мобэй казался слегка озадаченным. — Много, но от того, что я не запомню основы лексикологии или очередную литературоведческую теорию о совершенстве произведения, не будет зависеть чья-то карьера или жизнь, — Шан Цинхуа снова тепло улыбнулся, и ему показалось, что Мобэй слегка смутился от его взгляда. Наверное, просто привиделось. Одна композиция сменяла другую. Громкие песни сменялись тихими, агрессивные — романтичными. Автобус неспешно ехал по дороге. Мимо проносились уже загоревшиеся теплым светом фонари, высокие здания с поочередно пробуждающимися окнами, за которыми кипела своя жизнь, машины с горящими фарами, водители которых куда-то торопились, думая о чем-то своем. Небо становилось совсем темно-синим. Вроде накрапывал редкий дождик. Все так обычно, но почему-то было так хорошо. Еще вчера Шан Цинхуа был готов разрыдаться от своей трусости, а сегодня он смотрел на Мобэя, и в нем все переворачивалось. Внутри словно бушевал карнавал. Там был не легкий волшебный танец бабочек, нет. Там разгорались настоящие бурные скачки, или даже разыгрывалась испанская коррида. Все вокруг стало снова таким размытым и лишним. Хотелось с головой окунуться в это чувство, хотелось продлить эту поездку. — Чего замолчал? Низкий приятный голос вывел Цинхуа из забытья. Он усмехнулся куда-то в сторону. — Заслушался. Мне нравится твоя музыка, Мобэй, — а еще ему очень нравилось произносить это имя вслух. Пространство рядом с ними освободилось, и они встали у окна. Теперь Цинхуа мог держаться за поручень, что его немного огорчило. Они стояли рядом, повернувшись к окну. В сумерках весь город представлял собой лишь постепенно размывающееся темное пятно, мигающее далекими чужими огоньками, похожими на спустившиеся разноцветные звезды. Цинхуа отметил, как красиво отблески света удаляющихся машин пробегались по черным длинным волосам Мобэя. Словно хотели коснуться, перед тем как скрыться совсем. Ему тоже хотелось дотронуться, ужасно. — Понятно. Не думал, что тебе реально понравится. — Почему? — Ты не похож на фаната рок-музыки, если уж быть откровенным, — Мобэй слегка развернулся к нему, и что-то похожее на улыбку промелькнуло у него на лице. Сердце Шан Цинхуа пропустило удар. — А мне нравится. Очень живое и яркое звучание. Под такую музыку хочется все и сразу. Слишком много эмоций, которые не можешь описать и распознать. Не нужно знать слов, чтобы ощутить те чувства, что с каждой нотой и вибрацией захлестывают с головой, — Цинхуа с улыбкой рассматривал их отражения в окне. — Хм, ты странный, Шан Цинхуа, — заключил Мобэй и тоже повернулся к окну. Перед ними проносился лесной массив. Небольшой заповедный парк. Редкие огоньки маячили где-то на его окраине. Где-то далеко так же смотрели сейчас на улицу и небо люди, выглядывая из окон. Интересно, о чем они думали? — Это плохо? — Цинхуа, не отрываясь от рассматривания себя в стекле, принялся вырисовывать какие-то непонятные узоры на запотевших участках окна. — Нет. Просто … — Мобэй задумался, но спустя минуту ответил. — Необычно. Шан Цинхуа повернулся к нему и кивнул. Такое слабо можно было принять за комплимент, но почему-то от этих слово захотелось улыбаться. — Ты прав. Я странный неудачник, который слишком много хочет от жизни, — Цинхуа усмехнулся и прислонился виском к холодному стеклу. Кожу немного покалывало от холода. Волосы становились чуть влажными от конденсата, но было как-то все равно. — Мы все многого хотим от жизни, и это нормально, — парировал Мобэй, продолжая смотреть куда-то вдаль. Шан Цинхуа завороженно смотрел на него, словно пытался прожечь в нем дыру, пока Мобэй не обернулся. Посмотрев друг на друга где-то с полминуты, они одновременно усмехнулись. — На какой остановке ты выходишь? — Мобэй принялся переключать в телефоне песни, что-то ища. Цинхуа назвал свою остановку и удовлетворенно кивнул, когда услышал, что они, естественно, выходят вместе. Автобус уже ехал по их району. Парни коротко рассказывали друг другу об учебе, говорили о музыке. Шан Цинхуа неожиданно ляпнул, что пишет роман, но на вопросы Мобэя о нем принялся отнекиваться и глупо смеяться. Позволить его идеалу узнать обо всей той низости, что он творил, Цинхуа не мог. Оставалось нервно отшучиваться и что-то мямлить. Мобэй рассказал, что живет с дядей, который периодически разъезжает по заграничным командировкам и редко долго бывает дома. Шан Цинхуа в шутку сказал, что если вдруг Мобэю станет одиноко, он может зайти к нему, и они устроят вечеринку. Потом он, конечно, внутренне закричал на самого себя за столь глупое предложение, но Мобэй же лишь только кивнул. И вот автобус затормозил на их остановке. Они оба вышли. Выяснилось, что Мобэй живет немного дальше Цинхуа, поэтому он вызвался проводить того до дома. Небольшие лужи поблескивали в свете фонарей и вывесок магазинов. Мокрый асфальт от этого света стал сам похож на переливающуюся водную гладь. Цинхуа зачем-то рассказал, что ему очень нравится дождь, и он бы хотел хоть раз прогуляться с кем-нибудь под одним зонтиком. Правда после этого он заверил, что это ерунда и у него случайно вырвалось, но Мобэй лишь незаметно улыбнулся. Слишком быстро, чтобы это можно было разглядеть и понять. Все было так до дикого странно. И вот, попрощавшись и зайдя в подъезд, Шан Цинхуа схватился за сердце и прислонился затылком к холодной стенке. Уверенность наконец спала. Снова пришел привычный мандраж, примешивающийся теперь к странному чувству счастья. Весь этот час он помнил до мельчайшей детали, но в то же время все как будто пребывало в тумане. Мысли путались, а дыхание перехватывало где-то в районе горла, из-за чего сложно было дышать. Шан Цинхуа не мог поверить, что все это произошло с ним, не мог осознать, что это не сон, что он заговорил с Мобэем и вел себя так свободно и глупо. С настоящим Мобэем, а не плодом своего воображения, не с очередной фантазией на тему их первой встречи. Хотелось громко смеяться и плакать от переполнявших чувств. Ему было стыдно и радостно, смешно и страшно. Он наконец дотянулся до своего идеала рукой, но что дальше делать, он не знал.