Травматические причины

Буквально пару дней назад, на обеденном перерыве в колледже, Чонгук высрал такое предложение: «Я тут подумал, мы со школы в баскетбол не играли; может, как-нибудь после пар компашкой завалимся в спортзал?». Чимин не знает, был ли это порыв ностальгии по тому времени, когда вечером, после уроков, они потели в баскетбольном клубе, или же Чону просто захотелось поиграть. Впрочем, все это вообще значения не имеет, потому что в этот сраный баскетбольный клуб Чимин вступил исключительно из-за Чонгука. И, если взять в рассмотрение такой вариант, из-за нежелания приходить домой тоже. Так что на этот вопрос Паку ничего не оставалось, кроме как угукнуть с видом важной ностальгии, которая в нем совершенно не горела. Дыра у него вместо ностальгии. В колледже было полно других не менее интересных игр. К примеру, не вылети после заваленных экзаменов или до них, проживи месяц на тридцать тысяч вон, успей разгрести горящие дедлайны, не спейся на каникулах, а в случае Чимина, на выходных. При поступлении все в жизни кардинально меняется. Не урок, а пара; не перемена, а перерыв; не директор, а ректор; не учитель, а преподаватель; не контрольная, а зачет. Не окно, а выход. — Че с ним? — интересуется Хосок, хлопнув входной дверью. В квартиру просачивается легкая прохлада, так как он с Кассель и с Тэхеном выходили покурить. Намджун выглядывает из-за кухонного проема, отвечая: — У него сегодня было три пары математического анализа — он в стратосфере. — Он в ахуе, — простым языком говорит Чимин и делает глоток из бутылки клубничного соджу. Ребята на это его замечание смеются. Самому Сокджину, которого на нескольких часах математики выебали во все щели, если честно, не до смеха вообще. Он сидит по-турецки на краю кровати и пялится пространственным взглядом куда-то в пустоту перед собой, игнорируя даже Хосока, машущего перед его лицом ладонью в жалкой попытке отрезвить друга. Впрочем, долго он не пытается — в итоге забивает и шагает на кухню к Намджуну, который подливает в бокалы с кусочками ананаса на дне новую порцию какого-то дешевого ликера. Разбавляет всю эту тему обычным спрайтом. Так сказать, для экономии, потому что бухать-то хочется, но и денюжку беречь нужно. Ким, если честно, не выглядит как человек-кутежник. Он слоняется туда-сюда в растянутых спортивках, огромной черной майке с какими-то уличными принтами и в маленькой хипстерской желто-коричневой шапочке, из-под которой во все стороны торчат темные волосы, а малет в частности. Такой, в общем, на вайбе человек, свойский, Чимин бы сказал. В меру умен, в меру туповат, хотя туповатости в нем будет побольше все-таки. Он мутит для всего их дружного союза напитки, в процессе улепетывая спиртягу из горла. Пак бросает взгляд в сторону сидящей на кровати, практически у изголовья, сестры Намджуна, и в который раз понимает, что ее старший брат все же самый адекватный представитель семейства Ким — он хоть туповат и прост, как азбука для первоклашек, но не настолько, как его сестра. Ким Ноын. Ебанутое имя — родители маленько припизднулись, когда решали, как назвать второго ребенка, что в очередной раз доказывает дебилизм этой семьи, но, отдать им должное, они не прогадали. Имя у этой семнадцатилетней девки такое же глупое, как и она сама. Видимо, где-то ДНК дало сбой и младшую представительницу рода пришлось принимать такой, какая она есть, — безмозглой. Чимин ни в коем случае не хочет назвать себя токсичным — он говорит правду и ничего, кроме правды, и, положив руку на сердце, а жопой сев на конституцию, клянется всем. Он хотя бы изредка вслух высказывается, но вот Тэхен, дай ему малейший шанс, забуллит деваху в два счета. Стоит такой, в красных штанах с каким-то непонятным старперским узором, в черной спортивке и банданой на башке, что-то там смеется, переговариваясь с Намджуном и Хосоком, чьи смешки идут вровень с ультразвуком. Последний, к слову, как выглядел прилизано во время выступления, так и выглядит — разве что волосы сильнее растрепались, он снял пиджак, распустил галстук и вдел в переносицу штангу. Теперь хоть на себя стал похож. Из всего этого членства, наверное, приличным человеком выглядит только Кассель. К ней особо и придраться даже нельзя — на Литик смотреть приятно. Сама она невысокая, худая, с острыми чертами лица и тела, из-за чего ее худоба кажется болезненной, что недалеко от правды, кстати. Это объяснимо — у девушки непереносимость глютена, поэтому любые хлебобулочные изделия, от которых и поправляются, ей противопоказаны. Чуть ли не смертельны. Длинные черные волосы обычно собраны в хвостик, но сейчас небрежными прямыми прядями болтаются на спине и плечах, брови закрывает квадратная челка. Остренький носик, в меру пухлые губы и красивые каре-зеленые глаза, в которых постоянно читается грусть. У нее грустный взгляд. Да и характер спокойный. Она сама по себе не громкая девушка, но при этом активно участвует во всей их жизни, а не замирает на месте на тусовках, как тот же Чимин. Чимин просто Чимин. Сидит на полу, прижавшись к креслу, и смотрит. Обзор у него хороший. Смотришь прямо — открытый кухонный проем и барная стойка, поэтому он может наблюдать за зельевареньем Намджуна, его переговорами с Хосоком и Тэхеном. За ним, чуть поодаль, за столом, сидит на стуле сама Кассель, наблюдая за парнями и попивая пиво из бутылки. А слева от Пака кровать, на которой бедный Джин, Ноын и Чонгук. Ах, да. Как же можно было забыть о сраном Чонгуке. — А ниче, что на подушки, на которых я сплю, вы парканулись своей жопой? — с возмущением говорит Намджун, выглядывая из-за стойки. Сестра медленно поворачивает голову в сторону парня, смотрит на него пару секунд с открытым ртом, будто не догоняет, а потом с быдлятским акцентом спрашивает: — А ниче, что я тоже сплю на этих подушках? — выгибает скептически бровь, взгляд ее мутный, будто она курила. Впрочем, она всегда выглядит и звучит так, словно она курила. Траву. — Я пиздой на своей подушке; вон, на братана своего гони, меня не трогай, — переводит стрелки на Чонгука, который, сидя на заднице, надувает овальный шарик. Покрывало все давно скомкалось, как и одеяло под ним, и Ким уже мысленно кровать похоронил, пообещав себе не пускать на нее даже сестру. Ей и на коврике будет в кайф дрыхнуть. — Ты где шарик вообще взял? — отхлебнув из бутылки пиво, искренне интересуется Тэхен, только сейчас поняв, чем занимается Чон последние минут пять. Тот на секунду отрывается от своего важного дела, кинув: — Да у Намджуна презик валялся, — указывает большим пальцем на шкаф рядом с креслом. Его дверца открыта и оттуда виднеется весь хлам, скопившийся за долгие месяцы. Каким образом Чонгук умудрился отрыть среди этого говна резинку остается загадкой. — У тебя маркер есть? — спрашивает, делая узелок на шарике. Большом таком шарике. Добротный вышел. — Поройся в прикроватной тумбочке, может, повезет, — советует Намджун, тут же переключая свое внимание на Сокджина. — Алло, Земля, — смотрит на парня, щелкнув пальцами. Чимин думает: «Он стоит за два метра от Джина и действительно считает, что в хаосе бутылок, стаканов, мусора, Тэхена и Хосока на него обратят внимание?» — Я сейчас усну, — раздается вялый голос Сокджина, но и тот сливается с играющей на фоне музыкой. Из колонки, что стоит рядом с телевизором напротив кровати, доносится песня My Favourite Game от The Cardigans. У Пака вообще своя атмосфера — он вслушивается в текст и мелодию, делая очередной глоток соджу, хотя стоило бы прекращать пить. Ему тяжело прослеживать за своей гранью, а то переберет и будет потом сидеть в обнимку с толчком, извиняясь перед Намджуном. Чимин долгое время не понимал, в чем прикол алкоголя, и лишь после знакомства с Чонгуком прочувствовал суть. Куда легче разговаривать, смеяться и проявлять эмоции под алкоголем. Сил становится больше. Мир в глазах покачивается, приятная пелена обнимает тело, и Чимина это устраивает. Например, засыпать куда легче, когда ты пьяный. Пока что Пак подметил для себя лишь один минус, и минус этот похлеще всех плюсов. Он относится к категории тех самых людей, которые в пьяном состоянии хотят ебаться сильнее, чем ходить по ночным улицам и кричать до тех пор, пока копы в участок не загребут. Неприятный такой бонус с учетом того, что в большинстве случаев пьет Чимин чисто в компаниях, и ни одна такая компания без Чонгука еще не обошлась. Хороший повод для запоя. — Чимин, Чимин, Чимин, — довольный голос Чона пускает мурашки по телу. Пак замирает с горлышком бутылки у рта, кинув косой взгляд на друга, который на коленях ползет к краю кровати, поближе к Чимину, дабы похвастаться своим творением. Розово-голубая подсветка мягко окрашивает комнату и людей, в ней находящихся, придавая всему мероприятию приятную интимную атмосферу. — Глянь, — Чонгук ярко улыбается, смеется немного, отчего в уголках его глаз появляются небольшие складочки. Он стоит на четвереньках, в одной руке держа надутый из презерватива Намджуна овальный большой шарик, на котором нарисовал глазки со ртом, и протягивает вперед, как можно ближе к Чимину, мол, зацени, какой шедевр я сделал своими руками. Не кому-то, а Паку, вообще сидящему тихонечко, никого не трогающему и усасывающему свой соджу в соло. Чонгук прямо светится, словно он открыл чертову планету. Выглядит нелепо в своей гавайской рубашке, свисающими с шеи побрякушками и кособокой улыбкой. Чон — махина с весьма внушительным телосложением и высоким ростом, у него широкие плечи, грудная клетка, да и ноги весьма массивные, поэтому сейчас, смотря на него, стоящего на четвереньках на махровом перевернутом покрывале в коровью расцветку, единственная мысль в голове про то, что Чонгук еблан. Чимин не перестает пялиться на него бесстрастным, но мутным от алкоголя взглядом, и способен думать лишь о том, как сойти с этой планеты на открытую Чоном. Прямо сейчас. Желательно, чтобы это была не планета, а раскаленная звезда, в миллион раз больше Солнца, чтобы приблизиться и сразу же сгореть безболезненно, чтобы как можно дальше от придвинувшегося к нему Чонгука. Потому что Чимину, как подобает сраному другу, должно быть похуй. Но Чимину все, что угодно, но только не похуй. — Ага, — едва шевелит губами Пак. Кажется, его челюсть окаменела. — Охуенно. Молодец, — Чимин не знает, что можно ответить другу. Он вообще большую часть времени не знает, что ему отвечать. Особенно сейчас. Чимин за последние минут тридцать даже положения своего не сменил, еще немного — и не только челюсть его затвердеет нахуй, но и все его тело — можно будет в качестве статуи в археологический музей отправлять. Только в путь. Пак лишь этого и ждет — может, хоть это избавит его от Чонгука до скончания человечества. — Пацаны, — обращается к ребятам Чонгук, двигаясь корпусом в их сторону. Теперь Паку можно свободно выдохнуть. — Дамы, — учтиво кивает головой, хотя Кассель его даже не видит. — Познакомьтесь, это мой парень, — вытягивает бедный презерватив, и из Чимина невольно вырывается фырканье: — Гандон. Первыми выносит Хосока и Чонгука. Синхронизация на высшем уровне. Оба Чона моментально заходятся в диком смехе, но валит с ног конкретно Хосока — чисто потому, что парень на них стоит, — он подается корпусом куда-то назад, хлопая в ладоши, пока ржет, как чертов конь. Чонгука же разносит чуть слабее — он просто сгибается на кровати, но наступает момент, когда тональности их смеха совпадают, и тогда им становится втройне хуже уже с этого. От смеха они начинают чуть ли не задыхаться, и всю эту лихорадку подхватывает уже Тэхен — его смешит чисто то, как смешно этим двоим придуркам. Даже Сокджин, пребывающий в состоянии амебы, посмеивается на последнем издыхании, пока Намджун смотрит на них всех, как на последних имбецилов. Чимин же смело добавит, что единственные два имбецила здесь как раз Намджун со своей сестричкой — до них дойдет шутка разве что лет через десять, а то и сто, поэтому они и не смеются. Пускает смешки даже Литик, сидя с прижатой к щеке бутылкой. Пак молча делает большой глоток. Трэш. Он сегодня юморит, конечно, с его навыками комика только стендапы устраивать, не меньше. Чимин на ржущего Чонгука старается не смотреть, но зрачки живут отдельной жизнью и двигаются сами по себе, поэтому перевести взгляд на бутылку ему тяжело. Наверное, стоит достать телефон, узнать сколько время, да и уведомления глянуть не помешало бы, но парень делает последний глоток соджу, допивая до дна, и все равно на Чона смотрит. Следит помутневшим взглядом за тем, как тот, успокаиваясь, но по-прежнему улыбаясь, тянется к протянутой руке Хосока, чтобы ухватить губами электронную сигарету с каким-то вкусом ежевики. Они о чем-то переговариваются, Чонгук выдыхает клубок сладкого дыма, от которого пьяного Чимина тянет блевать. — …Загадка дыры… — слышит обрывок фразы Пак, не вслушиваясь абсолютно в контекст, потому что у него вместо мозгов глухая пустота, а вместо тела мягкая вата. Встанет — и ноги не выдержат тяжести тела. — Чимин, — игнор. — Чи-мин, — по слогам проговаривает Чонгук, и только после этого Пак поднимает взгляд на друга. Пересечение взглядов. — Че? — глухо вырывается из Чимина под взгляды нескольких пар глаз. Даже некомфортно как-то становится. Хули они лупешки свои на него вылупили? Чонгук явно с напущенной серьезностью пялится на друга, сощуривается, будто хочет просканировать его с головы до ног, и у Пака чувство, будто он голый сидит. Желание дернуть край коровьего покрывала на себя, закутаться и сидеть гусеницей в коконе, но это его не спасет от рентгеновских лучей Чона. Молчаливые переглядки. Чимин глупо моргает, сидит с поднятыми коленями. Скукожился. Допитую бутылку удерживает обеими ладонями, но те скрыты под рукавами худи, поэтому их не видно. Выглядит пассивно-агрессивно-зашуганно. И тут Чонгук выдает: — Я, если честно, не понимаю, почему ты все еще не продал меня на органы, — серьезней, чем его слова, может быть только нежелание Пака светиться дома. Тотальная серьезность, иначе говоря. — Мы пытаемся найти объективную причину, по которой ты еще не заблокировал нас, — под «мы» он явно имеет в виду абсолютно всех. Ну, может быть, кроме Хосока. — Мы пытаемся найти ее еще с того момента, как попросили тебя привезти авокадо в двенадцать ночи. Единственный, кто ищет эту причину двадцать четыре часа в сутки, так это сам Чимин. — Я тоже, — хмыкает Пак в ответ, и, в общем и целом, лжи в его словах нет. — Будем считать, из-за любви ко мне, — подытоживает радостно Чонгук, после чего вновь подсасывает у Хосока электронку, глубоко затягиваясь. Чимин волком пялится на друга, желая ему этим дымом к чертовой матери подавиться. — Будем считать, из-за жалости, — последнее слово остается за Чимином, и никто не решает с ним спорить. — Ликерчика? — предлагает Намджун, подняв бокал, чтобы Пак его увидел. Последний думает пару секунд и лениво выдавливает: — Не встану, — констатирует факт, на который Чонгук закатывает глаза, впихивая шарик сидящему рядом Сокджину. — Пиздень, — именно с этим словом Чон поднимается с кровати, в первую секунду чуть ли не падая, но, моментально расставив руки в стороны, ловит равновесие. Его явно ведет от выпитого алкоголя — это понятно хотя бы потому, что он говорит еще громче обычного. Берет осторожно у Намджуна бокал с разбавленным ликером и тащит к Чимину, на что Пак машинально вытягивает руку. Но никто ему алкоголь не отдает. Так он и сидит, как конченный идиот, пока Чонгук не приседает перед ним на корточки, держа стакан в опасной близости от ладони друга. — А тебе не хватит, м? — улыбается, делая небольшой глоток намешанной бурды. — Вот ща наебенишься и будешь потом блевать в туалете, — с намеком говорит. Не тонкий такой намек, а прямо жирный, капсом написанный. Это даже намеком не назовешь. Пак молчит. Ему хочется открыть зонтик в надежде избавиться от пристального надзора, но это будет все равно что открыть зонтик в надежде спастись от атомной бомбы. Чонгук смотрит на него, улыбается ласково, как бронепоезд, и это страшнее бомбы. — Да похуй, сральник на то и сральник, — язвит Чимин, хотя замечание друга все равно что давление на больную мозоль — хороший такой повод припомнить, как он однажды ловил вертолеты на хате у самого Чона. От этого позора он не отмоется до конца своей жизни. — Ага, метро на то и метро, — вдруг выдает Чонгук с непоколебимой улыбкой клинического психолога. Чимин же вспоминает вместо метро автобус, и тогда становится не до шуток. В метро его тошнило из-за отравления, и то, там все обошлось, а вот в автобусе… Это, собственно, продолжение истории про то, как он ловил вертолеты у Чонгука. У Чонгука он потом и в туалете блевал. Чон тогда влил в него целое ведро минеральной воды, дал таблеточку, но и это его от всех бед не уберегло, потому что, когда Чимина друг провожал до дома, до своей остановки он не дотянул, и вырвало Пака прямо в автобусе, поздно вечером, а потом и в кустах пару раз. К себе домой он вернулся приведением, чтобы, упаси Господь, тени его не мелькнуло даже — настолько сильно он боялся быть увиденным родными. Чимин ежится. Нет, спасибо, повторения такого позора он уж точно не перенесет. Представляя, как его разъебет, если он сейчас смешает высокий градус с низким, мутить начинает и без всякой спиртяги. — На, — Чонгук явно не умеет читать мысли, особенно если это мысли Чимина, но он словно видит насквозь бурный мыслительный поток друга и потому не ждет от него ответа. Вместо слов протягивает откуда-то взявшуюся электронную сигарету, мол, вот тебе, лучше подыши этой парашей, если хочешь чего-то еще. Тогда-то мозг Пака и скукоживается в трубочку с концами. Чимин опускает взгляд на ашку почти у своего рта и думает: «Еблан расфуфыренный, ты что, не можешь мне в руки ее по-человечески дать?» Судя по всему, не может. Чимин думает: «Да не хочу я курить, блять». Но и руки не протягивает, даже не шевельнется, чтобы взять электронку. Кажется, он об этом даже и не задумывается вовсе. В мозгу явно отключено пару важных функций, перерезаны провода к чертовой матери, а Пак с ними возится с доисторических времен, пытаясь хоть как-то их починить. Но постоянно бьется током. Чонгук делает большой глоток напитка, не сводя глаз с Чимина, когда тот чуть подается головой вперед, к протянутой ему электронке. Чон специально, чтобы максимально облегчить другу задачу, прижимает кончик ко рту парня, и тот обхватывает его губами, делая небольшую затяжку. Пак не курит на постоянной основе. Никто не верит, когда он отказывается от предложенных ему сигарет, ведь изредка, но парня можно застать курящим. Чонгуку же ничего доказывать не нужно, потому как он давно знает, что Чимин всегда курит либо же на каких-то тусовках, чтобы вдолбило посильнее, либо же может сделать одну-две затяжки у Чона, когда тот уже докуривает свою сигарету. Но происходит это нечасто. По наблюдениям недалекого Чонгука, ни у кого другого Пак сигареты и электронки не берет. Впрочем, сие наблюдение Чон никогда не подтверждал, и особых вопросов другу не задавал. Чимин выдыхает слабый дым парню в лицо и с парализованными мышцами лица смотрит на то, как Чонгук делает глубокую затяжку из той же сигареты. Пак желает ему вариться в раскаленном котле миллиарды последующих лет. Друг тем временем поворачивается корпусом назад, взглядом ища на мягком покрывале свой телефон. — Ноын, подай телефон, плиз, — зовет Чонгук сестру Намджуна, на что та очень медленно реагирует. Хотя она не реагирует вообще, и тогда парню приходится быть громче и грубее. — Э! — выкрикивает. — Алло, Ноын, блять, — рявкает, на что девушка закатывает глаза. — Да завались ты, — ее тонкие пальцы нащупывают мобильник парня с большим трудом. Пальцы у нее, к слову, красивые. Да сама она красивая, если честно. И абсолютно не похожа на Намджуна — у них один отец и разные матери, но, несмотря на это, они очень дружны. Абсолютно разные внешне, зато характеры можно поставить в рядочек. Они как близнецы — с одинаковым стилем в одежде, одинаковой манерой речи, с одинаковым пространственным взглядом. Даже сейчас Ноын, подобно своему старшему брату, сидит в идентичной шапочке — разве что зеленого цвета — и в растянутой скейтерской майке с китайским принтом каким-то. У нее такие же черные прямые бархатные волосы, рекой стекающие по плечам и доходящие до груди, высокий рост и очень пухлые губы. Родинка прямо на нижнем глазном мешочке, две родинки под вторым глазом и в целом красота. К-р-а-с-о-т-а. Ноын тупа, но чрезмерно кукольно-красива, что привлекает чуть ли не каждого второго парня. Несмотря на странный характер, токсичность, она бывает миленькой, что очень сильно привлекает противоположный пол. Чимин мог бы поставить ставку на тысячу и одну интимную фотографию в галерее ее телефона, но ставка для этого не нужна — он знает об этих фотках, потому что их видел. Он их видел и продолжает видеть, потому что они с Ноын общаются. Удивительно, не правда ли? Пак буквально недавно назвал ее тупой пиздой и от слов своих все еще не отказывается. У нее вместо мозгов сигаретный дым. Чимин не назовет ее своим другом — вообще никогда, наверное, — но они весьма много переписываются вот уже год где-то. Она по характеру такая же пассивная и спокойная, как и сам Пак, — только она в кубе. Обдолбыш по жизни, если проще выражаться. Глупенькая, поэтому парню приходится ей все пояснять и рассказывать; наивная, поэтому ему приходится всегда предостерегать ее, но все это Чимина не угнетает, потому что у них приятное общение без каких-либо обязательств. Они общаются на самые бесполезные темы в мире: о ее парнях, подругах, обсуждают дорамы, аниме, и Пак всегда дает оценку ее интимным фотографиям, которые она шлет ему в личку. Собственно, общаться они начали после того, как переспали, но это является отдельной темой для разговора. До нее Чимин еще успеет дойти. А сейчас он наблюдает за тем, как Чонгук пялится в свой телефон, за один заход дохлебывает свой ликер вместе с кусочками ананаса на дне и тянет довольное: — О-о-о, пацаны, я все, — встает на ноги, поворачиваясь к ребятам. — Я уехал ебаться, — кажется, он улыбается. Сто процентов. Хосок с Тэхеном смеются понимающе, мол, давай, мужик, вперед, от таких предложений грех отказываться, удачи тебе, здоровья, чтоб хуй стоял горой. Чимин же желает его хую отсохнуть и отвалиться. Жаль, это не понравится его девушке. Девушке Чон Чонгука. Как можно было о таком забыть, и правда. Наверное, мозг Пака отсеивает все самые хуевые моменты жизни, поэтому преимущественную часть времени он вообще не помнит о том, что у его друга кто-то есть. Да и не воспринимает Чимин это всерьез, потому что не было повода — он наизусть знает отношение Чонгука к девушкам, да и к парням, по сути, тоже. Легкое. Ничего серьезного. Знаете, когда (в большинстве своем совершенно случайно) Чон знакомится с родителями девушки, те говорят: «Хороший мальчик, стильный, веселый, счастья вам двоим», ну а Чон что? Счастье вашему дому, пойду к другому — он в их хате все равно надолго не задерживается. Максимум пользы, что он принес, — купил девушке пельмени, которые сам же и сожрал. Чимин слушает по сто историй от Чонгука касаемо его отношений. Он знает друга наизусть. Тем не менее, перспектива нажраться до состояния животного прямо сейчас Паку кажется вполне себе прелестной. — Ты успеешь? — интересуется Тэхен, глянув на время на своих карманных часах. Уже половина двенадцатого, а метро закрывается в полночь. — Если сейчас выйду, то, наверное, да, — Чонгук хватает с кровати свой шоппер, наспех запихивает туда телефон. — Подождите, сколько? — вдруг просыпается молчаливая Кассель, и ребята оборачиваются на нее. Кажется, до нее дошло, что время уже позднее, а нужно еще домой добираться. Даже при всем желании крохотная съемная квартирка Намджуна не уместит больше двух человек. — Я возьму такси, не волнуйся, — Хосок спешит успокоить девушку, подняв свой бокал и отхлебнув из него ликер. Можно особо не спешить, хотя надо бы закругляться — они и так уже несколько часов у друга тусуются. Спросите, чем они все это время занимались? А Чон ответит, что помогали Намджуну убирать грязную квартиру, пили, слушали музыку и играли в «правда или действие». — Брат, я сегодня у тебя, — сразу предупреждает Тэхен, на что Ким кивает: — Ок, — никаких возражений. В отличие ото всех остальных, Тэхен абсолютно не привередлив и спать может на любой поверхности, поэтому обычно он дрыхнет на двух пледах на полу, ни на что не жалуясь. Чимин накидывает на голову капюшон, сползает еще сильнее по креслу, чуть ли не ложась на пол, и хочет удушиться. Не горит желанием наблюдать за тем, как Чонгук прощается со всеми второпях, чтобы успеть доехать на метро до девушки, у которой явно останется на всю ночь, но беда и его стороной не обходит. Чон сгибается в три погибели, чтобы приобнять почти что принявшего положение червяка Чимина и заставить того удавиться запахом винограда. — Давай, чудо, не засиживайся, Хосок тебя подбросит, — успокаивает друг, а Паку не остается ничего, кроме как выдавить из себя глухое: — Удачи там. Чимин вспоминает их шестнадцать лет. Прямо сейчас. Постоянно. Каждый раз, когда понимает, что Чонгук с кем-то ебется, встречается, ходит на какие-то там свиданки и все в этом духе. Знаете, почему это воспоминание преследует его по сей день? Наверное, потому что это сожаление. Вещь, которую он никогда в жизни не изменит. Это был первый год старшей школы, где-то спустя пару месяцев после их знакомства, они сидели дома у Чонгука, смотрели аниме, разговаривали о том, о сем, и как у типичных подростков, речь зашла про отношения и секс, которых на тот момент ни у кого из них не было. Они даже ни с кем не целовались, ну и по закону тривиального жанра это было именно то, что предложил Чонгук. Чисто для «галочки». «По приколу». Так, знаете, по-дружески пососаться со своим другом. Крепкая мужская дружба, не более. Все очень гетеросексуально. «Чтоб была практика» — сказал тогда Чон. Чимин же в тот момент думал о том, как сменить нахуй страну, планету, галактику, Вселенную, поселиться на Юпитере, где нет никого, с кем бы Чонгук мог эту практику получить. Проблема в том, что Пак думает так до сих пор. Проблема также в том, что тогда ничего так и не произошло, потому как Чимин ответил простое: «Не, не хочу, мне стремно. Типа, ты мой друг и все дела», и Чонгук не напирал. Был немного расстроен, конечно, а потом специально сказал: «Ну, вот значит практику я буду с другими получать, обломись». Еще одна проблема в том, что Пак не только обломался, но и облажался, потому что через определенный промежуток времени друг пришел к нему в гости светящимся шариком, его можно было на небо запихнуть вместо Солнца, и вся Земля бы к херам сгорела, превратилась бы в пепел. Мечтательный и счастливый он начал с: «Я поцеловался с одной девкой короче, мы недавно ходили на свиданку и…» Чимин искренне признается, что не хотел слушать его в тот момент. Он пытался его не слушать, но все равно ловил и запоминал каждое слово. Пак не был ни отличником, ни гением в свои годы, но практику работы хроникера он тогда точно уж получил, потому что спустя несколько лет может досконально воспроизвести весь их разговор. Он слушал и представлял, как будет прокручивать слова Чонгука, стоя под душем, лежа в постели, читая мангу, делая домашку или выводя каракули в тетрадке, но отчетливее он представлял, как замаркерует в календаре этот день черным цветом, вырежет закрашенное число и сожрет его в надежде подавиться и сдохнуть. Это был тот самый переломный момент, давший Чимину понять, что такая реакция на слова друга совершенно не дружеская. И реакция эта продолжается и продолжается, Пак слушает и слушает про девушек друга, про его тусы, про то, как он с кем-то целуется, хотя о последнем даже слушать не нужно — он видит. Начиная с шестнадцати лет в нем агрессивно не хочет укладываться тот факт, что Чонгук больше не мальчик со стандартным телосложением, а вполне себе крепкий парень с горой опыта за собой. И об этом опыте Пак знать совершенно не хочет, потому что просто пойдет и повесится. — Чимин, давай руку, — голос Хосока над головой. — Выглядишь помятым дерьмом, реально, — усмехается. Улыбка скользит сквозь его интонации, но у Пака сил хватает только на то, чтобы посмотреть на протянутую ему руку. И то, с большим трудом. Чимин не хочет ничего. У него ни на что теперь нет сил — с уходом Чонгука они его как будто покинули. Пак протягивает ладонь, а Хосок ее схватывает, потянув парня на себя. Моментальное головокружение и смачное: — Ой, блять, — Чимин морщится, прижимая ладонь ко рту. В глазах все порядком смещается на пару сантиметров, а от конечностей словно отливает кровь. — Все, блевать? — догадывается Чон, придерживая парня, чтобы тот об угол какой-нибудь не уебался, а он может. Чего стоит момент, когда он вписался в стену на очередной вписке у знакомых. — Нет, я в норме, — заверяет Пак, кивнув пару раз. Глаза слипаются, но он старательно их не закрывает, потому как знает, что в ином случае он поплывет окончательно — таким течением снесет, что в открытом океане окажется. — Ладно, потерпи, нам недолго в машине ехать, — Хосок уверяет его, после чего прощается с ребятами: — Давайте, пацаны, мы погнали, — аккуратно касается плеча подошедшей к нему Кассель, невесомо подталкивает ее к прихожей, чтобы она пошла обулась и натянула на себя пальто, пока сам помогает обуть кеды Чимину. — Че, куда, — без вопросительной интонации говорит Пак с полным недоумением. Чон смеется, придерживая его за шиворот, как нашкодившего котенка. — Ко мне мы едем, ко мне, не волнуйся, — они выходят из квартиры Намджуна, дверь которой захлопывает Кассель, и шагают вниз по ступенькам. Домик маленький — обыкновенная старая пятиэтажная многоквартирная вилла. Ким живет на втором этаже, так что это облегчает задачу. — О, нет, вы тоже будете ебаться, — полным досадой и обречением голосом произносит Чимин, уже смирившись с тем, что ему придется слушать стоны из спальни. Девушка, шагающая позади парней, смеется и обнадеживающе отвечает Паку: — Не дождешься. Холодный октябрьский воздух забивается в ноздри, отчего Чимину тут же становится больно даже дышать, но с другой стороны, легкий ветер отрезвляет и придает ему больше физических и моральных сил на совершение такого подвига, как не блевануть в уже подъезжающем к ним такси. Что ж. Недолго ему дышать осталось. Пак засовывает руки в карманы худи, чтобы те не замерзли. — Ага, спасибо, я правда не хочу слышать, как вы ебетесь, — ежится Чимин, совершенно открыто высказывая свои мысли. Ему было бы стыдно, серьезно. — Боже, садись уже, — Хосок запихивает друга в салон машины, после чего залезает следом, начиная что-то там говорить, но Пак уже отключается. Не в прямом, конечно, смысле, хоть он к этому и близок, — просто отключается морально. Чимин сползает по сиденью, непонятным образом изворачиваясь и забиваясь в уголок, но при этом голова его направлена к окну, в которое он пялится мутным взглядом. Телефон не достает — ему не хочется даже на экран смотреть, он надеется, что мобильный сел уже к черту, и до следующего дня никто не сможет до него достучаться. Было бы славно. Хочется просто спать. Чимину всегда хочется спать, когда он пьет, — причем настолько сильно, что он с большим успехом мог бы стать алкоголиком, если бы ему пообещали спать так каждый день без перерыва. Сейчас бы ему наушники, но он боится, что у него голова от музыки заболит, поэтому ничего не остается, кроме созерцания ночного города за окном. Едут они недолго — уже через минут шесть-семь Пак видит многоэтажные жилые здания, в одном из которых Хосок и живет. Дорого-богато. Оно и неудивительно — родители парня бизнесмены, а отец вообще владелец своей компании в Норвегии, так что жизнь в отдельной хорошей квартире это еще мелочи. Сам же Чон мирно подрабатывает фрилансером в свободное от учебы время, да и Кассель тоже не безработная — уже как пару лет батрачит редактором в офисе какой-то компании. Ей вообще двадцать шесть, на минуточку. Это просто заметка, не более. Несмотря на то, что у них с Хосоком разница в пять лет, они потрясающе хорошо ладят и понимают друг друга, поэтому вместе три года уже. Чимин, будучи бывалым гостем в их квартире, по своим наблюдением может сделать вывод, что ничего им двоим не мешает потому, что Кассель сама по себе тихая, спокойная девушка, весьма мудрая, в меру умная и, Пак бы сказал, нежная. Ее словно лепили, как изящную статую, — она даже матерится редко и красиво. При всем этом тусуется с ними Литик очень часто. К такому человеку, как она, хочется относиться с аккуратностью и мягкостью, что Хосок и делает, — его трепетному отношению к девушке можно умиляться каждый раз. Все бы хотели такого парня. Парня, который в свои пылкие школьные годы в тебя втюрится и будет колени в кровь разбивать, но доказывать, что способен о тебе позаботиться. М-да. Чимину не помешало бы поучиться у него заботе. Еще несколько минут, и таксист высаживает их у подъезда, где они проделывают тяжелый (для Пака) путь до лифта, а после до семнадцатого этажа. Красиво жить не запретишь, конечно, но вряд ли это хоть когда-нибудь в далеком будущем светит Чимину, поэтому он просто искренне рад возможности походить по красивой, убранной, дорогой квартире Хосока в очередной раз. Так что, когда они добираются до нужного этажа и дверь помещения открывается, Пак может вдохнуть запах свежести и простора. Если у последнего, конечно, запах вообще есть. — Я в душ, — с ходу оповещает парней Кассель, вешая пальто во встроенный в стену шкаф слева от двери. Справа же вход в ванную комнату, в которой девушка исчезает. Хосок проходит вглубь гостиной, совмещенной с небольшой кухней, и врубает телевизор, висящий на стене. Он не включает свет, а вместо этого включает подсветку, расположенную над самим телеком. Мягкое теплое освещение позволяет хорошо ориентироваться в квартире, да и глаза не режет — особенно Чимину. — Дай мне плед и ничего больше мне в этой жизни не нужно, — умоляет Пак, падая на коричневый большой диван напротив телевизора. В прямом смысле валится спиной на мягкую поверхность без малейшей возможности принять вертикальное положение. — Пить будешь? — спрашивает Хосок из кухни, на что получает язвительное: — Умом тронулся? — Я про воду. — А, — короткая заминка. — Это нам надо, — соглашается Чимин, пялясь в потолок, на котором, кажется, видит бегающие белые крапинки. О. Вертолеты. Прикольно. Пак слабо растягивает губы, краем уха слыша, как Чон возится с чем-то, семенит туда-сюда, судя по шагам, открывает и закрывает двери. Пак бы хотел приподняться, голову назад повернуть и посмотреть в панорамные окна, узреть ночной сверкающий Тэджон, ущемиться еще разочек и вырубиться. Но сил пока хватает только на последнее. Хосок подходит к лежащему другу, помогая ему приподняться, на что Чимин издает всевозможные звуки недовольства: ворчит, скрипит, пыхтит, но сидячее положение принимает. Поджимает к себе ноги, двумя руками обхватывает большущую стеклянную кружку с водой и заглатывает ее в себя с диким желанием пить. Его словно из пустыни вытащили, а Хосок его сейчас спасает от обезвоживания. Пока Пак пьет, Чон накрывает его плечи бежевеньким пледом, который далеко не убирает как раз на такие случаи — Чимин весьма часто остается у них с Кассель с ночевкой. Это повелось давно, но Хосок уже и не вспомнит, как так вышло, что Пак раз через раз остается после пьянок у него и может засесть даже на день или два. Вообще, это весьма удобно, потому как Чимин занимается уборкой, тем самым избавляя пару от лишних обязанностей. Таким образом он отрабатывает периодическое проживание у них. Объяснить такое поведение очень просто — Пак не хочет возвращаться домой. Если есть возможность не появляться там, он ею всегда воспользуется — Чимин универсальнее того же Тэхена — может спать при всем желании даже под мостом, если потребуется. — Я больше не пью с вами, — бубнит Пак в кружку, пальцами подцепляя плед и еще сильнее натягивая его на себя. В квартире весьма прохладно. Хосок пускает смешок. — Ага, но если Чонгук захочет завтра устроить еще что-нибудь, ты воскреснешь и пойдешь, — утверждает парень с улыбкой на лице, как бы говоря, что Чимин ему не откажет. На памяти Хосока это случалось крайне редко — только если Пака куда-то заграбастала семья, от которой он никак уже не отделается, кроме убийства. — Блять, я надеюсь, нет. На Хосоке эти слова не срабатывают, потому что он умеет читать между строк. В частности, между строк он умеет читать Чимина, чье отрицание зачастую никогда не является настоящим. Оно у него выработано до автоматизма, вылетает быстрее мыслей, поэтому первый ответ Пака на любой вопрос «нет». Кодовое слово. — Неделю назад ты сказал, что любишь с Чонгуком тусоваться, — припоминает Хосок, получая взамен ястребиный взгляд, в котором можно прочитать «завали свое хлебало» заглавными буквами. Эти слова так и просятся наружу, но вместо них Чимин говорит с максимально недовольным лицом: — Ты попутал. Я сказал, он меня пиздец как бесит и что он должен сгореть со своими идеями в гребаном Аду. — Я думаю, бутылка мартини с тобой может поспорить, — парирует Чон с ниспадающей улыбкой. Подъебывать Чимина ему чрезмерно нравится. — Засунь ее себе в задницу — там ей спорить будет удобнее, — огрызается Пак в ответ, вызвав в Хосоке пару коротких смешков. Чимин бы их назвал парочкой коротких замыканий. — Когда-нибудь непременно, — обещает Чон. — Я вообще ни разу не видел, чтобы ты соглашался на какие-то тусы без Чонгука, — продолжает напирать парень с твердым намерением бухого Чимина загасить окончательно. Действует наверняка. — Не было такого, — отрезает Пак. — Вот видишь, ты согласился, — наигранности в этом предложении хоть ковшом вычерпывай. У Чимина сейчас задергается глаз. — Вы же идете в комплекте, реально, вы неразделимы, вы биба-боба, любовь до гроба, вы даже в колледж пошли на одинаковый факультет. Да вам легче бизнес свой открыть в дальнейшем… — Завали ебальник, пожалуйста, — вежливо просит Пак, не имеющий никакого желания эту тему поднимать. Его вымораживает, что кто-то все это видит и замечает, как, например, Хосок. Сейчас его слова способны привести Чимина в бешенство в самом прямом смысле этого слова. «Вы же идете в комплекте». Это Чимин идет в комплекте с ним. Чонгук же может идти спокойно и без комплекта. «Вы неразделимы, вы биба-боба, любовь до гроба». Чимин сомневается, что Чонгук согласен на «любовь до гроба». «Вы даже в колледж пошли на одинаковый факультет». Это Чонгук пошел в колледж на факультет дизайнера интерьера. Чимин же просто пошел вслед за ним и до сих пор пребывает в шоке от своего решения. Не то чтобы его когда-то в жизни интересовала тема интерьеров, он в этом полный ноль, да и сам Чон не блещет ебись каким неповторимым талантом — разве что рисует время от времени, но и, простите, не Луврского уровня. Паку же рисование всегда давалось просто, поэтому он и подумал, что раз все равно не имеет никакой цели в жизни, можно было бы пойти дальше вместе с Чонгуком. Не под ручку, конечно, но зато вместе, и Чимин не жалеет о своем решении. У них прекрасная компания, прекрасные преподаватели (за исключением отдельных персон) и не дающий никому заскучать Чон. Паку не на что жаловаться. Но жаловаться почему-то хочется. — Ладно-ладно, — Хосок поднимает руки в спасительном жесте, сдаваясь и решаясь отстать от парня. — На выходные останешься или домой поедешь? Представляя, что, трясясь с болью в метро, а потом на автобусе, Паку придется потратить час на дорогу, его начинает тошнить. — Я, если что, такси тебе закажу, — словно читая мысли, говорит Чон, и сейчас его слова ужасают сильнее обычного, потому Чимин болезненно тянет: — Оу, ноу, нет, нет, спасибо, — снимает очки, кладя их рядом с собой и протирая слипающиеся глаза. — Я лучше сам доеду — так хоть очухаюсь немного. Не знаю, все от матери зависит, утром гляну, — обещает. — Поставь телефон на зарядку, провод где-то в шоппере, — достает из кармана джинсов телефон, отдавая Хосоку. — Окей, — кивает парень, поднимаясь с дивана и шагая в сторону их с Кассель спальни. — Спокойной тебе ночи. — Ага, — лениво бросает Чимин и без сил валится на спину, вновь устремив свой расфокусированный взгляд в потолок.

***

— …Я должна искать тебя по всему городу? Так, по-твоему? Или я чего-то не понимаю? Ты никогда не искала. В этом и проблема. — Мне надо повторить сто раз? Хорошо, повторю в сотый. У каждых в этом доме свои обязанности, и я ничего больше не прошу, кроме выполнения своих, — длинная напряженная пауза. — Ты пылесос прочистил? Он стоит уже неделю, а я когда просила с ним разобраться? Ты делать хоть что-то будешь, ответь мне, пожалуйста? Интересно, что он тогда делал с восьми лет? — Я вопрос задала, и ты должен на него ответить, — спокойный тихий голос с ярко выраженной претензией в сторону парня, который продолжает молча стоять. Ничего не говорит. Ничего и не хочет говорить. — Много родственников, родителей у тебя? Я задала этот вопрос Мине, она ответила, что нет, — пауза. Тяжелый взгляд. Давление. — У тебя че как? Чимин думает: «Ты смешная такая, я не буду на это отвечать». И не отвечает. — Не думай, что я давлю на тебя, — Пак готов истерично усмехнуться. — Я задаю вопрос с тем, чтобы вы элементарно подумали. — Действительно, я всегда говно, — парень готов закатить глаза, но, слава Богу, еще этого не делает. — Действительно, как хорошо выкрутиться, сказав, что ты всегда говно, — женщина повышает тон голоса, и Чимин, к сожалению, не выдерживает, переходя на высокие интонации. — Да. Да, — повторяет, напряженно поджав губы. — А ты хочешь сказать, типа, это не так? — Чимин, нет. Я хочу сказать, что у всех есть обязанности, а тебе легче сказать: «Ну, все, вы меня все считаете говном и нахер мне ничего не надо»… — Объясни, пожалуйста, а когда я в последний раз был хорошим? — перебивает ее Чимин, делая незаметный жест рукой. Хмурится в непонимании, зная, что у его матери нет ни одного хорошего аргумента. Кухня погружена в тусклый теплый свет. У Пака раскалывается голова от похмелья, ему не хочется ничего, кроме как лечь и уснуть к черту. Желательно навсегда. Но нет, претензии полились на него, стоило ему переступить порог родного дома, в который он приехал из-за утренних сообщений матери. Хорошего в них было мало, а потому Чимин понял, что у Хосока ему задержаться не получится. Парень даже переодеться не успел — так и стоит в джинсах и худи, растрепанный, порядком заебанный. И не знает, чем сильнее, потому что список можно составить громадный. — Чимин, — женщина по слогам произносит имя с задержками, специально, — я тебя хвалила. — Когда? За что? — парень не хочет повышать голос, но получается автоматически вслед за матерью, и вот уже спокойный тон перетекает в крик. — За многое хвалила, — она упирает сжатый кулак в стол, второй рукой активно жестикулируя, — и за учебу хвалила… — Реально? Охереть, очень здорово, спасибо огромное, это мне так помогло, — едко выплевывает Пак. — «Молодец, неплохо учишься», а не «ты человек хороший», — в качестве примера говорит парень, переполняемый нескончаемой обидой. Ему не помогают комплименты за хорошую учебу, в которой мать вообще не разбирается, а потому ее похвала для сына пустой звук. — Хорошо, Чимин, ты хороший человек, — она просто делает ему одолжение, говоря это и тут же кладя себя в могилу следующим: — Хороший человек, скажи мне, пожалуйста, почему я должна напоминать про твои обязанности? Делай ты их и все. Ты не понимаешь, что из раковины воняет? — пауза. — Ты не понимаешь, что нужно выкинуть мусор? Почему я должна вам это напоминать, ребят, вы че? — обобщает, беря в расчет не только Чимина, но и других своих детей. — Это не в том дело, плохие вы или не плохие. Дело в том, что мы вместе сосуществуем… В этом, нахуй, и главная проблема. — Да, и поэтому в последнее время я тварь последняя, — грубо перебивает ее Чимин, переходя почти что на крик. — Это я сделал специально, то я сделал специально, а подумать о том, что я элементарно человек, ребенок в какой-то степени и тоже могу ошибаться, это не надо?! — Ребенок в какой-то степени, скажи мне, пожалуйста, где я тебя дерьмом посыпала? — нарочито спокойно спрашивает мать, вынуждая парня предъявить ей претензии. — Да элементарно позавчерашняя картошка! — может звучать комично, но ничерта это не так. Суть ссоры заключалась в том, что мать хотела приготовить обычный картофельный салат, а потому попросила Чимина ее сварить. Тот доделывал задание по профилю, поэтому попросил Мину — его младшую сестру тринадцати лет проверить картошку. В итоге через полтора часа в квартире стоял пар, что и стало причиной ярости вернувшейся домой матери. — Я тоже ходил проверять ее, но просто не подумал, что она снизу может провариться, а сверху нет! Я не подумал! — Чимин! Не в этом дело! Ты не подумал просто взять и подойти посмотреть сам, ты отправил Мину, зная прекрасно… — Потому что она была на кухне в этот момент!.. — Чимин, ты знаешь, как она смотрит! Очередная длинная пауза, полная напряжения и витающей в воздухе жесткости и духоты. Не в прямом смысле — в переносном. Паку становится тяжело дышать. Он прикусывает до крови язык, дышать старается как можно незаметнее, но выходит с большим трудом. Ему нужно остановиться, иначе его разнесет прямо сейчас. — Ты же знаешь прекрасно, что картошка не может час вариться! Ну, не может она час вариться, понимаешь? Двадцать-двадцать пять минут ее время. Неужели тебе за этот час было настолько сложно дойти до… — Я подходил! — Пак грубо ее перебивает, но мать его не слушает. — У нас тут хоромы какие-то?.. Нервы парня на пределе. — Еще раз говорю: я подходил! — голос начинает дрожать, как и руки, которые парень держит опущенными. Вены на них вздуваются, Чимин без остановки дергает заусенцы на пальцах, кажется, раздирая их до крови. — И? — этот гребаный выжидательный взгляд. — И до меня не дошло, что снизу она может провариться, а сверху — нет! Не дошло, блять! — в очередной раз повторяет Чимин, близкий к истерике, что женщина понимает в момент, когда Пак повторяет вновь: — Мам, не дошло, понимаешь! — Хорошо, — но интонация ее не меняется, оставаясь такой же «одолжительной». — Это обычный человеческий фактор!.. — Хорошо, человеческий фактор. Хорошо, я верю, — кивает. И ни черта она не верит, потому что продолжает, блять, говорить так, словно делает тем самым Чимину одолжение, и поэтому парень бы стал ждать следующих ее предъяв, но срывается: — Спасибо большое! То есть для этого надо было вот так довести?!.. — А то, что вы позавчера меня так довели, никто из вас не подумал? — Да кто тебя довел?! Тебя постоянно что-то доводит! Стоит кому-то что-то не так сделать — ты начинаешь срываться на всех! — Чимин тычет себе в грудь пальцем, потому что он один из людей, попадающих под сильную раздачу. Каждый гребаный, нахуй, раз. — А потому что у вас получается один за вторым и за третьим, — объясняет мать элементарную вещь, и тогда Пак не выдерживает окончательно. — А кто, нахуй, виноват, что в этом доме четверо детей, скажи мне, пожалуйста?! Чимин знает, какой это сильный катализатор для того, чтобы начать немыслимую ссору, поэтому он принимает важнейшее решение в своей жизни — просто уходит. Несколько коротких действий: разворот и спешные шаги вон из кухни. Женщина ничего не кричит ему вдогонку, ничего не говорит, а у Пака давление под двести и желание кого-то убить. Если его в тюрьму посадят, и то поспокойней будет, чем сейчас. Проблема в том, что он даже не может хлопнуть дверью, как типичный подросток, и запереться в комнате, потому что своей комнаты у него нет. Чимин проходит мимо спальни матери, в которой она спит вместе с их младшим братом четырех лет, проходя в гостиную. Вот у нее дверь есть. Ею-то он и хлопает. Останавливается, упираясь взглядом в сидящую на диване Мину, которая, разумеется, весь их разговор слышала досконально. Бесит. На паркетном полу сидит Джой — их младший брат. Играет с какими-то плюшевыми игрушками, обращая свои большие голубые глаза на вошедшего Чимина. А Чимин просто… Чимина просто все бесит. Он даже скрыться ни с чьих глаз не может — в этом и гребаная проблема. Куда ни плюнь, попадешь в младшую сестру или брата. Поэтому он просто стоит. Облокачивается на дверь, зная, что мать в гостиную в ближайшие минут десять точно не зайдет, прикрывает глаза, упираясь затылком в твердую поверхность. Слава Богу, еще нет их старшего брата. Хотя, наверное, это было бы на пользу Паку — вот кто точно умеет хорошо сраться, так это Сонен. Будучи старше Чимина всего на год, сформировался у него характер куда более агрессивный, чем у Пака помладше. И это при том, что отец у них двоих один. Почему такое дополнение? Потому что у других членов семьи отцы другие. Миленько, не правда ли? С отцом Чимина и Сонена мать развелась, когда застукала того за изменой. Кажется, тогда им было лет пять-шесть. Потом нашла нового мужчину, относившегося к ним двоим больше, чем просто хуево, и, что самое главное, женщина это позволяла. Она не вступалась за сыновей, так потом и залетела от этого уебана, ведь любит и хочет детей. Да. Действительно. Чтоб она подавилась этой своей «любовью», итогом которой стала Мина и с которой Чимину приходилось сидеть в свои восемь лет и приходится сидеть до сих пор, потому что на Сонена, сколько бы скандалов мать не устраивала, перекинуть ответственность не удавалось. Вскоре с мужчиной они разошлись, а через несколько лет он умер. Причина для общественности: рак легких. Настоящая причина: СПИД. Приятно, не правда ли? Последний ребенок — Джой — от итальянца, который в итоге тоже поебал им всем мозги, после чего свалил в Америку куда подальше. Что ж. Чимин по крайней мере ставит ставки на красоту ребенка-метиса, а там уже дальше как пойдет — у Пака в планах либо съебать на восьмую планету, либо просто сдохнуть к этому времени. Зависит от обстоятельств. В самых наиближайших же планах у Чимина все выходные пидорить хату по приказу матери, а в понедельник проспать, психануть, никуда не пойти, проплакать два часа, успокоиться, потом еще два часа проплакать, что-то поделать немного и написать заявление на отчисление.

***

На часах 8:36. Утро понедельника. Пак утопает в кожаном диване, стоящем недалеко от турникетов, через которые проходят студенты колледжа, и задает себе вопрос, какого черта не проспал. Ах, да. Наверное, потому, что в таком случае ему пришлось бы остаться дома. Спасибо, но от такой перспективы он лучше откажется. За стенами учебного заведения накрапывает слабый дождь, к вечеру обещающий превратиться в сильный ливень, но до вечера им еще нужно дожить. С оптимистичным настроем Чимина он надеется, что метеорит удосужится заглянуть в гости к их планете. Ничего личного, он просто хочет поскорее помереть нахуй. — Вот скажи, — начинает спокойным тоном приближающийся к нему Чонгук, — тебе, ну, может, в кайф приезжать так рано? — Пак лениво поворачивает голову в сторону, чтобы посмотреть на своего друга, который напялил джинсы, штанины которых разного цвета. Одна светло-коричневая, вторая белая и уже в чем-то заляпанная внизу. Сверху же на парне обычный свитер без горла в коричнево-оранжевую толстую полоску. На груди болтаются парочка очередных подвесок. Чон бросает рядом с Чимином кожаный плащ, потому что ему лень тащиться в раздевалку. Вроде как он даже пока не улыбается, вроде выглядит немного помято, вроде утро понедельника, четыре пары впереди, а все равно при виде него становится гораздо легче. И дело в том, что он такой человек — излучающий бодрость, даже если та граничит с истерикой и матом о том, как его сильно бесят люди в метро по утрам. Чонгук нерасторопный, неуклюжий, громкий, но на него посмотришь — и станет легче. Вот здесь, прямо сейчас, сидя на диване в колледже рядом с Чоном, Чимин может сказать, что проблем у него особо-то и нет. Если не учитывать тот факт, что Чонгук сам по себе его огромная проблема. — Так получается, — отвечает Пак, когда друг валится на диван. На самом деле, естественно, так получается потому, что чем раньше он приедет на учебу, тем больше у него будет свободного времени. Чон цокает, качает головой в фальшивом осуждении, хочет уже что-то сказать, но тут со стороны звучит громкий приказной голос. — Молодой человек, где сменка? — женщина с кудрявыми волосами подходит к ним, ожидая ответа. Никто из студентов ее не любит. Ее называют мымрой — по крайней мере их группа точно. Раньше она вообще в столовой работала, а недавно ее повысили, и теперь она ебет каждого второго во все щели. — Нет ее, — спокойно, без наглости, дает ответ Чонгук, и после этого женщина уходит куда-то под их взглядом. Чимин пялится на друга, когда тот шебуршит чем-то в кармане, а потом с улыбкой достает из него скомканные бахилы. Не в первый раз, так сказать. Пак пускает сдавленный смешок, не в силах удержаться. Боже. Какой же он идиот. — Группа какая? Фамилия, имя, — эта мымра возвращается с какой-то бумажкой и ручкой. Чон вообще не паникует, не парится. Не, ну а что она ему сделает? — ДБ-1, Чон Чонгук, — отчеканивает парень, начиная рыться в своем рюкзаке. Не в шоппере. Удивительно, что он додумался не брать его в дождливую погоду, а то кто его знает. — Чтоб завтра была сменка, — наказывает женщина и шагает в сторону прохода, чтобы докапываться до других студентов, которых становится все больше и больше. — Завтра мы не учимся, — говорит Чонгук в пустоту, и это веселит Чимина еще сильнее, отчего тот пускает небольшой смешок. Да, они реально завтра не учатся. У них нет во вторник пар по нечетным неделям. Чон достает из рюкзака маленькую прозрачную коробочку голубики и говорит Паку будничным тоном: — Я забыл ее помыть, кстати, но да похуй вообще, — гремит пластиком, закидывая в себя пару ягод. — Тебе норм? — голос Чимина немного хрипит. Наверное, из-за простуды. Понятия не имеет, откуда она взялась, потому что до выходных с ним все было в порядке. Стоило же ему вернуться домой, так у него в который раз заложило нос, а сегодня утром начало побаливать горло. Дерьмовое чувство, если честно. — За-е-бись, — по слогам произносит Чонгук, упуская момент, когда рядом с ними останавливается еще одна женщина. — Доброе утро, — здоровается Чимин, приподнимая голову и получая в ответ такое же вежливое: — Доброе, да. Ну что, — смотрит декан на Чонгука, — где сменка? М-да. Неудачно они присели в коридорчике, да еще и напротив ее кабинета. Они, в частности Чон, попадают под раздачу как раз по этой причине. И еще потому, что многие преподаватели прекрасно парня знают — он, конечно, не звезда всего колледжа, но личность запоминающаяся. Чимин же скажет, что долбоебов запоминают всегда. — Нет сменки, — отвечает Чонгук, тихонечко чавкая голубикой. Паку с одной стороны хочется продолжить на это смотреть, а с другой он был бы рад закрыть глаза и слиться с диваном. — У меня нет сменной обуви вообще, — причем парень не врет — он феноменально честен. — Тапочки, — предлагает женщина. — Вон, ходят же у нас, — и шагает к своему кабинету, звеня ключами. — У нас запрещены длинные шорты, но разрешены тапочки, — задумчиво произносит Чимин, провожая декана взглядом. — Поразительный дебилизм. — Пиздец, — пускает смешок Чонгук, кушая голубику. — У меня ж даже тапочек нет, — качает головой. — Куплю тапки с помпонами и в них приду, бомба просто. Подожди, — он поднимает указательный вверх, вытаскивая из пальто телефон. Параллельно пихает Чимину в руки коробочку с голубикой. — Подержи. Не жрать, — успевает добавить прежде, чем Пак потянется к ягодам. — С хуя ли? — скептически выгибает бровь парень. — Они не мытые. Вот это, конечно, железобетонный аргумент. Застрелиться им можно. — А то, что ты их немытыми жрешь, это ничего? — не догоняет Пак. — Мне можно, — все, что отвечает на это Чонгук, роясь в телефоне. Забирает слепо у друга голубику. Заходит на какой-то сайт с тапочками, и начинает комментировать: — Ебать, ты знаешь, сколько они стоят?.. — Ректор, — бросает Чимин, глянув на вход в колледж. Бросает без радости. Ректор появляется в их корпусе слишком уж часто, и никто, кроме преподавателей, причину этому не знает. Декан у них гораздо приятнее будет, чем сие шваль, — эта седая стервозная женщина, которой, по скромному мнению Пака, пора бы на пенсию, устраивает сцены в их колледже. Как-то раз она пришла в кабинет для рисования и сказала преподавательнице помыть мольберты. Помыть. Мольберты. Чимин всегда думал, что долбоебизма хуже Чонгука уже не будет, но потом случилось это. Случилось также и то, что она заставила мусорные ведра обернуть в желтые и зеленые оберточки с цветочками со словами, что «обычные черные выглядят, как колхоз-родина», а в одном туалете теперь в уголочке стоит маленькая тумбочка (одному Богу известно, зачем), на которой в вазочке красуются искусственные подсолнухи. «Натюрморт с цветами», Эдуард Мане. — О, как она выглядит-то? Чимина с этого риторического вопроса Чона выносит. Он вовремя прикрывает рот, чтобы скрыть улыбку и попытаться подавить смех, потому что ректор медленной вальяжной походкой проходит мимо них. И, разумеется, считает нужным сделать короткую остановку и поинтересоваться: — Здравствуйте, молодые люди. Что, забыл сменку? — смотрит на Чонгука, который приподнялся, — до этого чуть ли не лежал на диване, закинув ногу на ногу. — Ага, — кивает Чон. Каждый в этой шараге скажет ему, что он забыл, блять, сменку? Ректор цокает, но ничего на это не отвечает, продолжая идти и осматривать собственные просторы. Бороздит океаны. — Пиздец, — выдыхает Чонгук, плюхнувшись обратно. — Я даже выпрямился — в прошлый раз эта сука сделала мне замечание, что я сижу неправильно, — возмущенно делится Чонгук, цокнув, подобно этой женщине. Продолжает листать сайт, рассматривая тапочки. — Что у нас первым, кстати? — между тем спрашивает, на что Чимин отвечает: — Ща гляну, — разблокировав телефон, заходит в общую группу, находя скинутое на сегодня расписание. Куратор кидает им его каждый день, потому как оно очень неустойчивое и может постоянно меняться. — Цветочки сейчас, — отвечает Чимин, имея в виду профильный предмет, на котором они занимаются стилизацией различных форм. В основном растений, поэтому отсюда и название. Перед тем, как выключить телефон, Пак решает посмотреть уведомления. На самом деле, лучше бы он этого не делал. «К нам на следующей неделе бабушка приезжает». Так и звучит фраза матери, которой можно смело выстреливать парню прямо в сердце. Чимин думает: «Сгори в Аду». Пишет: «Надолго?» Чимин думает: «Я ненавижу вас всех». Терпеливо ждет ответа. Нервно стучит пальцем по дисплею телефона, параллельно с этим мыча в ответ на какие-то слова Чонгука. Прости, идиот, твой друг рассматривает способы самоубийства, потому что бабушка — это вдвойне хуже матери. Бабушка — это худшее, что с ним случалось за всю жизнь. Бабушка — это женщина шестидесяти лет, но без грамма мудрости и мозгов. Бабушка — это шестой по счету человек в квартире. Бабушка — это та, из-за которой Чимину придется спать в коридоре на полу, хотя он и так спит на матрасе отдельно ото всех уже, потому что для него нет спального места. Бабушка — это ряд избиваний в далеко не приятном детстве и психологическое насилие в чистом его проявлении. Чимин думает: «У меня есть ровно одна неделя, чтобы съехать». Ровно через три минуты от матери прилетает сообщение, в котором говорится, что приезжает их любимая бабушка на два месяца. Парень прозрачным взглядом пялится в телефон. И думает: «Или у меня есть ровно одна неделя на то, чтобы повеситься».