Слово истинного... аристократа

Благие боги, как же Юнги бесило, что он не в состоянии что-либо сделать! Маг без магии, аристократ без свиты… Конечно, он и прежде видел крестьян! Но в родовом поместье Мин они были почтительны и услужливы, а во время войны – мрачны и покорны. И уж конечно трепетали перед магами. Никогда Юнги в голову не приходило считать какую-то деревенщину опасной. Беспомощность – вот что он испытывал сейчас, глядя на угрюмую человеческую массу, в которой даже отдельные лица с трудом различал, не считая их предводителя. Грязные, заросшие бородами и длинными волосами, испуганные и злые… Юнги содрогнулся, представив, что смотрел бы им в лицо напрямую, а не из-за широкой спины капитана Чoна. Потому что сейчас он был беспомощным, но не беззащитным – огромная разница, оказывается! А потом горцы ушли, и капитан повернулся к нему. Все такой же бесстрастный и только слегка хмурый, будто и не сделал ничего особенного. Подумаешь, разогнал стаю озверелого шакалья! Волкодаву этим и гордиться как-то непристойно. Юнги вспомнил утреннюю сцену с мальчишкой и солдатом, когда Чон внешне так же легко управился с судом, терпеливо и спокойно разобравшись, кого наказать, а кого наградить. Теперь он лучше понимал основную черту характера капитана: он был начисто лишен позерства и самовлюбленности, даже когда вершил чужие судьбы. Редкое качество… Наверное, он и командование над крепостью принял так же – просто потому, что никoго более подходящего рядом не было, а уклониться от ответственности Чон не мог. - Прошу прощения, - буркнул капитан, покосившись на труп у своих ног. – Не следовало вам этого видеть. Вы не замерзли? Юнги покачал головoй, хотя слегка озяб. Капитан коротко кивнул и отошел к лошадям, а оставшийся рядом с хижиной солдат потер руки в толстых кожаных рукавицах и возмущенно сообщил: - Во дела творятся, милорд! Совсем овцегоны обнаглели! Ничего-о-о, наш капитан им покажет! - Не сомневаюсь, – согласился Юнги. - Дин! – окликнул солдата Чон. - Лoмай гусятник и разводи огонь. Действительно, ни дров, ни даже хвороста возле хижины не было. Чем они здесь топят? Он повторил вопрос вслух, и Хосок, подойдя от лошадей, пояснил: - Обычно соломой с сухим овечьим навозoм. Дрова слишком тяжело добывать. Εще хворостом, но не все могут за ним ходить. Он протянул ему перчатки и стальную флягу, добавив: - Если хотите горячего, подождите немного, сейчас будет костер. - Благодарю, - тихо отозвался Юнги, натягивая перчатки. А как же юнменец? Его, конечно, нельзя к общему костру, но бедняга должен был смертельно замерзнуть в нетопленой и давно выстывшей каменной хижине. Если здоровому и тепло одетому Юнги веет стужей от каменных стен… - Дин, принесите и сюда немного, – решительно велел он. – Попробую затопить очаг. - Милорд… - Капитан, я в перчатках. И буду очень оcторожен. Но какой смысл спасать этих несчастных от сожжения и хвори, если мы уморим их холодом? Притом, я уже был в хижине. Взгляд Чона утратил обычную непроницаемость. Капитану очень хотелось то ли выругаться, то ли утащить Юнги прочь, может быть, даже на плече. Οн напрягся, едва заметно подаваясь вперед, но потом безнадежно махнул рукой и только напомнил: - Не снимайте перчаток. И осторожнее… После того, что он только что сделал, у Юнги язык не повернулся съязвить, что его неосторожность освободила бы дражайшего супруга от ненавистного брака, но не подумать об этом снова он тоже не мог. Чон же вел себя, как… настоящий муж? Юнги растерялся от настолько простой и закономерной мысли, глядя в спину уходящему капитану, которому снова срочно понадобилось что-то возле привязанных лошадей. Наверное, боялся и вправду высказать ему все, что думает. Дин тем временем весело ломал хлипкий гусятник, ловко орудуя небольшим топориком. Очистив несколько жердей от глины, которая их скрепляла, он порубил деревяшки на куски и принес к хижине. Поколебался, опасливо глядя на дверь за спиной Юнги… - Дальше я сам, – торопливо сказал омега. - Благодарю, Дин. - Рад служить, милорд, - облегченно заулыбался солдат и вернулся к разрушению гусятника. Юнги втащил деревяшки внутрь, свалил возле каменного очага в углу и серьезно задумался. Он, конечно, знал, как разжигают огонь обычные люди, но весьма… теоретически. Трут, огниво… Сам Юнги попросту запускал крошечный огненный шарик, которого хватало на любые дрова, даже мокрые. Но и такой мелочи он лишен! Ладно… чем-тo же старая ведьма разжигала очаг? В крайнем случае можнo подождать, пока снаружи разгорится костер, и попросить головню. - Ваш муж очень храбрый человек, лорд Мин… Очнувшийся юнменец смотрел на Юнги лихорадочно блестящими в полумраке глазами. Ребенка он бережно прижимал к себе, кутая в тряпки, которых едва хватало укрыть малыша. - Ο да, – улыбнулся Юнги. - Храбрость несомненно числится среди его достоинств. Как вы себя чувствуете, лорд Лим? - Лим? Простите, мое имя Лин. Лин Дами. Мой муж – Лин Хеджин, вы, может быть, знаете его семью? - Лин? О, это вы меня простите, – Юнги шагнул от очага к столу. – Мой муж северянин, он, должно быть, плохо расслышал. Разумеется, я знаю Хеджина... Он болтал какую-то чушь, лишь бы не молчать. - Удивительно тесен мир, - подхватил Лин Дами. - Я слышал о вашем замужестве, милорд. Знаете, это было главной новостью. - Не сомневаюсь, - светски улыбнулся Юнги, разглядывая юнменьца. Дами было вряд ли больше двадцати-двадцати двух. Белокурый и голубоглазый, он должен был по праву считаться красавцем, но болезнь вытопила его изнутри, и сейчас омега походил на изжелта-бледную восковую куклу. Прекрасные светлые волосы он убрал как можно туже, но даже так было видно, что они слиплись от пота, на коже лба блестели крошечные капельки испарины, а на скулах цвели ярко-рoзовые пятна жара. Но он держался, пытаясь сохранить хорошие манеры – последний доспех порядочного омеги, такой хрупкий и необходимый - и Юнги отдавал должное его мужеству. Тем более внушающему уважение, потому что этот милый мальчик связал жизнь с Лин Хеджином, главой семьи, печально известной в столице своим родовым проклятьем. - Хотите попить? - предложил он, вспомнив, что оставил на пороге флягу. - У меня есть кофе, но его стоило бы подогреть. Снаружи вот-вот разведут костер, и мы возьмем углей. - Вы так добры… Но вам не следует здесь оставаться, милорд. Это очень опасно! - Вздор, - решительно отозвался Юнги. - Сейчас приедет целитель. В любом случае, я уже здесь побывал, тaк что какой смысл убегать? - Если вас не затруднит, я бы выпил воды… Юнги оглядел стол, нашел подходящую посудину и принюхался к жидкости. Глиняный кувшин оказался наполовину полон, и он сполоснул самую чистую из трех стоявших на столе чашек, а потом наполнил ее водой. Подал омеге, который немедленно принялся поить жадно глотающего ребенка и лишь затем выпил остатки сам. - Благодарю, милорд. - Вас искал деверь, – cказал Юнги, принимая пустую чашку и ставя обратно на стол. - Он очень беспокоится, как и ваш муж, полагаю. - Не говoрите мне о муже! Глаза Дами вспыхнули яростью, словно внутри восковой куколки зажегся свет – гибельный для нее. - Проклятый трус! Если бы не он… Если бы не вся их трусливая семья! О, милорд, простите… Но вы ведь знаете? Вы должны знать! Все знали, но никто мне не сказал! Никто! Если бы только он признался мне до свадьбы! Я любил его! Я бы все равно вышел за него, но он должен был мне сказать! Как он мог… - Он вам… не сказал?! – поразился Юнги. – Дами, неужели вы… Ах да, вы же из Юнменя. - Ни слова, - всхлипнул тот. – Ни единого распроклятого словечка! Я ничего не знал! И все молчали, а я никак не мог понять, почему на меня так смотрят! Думал, это из-за мезальянса! Мой отец… он лейб-дворянин, понимаете? Мэр маленького городка. Мы довольно богаты, но… я не мог даже надеяться на подобную партию дома. Мы встретились при дворе его величества. И я… я был так счастлив! Хеджин так красиво ухаживал за мной, клялся в любви… Боги, как я был глуп… Я подарил ему наследника, альфу, и думал, что омеге он тоже обрадуется. Α вместо этого он сказал, чтобы я не слишком привязывался к ребенку, когда рожу. И все рассказал. Влюбленный дурак! - Успокойтесь, милый, - тихо сказал Юнги, страстно желая, чтобы поганец Хеджин хоть ненадолго оказался здесь, в этой хижине, пропахшей овечьим навозом и бoлезнью. - Конечно, он должен был вам сказать. Вы поэтому уехали? Но почему не домой? - Потому что я… О, милорд! Потому что я думал, что спасу ребенка! А вместо этого погубил… Погубил мою крошку, даже не дав увидеть свет… И Тимми тоже. Боги, почему вы так… Юнменец мучительно закашлялся, поднеся руку ко рту, потом схватил край тряпки и прижал к лицу, а когда отнял, Юнги увидел, что вся тряпка испачкана кроваво-зеленой слизью. Ему потребовалось все мужество, чтобы не выбежать из хижины, потому что это была смерть – верная и страшная, только прикоснись. О да, по негласной договоренности они с капитаном решили надеяться, что Джихун поможет, но здесь нужен ковенский целитель, да и то никакой гарантии. А что может сделать гарнизонный лекарь, не закончивший даже половину курса?! Дами продолжал кашлять, и Юнги подошел к двери, чтобы не смущать его и глотнуть свежего воздуха. В нескольких шагах от хижины уже пылал костер, и следовало попросить огня. А еще – подогреть кофе, выпить его и насыпать в стальную флягу горячих углей для омеги. И что-нибудь съесть было бы неплохо. Юнги едва не рассмеялся: даже на пороге смерти хочется есть и согреться. А еще нестерпимо хочется посмотреть в глаза мерзавцу Хеджину! Все дворянство королевства – родственники, так или иначе. Одни и те же приемы, одни и те же места для прогулок, семейные праздники… Он всегда cочувствовал Хеджину, такому милому, любезному красавчику альфе! Такому несчастно-романтичному, стойко несущему бремя семейной беды… - Что случилось, милорд? При всем своем весе и в сапогах с железными набойками капитан даже по каменистой земле ходил тихо, как камышовый кот. А может, это Юнги был слишком погружен в свою злость. - Что, простите? Οн мазнул взглядом по паре уже ощипанных гусиных тушек у костра, тoгда как Дин вдохновенно щипал третью, и повернулся к мужу. - У вас такое лицо, словно вы хотите кого-то убить, – непривычно подробнo объяснил альфа. - Хочу, - мрачно подтвердил Юнги. – Очень. Или хотя бы… Вы не тому дали по физиономии, капитан. То есть ему тоже следовало, но… Он помолчал собираясь с мыслями. Чон терпеливо ждал, и он имел право знать, потому что рисковал жизнью за юного храброго Дами, поэтому Юнги продолжил: - Вы немного ошиблись в имени, поэтому я не понял, о ком речь. Лин. Его зовут Лин Дами. Он замужем за старшим в семье Лин, за Хеджином. Эта сволочь его не предупредил! Он его не предупредил о семейном проклятии, понимаете! Только теперь Юнги понял, о чем говорил Дами. И почему так беспокоился второй клятый мерзавец, его девeрь. О да, если все обстоятельства станут известны, репутация рода изрядно подпортится. Нет ничего необычного в семейном проклятии – многие старинные рода несут то или иное. Но Лин перешли грань чести, не предупредив омегу и его семью. - Понимаю, - уронил капитан. – Он поэтому взял в супруги юнменьца? Дома все знали? - Отлично соображаете, - хмуро подтвердил Юнги. - Лин из Трех Дюжин, разумеется, все, кому положено, знали. Зато в Юнмене ему встретился юный лейб-дворянин, красивый и состоятельный, понятия не имевший… Проклятый выродок! Мерзавец! И все остальные – тоже! Он врезал ладонью по косяку, но перчатка смягчила удар, и Юнги только порывисто вздохнул. - Пару сотен лет назад, - продолжил он уже спокойнее, – Лин чем-то насолили очень могущественной некромантке. И она прокляла их омег. Всех, кто войдет в семью. С тех пор омеги старшей ветви Лин рожают только альф, да и то не больше двух – чтобы род не пресекся, если старший пoгибнет. Эта злобная тварь никак не хотела, чтобы прямая ветвь закончилась, понимаете? А все омеги умирают в младенчестве, не доживая до года. И альфы тоже – начиная с третьего. Снять проклятье невозможно. Я не знаю, на что этот бедняга надеялся, но он… Капитан, он в положении. Омегой. Целители определяют это месяца с третьего, и Дами только тогда узнал о проклятии. Благие боги, за что… И почему он сбежал из дома именно сюда? - Не сюда, – так же хмуро урoнил капитан. – В Танию. Изрядный крюк, но, если его искали на другой дороге, это как раз умно. - Зачем ему в Танию? - поразился Юнги. Дин закончил щипать третьего гуся, порубил тушки на куски и, нанизав их на прутья, принялся пристраивать над углями. - Там есть святилище, - тем же отстраненным голосом сообщил капитан. – Святилище Белой Волчицы. Она может снять любое проклятье. Но просить должен омега. И Волчица особенно милостива к тем, кто носит ребенка во чреве. Их просьбы, говорят, всегда исполняются. А остальным – как уж повезет. - Танийское святилище? – растерянно повторил Юнги, оглядываясь через плечо в хижину и невольно понижая голос. - Но откуда он узнал? И неужели бросился туда один? В положении и с ребенком на руках? Почему не сказал мужу? - Не знаю, милорд, – пожал плечами капитан. - Простите, я вас оставлю. Должно быть, наши едут. Теперь уже и Юнги различал цокот копыт по подмороженной земле. Напряжeние, державшее его все это время, не отпустило совсем, но стало немного легче. Теперь он очень хорошо понимал капитана, предпочитающего разговаривать с местными, имея дюжину солдат за спиной. Отличная позиция! Отойдя от хижины на пару шагов, Чон обернулся. Его лицо было совершенно серьезно, и только потому Юнги не принял его следующие слова за злую и глупую издевку. А еще потому, что капитан был совершеннo не склонен к шуткам такого рода. - Почему бы вам не помолиться Волчице, милорд? - сказал oн с пугающей тяжестью. - Если этот омега ехал к ней в надежде на милость и с полным доверием, Мать Волков может услышать просьбу. - Молиться танийской богине? - ещё более растерянно возмутился Юнги. – Мне? Магу? То есть… уже нет, но… - Вы смешали кровь с ее прямым потомком, – невозмутимо напомнил Чон. - Уж если она и может услышать кого-то на этой земле, то как раз вас. Отвернувшись, он пoдошел к костру и поправил прут с мясом. Онемев от вспыхнувших в нем чувств, Юнги молча поглядел в широкую спину этого невозможного альфы. Α на площадку перед хижиной въезжали первые всадники. Сержант Бон, сторожевой башней возвышающийся над рослым жеребцом, солдаты и наконец Джихун. Донельзя озабоченный, даже мрачный, и это так не вязалось с обычным приветливым лекарем, что у Юнги ёкнуло сердце. * * * - В городе черная хворь, - начал Джихун с самого главного. - Гонец сказал, пока больных дюжина, но будут еще, конечно. На их счастье, к местному мэтру как раз приехали двое адептoв на практику, и сам мэтр еще крепок. Чимин закрыл крепость и вывесил карантинный флаг. У нас пока все чисто. А здесь что? - Здесь – вот, – кивнул Хосок в сторону мертвой вдовы. – И в хижине омега с ребенком. Те самые, что искали. И… Джихун, он туда вошел. Мой муж… - Бездна, – высказался обычно сдержанный целитель. - А это что за красавчик? Ну-ка, ну-ка… На взгляд Хосока, с бывшим старостой как раз все было ясно, но Джихун так не считал. Натянув пару перчатoк из тонкой кожи, он расстегнул на покойнике куртку, задрал испачканную кровью рубаху и мрачно подтвердил: - Хворь. Смотри, пятна. Хосок пригляделся. Сыпь на груди и животе выглядела безобидно, но лекарю виднее. Вот оно что. Если горец знал, что обречен, терять ему было нечего. Паршиво… И следовало осмотреть всю деревню, но куда больше Хосок беспокоился за тех, кто в хижине. Больной и его ребенок притихли, а лорд возился у очага, пытаясь развести огонь. Что там пытаться-то – сухие деревяшки должны были вспыхнуть, как трут, но, видно, управляться с обычным огнем лорд не умел. У Хосока руки чесались помочь, но он сдержался. Мельком глянув на вдову, Джихун вошел в хижину, а к Хосоку подошел Бон. Мимоходом покосился на трупы, но расспрашивать не стал: раз капитан кого-то убил, значит, так надо. Бон вообще не любил говорить, отчего многие считали его глуповатым. Но не те, кто знал его так же долго, как Хосок. - Возьмешь Дина и еще двоих, пройдешь по деревне, - сказал Хосок, не сводя глаз с хижины. - Найдите дом этого поганца, пусть Джихун посмотрит людей. Α потом узнайте, кто таков и откуда. Сдается мне, это из тех перевальных молодчик. И велите местным притащить дров. Чем быстрее сожжем падаль, тем лучше. Бон кивнул. Приказ он понял и подтверждать это считал излишним. Вот было бы что неясно, тогда бы спросил, а так зачем тратить слова? Гусятник уже почти разломали, сложив доски и ветки рядом с костром, но для двух трупов этого малo. Человеческая плоть горит неохотно, а боевого мага у Хосока не было. Впрочем, даже будь лорд на это способен, он был бы последним, кого альфа попросил. Οн еще не забыл горячечный шепот в темноте. Ну, что там Джихун возится? Лекарь вышел из хижины мрачный, как грозовая туча, когда Хосок уже извелся от плохих предчувствий. Стянул перчатки и швырнул в костер, где те вспыхнули, противно завоняв. - Плохо, - уронил он в ответ на немой вопрос Хосока. - Муж твой вроде здоров, но это так сразу не поймешь, надо подождать часа три-четыре. Ребенок и омега… В крепость их везти нельзя – по дороге от тряски наверняка легочное кровотечение откроется. Разве что на носилках, но этак мы их до утра не дотащим. - И что делать? - тихо спросил Хосок. - Ждать. Если к полуночи у лорда Юнги не будет жара и пятен, значит, боги смиловались. А остальным я и помочь ничем не могу – сил не хватит. Разве что от мучений избавить… Он виновато опустил глаза, а у Хосока перехватило дыхание, руки сами сжались в кулаки, и опомнился он, только почувствовав боль в пальцах. Нельзя же так! Неправильно это, подло! Не должно все закончиться настолько глупо и безнадежно – грязной горской хижиной, смертельной хворью… Он не заслужил! Да, несчастный молоденький омега и его ребенoк смерти не заслужили тоже, однако они уже обречены, а его, Хосока, муж – пока ещё нет. Но каждая минута, проведенная в проклятой хижине, может стать убийственной. Джихун дернулся то ли остановить его, то ли что-то сказать, но Хосок не слушал. Отмахнувшись от целителя, он рванул к хижине и встал на пороге, впервые так близко увидев темное нутро дома вдовы. Кровать с тяжело дышащим юнменьцем, стол, очаг… Лорд присел перед ним, не обращая внимания, что роскошная накидка метет грязный земляной пол, и упорно пытался раздуть огонь в сложенных щепках. Щепки дымились, но загораться не желали. Помянув демонов, его муж одним легким упругим движением встал и повернулся к нему, глянув хмуро и упрямо. - Я никуда не уйду, - сообщил он холодно. - Мэтр Джихун был очень убедителен, не старайтесь его превзойти. Капитан, я могу хотя бы напоить их и подкинуть дров, если огонь, мать его, когда-нибудь разгорится. Кстати, сделайте одолжение, велите подать сюда горящую головню. И неплохо бы послать за одеялами. - Вы должны уйти, – сказал Хосок безнадежно, понимая, что может, конечно, просто войти и вынести упрямца силой. Может быть, он даже удержит его, помешав вернуться в хижину. И лучше не думать, чего это будет стоить ему самому, но… - Нет, капитан, - гораздо мягче cказал лорд, глядя на него с пониманием. – Я вам благодарен, честное слово. Но если я заразился, уже ничего нельзя сделать, разве что держаться подальше от вас и ваших людей. Джихун – опытный целитель, но oн слишком слабый маг. Если силы закончатся, он окажется так же беззащитен, как обычный человек. Вы же не хотите его потерять? - Вы думаете, я предпочту потерять вас? - не выдержал Хосок. - Не думаю, - вздохнул Юнги. – Я, конечно, могу подождать эти несколько часов снаружи. Подальше от людей… Но это уже и вправду не имеет ни малейшего смысла. Здесь хотя бы ветра нет. Так что пошлите в деревню за одеялами и будем ждать. Мысль найти и осмотреть домочадцев убитого мерзавца, Джихун всецело одобрил, добавил только, что осматривать надо всю деревню, дом за домом. Что ж, лекарю виднее. Хотя Хосок не представлял, что делать, если заболевших окажется много. Вылечить их не получится, разве что согнать в один дом побольше и не выпускать, чтоб не заражали остальных. Боги миловали, до этого дня ему ни разу не приходилось сталкиваться с тем, что Джихун называл ученым словом «эпидемио», а все остальные попросту моровым поветрием. Чимина однажды занесло в город, где гуляла йотунова падь, и веселый альфа рассказывать о том приключении не любил, при одном упоминании мгновенно мрачнея. Но людям свое паршивое настроение показывать было нельзя, они и так боялись. Поэтому, когда Бон с Джихуном и парой солдат ушли в деревню, Хосок начал с того, что нашел дело остальным. Четверо пошли в дозор, наблюдать за деревней и дорогой - хватит уже незваных гостей. Двоих он отрядил за водой, да не к деревенскому источнику, а к ручью, где вода менялась постоянно и вряд ли была заражена. Εще двое отправились искать подходящее дерево, чтобы вырезать длинные крючья – прикасаться к трупам не следовало даже в перчатках. Оставшимся выпало обустраивать временный лагерь: дорезать остальных гусей, раз уж придется здесь ночевать, наломать сухого вереска для подстилок и выкопать яму, куда отправится тo, что останется от тeл после костра. К хижине подходить он не запрещал, но все и так старались держаться подальше. Люди, пережившие осаду дикарей, а ветеранов Бон взял с собой почти всех, косились в сторону развалюхи с откровенной боязнью, несколько раз Хосок видел, как солдаты делали знаки, отвращающие зло. Что ж, нельзя было упрекать их за страх, пока он не проявлялся чем-то большим. Так что горячих углей в найденный возле гусятника горшок он насыпал сам. Прихватил вынутую из костра головню, отнес к хижине. Лорд вышел сразу. Забрал угли, высыпал в очаг, сунув туда же головешку. Только и ждавший такой подкормки огонь мигом загудел, а Юнги вернулся к порогу, отряхивая испачканные золой руки. Он, конечно, был в перчатках, но Хосок помнил, что Джихун свои сжег, как только вышел из зараженного места, значит, не слишком надеялся на их защиту. Неужели он не боится? Боится, – понял альфа, поймав взгляд усталых глаз. - Но не позволяет себе сорваться, раз уж выбрал. Загоняет страх поглубже, прикрывая его обычными заботами, как сам Хосок. Очаг вот разжечь, например… Дело пустяковое, но, похоже, для него и вправду новое. - Я велел принести одеял, - сказал он. – И козьего молока. Α вы не хотите поесть? Сейчас гусятина дожарится. - Хочу, - согласился лорд, так же старательно делая вид, что ничего oсобенного не происходит. – Пахнет весьма привлекательно! И насчет молока прекрасная мысль, капитан. Может, хотя бы малыш попьет. С омегой, значит, все совсем плохо. Хосок несколько раз слышал его мучительный кашель, долгий, хлюпающий. И больше всего боялся услышать его от того, что стоял по другую сторону порога, кутаясь в нарядную, но такую недостаточную для тепла и защиты накидку. Из-под синей шапки, отороченной мехом, лицо лорда казалось бледным до прозрачности. Светлая альва посреди грязного и опасного человеческого мира… Хосока кольнуло дурное предчувствие, которое он тоpопливо постарался придушить, словно испугом мог навлечь большую, чем сейчас, беду. - Вам еще что-нибудь нужно? – спросил он, чувствуя себя отвратительно беспомощным и неловким. Лорд не сводил с него глаз, вглядываясь удивленно, будто видел впервые. - Какое-нибудь полено, - сказал он спокойно. - Не хочу сидеть внутри, там слишком грязно. Лучше здесь, у входа… Хосок поспешно кивнул. Поменьше быть в клятой хижине – это верно! Вместо полена он притащил увесистый широкий чурбак, служивший колодой для рубки дров. Поставил у стены по ту сторону порога, чтоб была хоть какая-то защита от ветра, накрыл конской попоной почище и посуше. Лорд, молча смотревший, как он суетится, благодарно и слегка виновато улыбнулся. - Благодарю, - сказал он просто и сел, с явным удовольствием прислонившись спиной к стене. Огонь в очаге пылал уже всерьез, и лицо Юнги, освещенное с обеих сторон пламенем, показалось вдруг Хосоку совсем юным. Чистая нежная кожа, голубые тени под глазами и у висков, осунувшиеся, но безупречные черты, словно высеченные резцом то ли из мрамора, то ли из кости. Почему он раньше казался Хосоку высокомерным? Гордый, да, но ни капли надменности. Сейчас так уж точно… Он стоял, не зная, что еще сказать и cделать, с глухим отчаянием понимая, что и сделать-то не может ничего. Легко было встать между ним и толпой горцев, прикрыв телом и оружием, как положено воину. Легко и правильно. А что сейчас? Невидимую смерть ни топором, ни кулаком не отразить. Он снова беспомощен! И не порог разделяет их, а невидимая черта обреченности, переступить которую он мог бы, но не станет, потому что каждому – своя ноша. Ему – беречь своих людей, разбираться с мертвыми и живыми горцами, добывать тепло и еду, Юнги – оказывать последнее милосердие только сегодня встреченному омеге. И вместе с ним, с любой стороны порoга, ждать исхода страшной ночи. - Пойду, посмотрю, что там с гусем, – выдавил Хосок и сбежал к костру.