горькая карамель

И Бетти целовала еще. Чаще и чаще, все с большое непринужденностью — наглостью, — иногда мелькало в голове у Ронни. Но не то, чтобы она была против. Просто до дрожи боялась обсуждать то, что происходит. И медленно, но верно сходила с ума. Сентябрь выдался теплым, но дождливым. В воздухе витал аромат еще не отцветшего до конца августа и венских вафель. Бетти бесстыдно брала ее за руку в общественных местах, и у Ронни сводило живот — от надежды и страха. Она казалась такой беззаботной. Будто бы пару недель назад договорилась участвовать в постановке, цель которой — довести Лодж до ручки. Но Ронни старалась не подавать виду: подумаешь только девушка мечты припечатывает ее вишневые губы своими клубничными, обращая дружеские посиделки в секретные свидания, придавая каждому жесту, объятью, прикосновению — особенный, тайный смысл, ясным им двоим — и не ясным ни одной из них. Они часто устраивали пикники. Простые, без тревог приготовлений. Через пару часов после школы, Лодж подъезжала к дому Куперов, трижды аккуратно надавливая на клаксон, и с замиранием сердца ждала, пока светлая макушка Бетти не покажется на пороге. В эти дни в Купер проснулась какая-то особенная женственность. Она напоминала Веронике маленькую женушку: в аккуратных цветочных платьях, с уложенными пшеничными волосами, свежей выпечкой, старыми книгами, добрыми, спокойными глазами. Бетти влезала на переднее сидение, сразу же оборачиваясь, чтобы поставить корзину с выпечкой и фруктами назад, потом плюхалась обратно, и, поймав долгий, влюбленный взгляд Лодж, весело ей улыбалась: -Привет, давно ждешь? И Вероника откидывалась назад, заводя машину. Мысли кружились в голове, как сумасшедшие. Ей хотелось вдруг нажать на кнопку блокировки дверей и окон, и бесконечно возить Бетти по узким асфальтовым дорогам Америки, обсаженным тонкими соснами. Но она только слегка хмыкала: -Нет, сладкая, я только приехала. --Ну, тогда хорошо, — беззаботно щурилась Бетти, — давай сегодня поедем к озеру? И Вероника покорно везла ее к озеру. Да куда угодно. Если бы Бетти приказала — хотя Бетти и никогда не приказывала — отвезти ее к самой английской королеве, Лодж научилась бы водить паром и аэроплан, чтобы доставить Купер туда, куда она пожелает. Во время дороги они в основном развлекались тем, что Бетти рассказывала Вероники о новых лингвистических открытиях. Еще в конце августа Купер вдруг увлеклась языками — настолько, что решила в декабре подавать документы на лингвистическое отделение — вместо литературного. --Бетти, что ты творишь? — возмущалась Ронни, — у тебя просто потрясающие зарисовки, а где-то еще, наверняка, припрятана потрясающая книга, которую ты с должной, но абсолютно ненужной скромностью прячешь от Америки, я ничего не имею против языков, но ты же страшно талантливая писательница! --Во-первых, ты мне льстишь, — загибала пальцы, смеющаяся Бетти, — а во-вторых, это вовсе не значит, что я заброшу писательство. Просто оно слишком личное. Не хочу делать его чем-то всенепременно общественным, — тут Купер театрально подносила руку к сердцу, — я творец, а творцу нужна свобода. -Ладно, творец, — усмехалась Лодж, — только поклянись, что не забросишь писать. Бетти торжественно поднимала правую руку: -Клянусь этими остатками пиццы, разбросанными черновиками и своей головой. Потом она запрыгивала в постель рядом с Ронни, примирительно устраивая свою белокурую голову у той на коленях. -К тому же подумай, сколько всего я смогу писать, если буду знать несколько языков. Каждый новый язык — это целый новый способ думать, собирать реальность, понимаешь? -Понимаю, — бурчала Ронни, — а я их как буду читать, твои кусочки реальности на итальянском? -Я тебя научу, — серьезно обещала Бетти, — когда сама выучу. -Ну, договорились, — смеялась Лодж, — как только станешь итальянским экспертом — буду первой твоей ученицей. -Bene, — кивала Бетти, позволяя длинным, прохладным пальцами подруги опуститься на свое лицо, ласково очерчивая его по контуру.