Глава 4
15 января 2022 г., 06:49
А весной Белое Древо в Минас Тирите зацвело.
Арагорн тогда как раз вернулся с очередного объезда границ и в который раз с замиранием сердца услышал звуки труб, возвещающих о возвращении правителей Гондора. Они с Фарамиром припустили лошадей, которые и так уже рвались в галоп, завидев знакомые ворота вдали. Первый же встречный стражник закричал, что Королю немедленно нужно отправиться в Фонтанный двор.
Эовин отвлеклась от земли, которую рыхлила, и посмотрела на торопящихся мужа и Короля.
— А вы как раз вовремя! — раздался радостный голос Леголаса, который поливал Древо с другой стороны от Эовин. — Глядите, какой сюрприз мы вам приготовили!
— Оно зацвело, — неверяще пробормотал Фарамир, затем в порыве радости вцепился в Арагорна и потащил за собой. — Мой Король! Оно зацвело! Ты только погляди, Арагорн! Зацвело…
Арагорн не мог и слова вымолвить. Он шёл за Фарамиром и мог только смотреть на мелкие белые цветки, которые украшали буквально каждую ветку Древа. Распустилось. Ожило. Не сдалось. Оно дремало столько лет, всё иссохло, но не сдалось. Ждало, наверное…
— Ждало ваших рук, — произнёс Арагорн с поклоном. — Ждало, когда придут те, кто сможет его разбудить и вернуть к жизни.
Фарамир тут же поклонился Эовин и Леголасу, Эовин ответила на поклон, а Леголас продолжил заниматься своим делом, только бросил через плечо:
— Постараться нам пришлось немало. Это уж точно.
Белое Древо Гондора ожило и расцвело. Рядом с ним стоял улыбающийся Леголас с ведром, и Арагорн задался вопросом: как человеческое сердце может вмещать в себя столько любви?
Семена, отправленные Сэмом из самого Шира, о котором в Гондоре до событий Войны Кольца мало кто вообще слышал, проросли, став эдаким символом дружбы между двумя очень разными народами.
Эовин массировала затёкшую руку, пытаясь вернуть ей подвижность. С уходом холодов ей стало чуть легче: чудом исцелённые кости завели скверную привычку ныть от любого сквозняка. Пальцы так никогда и не вернут себе былой сноровки. Иногда она жалела об утерянной красоте и гибкости, но потом вспоминала брата с короной на голове, лошадей в стойлах Рохана, видела перед собой цветущее Белое Древо и вот как сейчас улыбающегося Короля, и все сожаления становились пустой тратой времени. К чему они, когда жизнь не покинула этих мест? Кстати, о жизни. Эовин ведь на самом деле разыскивала Фарамира, чтобы поделиться с ним радостной новостью, но с каждой минутой она всё больше думала: «А действительно ли радостной?» Нужны ли им сейчас такие заботы? И лишний рот? Пока она плутала в поисках Фарамира, то нашла Арагорна, помогающего Леголасу пропалывать грядки с капустой. Со временем горечь при виде этих двоих вместе пропала, и внутренний голос нашёптывал Эовин, что настанет тот день, когда она сможет просто радоваться за них и быть благодарной за своё собственное счастье.
— Вот ты где, — раздалось позади. Она обернулась и улыбнулась подошедшему мужу. — А я тебя всюду разыскиваю.
— Я тоже тебя искала. Нам нужно поговорить.
Фарамир посмотрел поверх её головы на работающих Короля и его эльфа и слегка напрягся. Он не тешил себя надеждами, что Эовин хоть когда-нибудь вычеркнет из своей жизни и души трепетную влюблённость в Арагорна, но он всецело надеялся, что, несмотря ни на что, его жена с ним всё же счастлива.
— Поговорим здесь или…
— Здесь. Сейчас. Или я начну бояться ещё больше, запутаюсь, и всё будет плохо в итоге.
Леголас вздрогнул и излишне резко выдернул сорняк, едва не утащив вместе с ним только проросшую капусту, когда со стороны каменного свода твердыни раздался вопль Фарамира.
Арагорн вскочил мгновенно и выхватил Андурил, с которым, вопреки всем данным обещаниям, так и не расставался. И он продолжал держать меч наизготовку, пока к ним нёсся чем-то возбуждённый Фарамир.
— Король! Арагорн! У нас будет ребёнок! У нас с Эовин будет ребёнок!
Леголас выпрямился, Арагорн опустил меч. Они оба молчали: человек в растерянности, эльф в страхе.
— Я так за вас рад, — наконец первым подал голос Леголас. — Это чудесная новость!
— Правда? — раздалось из-за спины Фарамира. Эовин с опаской подошла к ним и держалась почему-то в стороне. Будто боялась чего-то.
— Конечно, — удивился Леголас. — Разве у людей рождение детей — это не радость?
— Радость, — выдохнул всё ещё оглушённый новостью Фарамир. — Ещё какая радость!
— Это будет благословенное дитя, — улыбнулся Леголас и пошёл к Эовин, предполагая, что в основном это рождение будет зависеть именно от неё и по большому счёту это будет её заслуга. Он обнял её, а Фарамир рассмеялся, обняв их вместе. Только Арагорн остался стоять, где стоял, и смотрел на этих троих с огромной нежностью и лёгкой тревогой.
Эовин была благодарна Леголасу и эльфам, что помогли её народу. За прошедшие месяцы к этой благодарности примешалась ещё и привычка: они как-никак жили вместе, работали вместе и решали множество вопросов тоже вместе. Она привыкла к этому эльфу, а он, кажется, привык к ней. Но только сейчас её внезапно посетила мысль, что на самом деле он ведь не представлял угрозы ни для неё самой, ни уж тем более для их с Фарамиром ребёнка. Не представлял когда-либо и не представляет теперь.
Позже, когда радость поутихла, а работы на огороде подошли к концу, Арагорн со смехом наблюдал за пытающимся затянуться из его трубки Леголасом.
— Сколько раз пробовал, не получалось. С чего решил, что сегодня пойдёт?
Леголас упрямо пытался затянуться, удержать дым в лёгких и не раскашляться. Выходило откровенно плохо.
— Зачем тебе это?
— А тебе зачем? — и снова зашёлся в кашле. — Пакость!
— Даже не надейся отучить меня таким образом. Курил и курить буду.
— Да я и не пытаюсь. И не затем вовсе. Балуюсь просто. Интересно мне, — Леголас вернул трубку Арагорну и сел рядом, привалившись к его плечу.
Они сидели прямо на ступенях, ведущих в основное здание крепости, и наслаждались завершением трудов. Мимо них сновало множество народу: стражники кивали и негромко приветствовали Короля, мастеровые низко кланялись, женщины старались спешно увести приходящих в возбуждение при виде Короля и эльфа детей.
— На твой взгляд, как народ воспримет весть о том, что Эовин беременна? — внезапно спросил Арагорн, выпустив колечко дыма, которое Леголас тут же поймал рукой и развеял.
— Не знаю. С одной стороны, это ведь радость, а с другой: род наместника продолжится, а вот Король совсем не торопится с этим делом. Это может их всерьёз обеспокоить.
— Какое отношение они вообще к этому имеют? Почему стоило надеть эту корону, как моя личная жизнь стала общественным делом?!
— Самое прямое. Это и их будущее тоже. У Короля нет личной жизни. Не может быть. Даже твоя постель и те, кто в ней находятся, становятся народным делом.
— Мне нужно заняться бумагами о престолонаследии. Немедленно. А ещё поискать все сведения о своём роде. Вдруг остались ещё другие потомки Исильдура, м?
— Это вряд ли. Да и что ты будешь делать, если они где-то есть? Привезёшь сюда и посадишь на трон?
— Нет. Лишу их всяких претензий на этот трон, — внезапно сказал Арагорн.
Леголас вздрогнул от его слов и удивлённо посмотрел на него.
— Ты их разыщешь и убьёшь?
— Не хотелось бы, — Арагорн хмыкнул, и Леголас самую малость встревожился. Самую малую малость. Между тем Арагорн продолжал говорить. — Я лишь хочу как-то закрепить право потомков Фарамира занимать трон Гондора, дать им на это все законные права и рычаги давления на будущее.
— И ты думаешь, тебе дадут так просто всё решить по-своему?
— Да.
Леголас хмыкнул почти так же, как пару мгновений назад хмыкал Арагорн.
— Ну и самомнение у тебя.
— Потому что однажды мы поженимся, и всем придётся с этим смириться.
— И всё же…
— Пусть попробуют оспорить, — слова Арагорна упали подобно каменному граду. То были слова Короля.
— Ты меня пугаешь, — Леголас толкнул его плечом, затем обнял и прикрыл глаза, умостив подбородок у него на плече. — Ты так хочешь, чтобы мы поженились? Я сижу на троне рядом с тобой и сажаю здесь огород, сопровождаю тебя всюду, вожусь с твоими подданными, а я ведь вообще даже не человек! Не то что гондорец. Какой-то сюр.
— Ты им нравишься. Они уважают тебя после всего, что ты сделал для них во время Войны, а в свете последних событий почитают как какое-то невероятное высшее создание, ниспосланное им в помощь в трудные времена.
— Ай, скажешь тоже, — легко отмахнулся Леголас и продолжил снова ловить колечки дыма, что пускал Арагорн. Но волей-неволей краем глаза он замечал обращённые на себя взгляды, улыбки, отмечал, что многие проходя кланяются и приветствуют и его тоже.
— Жаль, что мы не сможем навестить наших друзей, — вздохнул эльф.
Помощники, которых отправили в помощь из Эребора, Дэйла и Эсгарота, со дня на день покинут Гондор, а значит, уедут и Гимли с отцом. И Арагорн видел, как это беспокоит его эльфа. Братство распалось, и каждый вернулся к своим делам. Это было и грустно, и в то же время наполняло сердце надеждой на скорую встречу. На бесконечную череду новых и новых встреч.
Арагорн взял Леголаса за подбородок, вынудил посмотреть на себя и поцеловал.
— Мы обязательно съездим к ним. Возможно, к концу весны или в начале лета, но съездим. А вот к Древню надо попасть первее всего. Гэндальф уже там, и они надеются, что ты им поможешь с посадками.
— Помочь-то я помогу, но нынче жизнь слабо тянется ко мне, — вздохнул Леголас.
— Древо расцвело, душа моя. Благодаря тебе. Посмотри на наши сады, поля и огороды! Листочек к листочку! Травинка к травинке! Посмотри на воды, что бегут через Гондор, на волны Андуина, на наши леса и равнины! Без тебя здесь бы многие лета была измученная, едва живая, растрескавшаяся и истоптанная, напитанная проклятой кровью земля и отравленные воды. Ты сама жизнь. И ты моя душа.
— Думаю, это всё — результат труда множества рук.
— Разумеется, и всё же… — Арагорн улыбнулся и мягко коснулся губ Леголаса.
Закатное солнце приятно согревало кожу, лёгкий ветерок приносил ароматы первых цветов и зелени, и Леголас думал: «Кому нужно это бессмертие, если конечность подобных моментов только придаёт им остроту и яркость?»
***
Корона Трандуила была украшена первоцветами, усыпана сочной яркой листвой и выглядела так фантастически красиво, что превращала самого короля в некоего персонажа древних сказаний. Арагорн поклонился ему и терпеливо дождался ответного кивка, прежде чем заговорить. Он поприветствовал короля лесных эльфов, затем вкратце изложил свою просьбу насчёт кладовых и погребов и замер в ожидании. Трандуил смотрел на него не мигая и не шевелясь. Будто рассматривал какую-то невероятно интересную букашку. Но на самом деле Трандуил пытался высмотреть, что же такого особенного в этом смертном, что его сын держит его за руку и так и стоит рядом, хотя должен бы находиться подле отца. — Ладно, — наконец ответил он. — Но не выглядит ли это как подачка, Великий Король Людей? — Гордыней не накормить наших детей, — Арагорн передёрнул плечом. — Как и ложной скромностью. Так что я пришёл просить Великого Короля Лихолесья оказать помощь младшим братьям. И смел надеться на положительный ответ, который, по счастью, и получил. — А что же Ривенделл и Лотлориэн? — Их припасы мы забрали ещё на исходе зимы. — У владыки Элронда и госпожи Галадриэль тоже испросил разрешения? — Нет. Но я заручился поддержкой их подданных. — Вот как, — протянул Трандуил, и Арагорн готов был поклясться: его собеседник не моргнул ни разу за то время, что они уже проговорили! Его красота обжигала, разила наповал, но ничего не давала взамен. Застывшая словно в янтаре, она была не мёртвой, но и не живой. — Отдохнёте с дороги? Мы выдвинемся к Серым Гаваням через пару дней. А пока отпразднуйте с нами приход весны и пробуждение Леса. — Почту за честь, — Арагорн склонился в вежливом поклоне и буравил взглядом Трандуила до тех пор, пока тот не поклонился ему в ответ. Вернее, царственно кивнул. «Сиди-сиди там. Однажды мы породнимся», — с усмешкой про себя подумал Арагорн. Давно Леголас не был на празднествах прихода весны. Он испытывал какое-то странное чувство неловкости, облачаясь во все эти церемониальные одежды. И испытал настоящий шок, когда увидел себя в глади зеркал всего такого разодетого и разукрашенного. Уже очень много лет нарядной считалась одежда, что была посвежее прочей, а он сам был лучником, эльфом, воином, командующим. И вот теперь ему предстояло вспомнить, что такое быть Принцем Лихолесья. — Не смотри на меня так, — пробормотал он, идя с Арагорном к поляне, где развернулось гуляние. — Как? — Так, что мой отец захочет укрыть меня за тысячами замков от тебя. — У меня всегда с собой средство от всех замков. Ваших уж точно. — Я сменил замки после вашего прошлого посещения моего дворца, Арагорн, Король Гондора, — Трандуил, шедший впереди, обернулся через плечо и бросил острый взгляд на человека. Арагорн бы рассмеялся, но они уже пришли к месту назначения, и он отвлёкся на разглядывание поляны, украшенной к празднеству. Леголас пел и танцевал исправно все ритуальные, положенные случаю песни и танцы, принимал знаки внимания и щедро делился своим вниманием, но его что-то беспокоило, что-то скребло в мозгу и било тревогу, только вот непонятно было что именно. Тауриэль не присутствовала на празднике — может, из-за этого? Отец сказал, она всё так же скрывается то в лесах, то в многочисленных тёмных ходах дворца. Мёд был сладким, а вино упоительным. Трава, листва и набухшие почки пахли так, что кружило голову. Пели птицы и эльфы. Пел отец и он сам. А всё равно что-то застряло занозой и не желало покидать его. Что же это? Он понял в чём дело, только когда они уже выехали из Лихолесья. Понял, потому что Арагорн всё время отвлекался от езды, не обращал внимания на дорогу, что для следопыта практически преступление, и за ним никогда раньше подобной рассеянности не водилось. Поначалу Леголас решил было, что Арагорн беспокоится о своих людях, что отправились в обратный путь в Гондор, гружённые провизией. Но очень быстро стало ясно: нет, не люди его беспокоят. А эльф. Один конкретный эльф. У Леголаса сердце чуть в клочья не разорвалось, когда он перехватил взгляд Арагорна. Тот смущённо отвёл его и ни слова не сказал. Леголас боялся обернуться. Когда всё же смог себя заставить, то обнаружил позади себя своего собственного отца. Арагорн смотрел на Трандуила. Смотрел как-то жадно, с ожиданием, с нетерпением, с тоской. И Леголасу хотелось умереть. Вот прямо там же и упасть замертво. Он знал: однажды это случится. Но всегда в его воображаемом прощании с Арагорном разлучницей была смертная женщина, что станет истинной королевой Гондора и принесёт мир в сердце Короля. Что за насмешка судьбы? Что за ужасное издевательство? За что? Известно за что. Из-за Тауриэль. Нельзя строить своё счастье на чужом горе. Расплата ждёт нас всех. Никто не уйдёт от возмездия. Он её бросил на растерзание самому лютому чудовищу — любви. И вот теперь вынужден видеть сам, как его любовь… уходит. Ничего поделать он не мог или мог? Во всяком случае у него совершенно опустились руки. Все чувства и ощущения превратились в единую боль. Существовала только боль, ничего иного во всём мире не было. Он превращался в сгусток боли и отчаяния, что мерзко кровоточил и пах сыростью. «Поговори со мной! — заклинал он мысленно Арагорна. — Посмотри на меня». Но Король говорил только с Трандуилом и смотрел только на него. Так продолжалось до самых Серых Гаваней. Иногда Леголас думал, что скорее убьёт, чем отпустит Арагорна. Что боролся же он за внимание Тауриэль многие сотни лет и отступил только под натиском ярости, что погнала его дальше, на иной путь. Значит, сможет и теперь. Бороться, требовать, убеждать. Но чаще всё застилала тоска, и хотелось просто лечь и умереть. За этого человека он отдал своё бессмертие, отдал всю нежность и страсть, пролил столько крови своей и чужой, и теперь у него не было сил. Если Арагорн хочет поступить так, значит, будет так. Вот только почему он не скажет о том, что его любовь остыла и прошла?! Не скажет сразу? Сам Леголас спросить страшился. Трандуил с тревогой наблюдал за сыном, который совсем перестал есть и, кажется, даже не спал за все дни пути. Он так переживает будущее расставание? Но ведь они встретятся в Валиноре, и это время наступит совсем скоро: у этого так обожаемого его сыном человека вон уже сколько седины! Помрёт — глазом моргнуть не успеешь. И что будет держать Леголаса на этом берегу? Ничего. Правда, Трандуила беспокоило то, как звучали песни сына и как ему отвечал Лес. Что-то случилось с его золотым мальчиком, даже этот несносный мужик это заметил и всё тёрся рядом и выспрашивал, как ему утешить принца, переживающего разлуку со своим народом. Но то была не только тоска из-за разлуки… Так из-за разлуки не тоскуют. Так тоскуют, когда прощаются навсегда. И вот это беспокоило Трандуила. — Полагаю, мы весьма скоро встретимся, Великий Король конечно великий, но всё такой же смертный, как и прочие, — Трандуил делал вид, что не видит, как трясутся руки у его сына. — О Тауриэль не беспокойся. Мы позаботимся о ней, а время позаботится о её ранах. Однажды они затянутся. Не заживут, но покроются корочкой достаточно, чтобы жить дальше. — Думаешь? — едва слышно прошептал Леголас. — Знаю, — неожиданно мягко ответил его отец. — Я знаю это, дитя моё. — Мы не встретимся более, отец, — со вздохом произнёс Леголас и поднял на Трандуила взгляд ледяных глаз. Вечная зима поселилась в сердце его сына, а он даже этого не заметил! Гнев и испуг перекосили лицо короля Лихолесья настолько, что извечная маска осыпалась, а внутри взметнулся вихрь осколков некогда живого и трепещущего сердца. — Я не могу больше покинуть этих берегов. И об этой жертве я не жалею, но я жалею, что не сберёг то, во имя чего была эта жертва. — Что ты имеешь в виду? — сузив глаза от ярости, спросил Трандуил. «Его голова слетит с плеч, и плевать, чей он там король и кто придёт за него мстить!» — Я не сберёг любовь, — бесконечно устало произнёс Леголас и пожал плечами. — Не жди меня. И будь счастлив. Хотя бы постарайся. Король Лихолесья никогда прежде не чувствовал себя более беспомощным, чем сейчас, когда его обнимал собственный единственный сын, который отдал Великий Дар и теперь оставался совершенно один в этом мире. Или не один? Трандуил посмотрел на переминающегося с ноги на ногу Арагорна, который не решался подойти ближе, чтобы не тревожить прощающихся отца и сына. — Пошли, — решительно велел он сыну и потащил его, несопротивляющегося, за собой к человеку. — Ты! Я даю тебе своё согласие и благословение! Но, видят Валар, если он будет страдать по твоей вине, я вернусь хоть с тех берегов, хоть из Чертогов Безвременья и сделаю так, что о смерти ты будешь умолять! Арагорн потрясённо уставился на Трандуила. Леголас заторможенно захлопал глазами и попытался вникнуть в слова отца и понять, с чего тот пришёл в такую ярость. — Дитя, если однажды ты надумаешь-таки осчастливить его согласием — хотя я вообще не представляю, с чего бы такому приключиться — но всё же вдруг решишь, то знай: я своё благословение дал, — сообщил Трандуил сыну. — Я надеюсь, он того и правда стоит. Я очень на это надеюсь. При последних словах он не мигая уставился на Арагорна, и тот шумно сглотнул. — Обещай мне, что будешь счастлив даже здесь, в окружении этих… ну, кто бы там тебя не окружал ныне, — строго потребовал Трандуил у Леголаса. «Ты сильный. Сильнее прочих. Ты справишься. Если и может кто-то справиться с подобным, то только ты». Трандуил испытывал смесь ужаса и восхищения. У его сына хватило сил сотворить то, что не всякий перворождённый не то что бы не выдюжил, так и вовсе бы о таком помыслить не смел! «Моё величайшее наследие не дворец и не самоцветы, и даже не Лес. Моё величайшее наследие стоит прямо передо мной». — Обещаю, — пробормотал Леголас, затем прокашлялся и уже твёрже сказал. — Обещаю. И ты обещай, пап. — А я уже очень счастлив. Я любил и был любим. Я привёл свой народ к великим победам во множестве славных битв. Я сражался за то, во что верил, и заслужил уважение и верность своих воинов. И у меня, оказывается, совершенно неведомым мне образом вырос прекрасный сын. Удивительнейший из всего рода эльфийского, — и Трандуил сделал то, что, как бы Леголас ни рылся в своей памяти, не мог вспомнить, чтобы такое происходило когда-либо ранее. Отец его поцеловал в висок и прижал к себе в крепком объятии. Когда король лесных эльфов взошёл на корабль, то не обернулся. Леголас мог думать только о том, что прямо сейчас отплывает последний эльфийский корабль, построенный для путешествия за Море. Чайки всё так же кричали, всё так же плескались волны, но нынче всё было иначе, чем при отплытии Халдира и его воинов. Арагорн и Леголас остались одни на берегу, на опустевшем причале, в опустевших Серых Гаванях. — Мы построим тебе корабль. Ты отплывёшь, когда захочешь. Гэндальф, наверное, потому и остался, чтобы отплыть с тобой, когда придёт время. Даже после моей смерти ты останешься правителем Гондора столько, сколько пожелаешь. Твой трон никто и никогда не займёт, — то были пустые слова. Арагорн это знал, но не мог придумать ничего иного. Леголас, не говоря ни единого слова, развернулся, вскочил в седло и отъехал, не обращая внимания на то, присоединился ли к нему Арагорн или же отстал. Арагорн, конечно, заметил, что Леголас сам не свой все последние дни. Но разве ж это не было ожидаемо? Ему не хотелось утешать эльфа словами, что вот он скоро помрёт, и тогда Леголас сможет отплыть за Море. Арагорн смел надеяться, что Леголас его и правда любит и что напоминания о неминуемой смерти Короля — это слабое утешение для него. Да и если начистоту, Арагорн был уверен, что проживёт ещё многие годы, а когда придёт время, то покинет этот мир без сожаления, ведь Гондор будет в надёжных руках, а Леголас сможет воссоединиться со своим народом и отцом. А ещё он думал, почему он относительно легко отпустил Арвен и оставил её в своей жизни исключительно как дорогие сердцу воспоминания, а с Леголасом всё иначе? Тот всего лишь молчал и не смотрел, а уже хотелось кричать от страха и боли. Он был рядом, просто не улыбался ему, не касался его, и это уже приносило ужасные страдания. Леголас уже некоторое время старательно игнорировал шишки и ветки, которыми в него кидался Арагорн. В конце концов, этот мелкий мусор скатывался с его плаща, не доставляя неудобств. — Лас? Ну, Ла-а-ас, — в добавок к шишкам раздался зовущий голос. — Эй! — Чего тебе? — устало отозвался Леголас, решив, что быстрее начнёт — быстрее покончит с этим всем. Он придержал лошадь и огляделся. Уже смеркалось. — Ночлег? Немного помявшись, Леголас всё же кивнул и слез с лошади. Доспехи Арагорна бряцали, и это было так странно. Раньше, когда они вот так же путешествовали вдвоём, одежды Странника были бесшумны, как и его шаги. Теперь он, кажется, не мог передвигаться не издавая ни звука и не оставляя следов. Они разыскали воду и развели бездымный костёр, и всё это в полном молчании. Затем уселись каждый по разную сторону огня. Леголас опёрся спиной о ствол дерева и сделал вид, что задремал. Арагорн же прислушивался к звукам леса, затем в какой-то момент засвистел, передразнивая пичугу, что разливала трели, сидя на ближайшей к нему ветке разросшегося кустарника. Птица удивлённо смолкла, затем неуверенно повторила свою песню, получила ответ свистом и, склонив голову на бок, уставилась на Арагорна блестящими бусинами глаз. — Не дразни её, — не выдержал Леголас. — Мы разговариваем, — безмятежно ответил Арагорн. — Ты же со мной говорить не хочешь. Так хоть кто-то. — Я… не хочу тебя слышать, но поговорить желаю страстно. И что же мне делать, м? Скажи, Великий Король? — Что с тобой? Вернее, я примерно представляю, что с тобой, — Арагорн сел прямее и уставился на огонь, по ту сторону которого сидел Леголас. — И я ценю, что ты остался со мной. Слов не хватит описать, как сильно я тебе благодарен за это. Но я должен сразу сказать: виноватым я себя не считаю. Ты волен выбирать, как и я. И свой выбор ты сделал. — Так это моя вина? Эта боль — только моя вина, выходит? — пламя отражалось в глазах Леголаса, он сидел напрягшись, весь как стрела в тетиве, неосторожное слово и… нет, никто не умрёт, но что-то в них обоих скончается навсегда. — Я совсем не помнил своего отца. От матери у меня остались какие-то размытые, детские, полустёртые временем обрывки. Не воспоминания — ощущения, всего лишь ощущения тепла и безопасности. Элронд — вот кто был моей семьёй. Арвен была моей семьёй. Я отпустил их, а они меня. Мы оставили друг друга, и это всегда было неизбежным итогом, но менее болезненным от этого расставание не стало. И я представляю себе твою тоску и боль, но я не понимаю, почему ты отгораживаешься от меня? Не только ведь битвы и радости я хочу с тобой разделить. Всё моё — твоё. И твоё, стало быть, тоже моё. И хорошее. И плохое. Леголас поджал под себя ноги и весь укутался в плащ, замер, наблюдая за тем, как медленно Арагорн скинул с себя плащ, нагрудник и пополз на четвереньках в обход костра к нему. Как хищник из мрака, что не рискует подступиться к огню, но всё же он здесь, рядом, готов к броску и схватке. Леголас зажмурился, открыл глаза и увидел всё так же приближающегося к нему Арагорна. Он жаждал закрыть глаза, вскочить на ноги и сбежать без оглядки, но не мог, его будто парализовало, и он продолжал сидеть и ждать. Арагорн подполз к нему и сел рядом, коснулся его плеча, затем пробрался рукой под низко надвинутый капюшон и погладил Леголаса по щеке, игриво щёлкнул по носу. — Вылезай оттуда. Что за детская привычка укутываться и прятаться? Поговори со мной. Что бы ты мне ни сказал, это не причинит мне больше боли, чем твоё молчание. Пожалуйста, Лас. — Не коверкай моё имя. Сколько можно просить? — Мы же здесь только вдвоём. Когда только вдвоём, можно ведь? — Как ты относишься к тому, что… мой отец отплыл? — наконец спросил Леголас. Он так и сидел закутавшись в плащ целиком и сжавшись. Арагорн очень удивился такому вопросу, но что-то ответить было нужно. — Эм… Я сочувствую тебе. Но, признаться, я рад, что успел получить ответ на свой вопрос у короля Трандуила. — И что за вопрос ты ему задал? — Я попросил у него твоей руки, — просто ответил Арагорн и ткнул Леголаса в бок сухим и жилистым пальцем. — И, между прочим, он перед самым отплытием внезапно дал своё благословение. До этого всё отмалчивался или ругался, что не бывать такому. Кстати, я не думал, что твой отец склонен сквернословить. Но кажется, я умудрился достать его до печёнок, и он был весьма не сдержан в словах. Особенно в последние дни. — Так вот почему ты всё за ним ходил, — неверящим шёпотом произнёс Леголас и поспешно скинул капюшон. — Ну да. Насчёт запасов-то мы быстро решили, а других вопросов у меня и не было. И… я попросил его присматривать за той эльфийкой. Тауриэль, верно? Я хотел и с ней поговорить, но она едва не снесла мне голову в первый же раз, как я подошёл к ней на расстояние взмаха меча, так что я расценил это как весьма красноречивый приказ не лезть к ней. Как-то так. Тебе предстояла разлука со своим народом, и я подумал, ты предпочтёшь провести оставшееся время с ними, чем со мной. Да и у меня, как видишь, были свои дела. — И всё? — Ну да. А что? Должно было быть что-то ещё? — Я задам тебе сейчас один вопрос, и, если ты засмеёшься в ответ, я сверну тебе шею и закопаю твой труп здесь же. А твоим людям скажу, что ты внезапно их бросил и отплыл с эльфами. Представь, каково будет Фарамиру услышать подобное! Арагорн только молча хлопал глазами, затем медленно кивнул. — Мой отец тебе понравился? — И что я должен ответить? Дай подсказку, что ли… А то ты так смотришь, что я не знаю, что сказать и какой ответ правильный. — Отвечай! — Нет! Вернее, да! Не знаю! Слава Эру, ты пошёл в мать, видимо. Я бы чокнулся с тобой ещё тогда, до Войны Кольца, если бы ты хоть немного походил на Трандуила. — На самом деле мы с ним очень схожи, — спокойно ответил Леголас и скинул плащ. — Просто ты как-то своеобразно видишь нас. То, что тебе не понравилось в отце, почему-то нравится во мне. Хотя мы с ним суть одно и то же. Лет так через пять тысяч я мог бы стать его копией. — Какое счастье, что я этого не застану, — шутливо изобразил облегчение Арагорн. — Он твой отец, и всё такое, но от него мороз по коже. — Ну, — просто пожал плечами Леголас, — я не доживу до его возраста. Так что мы никогда не узнаем, так ли было бы, если бы я дожил до его лет. — С чего бы? — С того. И Арагорн вдруг понял. Буквально прозрел. И то, что всегда было пугающей догадкой, от которой он малодушно отворачивался, предстало беспощадной правдой и реальностью. — Так вот почему он дал своё благословение! И вот почему тебе было так плохо! Ты не отплывёшь уже никогда, потому что… Ох, Леголас… Ну зачем? — А ты оглянись вокруг, — с мягкой улыбкой произнёс Леголас. Арагорн сквозь слёзы смотрел на эту улыбку, по которой успел весь истосковаться за прошедшие дни. — Вокруг нас жизнь. И ты с мной. Зачем мне бессмертие без тебя? Зачем мне бессмертие в мире, которым правит Саурон? — Но ты умираешь! Каждую минуту ты ближе к смерти! — Как и ты. И оказывается, в этом нет ничего ужасного, — пожал плечами Леголас. — И так подумать, оказывается, именно бессмертие — это что-то совершенно противоестественное. Всё в этом мире меняется, всему на свете приходит что-то новое на смену, рождение и смерть — естественные процессы. Как приход весны и осени. Я столько лет видел, как рождаются новые деревья и отмирают старые, и не замечал в этом ничего особенного. Сам факт того, что я при этом остаюсь всё время живым, должен был бы меня как-то насторожить, но в эльфийском сообществе о таком даже и не задумываешься. Вражий клинок не щадит никого, и детей нам никогда не бывает даровано много, иначе бы мы заполонили всю Арду, высосали все её ресурсы. Это же… кошмар! Чудовищно! Так что смерть — это по-своему хорошо. Это всего лишь продолжение жизни, новый этап, когда приходит время уступить новому. Так и должно быть. Эльфы не могли умереть, так что отплыли. А вот я избран Великим Королём, и я познаю этот переход к новому во всей полноте. Мы проживём очень долгую и очень счастливую жизнь. И я не очень понимаю, как это работает, но полагаю, умрём в один день. Ты уснёшь и отойдёшь куда-то в неизведанные живыми места, и я последую за тобой. Даже туда я последую за тобой, мой Король. — Я… — растерянно и при этом давясь слезами произнёс Арагорн. — Мне не нужны твои жалость и благодарность. Ты меня любишь, а я люблю тебя. Вот, собственно, и всё. Какое счастье, что всякие несуразицы не разрушили это, — с горячностью воскликнул Леголас, прижимаясь к Арагорну. Тот был слишком взволнован известием о том, что за него был отдан Великий Дар. — И ты мне ничего не должен. — Ещё как должен, да мне во век с таким… — Я отдал своё бессмертие не для того, чтобы загнать тебя в долг жизни, — строго отрезал Леголас. — И не будем об этом. Мы пережили войну. Мы остались друг у друга. Мы пронесли свою любовь сквозь пламя и страх. Давай просто наслаждаться этим? Леголас спрятал лицо на груди Арагорна и подумал: какое счастье, что тот не спрашивает, к чему были все эти вопросы про отца. Леголас бы умер от стыда, пытаясь объяснить, что ревность и страх потери могут мигом лишить рассудка. — Я знаю так много сказок про то, как «и жили они долго и счастливо, и умерли в один день», и почему-то это всегда так радует людей, — со вздохом произнёс Арагорн, уняв наконец слёзы. — Но в реальности это оказывается просто ужасно страшно и больно. — Тш-ш, — Леголас прижал пальцы к его губам. — До этого дня ещё очень и очень далеко. Не тревожься об этом. Лес замолк, только потрескивали ветки в костре, Арагорн задремал, совершенно измученный переживаниями последней недели и событиями уходящего дня, Леголас же ещё долго слушал биение его сердца и смотрел на звёзды, едва видневшиеся сквозь листву деревьев. Утро не принесло особого облегчения, но хотя бы уняло боль. Что ж, всё уже сделано. Осталось лишь смириться и принять обстоятельства. Они неторопливо позавтракали, по новой запрягли лошадей, затушили костёр и прикопали угли, снялись с лагеря в молчании. — Теперь ты молчишь, — негромко отметил Леголас, и Арагорн вздохнул. — Не знаю, что сказать. Леголас улыбнулся и направил лошадь так, чтобы поравняться с ним. — От Арвен бы ты подобное принял? — Никогда. И в то же время… принял бы, наверное. Но что за жизнь ждала бы её после моей смерти? Хотя может, я бы убедил её не расставаться с бессмертием и в том, что мы можем прожить вместе до конца моих дней, а она потом отплывёт за Море? Не знаю. Разве ж она смогла бы бросить наших детей после моей смерти? Не знаю. Как ни поверни, всё плохо выходит. И на самом деле с самого начала плохо выходило и с тобой. Но я не хотел об этом думать. Мне хотелось жить, и только рядом с тобой я жил. И вот ты со мной. Ты отдал за меня своё бессмертие. Мы неминуемо умрём. Не в битве, так от времени. И всё из-за меня. — Это был мой выбор. И я не жалею. Ты прав: я волен выбирать, и свой выбор я сделал. Так что ни к чему переживать. Нужно жить. Просто жить. — Прямо как Лутиэн и Берен? — с грустной улыбкой спросил Арагорн. — Прямо как Лутиэн и Берен. К слову, Берен ведь прожил необычайно долгую жизнь. — Да, но перед тем он умер. — Прямо как ты. Только я не пел перед Валар. Всё как-то иначе происходило. Я помню только, что требовал и требовал отдать твою душу обратно, не гасить пламя жизни в тебе. И в обмен забрать что угодно. В обмен забрали Великий Дар, что даровали мне при рождении эльфом. Как-то так. Может, прибавим? Древень, небось, уже весь заждался. Если вообще ему ведомо, что такое «ждать». Арагорн хотел бы и поговорить ещё, и накричать, возможно, даже, может, ещё раз поплакать, разозлиться, да вот только зачем? К чему это всё? Уже всё случилось. Ему остаётся только приложить все силы, чтобы Леголас не пожалел о своём выборе. — Прибавим.***
Это было в целом чудесное путешествие. Прямо как в старые добрые времена их совместных странствий, с той лишь разницей, что нынче в каждом селении и на каждой ферме, что попадались им на пути, все их узнавали и привечали, просили заглянуть, откушать чем богаты да поговорить с хозяевами. В основном, конечно, то были всяческие проблемы, что немало раздражало Леголаса: Арагорну хватает этого и во дворце, чтобы ещё и на выезде его нагружать вопросами поставок и безопасности дорог. Пару раз они были даже на свадьбах и местных праздниках. Один раз помогли одинокой вдове построить плетень вокруг огорода. Помогли деду с кучей малых внуков найти и вернуть разбежавшееся стадо овец. — Стоило становиться королём, чтобы заниматься подобным, — ворчал Леголас, устало привалившись к Арагорну, когда они всё же разобрались с этими проклятущими овцами. — А чем же ещё заниматься королю? Это же всё важные вопросы благополучия вверенного мне народа. — Да мы даже не в Гондоре! — Да ладно. Ты бы и сам помог ему при любых обстоятельствах. Древень действительно их заждался, судя по тому, что сразу же вышел к ним, стоило всадникам показаться на границе едва-едва прорастающего молодого леска, что вырастет на месте снесённого ныне Изенгарда. Только Ортханк торчал страшным напоминанием и предостережением для будущих поколений. — Мой юный друг Гэндальф просил передать вам, что у него срочное дело. Он отбыл в Эребор. С лесными эльфами мы всегда были дружны. Буду рад снова услышать песни вашего народа, — произнёс предводитель энтов. Чтобы всё это произнести, у него ушло минут десять, не меньше. Всё это время Арагорн и Леголас терпеливо стояли и слушали его. Затем вдруг Древень топнул ногой и угрожающе вскрикнул, Леголас и Арагорн обернулись и заметили, что от них разбежались какие-то тонкие деревца, похожие на энтов, но гораздо более шустрые и далеко не такие массивные. — Это хуорны. Они диковаты. Не любят чужаков. Вы уж далеко от меня не отходите. Они помогают нам разгребать завалы и вспахивать землю, но не умеют сажать новые деревья и ухаживать за ними. Арагорн и Леголас переглянулись, затем распрягли лошадей, чтобы они были на свободном выпасе, разбили себе скромный лагерь недалеко от участка работ и принялись за дело. От хуорнов не то чтобы было много проблем, но иногда они действительно мешали. Леголас вскоре научился их успокаивать, но вот Арагорна эти существа не воспринимали совершенно и норовили то и дело затоптать, толкнуть или ударить веткой потвёрже. — У меня уже голос охрип петь, да и Древень вечно твердит, что я тараторю и ничего не понятно, — Леголас устало вытянулся на походном ложе, пока Арагорн разыскивал масло, чтобы растереть им свои гудящие от трудов ноги. — Бедняжка, — саркастично протянул Арагорн. — Знаешь, мне кажется, даже если ты не будешь петь, земля уже знает, что ты здесь, рядом, и радуется тебе. Всё прорастает с удивительной быстротой, когда ты рядом. — А может, это из-за тебя? — протянул Леголас и всё-таки заставил себя сесть и начать раздеваться. — Пошли купаться? Арагорн с большим удовольствием бы завалился спать, но вымыться действительно бы не помешало, да и истосковался он по кое-чему. Кожа Леголаса была молочно-белой, и капельки воды на ней будто мерцали при свете полной луны. — Кажется, тебе рановато для купаний, — неуверенно протянул он, сделав пару заплывов, пока Арагорн закончил массировать свои ноги и наконец разделся. — Может, ты подождёшь меня на берегу? Арагорн отрицательно помотал головой и решительно прыгнул в воду, сразу с громким охом вынырнул и зябко поёжился. У него тут же задрожали губы и застучали зубы. — Не хватало ещё, чтобы ты умер от воспаления лёгких, — проворчал Леголас, подталкивая человека к берегу. — У тебя уже губы синие! — А ты согрей, — каждый слог давался с трудом и сопровождался стуком зубов и дрожанием всего тела. Согреваться начали уже на берегу. Земля, только оттаявшая после зимы, пусть и прогретая за день, сейчас всё же отдавала прохладой, так что даже несмотря на расстеленную одежду, Арагорн ощущал холод со всех сторон. Леголас укутал его плащом и залез к нему под бок. — Пальцев не чувствую, — пожаловался Арагорн, и Леголас обозвал его дураком и сказал, что ведь предупреждал же. На что Арагорн резонно отметил, что предложение искупаться исходило от эльфа. Леголас прижался плотнее, выпростал руку и принялся накручивать прядь влажных волос Арагорна на палец. — Не делай так. А то завьются в мелкие колечки, — шепнул Арагорн, повернувшись к эльфу. — Надо было наплевать на эти угрожающие взгляды Трандуила и ночевать с тобой. — Соскучился? — лукаво спросил Леголас, продолжая накручивать прядь за прядью на свой палец. — Ты не представляешь как. — Почему же… очень представляю… доказательство упирается прямо сейчас в моё бедро. — Можно было бы переспать и в пути, но сначала был твой отец, который мне будто в самую душу заглядывал глазищами своими, и мне казалось, это будет ужасно неправильно — творить непотребства под его боком. А потом было как-то неловко, что селяне и горожане увидят. Они как бы и так знают, что у нас очевидно отношения, предполагающие совместную постель не только в холода или в отсутствие второго ложа, но всё же… — Какой ты, оказывается, стеснительный, — фыркнул Леголас. Его заткнули поцелуем и перевернули на спину, вжали в землю. Он охнул и отвернулся, тут же проваливаясь в ощущения влажных поцелуев на шее и за ушком. Леголас развёл ноги, позволяя Арагорну уместиться между ними, провёл с нажимом пальцами по его рукам, оставляя красные следы от коротких ногтей. Он тоже скучал. По этому телу, по этой силе, по этому ощущению нужности. От Арагорна всё сильнее пахло страстью, этот аромат смешивался с запахами, что приносил ночной ветер, и это кружило голову Леголасу. Где-то на противоположном берегу вскрикнула ночная птица. Лунный свет прочертил полосу на озёрной глади. Но Леголас ничего этого не видел и не слышал, всё, что он готов и согласен был сейчас воспринимать, — это прикосновения Арагорна, который тем временем подхватил его под коленом и закинул его ногу выше, вцепился пальцами в ягодицу и слегка оттянул её, мазнул кончиками пальцев по отверстию. Арагорн дождался гортанного стона от эльфа, затем намотал на кулак его волосы и заставил запрокинуть голову, провел по шее губами и языком, прислушался к заполошному дыханию. Человек подтянулся так, чтобы встать на колени, наклонился и лизнул призывно торчащий сосок, втянул его в рот и аккуратно прикусил. Леголас что-то невнятно прошептал, возможно даже, что ругнулся. Арагорн снова отодвинулся, позволяя ночной прохладе пробраться между их телами, затем снова навалился сверху и прижал пальцы к губам эльфа. — Открой рот. Леголас послушно разомкнул губы, провёл кончиком языка по загрубевшим от тетивы лука подушечкам пальцев мужчины, дождался, когда тот одобрительно хмыкнет, и вобрал в рот пальцы. В какой-то момент на смену пальцам снова пришли губы, и Леголас совершенно потерялся во времени и пространстве. Арагорн развернул разомлевшего от ласк эльфа и потянул к себе, ухватив за талию, заставил встать на четвереньки, снова взял за волосы и потянул, из-за чего Леголас выгнулся и расставил ноги шире. Хватка на волосах ослабла, между лопаток прижались губы, а между ягодиц скользнули мокрые от слюны пальцы. Арагорн надавил большим пальцем, скользнул им внутрь и замер, давая привыкнуть. Леголас опустился грудью на сбитый ворох их одежды, который они постелили на землю, Арагорн отпустил его волосы, сбросил их с его плеча, чтобы дать себе доступ к коже, и поцеловал, оставив ярко-алый след. Он выпрямился, сплюнул между ягодиц Леголаса, размазал слюну, вытащив большой палец, и заменил его указательным и средним сразу. Некоторое время наблюдал за тем, как его пальцы проскальзывают в тело эльфа, как затем раскрывается отверстие, когда он вытягивает пальцы обратно. Наконец, Арагорн выпрямился, крепко ухватил одной рукой Леголаса за бедро, второй направил свой член, надавил на подготовленное колечко мышц головкой и скользнул внутрь. Шумно выдохнул, оказавшись в тесном и горячем плену. Леголас застонал низко и утробно. «Прям как мартовская кошка», — со смешком подумалось Арагорну. Вцепился уже двумя руками в Леголаса и неспешно толкнулся, ощутил, как его сжало и отпустило, как завибрировал всем телом эльф, проваливаясь в морок удовольствия. Арагорн усилил и участил движения, и очень скоро ему пришлось зажать Леголасу рот. — Тихо ты. — Не могу тихо, — выдохнул тот и в доказательство с наслаждением и искренним восторгом простонал. В довесок он открыл рот шире, прихватил губами пальцы Арагорна, провёл по ним мокрым и совершенно бесстыдным языком. В отместку Арагорн навалился на Леголаса всем весом, притёрся бёдрами теснее, поцеловал и улыбнулся, видя, как эльф отплёвывается от собственных волос, попавших в рот. Снова поднялся, сподручнее ухватился за любовника и принялся вбиваться в него без всякой жалости и снисхождения. Леголас попытался выпрямить руки и опереться на них, но не смог, он вскрикнул, сжался, ощутил, как Арагорн изливается в него, как его собственные бёдра дрожат, и снова рухнул грудью на одежду, застонал и кончил, пачкая под собой сбитые в ком плащи. — Так вот как размножается ваш вид, — раздалось слева. До жути близко. — Твою мать, — зло прошипел Арагорн, пытаясь прикрыть Леголаса. — Древень! И давно ты тут стоишь?! Леголас ещё был в прострации и блаженном удовольствии, так что не мог принять участия в разговоре. — Это было крайне познавательно. — Да уж не сомневаюсь! — огрызнулся Арагорн, натягивая штаны, пока Леголас лежал бревном под плащом. — Вы продолжайте. Продолжайте. А я пойду… — Да, будь добр, иди. — Расскажу всем, — сообщил Древень, уже начиная неспешно разворачиваться в сторону посадок. — Не смей! Слышишь?! Даже не думай! — Отчего же? — искренне удивился Древень. Слава Эру, остановившись. — Это же такая новость. Земля будет плодородной. Семена взойдут. Все желуди прорастут. Здесь будет великий лес, выросший на земле, окроплённой вашими… — Я понял! Не надо! Пожалуйста, хватит! Никому об этом не говори. Прорастёт и прорастёт. Это, знаешь ли, такое интимное действо. Оно не предназначено для чужих глаз. Леголас пошевелился и блаженно застонал. Арагорн понял, что нужно закругляться и убрать отсюда Древня. — Договорились? Не обсуждай увиденное ни с кем. И иди уже. Древень явно был недоволен наказом молчать. — Расскажет ведь. Как пить дать расскажет, — обречённо вздохнул Арагорн. — Кто расскажет? — Леголас погладил его по груди и животу. — Ты уже и одеться успел. Прозвучало немного недовольно, когда рука эльфа наткнулась на штаны на Арагорне. — Никто. Предлагаю пойти в лагерь. — Может, поспим здесь? — Нет! — поспешно отрезал Арагорн, вскакивая. — Тогда неси меня, — царственно велел Леголас и раскинулся на плащах, раскрывшись и совершенно без всякого стеснения демонстрируя залюбленное человеком тело. — По твоей милости я стёр себе колени. — Поцелую, и пройдёт, — Арагорн сгрёб эльфа в охапку вместе со всей одеждой и потащил к лагерю. После случившегося Арагорн с нетерпением ждал, когда уже можно будет убраться отсюда домой. Конечно, Древень всем всё растрепал. И теперь энты, казалось, ходят за ними да только и ждут, когда же они займутся любовью ещё. И, конечно, Арагорн с удовольствием бы только тем и занимался, но не под пристальным же вниманием энтов! А ведь они показывали Арагорну места, на которых как-то слабо всё прорастало, будто вот он кивнёт им, притащит туда Леголаса, и они быстренько им организуют плодородную землю! Наконец этот благословенный день настал. Древень сказал, что дальше они сами позаботятся о саженцах, поблагодарил за помощь, даже предложил заглядывать ещё и вообще по возможности держать с ним и с другими энтами связь. Арагорн и Леголас горячо заверили его в своём искреннем расположении и обещали непременно приехать ещё, затем распрощались и направились к Гондору.***
Когда показались Белые Башни Минас Тирита и окрестности огласились звуками труб, возвещающих, что Король вернулся, Леголас и Арагорн припустили лошадей галопом. «Когда-то я мечтал здесь погостить, а теперь возвращаюсь будто к себе домой», — подумалось Леголасу. И, к слову, встречали его так, словно он действительно вернулся домой. — Как разберёмся с восстановлением Осгилиата и Хорнбурга, поставим здесь статую Боромира, — Арагорн спрыгнул с лошади, передал поводья подошедшему стражнику и указал Леголасу на место, где предполагал установить статую. — Чтобы он встречал каждого въезжающего. И чтобы каждый въезжающий встречал великого воина Гондора. — Да, это будет отлично, — горячо поддержал Леголас. Продолжая переговариваться, они вошли в тронный зал, чтобы первым делом поприветствовать Фарамира и Эовин, которые почему-то не вышли их встречать. Каково же было их удивление, когда они обнаружили в тронном зале не только Фарамира и Эовин, но и Гэндальфа, Гимли, Мерри, Пиппина, Сэма и Фродо. Здесь был и Эомер. И все они молча смотрели на вошедших. — Какой приятный сюрприз, — радостно воскликнул Арагорн, но тут вперёд выступил Гимли и произнёс: — Леголас, немедленно отойди от Арагорна.
