Цвели в ту пору розы

Из дневника Тома Риддла, 24 мая 1942: Сейчас ночь, но я не могу уснуть. Весенний воздух бодрит меня. Даже в тёмной слизеринской спальне я чувствую его; от него не спастись. Здесь нет окон, что могли бы впустить ароматную ночную прохладу, но каким-то образом я всё равно ощущаю его — даже в подземельях воздух сладко пахнет розами. В мою жизнь ворвалась неожиданная сладость, и я не знаю, что и думать. Я протягиваю руку и пропускаю его мягкие тёмные волосы сквозь пальцы, и Гарри улыбается во сне. Что-то тянет на сердце, и я смаргиваю неожиданные слёзы. Гарри Блэк… Мой друг. Моя родственная душа. Мой любовник. Мне кажется, что я ждал его всю свою жизнь. Раньше он снился мне, даже тогда, когда я ещё был маленьким и жил в маггловском приюте. Но теперь, когда он со мной, я не знаю, что и думать. Он не принадлежит этому времени — ведь он пришёл из далёкого будущего. Я не могу оторвать взгляда от золотой цепочки, обвивающей его шею. Она сияет в тусклом свете свечей, поблёскивает на его загорелой коже. Гарри — мой любовник, моя душа. Мне кажется, что я знал это с того момента, когда впервые увидел его. Первый взгляд на его лицо всколыхнул воспоминания. Я узнал его тёмные волосы, его ярко-зелёные глаза и его необычный шрам. Я знал его даже тогда, хотя и не встречал его раньше. Раньше мне было одиноко, но теперь у меня есть Гарри, который вернулся из будущего, чтобы быть со мной. Я склоняюсь над ним и прикасаюсь губами к его коже. Я целую его шрам, шершавый под моими губами. Он пахнет, будто весна и любовь, и моя душа поёт. Но есть что-то, что беспокоит меня. Сейчас я счастливее, чем когда-либо. Присутствие Гарри пьянит меня; я схожу с ума от его запаха и звука его голоса. И всё равно я чувствую, как на сердце тяжело; у меня дурное предчувствие. Почему Гарри не рассказывает мне о будущем? Почему он не расскажет мне, как мы познакомились, как влюбились друг в друга? Он что-то скрывает от меня, какую-то пугающую тайну, о которой ему не хочется говорить. «Расскажи мне о нас, Гарри», умолял я его, вновь и вновь, но он лишь улыбался и целовал меня, пока я не забывал, что хотел спросить. О чём вообще можно помнить, когда его зелёные глаза так сияют? «Позже», шептал он мне. Я изучаю мягкие изгибы его лица, пока он спит, и оглаживаю его кожу пальцами. Он такой тёплый. Он всегда тёплый на ощупь, даже в сырых подземельях. Да, я знаю его! Я всегда знал его… Но у меня столько вопросов. Почему он выглядит так юно? Почему он так же молод, как и я? Если он знает меня в далёком будущем, где я много старше, разве ему не должно быть примерно столько же лет? Сначала я подумал, что он лишь принял внешность шестнадцатилетнего юноши. Но это не так; ему действительно шестнадцать. Я вижу это в движениях его тела, в невинности его прикосновений. Как это возможно? Я целую своего волшебного любовника из будущего, и он тянется ко мне во сне и улыбается мне в губы. В ночи он шепчет моё имя, даже не открывая глаз. Почему ты нашёл меня именно в этом времени, любовь моя? Однако невероятное присутствие Гарри — не единственная загадка, что не даёт мне уснуть. Ибо этой прекрасной весной он не единственный путешественник во времени, что прибыл в Хогвартс; я уверен в этом. Арктурус, тот самый невозможный Блэк, которого распределили на Гриффиндор — он не принадлежит этому времени, как и Гарри, разве нет? Я не знаю, что он из себя представляет. Арктурус тоже вернулся в прошлое, точно как Гарри. Возможно, о будущем он знает столько же, сколько Гарри. «Всё должно быть не так», сказал он, когда узнал, что василиск был сражён. Как же всё должно было быть, Арктурус? Что ты такого знаешь, о чём не говоришь мне? Моё сердце знает, что Гарри вернулся в прошлое, чтобы быть со мной, но зачем это сделал Арктурус? Его взгляд всё время провожает меня, но есть в его глазах что-то, чего я не понимаю. Когда я впервые заметил, как часто он смотрит на меня, я с необоснованным самомнением подумал, что он, вероятно, мной интересуется. Один Мерлин знает, что на меня так смотрят не впервые. Я знаю этот взгляд; в своё время я замечал, как на меня так же смотрят и Абраксас Малфой, и Вальбурга Блэк, и Эйвери. Я даже видел, как, Мерлин помоги, похожим взглядом на меня смотрит и Гораций Слизнорт… Но затем я начал замечать нечто иное в выражении лица Арктуруса; я чувствовал страх. Я не сомневаюсь, что в каком-то смысле привлекаю его, но в его взгляде есть и нечто иное… Отвращение. Ненависть. Страх. Откуда взялись эти чувства, и что я сделал, чтобы вызвать их у него? Нанесу ли я ему какой-то вред в будущем, за который он хочет мне отомстить? Прочитывая всё написанное мной, я начинаю думать, что схожу с ума. Возможно, пьянящий весенний воздух вскружил мне голову. Возможно ли, что в Хогвартсе находятся двое путешествеников во времени, один из которых любит меня, а другой ненавидит? Интересно, что Гарри и Арктурус, похоже, не знакомы. Они оба весьма удивлены присутствием друг друга. Является ли их одновременное присутствие в моём времени совпадением? Нет, я не верю в это, даже бессонной весенней ночью, когда всё вдруг кажется возможным. Гарри и Арктурус… Когда я думаю о них, мне приходит в голову мысль, что они не так уж и отличаются друг от друга, эти двое необычных путешественников во времени. Оба они взяли себе фамилию Блэк, но ни тот, ни другой не могут внятно объяснить свою принадлежность к этой древней чистокровной семье. Оба они с лёгкостью и грацией летают, разрезая весенний воздух. И в обоих есть гриффиндорские черты… Арктурус — единственный Блэк, которого распределили на Гриффиндор. И хоть Распределяющая Шляпа и отправила Гарри на Слизерин, хоть он и змееуст, как и я, Шляпа решила, что он достоин взять Меч Гриффиндора… Возможно, тёмное желание, что мелькает в глазах Арктуруса, когда он втайне смотрит на меня, не так уж и отличается от любви Гарри? Весь день я пытался отогнать от себя эту мысль. Но сидя в полумраке, рядом с моим спящим любовником, я не могу не осознать, что эти двое связаны более тесно, чем кажется на первый взгляд. Я пропускаю тёмные растрёпанные волосы Гарри сквозь пальцы и вспоминаю, как рука Арктуруса автоматически тянулась к затылку и прикасалась к шелковистым локонам, будто он ожидал, что они будут растрёпаны. Есть что-то в этом жесте, что напоминает мне Гарри и его не поддающиеся расчёске волосы. Почему Арктурус так напоминает мне Гарри? Разумеется, внешне они совсем не похожи, но есть в них что-то, в их движениях, в том, как они чуть морщат нос, пытаясь сосредоточиться на уроках (что происходит не так уж часто). Что-то связывает Гарри и Арктуруса слишком тесно… Я не знаю, как описать это словами, но иногда мне кажется, что двое юношей, один из которых любит меня, а второй ненавидит, каким-то образом являются одним целым… Но не значит ли это, что есть в Гарри, не только в Арктурусе, какая-то часть, что ненавидит меня, даже боится меня? Нет, это невозможно… Как он может меня бояться? Я слышу, как Гарри вновь шепчет моё имя, вижу, как он тянется, ищет меня во сне. Он хочет меня… Эта мысль пускает волну желания по моему телу, я желаю войти в него, слиться с ним в одно целое. Хватит думать о плохом. Мой любовник ждёт меня. … — Сэр, могу ли я с вами поговорить? Дамблдор положил перо, оставляя кляксу на пергаменте, на котором писал, и улыбнулся Гарри. — Разумеется, мальчик мой. В любое время. Чем могу помочь, мистер Блэк? Он показал рукой на кресло перед своим столом, и Гарри опустился в него. — У меня… есть несколько вопросов, сэр, и я хотел бы попросить вас о помощи. Видите ли, я запутался. — Понятно, — Дамблдор взглянул на него поверх очков. — Путешествия во времени создают множество парадоксов, не так ли, мистер Блэк? В углу кабинета Дамблдора — пока ещё маленького — мягко свистел Фоукс. Гарри улыбнулся алой птице, которую столько раз видел. — Привет, Фоукс. Интересно, что ты ощущаешь, когда твой мир взрывается пламенем и ты открываешь глаза уже не таким, как прежде. Разве это не странно? Помнишь ли ты, кем являлся раньше? — Хм, — Дамблдор с любопытством оглядел феникса. — Не думаю, что мы узнаем это, Гарри. Фоукс не любит делиться переживаниями. Однако я заметил, что после смерти и возрождения новой птицей он всегда голоден, — он бросил Фоуксу кусочек наполовину съеденного тоста, и маленький феникс радостно набросился на еду. — Кажется, я всё испортил, сэр, — Гарри ещё сильнее взлохмтатил и так растрёпанные волосы и глубоко вздохнул. — Видите ли, я прибыл, чтобы… чтобы выполнить кое-какую миссию, но не уверен, что смогу. Всё оказалось совершенно не таким, как я себе представлял. — Разве это плохо, Гарри? — Дамблдор приподнял уголки губ, пряча улыбку в бороде. — Ты пробыл здесь всего несколько дней, но уже сразил василиска, выиграл квиддичный матч и нашёл друга. Думаю, что у тебя пока всё получается. — Но я должен был сделать кое-что другое, профессор, — Гарри медленно покачал головой. — Я должен, ну… убить Тома Риддла… — Понятно, — если Дамблдора и удивило то, что он услышал, вида он не показал; он лишь слегко поправил очки-полумесяцы. — Как я понимаю, это оказалось весьма сложным? — Я не могу это сделать, профессор, — Гарри спрятал лицо в ладонях и застонал. — Я не могу. Том станет тёмным магом, в будущем он убьёт моих родителей и многих других невинных людей. Один из его последователей даже убьёт вас… Я знаю, что должен остановить его, но не могу. Я даже спас его от василиска, представляете? — Правда? — Дамблдор задумчиво оглядел его. — И почему же ты это сделал, Гарри? — Потому что я трус, — прошептал Гарри. — Потому что я не могу никого убить, даже чтобы спасти жизни тех, кто мне небезразличен. — Я совсем не думаю, что это трусость, Гарри, — голос Дамблдора был неожиданно добрым. — Мне кажется, что спасение злейшего врага от василиска — это очень смелый поступок. — Нет, — Гарри вздохнул. — Я спас его лишь потому, что… — он сглотнул. — Потому что… — мягко подтолкнул его Дамблдор. — Потому что влюбился в него, — выдохнул Гарри. — Я без памяти влюблён в убийцу моих родителей, в юношу, который станет Тёмным Лордом. — Понятно, — мягко сказал Дамблдор. Он немного помолчал, оглядывая Гарри синими глазами. Затем он произнёс: — Возможно, это совсем не плохо. — Не плохо? — Гарри хрипло рассмеялся. — Как вы можете так говорить? У меня был шанс всё исправить, и Мерлин раздери, я его упустил! — А возможно, — тихо сказал Дамблдор. — Ты уже всё исправил. Об этом ты не подумал, Гарри? — он протянул руку и погладил алые перья Фоукса длинным, тонким пальцем, и феникс ответил ему мягким курлыканьем. — Я тебе говорил, что получил Фоукса в подарок, разве нет, Гарри? Знаешь ли ты, кто сделал мне этот подарок? Гарри удивлённо покачал головой. — Это необыкновенное существо, — мягко сказал Дамблдор. — мне подарил один мой старый и очень дорогой друг. Как ты знаешь, феникс — существо очень редкое и его почти невозможно одомашнить. Но по какой-то причине Фоуксу понравился мой друг, и он с радостью согласился быть его питомцем. А затем этот человек решил подарить его мне как напоминание о дружбе, что объединяла нас когда-то. Видишь ли, мы поссорились с моим другом когда-то давно. Я думал, что наши чувства друг к другу давно угасли, но похоже, что это не так; они всегда восстают из пепла, будто алый феникс… — Кто ваш друг, сэр? — Гарри протянул руку сквозь золотые прутья клетки, и Фоукс ласково потёрся о его палец. — Думаю, что это имя знакомо тебе, Гарри, — Дамблдор чуть улыбнулся. — Однажды этот человек значил для меня больше, чем кто-либо. Возможно, это всё ещё так. Его имя — Геллерт Гриндевальд. — Гриндевальд? — Гарри уставился на Дамблдора. Он не ослышался? — Но… но Гриндевальд — тёмный маг… — Это правда, — мягко произнёс Дамблдор. — Но он не всегда им был, Гарри. Однажды он был юношей с золотыми волосами и яркими глазами. Он был остроумным и много знал, а ещё он владел столькими знаниями о магии, что не мог сравниться ни с кем. Когда-то он был моим другом. Больше, чем другом. Он завладел моим сердцем сильнее, чем все другие. Но его тянуло к тёмной магии и опасным идеям о власти над миром, и он начал медленно, но верно меняться… Сейчас я часто читаю о нём в газетах, Гарри. Гриндевальд стал жестоким человеком, тёмным магом, который приносит этому миру много страданий. Он и его последователи спровоцировали ужасную кровопролитную войну в Европе, что унесла множество жизней. Невинных жизней — как магглов, так и магов, что осмелились пойти против него. Я читаю газеты и сочувствую его жертвам. Но часть меня сочувствует и ему, тому, во что он превратился. Геллерт Гриндевальд и я не говорили друг другу и слова уже много лет. Можешь себе представить, как я удивился, когда он прислал мне этот подарок — такой волшебный подарок. Возможно, он ещё помнит нас, нашу дружбу и что мы значили друг для друга. Иногда мне интересно, что с ним станет в итоге… — Вы победите его на дуэли, сэр, — прошептал Гарри. — В 1945 году. — Правда? — Дамблдор был будто испуган. — Знаешь ли ты… убью… убью ли я его? — его голос чуть дрожал. — Нет, сэр, — Гарри покачал головой. — Нет, вы не убьёте его. — Хорошо, — Дамблдор ненадолго закрыл глаза. — Не думаю, что смог бы выдержать это, даже после всего, что он сотворил… Странно, не правда ли, насколько неразумно бывает человеческое сердце, не так ли, Гарри? — Да, — прошептал Гарри. — Очень странно…