Моя Сэмпай

      Многие скажут: «Ты лишь рисуешь то, что видишь!» – как бы язвительно намекая, что фотоаппарат или камера справятся с твоей задачей куда лучше тебя, художника. Но, если бы их рассуждения были правильными, то на выставках и в музеях не появлялось бы новых картин рядом со старыми. Да, художник рисует то, что видит. Но самый главный вопрос в том, «как» он это рисует. Портретисты хотят выразить какие-то эмоции в отношении того, какого они рисуют. Уважение к королю, трепет к даме, заботу к ребёнку. Художник, что рисует море, восхищается силой этого природного элемента, тот, кто рисует лесную гущу – ищет спокойствия и тишины, а тот, что изображает военные действия, стремится выразить в красках страх и ужас.       Так что он испытывает, когда продолжает рисовать её?       Её одинокий силуэт как-то сам собой переместился с маленькой странички в тетради на просторный, свободный холст. Естественно, произошло это у него дома, а не в клубной комнате. Он не любит оставлять на чужой взор незаконченную картину… да кого можно обмануть этой важной принципиальностью? Конечно, он не хочет, чтобы это увидела она.       Она никогда бы не стала его моделью осознанно. Никогда бы не согласилась, и, кажется, что подобная просьба была бы совсем неуместна в их общении. Их утренние встречи – единственный момент за целые сутки, когда она недвижимо сидит перед ним. Возможно, даже когда картина будут законченной, она воспримет это не так, как он себе это представляет. Но, руки сами выводят эти линии, сами замешивают краски и сами наносят их на холст.       Кажется, что он один во всём мире видит эту красоту, видит то, насколько прекрасна Сэмпай на фоне неба за окном, в которое она смотрит. Её скромная спина, её талия, её чёрные волосы, заплетённые в милые косы, взгляд, руки – даже гуашь, что цветной корочкой застыла под её ногтями, для остальных незаметная, для него стала чем-то, что он обязательно оставит на картине.       Но то лишь одно желание выразить своё восхищение двигало его руками? Нет. Хотелось показать всему миру, что она не странная или чудаковатая, а милая, скромная, красивая и изящная. В одной картине хотелось показать её настоящую. Но в то же самое время появилось желание сделать её только своей, вредно кинуть всему миру вокруг – «Смотрите, что вы упустили!». И все эти эмоции и чувства ложились на холст с каждым мазком кисточки, опущенной в густую краску.       Напоминание на телефоне призывает его собраться.       Снова их пустующий класс, снова это небо за окном, снова её силуэт, который обращает на него внимание лишь тогда, когда звучит очередное «Доброе утро, Сэмпай». Он вновь садится за свою парту, достаёт тетрадь, но уже намеренно раскрывает пустую страницу, чтобы нанести на белый лист новые детали, которые он сегодня увидит. И… не забыть запрятать эту тетрадь поглубже в сумку, ведь сегодня у них занятия в клубе.       – Эй, погляди, какие кисти мне удалось урвать в том магазине! – заявляет та, а в объятьях её тонких пальцев появляется россыпь бордовых кисточек. Ручки сделаны из лакированного дерева, пучок волокон обтянут блестящим кольцом металла. Они выглядят дорогими, но задорная улыбка на её лице говорит о том, что она очень довольна своей покупкой.       Сэмпай была довольно высокой девушкой. Но в общении с ним это не имело значения, потому что он был выше. Он всегда был выше своего собеседника с тех пор, как переехал сюда год назад. На родине его ростом восхищались и говорили, что он должен заниматься спортом, а не гнуть спину с карандашом и кистью. Но, как уже можно убедиться, его мало волнует мнение чужих людей.

***

      – И… сколько же они стоили? – спрашивает он, беря их в руки и большим пальцем проверяя мягкость ворса. – Небось, потратила все карманные?       Раскусил. Она опускает взгляд, сцепляя пальцы за спиной. А затем, явно смирившись с тем, что её раскрыли, задорно хлопает в ладоши.       – А-а-а… это и неважно! Зато посмотри, какие линии получаются, если рисовать ими… – она переводит тему разговора также быстро, как и тратит деньги на очередные кисти, карандаши или краски, которые вдруг приглянулись ей в магазине. Кажется, что то, что магазин с этим добром расположился аккурат возле её дома, это злая шутка судьбы, приговорившая Сэмпая к вечному попрошайничеству во время обеда.       Если тема заходит об искусстве, её остановить очень сложно. Она может вечно рассуждать на тему того, какие карандаши лучше всего использовать для зарисовок, как лучше размешивать краски и как их лучше всего наносить на холст. Она то склоняется в тонкости, утверждая, что даже твоя поза на стуле за холстом имеет значение, то, наоборот, говорит, что важны исключительно твои эмоции. И обо всём она рассуждала так забвенно и захватывающе, что волей-неволей верил в прямо противоположные тезисы, высказанные буквально друг за другом.       – Сэмпай, – обратился внезапно тот, когда они расселись и принялись рисовать очередной натюрморт, – ты когда-нибудь… рисовала людей?       – Имеешь ввиду портреты? – она задумалась, приложив к нижней губе острый кончик карандаша. – Я… пыталась что-то, точнее… кого-то нарисовать, но у меня ничего не получалось. Пыталась что-то нарисовать по этим куклам, но ничего не получилось. Но, в последнее время, мне кажется, что у меня должно начать получаться. А ты?       – Рисовал, – коротко отвечает парень.       – Правда? – её этот ответ заставил как-то приободриться. – Неужели… и сейчас кого-то рисуешь?       Раскусила. Он улыбается, скромно поджав губы и опуская руку с карандашом. Не говорить же ей, что он рисует её? Но и отпереться уже точно не получится.       – Да, – вновь коротко отвечает тот. Он по-прежнему стесняется своего акцента, но, иногда, в разговорах с сэмпаем может разговориться о чем-то. Она ведь вообще не обращает внимание на его речь.       – Отлично, тогда, у меня есть отличная идея! – заявила та и уставила на него карандаш так, будто бы это был какой-то клинок. – Сразимся! Я тоже начну кое-кого рисовать, так что, когда закончим, сравним, у кого получилось лучше!       Очередная безумная идея пришла ей в голову, но иначе с ней не было бы так весело и интересно. Он смотрит ей в глаза, поднимает руку и скрещивает с ней карандаши, как бы соглашаясь на это спонтанное соревнование.

***

      Что же теперь делать?       Он не переставал себя спрашивать об этом, сидя перед практически законченной картиной. Прошло много времени, но Сэмпай и слова более не сказала об их соревновании. Но, он точно знает, что она о нём не забыла. Проблема совсем в другом. Будет очень неловко, если он покажет ей её портрет, в тот момент, когда она покажет ему портрет просто случайного человека, взятого для тренировки. Но и не показать ей плоды своих работ он не мог. Он не может сказать ей о своих чувствах напрямую, поэтому, это единственный способ их выразить.       А на картине она по-прежнему в одиночестве над чем-то задумчиво рассуждает. Её взгляд виден лишь немного, как и лицо, но даже так можно увидеть, насколько внимательным и бережливым был художник. Она – главный объект, всё остальное лишь подчёркивает её настроение. Выхода нет. Может, на этом всё и кончится, но пути назад уже нет. Он берёт в свою руку кисть и продолжает рисовать.       Осталось совсем немного.