Сознательность в безумстве

      Вейлон не заметил, как начал засыпать. Из дрёмы его выдернули прикосновения — чьи-то пальцы барабанили его по ребрам сбоку. Открыв глаза он увидел серьёзное лицо Жениха — тот сразу закрыл ему рот рукой, приложив палец к своим губам, призывая вести себя тихо. Вейлон взглянул вопросительно, но тут же услышал грохот за дверью палаты. Жених уже встал с кровати протягивая руку. Парень взял его за руку опираясь и тихо, стараясь меньше скрипеть пружинами встал следом, наблюдая за дверью. Эдвард повернул его лицо к себе, привлекая внимание. Жестом указал тому залезть под кровать. Парень беспрекословно послушался — стараясь вести себя как можно тише, он забрался под кровать, придвигаясь к стене. Так же беззвучно Эдвард проделал тоже самое — лёг рядом, уткнувшись подбородком в скрещенные руки перед собой и обратил внимательный взгляд в сторону двери. Вейлон спросил шепотом: — И кто же там такой великий и ужасный, что даже такой как ты прячется под кроватью? Маньяк повернулся к нему приподняв брови: — Там твой скулеж и мольбы во время секса. Верх ужаса, дорогая. — с иронией в голосе подколол его в ответ Глускин.       Вейлон отвернулся, сделав вид, будто рассматривает свои руки. Он не знал как реагировать на такие высказывания. С одной стороны это могло бы быть смешно, а на деле оказывалось отвратительно и неуместно. Будто Жених отказывался видеть факт того что он насильно принуждает Вейлона к интимной близости, причём в грубой форме. При этом маньяк еще и недоволен его реакцией. Сущая наглость. Парень поник. — Не расстраивайся. Меня заводят твои слезы и стеснительность. — Глускин не заигрывал, это было бы не в его духе. Он констатировал факт. — Значит ты в самом деле садист. — подметил Вейлон. — Я могу быть другим и умею иначе. Ты не даёшь мне это показать. — Жених сказал чуть громче.       В этот момент к палате приблизились неестественно громкие, тяжёлые шаги. Оба одновременно обратили взор в направлении двери. Только Вейлон стал вновь учащенно дышать, в то время как Глускин нахмурился в напряжении, снова напоминая хищного зверя.       Кто-то навалился с обратной стороны. Видимо некто решительно хотел войти. Тишина возобновилась на долгие секунды. Вейлон уже подумал, что незваный гость передумал входить. Но тут с грохотом дверь вылетела с петель, ударившись в противоположную стену палаты. Вейлон вздрогнул, схватив Глускина за плечо. Но тут же отдернул руку, так как Жених обратил на это внимание, повернув к нему голову. Кажется маньяка позабавила такая реакция, он ухмыльнулся но тут же вернул серьёзное выражение лица.       Незваный гость вошёл в палату, задержавшись у входа он шумно сопел и кряхтел. Сделал два огромных шага — ровно столько ему хватило, чтоб сократить расстояние до конца комнаты. Вейлон выглянул поверх широкой спины Глускина и заметил ботинки незнакомца. Без преувеличения такие огромные стопы могли принадлежать только великану. Гигант ещё недолго посопел возмущенно, затем тяжёлой поступью вышел из палаты. — Безмозглый тупица. — скучающим тоном сказал Жених. — Ты боишься хоть чего-нибудь в этой жизни? — шёпотом спросил Вейлон. — Да. — коротко ответил Глускин. Вейлон задумался и уже хотел закончить диалог, но любопытство взяло верх и он спросил: — Чего же или может кого? — он смотрел вопросительно, но не прямо в лицо Жениха, а на его плечо. — Себя. — так же кратко заверил его маньяк, наблюдая за входом и прислушиваясь. Грохот возобновился где-то слева. Похоже великан выломал очередную дверь в соседнюю палату. — Это же Крис Уокер. — шёпотом сказал Вейлон. — Откуда ты знаешь всех поимённо? — поинтересовался Жених вновь оборачиваясь к нему. — Раньше я работал на Меркоф, пока меня не упекли сюда за донос журналисту. Как только здесь все все вышло из строя — я выбрался из блока интенсивной терапии, где надо мной должны были провести первый эксперимент морфогенитического кондиционирования. По пути я находил личные дела некоторых пациентов, отсюда и помню имена. — рассказал обо всем парень. — Меркоф? Что это? — видимо Глускин совсем не знал, а точнее не помнил свою "прошлую жизнь". — Это корпорация, которая проводит эксперименты над вами. Кхм, нами точнее... — смущённо заявил Вейлон. — Моё личное дело ты тоже где-то нашла? — спросил Жених с нескрываемым любопытством, не отрывая взор от входа в палату. — Да. Но тебя я знал и раньше. — парень упер взгляд в пол, положив подбородок на свои скрещенные руки, повторяя за Глускиным. — Ты видела меня во сне? — с надеждой спросил Жених. — С чего ты взял? — Вейлон недоумевал. — Сам встретил тебя там впервые. Ещё до того, как увидел сегодня. Я хорошо помню. Но это был плохой сон, страшный... — Глускин лёг щекой на свои руки, поворачиваясь к Вейлону. Парень думал недолго. Он понял, что подразумевал маньяк под словом "сон". — Это был не сон, Эдди. Это была реальность. — сочувствующим тоном сказал Вейлон. — В самом деле? — Жених вновь нахмурился. — Над тобой так же проводили эксперименты. Ты тогда видел меня через стекло. По-настоящему, наяву. Я сидел у компьютера прямо напротив тебя, когда ты заметил меня и просил о помощи. — Вейлону стало совестно и он боялся взглянуть на Эдварда. После недолгой паузы он услышал его шепот: — Если это правда то я рад, что все произошло именно так. Наверное ты не могла помочь мне в тот момент. Тебе сейчас стыдно за это. Я не сержусь, дорогая. — Я не просто не мог помочь... Я... — Вейлон осёкся, голос стал дрожать. — Ты...? — Глускин ждал ответа, смотря в упор. — Я приводил в действие ту программу, которая вышла из строя... Без неё бы эксперимент не удался. Можно считать, что это всё из-за меня. То, что произошло с тобой... И все то, что произошло со мной сегодня только моя вина. Все мои действия тогда привели ко всем этим последствиям. Я виноват во всем. Во всем, что случилось... — парень зашмыгал носом, тут же вытирая дрожащей рукой глаза. Тишина возобновилась.       Вейлон набрался смелости и все таки перевёл взгляд на Жениха. Тот смотрел на него все так же, не мигая. Но выражение лица не выдавало злости или ещё чего-то в равной степени негативного. Глускин был как никогда спокоен. Вдруг он протянул руку к лицу парня и провел указательным пальцем по линии брови, очерчивая невидимой линией скулу, спускаясь к щеке и подбородку. У Вейлона загорели щеки от волнения и такого неожиданно ласкового жеста. Почему-то в этом прикосновении было гораздо больше интима, чем в грязном принудительном сексе с Глускиным.       Грохот раздался с новой силой и Вейлон вздрогнул, возвращаясь в реальность. Жених убрал руку и медленно развернувшись, вылезая из под кровати пригрозил: — Не отставай и даже не думай сбежать. Второй раз пощады не будет. Держись позади меня.