Сознательность в безумстве

      Глускин подошёл к поверженному Уокеру и резким ловким движением вынул нож из его шеи, попутно стряхнув кровь. Затем с самозабвенным спокойным видом вытер с обеих сторон лезвие от остатков крови об собственные брюки. Вейлон наблюдал за этим действом. Затем маньяк обратил взор вниз. Завидев на полу камеру подошёл и поднял, открыв ее. На экране образовалась трещина. — Ещё в рабочем состоянии. Полезная штука. Благодаря ей ты дожила до встречи со мной. — с ухмылкой произнёс Жених. — Мне сейчас радоваться или плакать? — с иронией в голосе спросил Вейлон. — Зачем плакать? Мы же не трахаемся сейчас. — прозвучал очередной подкол. — Думаешь это смешно? А что бы делал ты на моем месте? — спросил Вейлон, смотря в упор на Глускина. Поймав его взгляд, на этот раз не смея отвести глаз. — Ты стала так много говорить со мной. Стоит ли это считать новым этапом наших отношений? — Жених ловко перевёл тему. Парень промолчал, с обидой взглянув на маньяка. Тот вошёл в палату и вышел уже с рюкзаком на плече. — Спасибо тебе. — искренне сказал Глускин. — За что? — спросил Вейлон, в который раз украдкой взглянув на труп Уокера. — За то, что не оставила. И помогла. — Жених выглядел озадаченным. — Приказ есть приказ. — напомнил парень. — Я-то знаю, что причина не в этом. — Глускин улыбнулся, проследив за ним лукавым взглядом. — Нам разве не пора? — на этот раз Вейлон сменил тему. — Действительно. — Жених взглянул на настенные часы в холле. Парень тоже посмотрел на циферблат — четыре часа утра. Невольно он все же отметил, как много произошло за такой короткий промежуток времени — столько событий, уже изменивших его жизнь раз и навсегда. После этой ночи уже ничего не будет прежним. К лучшему это или к худшему — он даже не знал. Боялся думать об этом. Хотелось только одного — отключиться и заснуть. — Ты устала, я знаю. — сказал Жених, в который раз отвечая на мысли Вейлона. Парень перевёл уставший взгляд на Глускина. — Пошли. Скоро отдохнём. — сказал Эдвард, протягивая руку.       Вейлон не стал подавать своей руки и направился к лестнице. Жених догнал его и вновь грубо схватил под локоть, потащив как безвольную марионетку. Минуя пару этажей по лестницам и коридорам, они вышли в главный холл психлечебницы. Тут и там лежали тела убитых солдатов, санитаров и врачей, у большинства из них отсутствовали головы. Вейлон заметил, что вид зверски разорванного или изувеченного тела больше не вызывает у него такого шока, как раньше. Видимо, человек действительно способен привыкнуть ко многому. — Отпусти меня. — он вдруг сказал это непроизвольно, на самом деле даже не думая в данный момент.       Жених остановился, сильнее сжав локоть парня, намеренно делая больно. Повернувшись, смотря в глаза Вейлона и вновь натягивая приветливую улыбку он сказал: — Мне кажется ты не осознаешь, насколько тебе повезло.       Парень закатил глаза, но тут же заметил - Жених перестал улыбаться, сжав челюсть и нахмурившись. Казалось, в воздухе сквозила угроза. Маньяк приблизился почти вплотную, положил руку на его плечо, прижав ладонь к затылку, притягивая к себе. — Знаешь, сколько их было? — спросил Жених, нависая над ним. — Кого "их"? — Вейлон не понимал о чем вообще идёт речь. — Убитых. — сказал Глускин. — Думаешь мне это интересно? — парень спросил дрожащим голосом, не смея поднять глаз. — Думаю нет. Но полезно узнать, в каком ты сейчас положении. — маньяк усмехнулся. — И в каком же я положении? — он смотрел на галстук-бабочку Жениха, лишь бы не сталкиваться глазами с его прожигающим взглядом. — В лучшем из всех возможных. Это было ещё до того, как я оказался здесь. Я перебирал их всех и они были не те... Я блуждал во сне. Уничтожал всех ненужных. Но я очнулся в этом месте, чувствуя тебя как никогда близко. И вновь начал перебирать и отсеивать весь этот мусор, пока ты сама не явилась ко мне. — хриплым низким голосом сказал Жених.       Вейлону стало мерзко и страшно от этих слов. Глускин называл людей мусором так, будто имел право отнимать жизни и вершить судьбы. Человеческая жизнь ничего не значила для него и он не знал ей цены — либо знал, намеренно совершая весь этот кошмар наяву. — Я увидел тебя, но не узнал сначала. Ты оказалась другой. Я простил тебе все эти... Вульгарности... — при этих словах Жених прижал парня к стене, разводя ему ноги и недвусмысленно потираясь бедром о его пах. — Я не стал убирать все это, не стал тебя менять. И даже простил то, что ты не родишь мне ребёнка. Ты просто... Неблагодарная. — маньяк вдруг отпустил Вейлона, отстранившись и отошёл в сторону. — Я так долго искал тебя, а ты равнодушна ко мне. Так не должно быть, это несправедливо. Любовь не должна быть такой... — Жених явно говорил сам с собой. Вейлон смотрел ему в спину, испытывая самые противоречивые чувства. Ему было страшно жаль Глускина и в то же время он его презирал. — Ты надеешься на какую-то другую жизнь? — маньяк вдруг задал наводящий вопрос. — О чем ты? — Вейлон недоумевал. — О твоей жизни без меня. После всего, что с тобой произошло здесь. После того, что я с тобой сделал. — напомнил Жених, с улыбкой оборачиваясь к Вейлону. Парень молчал, ожидая что ещё скажет маньяк. — Что, надеешься завести семью? Может жену, детишек? Мм? — вновь этот издевательский тон. — К чему ты клонишь? — Вейлон уже догадывался, но решил уточнить. — Не притворяйся идиоткой. Ты же понимаешь, о чем я. Твой разум очистился и обновился. Теперь ты такая же как и я. Ты не сможешь жить обычной жизнью после того, как я овладел тобой и ты это прекрасно знаешь. — злорадствовал Жених. Вейлон понимал — Глускин говорит правду и специально давит на больное, заставляя чувствовать себя беспомощным. — Зачем ты говоришь все это? — спросил парень сквозь слезы. — Чтоб ты не теряла время на жалкие попытки наладить свою жизнь, в итоге покончив её самоубийством, либо смертью в одиночестве. — с иронией сказал Глускин.       Вейлон опустил голову, кусая губы. Каждое слово Жениха было истиной. Он и сам знал, что его ждёт за пределами лечебницы и чем всё закончится. Он явно был не из тех, кто сверхсилён духом. За эти часы ему просто некогда было задуматься о своей дальнейшей судьбе. Глускин не был обычным шизофреником не отдающим себе отчёт в своих действиях. Он абсолютно понимал, что сломал Вейлона и сейчас ловко манипулировал его положением и своим в том числе. Вновь парень безмолвно смотрел в пол, на который крупными каплями падали слезы. Тут же услышал шаги. Жених подошёл к нему, поднимая голову и посмотрел в заплаканные покрасневшие глаза: — Со мной в твоей жизни все будет иначе, вот увидишь. Я готов взять ответственность за тебя, дорогая. Я сделаю тебя счастливой и буду заботиться о тебе. Что, не веришь? Вейлон отрицательно замотал головой. — Мы покинем это место, сейчас. И та боль, что я принёс тебе - здесь и останется. Я стану терпимее, а ты чуть послушнее. Ты же и сама знаешь, что я сделаю все для тебя. — Глускин говорил искренне. — Это всё бред. Всё бред... Не хочу слушать это... — Вейлон часто замотал головой, убирая от лица руки Эдварда. — Буду я ещё тебя уговаривать. — разозлился Глускин, хватая Вейлона за руку, насильно потянув за собой. Парень поплелся следом, приняв пару неуверенных попыток высвободиться, но только делал себе больнее, выворачивая руку. — Дернешься ещё раз и поедешь в багажнике. — пригрозил Жених. Вейлон перестал сопротивляться, шёл еле успевая и прихрамывая.       Открыв главные двери лечебницы они вышли на улицу. Спустились по ступенькам, оба почти одновременно сделав глубокий вдох — холодный свежий утренний воздух все же был куда приятнее запаха смерти, даже для такого чудовища как Глускин. Вейлон посмотрел на горизонт — уже светало.       Прошли мимо беспорядочно припаркованных машин полиции и ФБР и выбор маньяка пал на неприметный внедорожник. Стекло на водительском сидении было опущено и достав ключи из салона Жених открыл дверь. Но прежде чем сесть, обошёл автомобиль и открыл галантно дверь со стороны пассажирского сидения, заводя одну руку за спину, приглашая Вейлона. Даже сейчас он оставался джентльменом, в чем и было своеобразное обаяние этого монстра. Парень приподнял брови недоумевая, но поскольку выбора у него не было — сел в машину. Дверь захлопнулась, Жених вновь обошёл авто и сел за руль, заводя мотор.