Сознательность в безумстве

      Выйдя на берег, парень вновь отвёл взгляд в сторону, стыдливо прикрываясь. Жених тут же бросил в него что-то. Вейлон неуклюже поймал одежду. Развернув понял, что это медицинский халат. — Вытрись пока. — сказал Эдвард. Вейлон дрожал с головы до ног, вытираясь. Зубы стучали. — Сядь в машину. — приказал Глускин, заметив как сильно парень замёрз.       Вейлон направился к внедорожнику, накинув халат сверху и сел на заднее сидение. В машине было значительно теплее и он согревался, мельком смотря в окно. Заметил как Глускин вытирался и надевал спортивные штаны. Затем он обошёл машину и сел так же на заднее сидение, бросив рюкзак куда-то в ноги. Вейлон тут же прикрыл распахнутым халатом тело и колени. — И долго ты будешь так прятаться от меня? — поинтересовался Глускин. Вейлон молчал, кусая губы и снова начал заламывать себе пальцы. — Может отрубим их тебе? Чтоб больше не делала так. — заметил Жених. Парень поднял испуганный взгляд на Глускина, зажав ладони между коленями. — Я шучу. — вновь печально сказал Эдвард. — Перестань заниматься самобичеванием. Обычно это плохо заканчивается. Начинают с пальцев, затем режут руки, бедра и тому подобное... — Я не специально. Оно само. — вымолвил парень.       Жених приблизился к нему, сев рядом. Вейлон вжался в закрытую дверь. Маньяк вытянул из сомкнутых коленей его дрожащую руку, мягко сжав в своей огромной ладони. Вейлон неуверенно потянул руку на себя, желая высвободиться, и тогда Глускин серьёзно спросил: — Что, снова хочешь по-плохому?       Парень не сразу осознал о чем идёт речь, но когда до него дошло, он отрицательно замотал головой, сжимая губы и шумно дыша, стараясь вновь не заплакать. — Давай по-хорошему? — дружелюбно предложил Жених.       Вейлон ничего не ответил: молчал, содрогаясь каждые десять секунд. Слезы все же предательски покатились из глаз. Тишина затянулась. Он почувствовал шеей горячее дыхание Глускина. Жених коротко прикоснулся губами, отстранившись. Затем вытер большим пальцем влажную дорожку с его лица. Парень по-прежнему сидел неподвижно, смотря в пустоту перед собой. Затем Эдвард вновь приблизился, отодвинул край халата, оставляя нежный поцелуй на ключице, опуская руку между его ног, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Щеки Вейлона запылали, он старался вообще не думать ни о чем в этот момент. По коже бежали мурашки от прикосновений Глускина. Но сказать, что ему было приятно было бы абсолютной неправдой. Он испытывал что-то совершенно неоднозначное.       Жених приподнялся, осторожно потянув Вейлона за колени на то место где сам сидел прежде, заставляя парня принять лежачее положение и лёг сверху, раздвигая его ноги. Вейлон тут же отвернул голову набок, сомкнув веки и отбрасывая все мысли. Ему не хотелось вновь испытывать ту гамму отвратительных чувств от близости с этим человеком. Он буквально заставлял себя забыться. Тут же почувствовал горячее дыхание на груди. Затем прикосновение губ — Глускин оставлял влажную дорожку поцелуев, касаясь его сосков. — Ты вся в синяках. Я виноват, прости меня. — сказал он полушепотом, утыкаясь в плечо Вейлона, целуя ссадину, которую он оставил ночью ударом тяжёлой пряжки ремня.       Парень чувствовал кожей горячее возбужденное тело Жениха и лёгкий прохладный ветер, гуляющий через открытое окно в салоне внедорожника. Этот контраст ощущений его тело запомнит ещё надолго.       Затем Жених отстранился, взяв рюкзак и начал искать там что-то. Вейлон непроизвольно стыдливо сомкнул ноги, но Эдвард уже повернулся, снова развёл их, держа в руке какой-то тюбик. Открыл крышку и выдавил крем на пальцы. Вейлон прикрыл глаза рукой, тяжело вдохнув. — Нет-нет, надо выдохнуть. — сказал серьёзно Жених, уже смазывая его внизу.       Парень понимал, что выдохнуть все равно придётся. Да и дышать в целом стоило почаще, потому что в ушах уже слышался звон. Вейлон выдохнул, вновь испытывая ощущение заполненности. Глускин снова склонился к нему, коротко целуя в губы и не забывая двигать пальцами внутри. — Обними меня. — больше звучало как приказ, нежели просьба.       Вейлон смиренно закинул руку на плечо Глускина, обняв за шею, слегка притягивая того к себе. Для него даже так было легче — знать, что Эдвард не рассматривает его обнажённое тело.       Растягивая пальцами вход он попутно целовал шею парня, шумно нетерпеливо вздыхая. Вскоре он отстранился вынув пальцы и вновь взял тюбик. Приспустил штаны, уже смазывая затвердевший член. Затем приставил головку и медленно вошёл, закинув ногу Вейлона себе на плечо и целуя его в колено.       Проникновение всё же вызывало боль, но не такую сильную как в прошлые разы. Глускин и вправду старался быть аккуратным и двигался постепенно, давая Вейлону привыкнуть. Затем неожиданно для парня он взял в руку его член, массируя головку, продолжая двигаться глубже и наращивая темп.       Вейлон почувствовал как по телу пробежала волна возбуждения. Он невольно приоткрыл рот, но заметив, как Жених внимательно следит за его лицом тут же сильно сжал челюсть, смотря куда-то в сторону. Жар стыда вновь приливал к щекам. — Тебе понравилось. — Глускин даже не спросил ради приличия, а горделиво констатировал факт, слегка улыбнувшись.       Вейлон определенно испытывал нечто новое для себя, но стыд и ни с чем несравнимый страх интимной близости с Женихом мешали ему полностью расслабиться и в полной мере прочувствовать разницу этого момента от того, что он чувствовал прежде при проникновении.       Он взглянул вниз и заметил, что эрекция не заставила себя долго ждать. Его член в руке Эдварда увеличился в размерах, а с головки на живот капала смазка. Жених склонился к лицу парня, положив руку под его голову, шлепаясь бёдрами о его ягодицы, он уже входил на всю длину, задевая ту самую точку — Вейлон тут же начал заламывать себе пальцы. — Перестань. — нахмурившись приказал Жених.       Парень не знал куда деть руки и тогда Эдвард переместил ладонь с его члена на руку, заводя её Вейлону за голову, переплетая их пальцы вместе. Набирая темп, он дышал все чаще в висок Вейлона, обжигая горячим дыханием. В тишине раздавались хлюпающие звуки, от чего парень вновь испытывал чувство стыда, кусая губы. Жених повернул его лицо к себе, коротко касаясь губами лба, затем оставляя влажные короткие поцелуи на щеках. Вейлон только успевал закрывать глаза при каждом прикосновении его горячих губ. Затем Жених отстранился, вновь посмотрев оценивающим взглядом и тут же чмокнул его в кончик носа. Опустив руку вниз, он вновь ласкал его член, толкаясь всё быстрее. Вейлон чувствовал, что скоро кончит. Он протяжно замычал, от безысходности и надвигающегося оргазма.       По телу пробежала приятная дрожь и он начал сжиматься. Глускин почувствовал это и стал сильнее вбиваться, схватив парня за горло. В страхе Вейлон уже ждал, что тот станет его душить, но Эдвард просто держал его шею, контролируя процесс. Ему нравились слабость и покорность его невесты гораздо больше жалких попыток сопротивления. После нескольких резких толчков Жених с хриплым коротким стоном кончил, изливаясь внутрь. Парень чувствовал как он замедлившись, скользит членом то вынимая полностью, то вставляя. Ощущение заполненности сменялось пустотой и наоборот. Закончив привычные манипуляции Жених вновь склонился к Вейлону, целуя того в губы. Парень не успел закрыть рот и Эдвард проник языком, углубляя поцелуй. Затем уткнулся носом в его шею, часто дыша и потираясь всем телом об него, будто желая оставить свой запах. Отдышавшись Глускин поднялся. Вейлон посчитал, что уже можно прикрыться и сомкнув ноги, с трудом сел. Заметив стекающие по животу дорожки собственной спермы, парень тут же запахнул халат. Они сидели молча ещё несколько минут. Затем заметив в открытом бардачке сигареты, Жених потянулся между передними сидениями и взял пачку, задумчиво покрутив в руках спросил: — Куришь? — Нет. — ответил тихо Вейлон, смотря себе под ноги. — Просто ангел... — Глускин мечтательно улыбнулся и вышел из машины. Обошёл, облокачиваясь на капот, подкуривая сигарету.       Вейлон проследил за ним взглядом, затем отвернулся и уже вновь хотел заняться самокопанием, но заметив край тетради, торчащей из открытого рюкзака задумался: Что же за таинственные записи кроются на этих листах? Может какие-то безумные мысли или список убитых жертв? Парень ещё раз глянул в окно — Глускин выдыхал дым через нос, задумчиво глядя куда-то вдаль. Тогда мельком Вейлон достал тетрадь и пролистав все пустые страницы остановился на одной. Там были не записи, а эскиз. Красивыми мягкими линиями на листе старательно выведено свадебное платье. Рисунок был объёмным, в полной мере передавая задумку автора. Платье выглядело не совсем обычно — верх закрыт, маленькие крапинки в области груди и рукавов напоминали алмазную вышивку, а низ состоял из брюк, позади которых спускался шлейф. Очевидно этот эскиз учитывал половую принадлежность будущей невесты. Парень был озадачен. Вейлон услышал как открылась дверь с его стороны и вздрогнул, дрожащими руками закрывая тетрадь. — Понравилось? — спросил Жених, смотря на него в упор.       Парень испугался, долго смотря в глаза Эдварда. Он подумал, что мог разозлить его своим поступком. Вдруг это личное и ему нельзя было брать без спроса тетрадь. Но выражение лица Глускина не выражало ничего, кроме испытующего ожидания и благоговения. — Это... Моё? — Вейлон решил уточнить. — А чьё же ещё? — Глускин все ещё смотрел неотрывно. Вейлон вновь открыл тетрадь на этой странице и опустил взгляд. Тишина затянулась. — Это самое красивое из всех, что были в моей фантазии. Я сошью его. Для тебя. На твоём теле оно будет ещё лучше, чем здесь. — Эдвард провел пальцем по эскизу, облокачиваясь спиной на открытую дверь. Вейлон шумно вздохнул, затем решительно спросил: — Ты убьёшь меня? Когда-нибудь? — на удивление это была не просьба, а прямой вопрос.       Глускин устало взглянул на него и отрицательно замотал головой. Парень вновь опустил взгляд на эскиз, медленно моргая. Что его ждёт дальше? Как ему справиться со всем произошедшим? Стоит ли вообще задумываться о будущем? Все эти вопросы крутились в его голове, но он слишком устал физически и морально. В один миг для него стали не так уж и важны все эти жизненные обстоятельства. Он сейчас жив, сидит здесь — в прекрасном месте, которое так сильно отличается от всего того, что он видел последние несколько недель, не говоря уже о последней ночи. Пусть и рядом с ним сейчас поистине жуткий и ужасный человек — даже не человек, а зверь. Но проведя рядом с ним всего ночь, парень разглядел что-то абсолютно несвойственное и гуманное в глубине его чудовищной натуры. Всё было не так уж и безнадёжно. По крайней мере сейчас.       Глускин был прав, когда сказал, что сделал его другим. Это было жестокой правдой. Зато совершенно честной. Жених был болен. Но Вейлон понимал, что в этом безумии есть и его вина. Эдвард помешался на нем, испытывая нездоровую любовь. Вейлон же в виду своей жертвенности — такой же нездоровой — воспринял это как свой крест, который ему возможно предстояло нести. Принужденно. Будущее выглядело для него абсолютно размытым сейчас. Он так устал бояться. Ему как никогда необходимо отдохнуть. Вейлон кивнул своим спутанным противоречивым мыслям, закрывая тетрадь.       Он обратил задумчивый взор вдаль, где сквозь деревья пробивались первые солнечные лучи, отражаясь бликами от ровной водной глади. Он вдруг почувствовал приятную усталость и необъяснимое умиротворение. Впервые за столь долгое время.