And then my heart faltered

— Как тупо там всё, — Сынмин едва глаза не закатывает, складывая руки на груди. Маркер, которым он ставил крестики в ячейках сериального «бинго», скатывается с колен и падает, теряясь в ворсе ковра. Чонин дуется и, подняв его, тычет колпачком в сынминову щёку. — Ты зануда. Сынмин кивает, не видя причин спорить, потому что да, зануда ещё какой. — В жизни всё не так. Чонин, у которого этот сериал после трёх первых серий определённо вошел в сотню лучших, с ним не согласен. Чонин вообще всегда такой — верящий в любовь и сказки о классном будущем, которое ждёт их, когда они «повзрослеют». Сынмину восемнадцать ещё осенью стукнуло, и он изменений пока никаких не чувствует. Разве что стресс, пришедший с экзаменами, но тут не от возраста всё зависит уж точно. Хотя верить во что-то хорошее всё равно хочется. — Ну, в школе-то конечно всё не так, — Чонин, видимо, решает пойти на компромисс и пускается в рассуждения, беря в руки листок со злосчастным «бинго». Это их личный вид развлечения, навеянный, конечно, твиттером, в котором Чонин в последнее время сильно так подзавис. По выходным, когда есть время, они выбирают новый сериал и устраивают марафон (чаще, конечно, онлайн по видеосвязи, но тоже вроде неплохо). В каждом квадрате — клише: действие, ситуация или персонаж, встречающиеся в сериалах из раза в раз. Из двадцати пяти квадратов незаполненными остаются всего лишь шесть, и, по мнению Сынмина, о качестве сериала это говорит довольно многое. Чонин не согласен и говорит, что даже с таким количеством клише можно сделать годный контент. Сынмин пожимает плечами и с прежним упорством заявляет, что двадцатипятилетние, играющие юных школьников, это всё ещё перебор. — Многие люди, вообще-то, уже полностью развиты даже в шестнадцать. Сынмин не спорит. Ему среди одноклассников встречались и такие, кто на двадцать пять выглядел ещё до поступления в старшую школу. Он смотрит на Чонина, которому ещё семнадцать, на его тощие плечи, пушистые волосы, брекеты, вспоминает, как сам выглядит, и решает, что на роли главных героев их бы не взяли точно. — Это утопия. Процент людей, чья школьная и университетская жизнь выглядит так, критически мал. Про университет Сынмин знает уже много — он всё так давно решил, что некоторые даже завидуют. Он был там на дне открытых дверей, внимательно читал все брошюры, сайт излазил вдоль и поперёк. Он так хотел именно туда — на тот факультет, ту специальность, что даже пройди он конкурс в какой-нибудь универ получше, наверняка не стал бы чего-то менять. Хотя, конечно, Сынмин не обманывался, пусть и был хорош, даже очень, и в школе, в которой учился, в таблице рейтинга был одним из первых. Но это всего лишь школа, обычная, как и сотни других, в которые всех берут только потому, что ты в этом районе прописан. А в универ, особенно на стипендию (а другого варианта у парня и не было, потому как суммы за обучение платить нужно было немыслимые) брали далеко не каждого. Так что Сынмин давно решил, что если поступит — зубами будет за место держаться, что бы там ни произошло. — Да ладно тебе, — Чонин шутливо толкает его в плечо. — Не могли же все эти клише появиться на пустом месте. Когда-то, пусть даже один раз, но простая девочка влюблялась в красивого мальчика, а он, среди сотен поклонниц, выбирал одну лишь её, — Чонин произносит всё это серьёзно, и сверху ещё несколько сюжетов накидывает, чтобы для разнообразия и наверняка. Сам говорит, что его родители так на вечеринке в универе и познакомились — и вон, посмотрите, не на один раз, а вместе до сих пор. Сынмин особо не верил, привычный всё пропускать через толстые стёкла скепсиса в очках, но спорить больше не лез, потому что Чонин рассказывал так старательно, что Сынмину, совсем молодому ещё, и глупому, хотелось бы тоже верить.

*

Хван Хёнджин принцем, конечно, не был. Да и старше он был всего на полгода, и выглядел максимум на двадцать, ну никак не на двадцать пять. Но если спросить Сынмина, то на роль «главного красивого мальчика» сериала его бы взяли без всяких проб. Сынмин не знал даже, как это всё получилось, но про себя тем фактом, что кто-то такой классный, как Хёнджин, был в кругу его общения, гордился жутко. Может, это и было жалко, но Хван действительно парнем казался хорошим, и находиться с ним рядом было приятно. Хёнджин был шумным, отзывчивым и очень открытым, немного неуклюжим и дурашливым, но своими словами и действиями будил в Сынмине то, что со школьных лет неуверенно формировалось где-то под рёбрами, в грудной клетке, у самой души. Сынмин не был девочкой, и на роль главной героини его, за неимением грустной истории или банальных суперсил, конечно бы не взяли. Но вот ту часть, которая про влюбиться в красивого мальчика, он отыграл бы блестяще, хотя бы потому, что играть бы ничего не пришлось. Если бы Сынмин тогда, в начале своего первого курса, составил бинго на свою жизнь, то к концу первого семестра все клеточки оказались бы зачёркнуты.

*

О том, что же такого на самом деле случилось тогда на вечеринке первокурсников, Сынмин рассказывал только дважды. Первый — Чонину, потому что, как оказалось, кроме него и Хёнджина, особо людей, которым хотелось довериться, у Сынмина и не было. Второй — Чану, потому что это было неизбежно, и если Сынмин хотел все решить как можно тише и без вреда для кого бы то ни было, хён был идеальным вариантом. Сынмин видел его однажды и знал только со слов Чонина, но выбирать тогда уже было поздно. Потому что ты тупица, Ким Сынмин, говорит он себе, глуша всхлипы прижатой к груди подушкой, потому что сделал сразу столько ошибок, что любой герой сериала обзавидовался бы. Сынмин особо никогда не пил, потому что вкус алкоголя слишком явно напоминал спирт и неприятно жёг язык, но когда все вокруг веселятся, волей неволей тоже хочешь присоединиться. Он и на вечеринку пришёл потому, что хотелось быть как все, хотелось расслабиться и повеселиться, увидеть лица, с которыми он сидел на парах, живыми и смеющимися. И ещё потому, что Хван Хёнджин позвал его. Позвал без всяких увёрток и намёков, просто сказал пойдём, будет весело. А потом, конечно же, в своей типичной, очаровательной Хёнджиновой манере добавил: если тебе не понравится, всегда можно сбежать. Сынмин пил, смеялся, танцевал, и ему нравилось, но они всё равно сбежали, когда в голове от выпитого с непривычки начало мутнеть. Хёнджин говорил что-то про бесплатные свидания, про то, как он боялся на Сынмина давить и про то, что он заплачет, если Сынмин вдруг окажется натуралом и решит ему отказать. Сынмин только тогда, если честно, сидя на бордюре тротуара у самых ворот кампуса, впервые твёрдо уверился, что пока Хван Хёнджин существует, он уж точно не натурал. Говорить это Хёнджину оказывалось легко. То ли потому, что алкоголь ещё не выветрился, то ли потому, что сам Хёнджин говорил всё открыто и по-честному. Сынмину нравилась честность, нравилось видеть простого, настоящего Хёнджина — не того, каким он мог казаться издалека или каким его рисовали те, кто отчего-то ему завидовал. Хёнджин был обычным, таким же парнем, как все, и тогда, на это короткое время, Сынмин даже подумал, что, может быть, они и не были в этом сериале главными героями. То, что они (почти) переспали, будучи пьяными, после первой студенческой вечеринки в своих жизнях, тянуло сразу на несколько зачеркнутых бинго-клеточек. Сынмин тогда своим наивным, пьяным от выпивки и возбуждения сознанием думал, что всё это правильно. Целовать пухлые, горькие от алкоголя хёнджиновы губы; руками под рубашку и пальцами по рёбрам; до шума в ушах и крепко зажмурившись; горячим шёпотом на ухо и синяками-укусами на плечах и ключицах, на шее. Что нужно так и никак иначе. Ночью, а может уже скорее под утро, когда от усталости тело болит, а Хёнджин сопит ему в шею, вытянувшись рядом на кровати, Сынмин пишет, уже не пьяный, но в эйфории, Чонину о том, что не все красивые мальчики портят жизнь обычным девочкам (мальчикам).

А потом Сынмин пропадает. Не то чтобы совсем, но Чонин переживает как-то, потому что друг не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Чонин в школе ещё, ему до Сынмина — не добраться даже, не узнать и не проверить. Их общение вообще почти полностью сейчас онлайн, и случись что — не узнаешь ещё долго. Через пару дней друг на связь всё же выходит и говорит (пишет, потому что врёт, что простыл, и выглядит плохо, а говорить не может), что волноваться не о чем. Чонин говорит ему строго лечиться, и Сынмин его сообщения оставляет на «прочитано». Потому что ему тяжело и больно, потому что Хёнджин вдруг игнорит, а из-за болезни сил нет вообще. Потому что нихрена это не простуда, но кто скажет-то, если, как потом окажется, даже сам Хван не знал. Сынмин проходит стадию обращения (заражения) очень сурово. Он собирает на себе все симптомы и в один момент даже думает, что умрёт. Соседи по общаге намекают, что нужно скорую, но Сынмин отчаянный, ему врачи — ни к чему. На улице поздняя осень, но солнце всё ещё яркое. Сынмин сгорает, когда от корпуса до круглосуточного за углом тащится, и это совсем не хорошо. Это первый звоночек, и Сынмину бы всё понять, но он не верит. У него температура тела тридцать четыре и с такой, наверное, уже не живут. Голова болит примерно везде, и делать что-то кроме как лежать, он уже не может. Но ему почему-то безумно хочется есть. От вида еды тошнит, как и от запаха (любого), и Сынмину уже почти не жалко спустить все отложенные деньги на вызов врача. Он едва родителям не звонит, но вовремя останавливается, решая сначала себе лечение прогуглить в интернете. Потому что сейчас все так, особенно студенты. Потому что лучше самому, чем через все эти круги ада, к тому же ещё и платные. В интернете пишут много. Но лучше бы он не читал. Сынмин напуган и растерян, он не знает, что делать. Он смотрит на себя в зеркало в ванной и не узнаёт: ни глаза эти, где зрачок и потускневшая медовая радужка все красным застланы, ни бескровные синие губы, ни синеющий, хлеще любой гематомы, след от укуса в основании шеи. Он справа, немного сзади, так что даже не сразу заметно. Сынмин и не заметил. Потому что Хёнджин на нём меток оставил так много, что болело буквально всё. Потому что засосы, царапины и следы от зубов — это всё такое нужное. Необходимое, когда вы друг другу не безразличны и вроде как сильно возбуждены. Номер набрать получается не сразу, пусть там всего на две кнопки надо нажать. У Сынмина руки дрожат, и кружится голова. Он Хёнджину звонит сначала, но тот не берёт, и Сынмин от отчаяния (и страха) едва не скулит. Чонин — родной, милый, прекрасный Чонин — берёт сразу и звучит так обеспокоенно, что Сынмин бы порадовался, если бы мог. — М-можно ли заразиться через кровь? Вопрос внезапный, но у Чонина секунда уходит, чтобы понять. Потому что Сынмин, конечно, знает, что его лучший ещё со школы друг болен, что не такой как все и немного «неправильный». Между ними тайн никаких нет. Это для безопасности, поясняет Чонин тогда ещё, в средней школе, для твоей. Я не заразный, но всякое бывает. Лучше заранее знать. Потому что вампиров всегда обязывают. Потому что об этом все, особенно те, с кем вступаешь в контакт, должны знать. Сынмин не знал. Когда целовал Хёнджина и с прокушенной губы кровь слизывал. Когда шею назад откидывал, позволяя зубами до боли (и крови) кожу прикусывать. Когда хрипло просил Чонина помочь. Когда умолял ему скорую не вызывать и его родителям не рассказывать. Не знал, потому что был той самой главной-героиней-девочкой, которой красивый мальчик в какой-то там серии разбивает вдребезги сердце.