And then my heart faltered

Они снова молчат. Всё ещё неловко, но как-то по-особенному легко. И может пара простых слов и не меняет ничего, но бывает так, что они — последняя клавиша, которую стоит нажать, чтобы перезапустить всю систему. Чтобы начать заново, когда вы оба уже давно готовы. Сынмин смеётся. Тихо фыркает, шмыгая потёкшим носом, и утирает лицо манжетом толстовки. Хёнджин поднимает голову, поворачиваясь, чтобы посмотреть в чужое лицо. — Что? — слегка обиженно тянет он, и Сынмин только качает головой, притираясь к чужому плечу. Пульс Хёнджина взволнованно подскакивает. — Почему ты смеёшься? — Я так долго уговаривал себя, что никогда больше не заговорю с тобой, — шепчет парень, боясь, что если заговорить громче, то голос сорвётся. — И был так напуган, когда понял, что не чувствую больше той глупой злости. Как будто…плевать, знаешь? Он, кажется, ждёт ответа, но Хёнджин ничего сказать не может. Он лишь отрывисто кивает, не зная, куда этот разговор приведёт. Сейчас он не чувствовал ни обиды, ни злости, и по правде говоря он ни в чём уже не был уверен. — Я рад, что ты больше не злишься на меня, — неуверенно бормочет Хёнджин. Он отводит взгляд, нервно перебирая пальцами тонкие нити браслетов на руке. Сынмин двигается, меняя положение, и обхватывает руками колени. Он чувствует теплый бок Хёнджина, его горячее дыхание, руку на своих плечах. Хёнджин такой тёплый, такой… — Почему ты холодный такой? — Хёнджин дергается, словно вспомнив что-то, а потом неловко лезет в большой передний карман своей худи. — Эм..вот, пей. Чан сказал, тебе подходит. Я заметил, ты за ужином не ел ничего... — бормочет себе под нос, вкладывая в бледные ладошки Сынмина пакет с кровью. Сынмин тупо пялится, по-идиотски раскрыв от удивления рот. Пакет в его руках тёплый, согретый видимо исходящим от Хёнджина жаром, и хотя запах не проходит сквозь герметичный пластик, тёмная, буквально чёрная в сумерках вечера жидкость выглядит привлекательно. Сынмин тяжело сглатывает. — Спасибо. Улыбка расцветает на лице Хвана, и он быстро-быстро кивает: — Пей. Сынмин вскрывает защитный клапан и подносит пакет ко рту, но останавливается. Тяжёлый аромат крови заставляет обоих парней шумно втянуть носом воздух. Сынмин ощущает голод, стягивающий в узел желудок, и ноющую боль в клыках. Ему нужно есть. Необходимо. Но… На раненое выражение лица Хёнджина жалко смотреть. — Всё...хорошо? Сынмин в нерешительности жуёт губу, не сводя глаз с пакета в руках. Хёнджин тяжело сглатывает, выпрямляясь на своём месте. Жажду в его глазах трудно спутать с чем-то другим. Может он тоже ничего на ужин не пил. Может он просто голоден всегда, как Минхо. Они ничего не знают друг о друге. Совсем ничего. — Давай на двоих? — предлагает Сынмин, и сам свои слова слышит будто со стороны. Хёнджин таращится испуганно, и глаза подозрительно блестят, когда он их опускает. Кивок получается мягким, как и ответ: — Хорошо. Хорошо. Рука немного дрожит, но Хёнджин, похоже, не видит, в сторону куда-то смотря, когда Сынмин губами плотно обхватывает тонкую трубку. Они только помирились, только негласно решили убрать подальше всё то, что разделяло их. Сынмин не мог позволить тараканам в своей голове продолжать разрушать его жизнь. Кровь действительно оказывается тёплой. Едва-едва, но ощутимо в сравнении с холодным уличным воздухом. Сынмин задерживает дыхание, пьёт медленно, делая несколько затяжных глотков, и останавливается, буквально ощущая, как чужая, инородная субстанция стекает по пищеводу. Парень выпускает клапан изо рта и морщится, языком ощупывая острые кончики удлинившихся клыков. Хёнджин перехватывает пакет и делает глоток тоже. Снова отводит взгляд, но выглядит по-идиотски довольным. — Что? — Пустой желудок обжигает огнём. Чужая кровь с непривычки мгновенно даёт в голову, пьянит и немного глушит шалящие нервы. Хёнджин мотает головой. Из-за волос смешно выглядывают красные от холода уши. — Ничего, — тихо отвечает он, сильнее кутаясь в одеяло и прикрывая глаза. Ничего.

*

Тошнота поднимается волной, и он крепко жмурится, стараясь подавить порыв проблеваться прямо здесь и сейчас. Чёрта с два он вывернет желудок где-то помимо туалета или хотя бы вдали от раковины, где можно прополоскать рот от всей этой мерзости. Мысль кажется вдруг такой тупой. В его-то состоянии он и есть мерзость. Такой жалкий. Тошнота вновь накатывает, и он чувствует вступившие на глазах жгучие слёзы. Потому что — как? Как мог он подумать, что всё хорошо? Как мог позволить себе притвориться нормальным? Даже среди ненормальных он был не таким. Боже. Руки дрожат, когда он хватается за ручку двери. Внутри никого, и он только надеется, что сегодня всем будет не до него. Он знал, что Хёнджин собирался уехать, пока Чанбин готов его подвезти, и просто надеялся, что все остальные тоже уйдут. Пожалуйста, пусть хотя бы сегодня всем будет не до него. К унитазу он едва не падает. Колени саднит, но по сравнению со спазмами в желудке это ничто. С тем, как тёмная кровь вперемешку с остатками ужина выходит наружу, с надсадным кашлем, скребущим горло. С противной слабостью и мокрым от слёз и слюны лицом, с побледневшими холодными руками. С тем, что его организм отвергает ненавистную, но такую нужную для выживания кровь. — Мин? Мин, ты здесь? — осторожный голос Чонина заставляет испуганно замереть. Чонин не знает ничего. Ни о том, что Сынмин не ест; ни о том, что долго время обманывает самого себя, пытаясь найти способы не употреблять кровь; и уж точно не о том, что последние пару недель его от крови просто тошнит. — Здесь, — отзывается он, включая воду, чтобы хорошенько прополоскать рот. Зубная щетка осталась в рюкзаке, но у Чана всегда есть новые в запасе, если поискать. — Всё… В порядке? — Чонин никак не отстает, и Сынмин чувствует, как тот прислоняется ухом к двери. Волнуется. Чувствует что-то, а может даже подозревает — Чонин ведь совсем не глупый. — Я в туалете, Инни. Что может пойти не так? Мы можем поговорить, когда я выйду? Когда ты стал таким извращенцем? — звучит грубовато, но Сынмин правда старается быть убедительным. Сделать вид, что он всего лишь зашел умыться перед сном. Что его не выворачивало последние десять минут (последние десять дней). И все от чего? От пары глотков крови, которая, по иронии, должна бы ему наоборот помогать. Да и сколько он выпил-то? Всего лишь один пакет. На пару с Хёнджином распил и то только потому, что тот так взволнованно на него всё время поглядывал. Сынмин этого жалостливого взгляда выносить не мог. — Прости, я подумал… — Голос Чонина становится тише, и Сынмин чувствует облегчение, когда от двери наконец отступают. — Я…пойду проверю Чана. Вдруг он свет не выключил или…увидимся утром, Мин. — Увидимся утром, Инни. Легкие шаги Чонина торопливо удаляются, а Сынмин смотрит в зеркало на своё нездоровое, иссиня-бледное лицо, и кривится. Не стоило ему оставаться.