It's All Relative/ Все относительно

Конец любой вечеринки всегда несколько странный, размышляла Энди, всегда немного неестественный. Неплохо, когда гости считывали тонкие намеки, такие как: “А не пора бы вам уже валить” или “Пожалуйста, ради бога, останьтесь и помогите навести порядок”. Она дала Лили, Дугу, Эмили, Серене и Найджелу зеленый свет, чтобы те ушли, что они и сделали, выражая своё восхищение и удовольствие от проведенного вечера. Кастильо остались заложниками финальной уборки, в которую, впрочем, они ввязались сами. Это было вполне естественно, потому что они казались семьей, а не друзьями. Это заставило Энди задуматься, почему так. Дуг и Лили были её друзьями на всю жизнь, но семейство Кастильо оказались просто другими. Наблюдая, как Хуан Карлос смеется вместе с Сэмом, когда навес при сворачивании вечеринки упал на ее брата, она улыбнулась. Жизнь так хороша. Ванда улыбнулась, помогая Одри складывать огромную скатерть. - Какая славная оказалась вечеринка. Мне всё так понравилось. Одри кивнула и глубоко вздохнула, ничего не сказав. Ванда посмотрела на нее несколько секунд и добавила: - Вам не нравится всё это с вашей дочерью и Мирандой — я это вижу. Обе матери придвинулись ближе друг к другу, сводя вместе углы ткани. - Я не знаю, как это может нравиться. - Si. Я понимаю. - Ванда взяла скатерть у Одри и закончила складывать. - Я католичка, вы знаете? - Да. - Моя церковь не позволяет мне одобрять это. Чувства да – всегда. Действия – нет. Но кто я такая, Одри? Кто вы? Посмотрите, какая у них счастливая жизнь. Я молюсь, чтобы бог посмотрел на них так, как я их вижу. У меня только один благословенный сын. Ничто не могло бы сделать меня несчастной, если бы он был в безопасности, счастлив и добр. Вас бог благословил хорошей дочерью, которая влюблена и счастлива, и все же вы так несчастны? Одри улыбнулась сквозь слезы: - Это кажется так просто, когда вы так говорите. - Нет, никогда не бывает всё просто. Трудно найти свой путь. Я нашла свой. Я счастлива быть здесь. Я, мой муж, мой сын… Вы должны это видеть. Мы – часть этой семьи. Разум Одри, ее глаза, ее душа были такими усталыми, и она лишь печально покачала головой: - Так что вы говорите? Что нам повезло? - Удача – это то, как мы называет благословение бога, Одри. Бог дал мне вашу дочь, Миранду и их детей. Я каждый день благодарю его за этот дар. Я поблагодарю его сегодня вечером за вас, вашего мужа и вашего сына. Хуан Карлос помогал близнецам складывать стулья и сказал, тщательно обдумывая свои слова: - Я думаю, что, возможно, мама мисс Энди не особо счастлива. - Ни хрена себе, Шерлок. - Заткнись, Кэролайн, да, мы знаем, что мама Энди недовольна. Хуан Карлос всегда чувствовал себя более комфортно с Кэссиди, поэтому он спросил ее: - Это потому, что… я имею в виду... - У него действительно не было слов для этого. Кэролайн была рада помочь ему: - Потому что они лесбухи? Да, капитан-очевидность. - Кэролайн? Клянусь богом! Ты напрашиваешься. Прекрати это. - Почему? Она оскорбляет нашу семью, Кэсс! Хуан Карлос почувствовал, как слезы защипали ему глаза, и немедленно вытер их. - Она так не делает. Я уверен. Я думаю, она просто боится. Люди, которые боятся разных людей, иногда причиняют вам боль. Мои мама и папа говорили мне об этом. Потому что я мексиканец, и мы бедны, и я не такой, как другие в нашей школе. Они сказали мне, что люди могут быть злыми, потому что они боятся. Даже ты мне так говорила. Потому что я беден и не такой, как все. Кэссиди подошла к нему и положила руку ему на плечо. - Ты не отличаешься от других. Ты лучший пацан, которого я знаю. Кэролайн усмехнулась им обоим, но ее глаза были странно добрыми: - Знаете что? Я люблю вас обоих, но я чертовски ненавижу людей, которые причинили боль нам и, Кэссиди? Кто для нас эта Одри? Никто. Просто еще одно ничтожество, подобное ничтожествам с камерами на пороге нашего дома, создающим для нас кучу дерьма в любое время, когда они захотят. Хуан Карлос был поражен выражениями Кэролайн, но стойко сказал: - Возможно, ты и права насчет папарацци, но мисс Одри теперь будет вашей семьей, и я говорю вам, что она просто боится. - Отлично. Бу-у-у. Она может пугаться и просто валить нахуй. Я знаю, что должна это сделать. Мы с Касс обе знаем, Шерлок. Каждый день. В такие моменты, как сейчас, Кэссиди наблюдала за своей сестрой и задавалась вопросом, как они могли быть генетическими копиями и одновременно такими совершенно разными. В конце концов, семейство Кастильо покинули таунхаус с улыбками и благодарностями, но Хуан Карлос был так встревожен, что едва способен был улыбнуться. Кэссиди наклонилась к нему и прошептала: - Не переживай. Я все исправлю. Он застенчиво улыбнулся ей, и когда все ушли, Кэролайн спросила Кэссиди, что она ему сказала. - Что ты засранка. - Нет, ты не могла этого сказать. Кэссиди лишь улыбнулась и толкнула сестру плечом. - Конечно, я этого не делала. Давай посмотрим кино, пока старичьё делают то, что они обычно делают. - Звучит неплохо. И они направились вверх по лестнице, когда Кэссиди позвала: - Кэролайн? - Ну что? Кэссиди схватила ее за руку, стоя на ступеньку ниже сестры, и посмотрела ей в глаза, по-настоящему посмотрела на нее. Кэролайн взглянула на их соединенные руки. - Ладно. Ладно. Мне очень жаль. - Ты моя лучшая подруга, ты же знаешь. Кэролайн улыбнулась ей, и ее глаза затуманились печалью: - Знаешь что? У тебя еще будут лучшие друзья. Так обязательно будет. Муж или жена, или что там еще, черт возьми. И у меня будут друзья, но у меня никогда не будет никого, похожего на тебя. Кэссиди поспешила сказать: - Это не о т... - Но потом взглянула на свою сестру, поняв, о чем она. - Ну что ж, значит, повезло, что у тебя есть я, а? Кэролайн рассмеялась, намеренно меняя настроение: - Это правда. Что ты хочешь сегодня посмотреть? - «300 спартанцев»? - Да, блин. Опять? А ведь, по крайней мере, двое из нас кажутся натуралками, пока что. - Я знаю, ясно? Просто отрада для глаз. Любимое кино Найджела. Кэролайн хихикнула: - Идем смотреть, сестренка. Ты все правильно поняла.

***

Эмоции членов семейства Саксов очень разнились после вечеринки. Сэм ликовал, Ричард был счастлив, Одри задумчива. Энди обняла их всех. Миранда поцеловала и крепко обняла Сэма, поцеловала Ричарда в щеку и одарила довольно прохладными объятиями Одри, сказав: - Со мной она в полной безопасности. Мать Энди с трудом сглотнула и кивнула. - Я это знаю. Просто мне очень трудно это понять. Миранда протянула руку: - У нас есть вся оставшаяся жизнь, чтобы разобраться в этом, не так ли? Одри улыбнулась и тепло пожала Миранде руку: - Так и сделаем. Скоро Рождество. - О, мой бог. - Мне нравится выражение страха на твоем лице, Миранда. - Только тот, кто делает мне маммографию, обычно видит это. - Значит, у нас есть кое-что общее. - Как мы могли в этом сомневаться? - Береги себя, и позаботься о ней. - Ты что, шутишь? Она почти как в Форт-Ноксе со мной. - Ну... достаточно неплохо.

***

Миранда задумалась, заходя утром в «Подиум», как так вышло, что ее личная помощница и глава художественного отдела победили её в волейболе и едва не смеялись в лицо по поводу фотосессии. Она расправила плечи. Нужен ответ? Она оставалась Мирандой Пристли. Эмили смотрела на нее так, словно никогда в жизни ее не видела. Но ничего страшного. Она нашла в своем сердце слабое место для Эмили, о котором Энди всегда говорила ей, что оно там есть. Кто знал? И когда она позвала Серену в свой кабинет, казалось, что между ними ничего не изменилось. Пока Серена не подмигнула ей, выходя из ее офиса. Миранда глубоко вздохнула. Серена была недовольна съемкой, но было ясно, что все идет по плану. Нет, ничего не изменилось в мире.

***

Та фотосессия. Она сделала еще один глубокий вдох и улыбнулась. Это было просто волшебно. Или нет, даже не так. Серена была еще более великолепна, чем Миранда могла себе представить, и она никогда бы не призналась Энди, как часто она представляла себе... именно это. Вот только что-то было не так. Что-то ее беспокоило. Она знала, что всё прошло слишком идеально, и ей это совершенно не нравилось.

***

Миранда знала, что Энди, возможно, будет немного встревожена, увидев результат, но не ожидала насколько. - Что, черт возьми, это такое? Ты?! Это что, твоя блядская обложка? - Андреа! Язык! Энди немного понизила голос. - Это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела в своей жизни. Миранда чуть не рассмеялась. Энди не злилась. Она просто... ревновала? - О чем, блять, вы двое думали? Миранда не могла не отметить возрастающее количество мата в речи своей невесты. - Разве все так ужасно? Демаршелье попросил меня сделать это, и я подчинилась. Иначе это была бы катастрофа, а не фотосессия. Энди уставилась на фотографию, на которой Миранда сидела в кресле, а Серена расположилась на полу между ее ног. На девушке было красное винтажное платье от Баленсиаги, демонстрирующее ее полностью открытые плечи, руки и максимально не скромное декольте. Миранда была в черном костюме от Прада с белой блузкой. Серена одной рукой крепко обхватила одну из ног Миранды, и ее красный лак для ногтей не только подходил к ее платью, но и, казалось, указывал на красные Бланики Миранды. Миранда положила одну руку на обнаженное плечо Серены, и Серена откинулась назад, чтобы положить на ладонь редактора свою руку. Миранда смотрела прямо в объектив и выглядела совершенно непроницаемой, но Серена, положив свою изящную кисть на руку Миранды, повернулась к камере и улыбнулась той самой потусторонней улыбкой, которую Энди раньше видела только на портрете Моны Лизы. Это могло означать что угодно, ничего или все сразу. Это была самая сексуальная фотография, которую она когда-либо видела. - Господи, блять, ты, боже мой. - Ты знаешь, сколько раз ты сказала «блять» за последние несколько минут? - Ты думаешь, это случайность? Ты хоть понимаешь, что дальше будет? Миранда печально вздохнула: - Ты мне сейчас расскажешь, я уверена. - Эмили, блять, умрет. Для нее это будет просто слишком. Она умрет от разрыва сердца! Что в некотором роде было правдой. Серена не была уверена, стоит ли показывать Эмили обложку, но, конечно, ей пришлось это сделать. Другие фотографии были великолепны, но обложка… да. Миранда сделала это, и в глубине души она знала, что это будет значить для Эмили. Это был странный факт, но она отлично знала, что Эмили была отчаянно влюблена в своего босса. Это была совсем другая любовь, и Серена даже находила ее милой и очаровательной, тем более что Эмили отрицала это. Англичанка так долго смотрела на обложку, что Серена подумала, что, возможно, переборщила. Но Эмили удивила ее, лишь сказав очень тихо и просто: - Мне нравится. Я думаю, что это чудесная работа.

***

Эссе от моделей поневоле Миранда: Редактор/ Модель поневоле Это будет более длинное письмо редактора, чем обычно, по нескольким причинам. Если хотите, можете пропустить его и перейти к более интересным статьям этого номера. Я прочитала свою долю философических теорий на эту тему, иногда они меня занимали, но чаще наводили откровенную скуку. Однако я предположила, что необходимо объяснить, почему вы можете меня видеть первый и единственный раз на обложке собственного журнала со своей сотрудницей Сереной. Это было своего рода случайностью, потому что ни одна из нас не может смириться с тем, что нас фотографируют. И все же вот она я, и вот она. И вот мы здесь. Мы обе согласились написать об этом. Моё письмо идет первым, потому что я главный редактор, и это была полностью моя идея, и я предполагаю, что никто в профессиональной или бульварной прессе ни капельки не удивится. Моя работа включает в себя то, что многие люди считают овеществлением. Я знаю это и никогда не извинялась за это. Я несколько раз просила Серену позировать для моего журнала за те годы, что она здесь работала. Почему? Потому что она красивая вещь, на которую довольно легко представить, как вешают другие красивые вещи, что и является моей профессией. Но не ее. Справедливо. Она никогда не хотела быть лицом «Подиума» или быть замеченной через призму определения красоты нашей культуры, за что она считает меня, по крайней мере, частично ответственной. Я прекрасно осведомлена о бесчисленных злоупотреблениях овеществлением, некоторые из которых верно или совершенно неверно приписываются мне и моему журналу. Возможно, мне следует признать, что я называю людей "красивыми вещами" в первую очередь потому, что это раздражает тех, кто не знает или не заботится о красоте так, как делаю это я, тех, у кого нет ни малейших профессиональных обязательств пред ней. Мое профессиональное представление о красоте – это одно, но это не сумма того, что я нахожу красивым. Что еще есть в мире прекрасного? Помимо того, что я помещаю в этот журнал? Летний дождь. Цветы, которые с трудом пробираются сквозь тротуары нашего города. Детский смех. То, как моя невеста закатывает глаза, когда думает, что я этого не вижу. Бальзамический уксус на свежесрезанном помидоре. Просто то, как я просыпаюсь и дышу, зная, что моя семья здорова и счастлива в нашем доме. Давным-давно я навещала своего друга в хосписе, и его дрожащая рука, коснувшаяся моей, когда он поприветствовал меня, была ярким напоминанием, хоть мы и были тогда такими молодыми, о хрупкости жизни. Это было ужасно и очень красиво. Хотя это клише, возможно, некоторые никогда до конца не поймут, что истинное понимание красоты никогда не может существовать без понимания ее эфемерной природы. Как всегда вспоминается Китс: Она живет с Красою проходящей, С Весельем, чьи уста всегда твердят Свое "прощай", и с Радостью скорбящей, Нектар чей должен обратиться в яд… Я всегда знала, что все, что я почитаю и чем восхищаюсь, всегда останется вне меня и покинет меня, хотя бы после смерти. Что, если подумать, еще одна прекрасная вещь. Я считаю, что часть нашего долга как человеческих существ состоит в том, чтобы видеть окружающие нас вещи, восхищаться ими и уважать их за то, что они являются независимыми субъектами. Все они – люди, одежда, искусство или идеи, существующие вне нас. Я не имею ни малейшего представления о том, что на самом деле думают, чувствуют или чем являются самые дорогие люди в моей жизни. И не только потому, что я эгоистичный солипсист, каковой меня рисует пресса, или каковой меня видят читатели. Никто и ничто, что или кого я вижу, не является моим и никогда им не будет. Но я могу надеяться, что я что-то знаю о них или что они знают обо мне. Когда я смотрю в глаза своим детям или невесте и вижу малейший намек на то, что мы действительно разделяем один и тот же момент, это проблеск трансцендентного. Я помню, как девочкой каталась ночью в машине моих родителей. Видя других детей в проезжающих мимо нас машинах, понимая, что я никогда не узнаю, о чем они думают или что чувствуют, когда я наблюдала за уличными фонарями, освещающими их лица, и ощущала наше мгновенное взаимное внимание друг к другу. И через мгновения их уж не было. Были ли они счастливы или печальны? Были ли они голодны и ждали ужина, как я, или дулись из-за плохой оценки в школе, или что я могла еще себе представить в этом возрасте? Просто кадры жизни вне меня. Я помню, как задавалась вопросом, когда мои родители, учителя или мои друзья смотрели на меня: что они на самом деле видели или думали? Конечно, не то, что видела или думала я. Даже не наоборот. Ничего такого, к чему я могла бы прикоснуться или узнать. И это почему-то всегда было грустно, но совершенно очевидно и прекрасно для меня даже в детстве. Поэтому я посвятила себя карьере показывать людям то, что я могу увидеть. Глупость, скажете вы. Но мир искусства объединяет нас и напоминает нам, что совместное восприятие возможно, каким бы мимолетным оно ни было. Нужно только подключиться. Многое в жизни может казаться относительным. Но что такое красивое – важное и актуальное? Оно несокрушимо, и оно настоящее. Если вы этого не видите, то я могу.

***

Серена: Арт-директор/Модель поневоле Миранда была достаточно любезна, чтобы позволить мне прочитать то, что она написала, прежде чем дать возможность писать самой. Она дала мне карт-бланш сказать то, что я хотела. Что сказать? Фотографии получились лучше, чем я ожидала, хотя меня это и не должно удивлять. В конце концов, я арт-директор "Подиума". То, что написала Миранда, может кого-то удивить, но я думаю, что это очень похоже на нее. Что еще? Я люблю моду и искусство, но предпочитаю не особо беспокоиться о красоте. Моей собственной, полагаю, я должна добавить. Я – это то, что считается прекрасным, и я знаю это. Я не могу не знать этого, так как мне говорили об этом всю мою жизнь. Существует много видов красоты, но та, о которой я говорю, физическая, а не душевная или интеллектуальная. Стандарт физической красоты «Подиума» является генетической случайностью, с которой человек рождается. Так случилось, что я родилась такой, но не выбрала это в качестве карьеры. Или, может быть, и так, но я работаю за камерой, а не перед ней. Ко мне много, очень много раз обращались люди, желающие использовать мою красоту, как в личном, так и в профессиональном плане. Я всегда отказывалась. Так зачем же я это сделала сейчас? Проще говоря, я устала от просьб Миранды. Я сдалась и согласилась. Только в этот раз. Что касается овеществления? Я испытывала это на себе большее количество раз, чем могу вспомнить. С Мирандой все открыто и профессионально. Я знаю, что являюсь для нее визуальным объектом. Каждый раз, когда она видит меня, она смотрит на меня краткий миг, словно я туфли или платье, раздражающее ее, потому что они отказываются фотографироваться. Я не принимаю это на свой счет. Может быть, именно поэтому я не обижаюсь — это ее работа. Я знаю, что это не личное. Полагаю, мне следует рассказать историю моего предполагаемого овеществления. Для меня фотосессия была катастрофой. Пока не вмешалась Миранда. Она села, и фотограф сказал, что я должна сесть на пол между ее ног. Что не так-то просто. На мне было винтажное платье от Баленсиаги. Я опустилась на пол, и после нескольких неловких снимков я расслабилась и обняла ее за ногу. Наконец, она положила руку мне на плечо и прошептала на ухо: - В чем, черт возьми, твоя проблема? Это всего лишь г… камера, Серена. - Это меня очень взбодрило, и мне было трудно не рассмеяться. Фотосессия была для нее искусством, но в тот момент я знала, что и она страдает от того, что для себя я считала пыткой. Добро пожаловать в мой мир, Миранда. Это было блестяще и сделало снимки идеальными. Так что теперь я на обложке «Подиума», и это последнее место, где я когда-либо хотела быть. Любой, кто меня знает, включая мою семью, будет очень удивлен. Я не собираюсь делать это снова, но рада, что мне удалось поместить Миранду на обложку, пусть даже когда она поместила меня туда. Я клянусь вам, что ей это нравится еще меньше, чем мне, и это, опять же, делает меня очень счастливой. Не такой уж, как говорят люди, плохой рабочий день. И последнее? Да, Миранда напрашивается на описание худшего мнения о ней на работе. Однако рука Ледяной Королевы на моем плече была мягкой и теплой. Это меня не удивило. Она гораздо большее, чем кажется. Как и я. Или все, кого я когда-либо встречала, если уж на то пошло. Разве не так?