Проводник

      Вечерело. Малиновый закат акварелью расплывался по небесной синеве. Оля уставилась в окно, разглядывая качающиеся деревья. На коленях учебник по математике, сверху тетрадь и ручка. Пока Антон переодевается, она думает о решении уравнения. Учитель задал два упражнения на освежение памяти. Тоша помог решить первое упражнение, и теперь нужно повторить за ним, но давалось тяжеловато.       — Тош, а ты надолго?       — Я же сказал, что на ночёвку, — Антон поправлял одежду перед зеркалом и оценивающе смотрел на волосы. — Мы же с тобой вчера много играли. Да и задали вам только математику. Сделаешь да пойдёшь играть.       — Но я хочу с тобой на ночёвку…       Антон обернулся, посмотрев на сестру серьёзно.       — Сколько раз я должен сказать «нет», чтобы ты поняла?       Пришлось резко ответить на слезливые просьбы девочки, чтобы та перестала упрашивать и уткнулась в математику.       Антон отошёл на полшага от зеркала и стал разглядывать себя: обычная одежда, составляющая рубашку и удобные брюки. Волосы чуть спутаны, поэтому пришлось их расчесать и закрепить лаком. На правой руке антиквариат: наручные часы, подаренные на четырнадцатилетие. Они надевались только в определённые случаи.       Юноша захватил с собой рюкзак, сохранившийся ещё с шестого класса. На первый взгляд он бесполезный, но его главное предназначение раскрывалось тогда, когда хотелось отведать отцовской настойки, попробовать новый вкус сигарет и прочие взрослые шалости. Даже сейчас в кармане рюкзака лежала пачка «Мальборо», которую Тоша мог опустошать время от времени, но в целом этот оборвыш с толстыми удобными ручками нужен для абсолютно другой цели.       Отец сегодня приехал рано: докупал школьные принадлежности для детей, чтобы на ночь глядя не возить их в город или не вырывать из уроков. Заодно привёз пару бутылок колы. Одну из них Антон сунул в рюкзак, а ещё достал несколько сладких хрустящих яблок. Отец предупреждён, что ночью Антона ждать не нужно, и, хоть он не слишком доволен этим, но отпустил сына. После исчезновения жены он стал спокойнее и жизнерадостнее. Видимо, она всё-таки была энергетическим вампиром.       Петров заглянул внутрь рюкзака: на дне сменная одежда, блокнот с твёрдой кожаной обложкой, пенал-тубус с карандашами и ластиком, яблоки, кола и футляр для очков — всё собрано. Можно идти.       На дороге много палок и коряг, поэтому, идя к нужному месту, Тоша спотыкался, ругался под нос, один раз даже чуть не полетел кубарем вниз по склону. Местность здесь не особо ровная, и нужно быть очень осторожным. Но складывалось ощущение, что лес просто не пускал Антона до домика. Сердце бешено колотилось от этой мысли. Кустики и деревья шуршали, шептали: «Уходи». Где-то промелькнул пушистый огненно-рыжий хвост — Алиса рядом; от знания этого факта даже появилось чувство преследования. Тоша оглядывался, передвигался настороженно, как зайчик, почуявший хищника поблизости. Парень судорожно ищет ту самую сосну с тем самым домиком на дереве. Дерево это самое высокое в тайге, оно даже имело характерный вид: толстый ствол с немного шипастой структурой и прибитой на этом стволе лестницей.       Вот та самая сосна. Антон забирается по железной лестнице: от пота руки скользят, но не настолько сильно, чтобы съехать вниз, но для подстраховки он поднимался очень аккуратно. Подъём растягивался на часы, но подкованный Тоша забрался быстро, за минут пятнадцать.       Домик представлял маленькую комнатушку, расположенную на самой толстой сосновой ветке для устойчивости. Пол пришлось запенить, чтобы выделяющаяся на поверхности дерева смола не позволила домику упасть. Потолок достаточно высок, чтобы можно было сидеть не в позе знака вопроса и не упираться макушкой в потолок. Есть большое окошко, смотрящее на восток, небольшой столик и старая книжная полка, которая когда-то была высоченной. Тоша распилил её по частям, а потом с пацанами собирал её и вкрутил в пол. Здесь хранились только самые любимые книги и комиксы. На стене, опирающейся на ствол дерева, прикручены крючки. В деревянном сундучке лежат лампадки, свечи и прочее, что не всегда может понадобиться, но хранится на всякий случай.       Антон забирается в домик, тот приветливо поскрипывает. Парень садится рядом со столиком и вытаскивает одежду. Лучше сразу переодеться.       Антоша прекрасно осознавал, что он очень привлекателен и сексуален. Жалко, что нет зеркала, и покрасоваться не перед чем. Есть один плюс: рядом нет Пятифана, который просто не дал бы переодеться нормально, а так теперь на Петрове красуется лёгкий тёмно-серый свитер и не слишком плотные брюки. Осталось только дожидаться ребят.       Правда спокойно дождаться их Тоше было не суждено: его будто что-то ударило по голове. В ушах стоял писк, а потом гул. Перед ним прозрел силуэт человека, переломанный в костях. Он смеялся и медленно поворачивался к юноше лицом. Белым светом озаревала его длинная улыбка и широко распахнутые глаза. Огромная ладонь шлёпается о невидимую стену. На неё остаётся кровавый отпечаток.       — Анто-о-он, — протягивает высокий дрожащий голос этого человекоподобного существа. — Антошка-а-а…       Кровь оттекла куда-то вниз. Лицо Антона побледнело, начала кружиться голова. Он сделал шаг назад, а стена приблизилась к нему. Этот напрягающий голос будто становился громче, и заглушал всё напрочь. От боли в ушах выступали слёзы. Антон кричал: «Хватит!», но галлюцинация не прерывалась. Она казалась бесконечной. Петров упал на пол и начал кричать.       Он не подозревал, что кричал в реальности. Его крики доносились эхом по всему лесу.       Из иллюзий вытащил голос Ромы, который пришёл в домик немного раньше Бяши. Застал он Антона сгорбившимся. Одежда, в которой он, скорее всего, пришёл, небрежно валялась на полу. С глаз текли грады слёз и капали на тот же пол. Обеспокоенный хулиган сел напротив и стал трясти любовника, громко зовя его.       — Проснись, блять!       Наконец, Антон открыл глаза. Сердце гулко ухало в ушах и мешало сосредоточиться на реальности. У Ромы тряслись руки, и их крупная дрожь ощущалась достаточно сильно. Хотелось спрятаться, и Антон уткнулся в чужую грудь, зажмурившись. Пятифан рассеянно оглядывается, его руки застыли навесу.       — Я скоро таким же заикой стану.       С Ромой спокойнее не становилось, от чего Антону хотелось взвыть, но ещё больше опозориться он не мог. Кряхтения Бяши снизу немного успокоили. Появление узкоглазого товарища было настоящим лекарством. С приближением Бяши Антон дышал всё ровнее и почти перестал плакать. Рома же гордо выпятил грудь и уложил Антона поудобнее. Последний грустно усмехнулся: Пятифан думает, что это он — настоящая поддержка, а в реальности-то что? Наивный парень, вечно довольный собой и носящий розовые очки. И смех и грех, прости Господи.

***

      После пережитой галлюцинации эта ночёвка для Антона казалась какой-то абстракцией уличного художника. Как по натяжению нити улыбался товарищам, смеялся, говорил машинальные фразочки и слушал рассказы Бяши и Ромки: это что-то вроде сплетен и страшных баек. Особенно Антона зацепила байка о Кате Смирновой, мол её видели вчера ночью в лесу. У неё, помимо вспоротого горла, был и вспоротый живот. Жуть какая, но Антону было всё равно. По его мнению, эта девочка заслужила смерти. Петров своих взглядов не раскрывал: его бы просто не поняли. С двенадцатилетнего возраста он вылез ещё давно, и характер закалился после насмешек и задираний. Екатерина заслуженно стала жертвой Хозяина Леса, как считает Алиса. Алиса?..

***

      Следующий день был понедельником. Примерно в четыре утра молодым людям пришлось разойтись, чтобы собраться в школу. Ночёвка закончилась рано, потому все выспались. Антон пришёл домой и чуть не получил по шее от отца, который почуял табачный запах на пальцах сына. Искусство договорённости пригодилось как нельзя кстати. Выкуренная недавно сигарета всхлестнула гормоны, и хотелось немножко близости.       Петров совсем скоро был готов к школе: поел манки, захватил с собой заранее собранный школьный рюкзак, привёл себя в порядок, надушившись любимым ромкиным ароматом, и отправился в школу, пересекая лес и мост. Неудивительно, что Роман пришёл также рано, как и Антон. Они оба хотели одного и того же. Как зашли в пока что пустую и тихую школу, сразу направились в туалет. Не успев забежать в кабинку, Пятифан впился и без того зацелованные губы Антона, потом спустился к шее, жадно облизываясь, и начал небрежно расстёгивать жилет и рубашку. Петров в ответ постанывал, пытаясь нащупать ремень хулигана. Рюкзаки полетели в сторону открытой кабинки, и парни, не отлипая друг от друга, зашли в неё.       Антон с грохотом упал на колени и расстегнул злощастный ремень, затем расправился с пуговицей и ширинкой. От предвкушения заныло внизу живота, рот стремительно наполнялся слюной. Через ткань белья прослеживался рельеф твердеющего органа. Дрожащими руками спустил брюки и поймал губами качнувшуюся головку горячего, чуть солёного от пота и смазки члена. Сложно не услышать довольное порыкивание сверху. На ожидание уже совсем не осталось сил, и Антон вогнал ствол по самое основание. Сработал рвотный рефлекс, но тошнить всё равно было нечем. Всё, чего хотел Петров, это чувствовать солоноватый вкус во рту и горячий ствол в горле. К его счастью, желания были взаимны. Рома и сам хотел видеть это прекрасное зрелище: Антон сидит на коленях и с неподдельной жадностью и возбуждением заглатывает член, демонстративно закатывая глаза и постанывая. Кого чёрт возьми волнует, что это всё происходит в кабинке школьного туалета?       Роман стонет и толкается бёдрами, наслаждаясь хлюпанием, стонами и теплом. От наслаждения его отвлекает знакомый голос по ту сторону двери.       — И чё это за шуры-муры, на? Вы ахуели?       Роман оскалился       — Заткнись нахуй! Дай кончить уже.       Ещё пару стремительных толчков, и рот начал наполняться горячим семенем. Антон с удовольствием сглатывает всё до последней капли. Он сам не удовлетворён до конца, что его сильно обидело. Хотелось всё-таки чего-то большего, чем обычный минет. Говорить что-то было бессмысленно: что взять с Ромы-то? Антон поднялся, вытерев губы манжетом и пот со лба. Его ободрили новым поцелуем.       — Умница, зая, — Пятифан ухмыляется и ещё целует в щёку.       Бяша дождался товарищей и демонстративно зевнул.       — Пойдём, на? Слушок пошёл, что стрела будет после третьего урока.       Рома оживлённо посмотрел на бурята.       — Да ты чё? И кто с кем?       Бяша хохотнул и сплюнул в мусорное ведро.       — Новенького помнишь? Ну этот который, припизднутый слегка, на. У них короче с Бабуриным какие-то тёрки, и он его вызвал на стрелу, на.       — Да ты брешешь.       Антон мыл руки и лицо, но внимательно слушал донос. Новенький этот странным парнем был, но подкованным в уличных драках. По слухам родители у него военные. Кто-то говорит, что отец афган, кто-то говорит, что он из КГБ — непонятно, кому верить. Да и не особо хочется в это всё вдаваться так сильно, но посмотреть на то, как этот комарик лупит кабанчика Семёна...       Хлеба и зрелищ народу через край, сила приносит свободу, побеждай.       Первый урок проходили в классической скуке для не успевших начать учиться, но уже уставших учеников. Антон сквозь сон конспектировал учебный материал и стойко терпел баловство товарищей, происходившее у него под ухом и немного раздражавшее, но не настолько, чтобы хотелось вломить обоим. Скорее это было дополнением к обстановки, некое звуковое сопровождение для поддержания продуктивности. В любом случае Антон стремился к красной обложке, поэтому побочные звуки на фоне вполне помогали сохранять бодрость. Иногда перед глазами мелькал Бабурин, смотрящий искоса на Антона. На Рому посмотреть он не рисковал, но иногда глаза стекленели от злости. Петров, заметив это, мысленно усмехнулся: боится, видимо.       Миновал и второй, и третий урок. В школьном дворе пусто. Бяшу или кто-то обманул, или кто-то как всегда сплетни пускал. Антон и не слишком расстроился, в отличии от его благоверного хулигана. Смотреть на кровавое зрелище ему самому всегда чуждо, но что-то подсказывало, что эта стрела несла какой-то посыл.       — Наебали тебя, бурятёнок, —досадливо пробубнил Рома, сплюнув в угол коридора. — Не будет никакой стрелы.       — Бля... Жалко, на. Я слышал, что новенький сын воячий. Он бы точно Бабурину пилинг сделал, ха-ха!       — Я бы сам проверил, да пиздить не за что.       Антон хмыкнул и облокотился о стену. Голова гудела уже сейчас. Прошла почти половина дня, а организм уже требует мягкой кровати и сна. Единственное, сердце беспокойно стучало: адреналин хлынул в кровь. Что-то нечисто.       Уже через урок стало известно, что Бабурин сбежал. И правда: огромной прыщавой рожи не было видно всю перемену и урок математики. Лилия Павловна, сильно постаревшая после пропажи Кати, с драконьей яростью высказывала всё тёте, опекуну Семёна. Смерть бабушки совсем развязала ему руки. Даже непонятно, жалел ли он о потере близкого человека или нет. Антон подумал, что этот парень уже давно не способен на сочувствие, сожаление и прочие меланхолические чувства. Отсюда и новый вопрос: чего он вообще хотел от этой жизни? Что им двигало и становилось катализатором такого аморального поведения? Его ведь давно перестали считать авторитетом. На замену пришли два дьявола, «властелины крови», среди которых был и Рома.

***

      Антон изо дня в день хотел спать. Его даже не могли взбодрить практически ежедневные акты любви, на которые он соглашался очень охотно. Адреналин поднимал и либидо до катастрофических размеров. Возникало много вопросов, но ни один ответ Антон не мог найти. Ему непонятно, откуда у него столько энергии на соития и куда она пропадала с наступлением школьных будней. «Я трачу слишком много ресурсов на это», — подумал Петров в один из дней. Алиса в чертогах его разума хихикала и намекала на то, что он не на тот след напал. Дело, как оказалось, было совершенно в другом...       Очередной школьный скучный день. Для хоть какой-то концентрации внимания Антон положил руку Ромы на своё бедро. Будоражащее тепло наконец придавало ясности разуму, теперь можно было свободно впитывать знания. Старательно выводя каждую букву, Петров слушал учителя и впитывал информацию. Бабурин вернулся на днях, но его гадких насмешек не было слышно — снова сбежал. По большей части Антону плевать, его заботил учитель и урок, который он сейчас вёл.       Громкий шлепок со школьного двора и разгорячённые крики: «Давай! Давай!».       Учитель прервал лекцию и подбежал к окну, за ним и ученики. Антон встряхнул головой и обратил внимание на подоконник, на котором сидел Рома, подзывающий его к себе жестом. Бяша экспрессивно воскликнул:       — Я говорил! Будет стрела, на!       Антон подошёл и протиснулся между одноклассниками. Окно смотрело на задний двор, который украшали роскошные цветы и маленький огород. Через пару метров пустое пространство, на котором обычно играли дети из начальных классов. Сейчас там собрался народ, состоящий из учеников разных возрастов. В образовавшемся кольце несложно разглядеть две фигуры. Первая, тучная с рыжей макушкой, лежала на асфальте и с трудом поднималась, оставляя кровавый след. Вторая, высокая и тощая, стояла с ножом в руках и орала что-то похожее на провокацию. Антон прищурился.       — Семён там, Семён, — подсказал Рома.       Антон подтвердил его слова: Семён получил несколько ранений. Видно пару ножевых ран и кровь из носа.       Учитель приказал всем оставаться на местах, а сам выбежал из кабинета. Класс загудел до боли в висках. Антон хотел куда-то спрятаться, чтобы остаться хотя бы на какое-то время в тишине. Как нельзя кстати Рома потряс его за плечо.       — Погнали посмотрим, пока никого не разогнали.       Антон задумался: нужно ли ему это сейчас? Смотреть на то, как учителя разгоняют разбушевавшихся подростков и толпу — не самое лучшее, что хотелось бы видеть. Мысли о толпе навели на тревожную мысль, побудившую Петрова снова подбежать к окну. Глаза беспокойно бегали по каждой фигуре и поймали маленького человечка с белокурыми косичками, на лице которого ужас и животный страх.       — Оля!       Антон выбежал из кабинета.