К дверям в розовый сад

      Старлинг вернулась незадолго до прихода гостей, когда доктор Лектер давал последние указания дворецкому – сегодня весь штат прислуги был при исполнении. Хозяин дома уже переоделся в корректный чёрный костюм с шёлковым галстуком и выглядел так образцово, что Кларисса в полной мере ощутила, что она-то как раз полдня моталась по конюшне, а затем два часа просидела в душной библиотеке. Она попыталась проскользнуть наверх, пока Ганнибал разъяснял прислуге нюансы подачи блюд, но доктор Лектер среагировал быстрее, и его пальцы сомкнулись на её правом запястье, прежде чем она достигла лестницы. Дворецкий мгновенно испарился.       – Не поприветствуешь меня, дорогая? – Ганнибал осторожно, но уверенно развернул её к себе, и Кларисса взглянула прямо в его тёмные глаза. Красные искры в радужных оболочках, казалось, потухли. Узкие губы плотно сомкнулись.       – Извини, я не хотела быть невежливой. Но ты был занят, а я хочу принять душ и переодеться.       – Побывала у своей прелестной звезды? – не обращая внимания на её слова и не ослабляя хватку, спросил Ганнибал.       – У кого? – не поняла Кларисса.       – У прелестной звезды. Твою лошадь зовут Комета, не так ли?       «Ну разумеется, – раздражённо подумала Старлинг, – как всегда чистый, выбритый и благоухающий доктор Лектер, а от меня несёт конюшней. Что он обычно говорит про деревенщин?»       – Так ты знала, моя милая, что в старые времена кометы называли прелестными звёздами?       – Не имела понятия. – Старлинг высвободила руку, но не отняла её, а вложила в ладонь Ганнибала.       – Да-а-а. Только слово прелесть имело иное значение. Обман. Иллюзия. Сомнение. Блуждание по небу не одобрялось людьми с твёрдыми убеждениями. Ты, кажется, из таких, а, дорогая? Так принесёт ли тебе Комета удачу? – доктор Лектер скользнул пальцами по её ладони и отступил:       – Через четверть часа прибудут гости.       Стоя под душем, Старлинг не могла как следует поразмышлять, времени было слишком мало. Она знала, что доктор Лектер зол, хотя его истинные чувства почти не проглядывали сквозь стену его совершенного самообладания. А ещё он решил побыть Кассандрой, предрекая Клариссе несчастье из-за её визитов в парк Сентенарио. Снова загадки в темноте, а разгадывать их некогда, уже через десять минут ей следует быть умной и милой женой Филиппа Гримальди и принимать гостей.       Чета Кабрера немного опоздала – к счастью для Клариссы, хотя доктор Лектер был крайне озабочен тем, что биф веллингтон перестоит в духовке по милости непунктуальных гостей. Пока возмущённый Ганнибал продлевал жизнь капризному блюду, член муниципального совета с женой всё-таки появился на пороге, рассыпаясь в извинениях и пеняя на будничные пробки.       За столом сеньор Кабрера немедленно вовлёк доктора Лектера в разговор о системе здравоохранения в Южной Америке и Европе. Старлинг повезло меньше: 50-летняя супруга муниципального чиновника пытала её по поводу американской моды. Перевозбуждённой от мыслей и событий, совсем не связанных с делами муниципалитета и светской жизнью Буэнос-Айреса, Клариссе требовалось всё её самообладание, чтобы быть внимательной собеседницей. К тому же, живя в США, Старлинг крайне редко брала в руки модные журналы, а её тогдашние требования к одежде сводились к трём словам: чисто, представительно, аккуратно. Поэтому вряд ли Старлинг отработала образ хорошей хозяйки на все сто.       Зато Ганнибал… Когда-то Барни сказал, что у него прекрасные манеры, лишённые всякой чопорности. Да, чтобы увидеть и оценить такие вещи, не нужно быть испанским грандом, надо быть лишь вежливым и понимающим человеком, а Барни именно таким и был. И такой же была сама Кларисса. Как же доктор Лектер занимал гостей! Любезный и расположенный, чуткий к каждой потребности, при этом ни грамма суетливости или угодливости.       Крайне предупредительный к гостье, доктор Лектер не лишал внимания Клариссу, хоть так часто поступают мужчины после какой-нибудь размолвки. Старлинг же при каждом его обращении к ней надеялась, что его лёгкие прикосновения искренни, а всё, что адресовано Эмилии, предназначено и для Клариссы. В конце концов, ведь роза пахнет розой…       Доктор Лектер откровенно наслаждался компанией. Несмотря на то, что он мог показаться крайним индивидуалистом, и в какой-то степени им и являлся, для него были очень важны социальные связи. Ганнибал ненавидел тюремное заключение за многое, но одним из самых болезненных ударов для него стала потеря положения в обществе. Из высококлассного профессионала, интеллектуала, эстета он превратился в парию и спасался в лечебнице тем, что продолжал развивать в себе всё, что сам ценил: писал научные работы, рисовал, рассуждал и оставался внутренне свободным. Но люди, которые ещё вчера почитали за честь пожать ему руку, теперь видели в нём только отвратительного отщепенца, дикую опасную зверюшку, на которую можно поглазеть с безопасного расстояния. На таком фоне Клариссе Старлинг было несложно выделиться: всякий, кто подходил к его камере без гримасы ужаса и брезгливости, уже отличался в лучшую сторону. Иногда Кларисса задавала себе вопрос: встреть её Ганнибал во всём блеске своей прежней жизни, обратил бы он на неё внимание? Наверное, да, но тогда не ему бы пришлось добиваться её, а ей – расталкивать локтями его аристократических любовниц.       Сеньора Кабрера возжелала узнать, как познакомились Филипп и Эмилия, и Ганнибал принялся рассказывать увлекательную и совершенно фантастическую историю. Он нежно взял Клариссу за руку и начал поглаживать её ладонь большим пальцем, касаясь чувствительной кожи запястья.       Кларисса, прекрасно помня, какой мрачный разговор ждёт их в ближайшем будущем, спускалась в эту атмосферу демонстративной любви, словно в тёплую ванну. Ей хотелось понежиться напоследок. Исход грядущей беседы было невозможно предсказать. Старлинг понимала, что несмотря на все её разыскания, действительность вокруг была неопределённой. Национальная библиотека подарила ей небольшую надежду, но данных было слишком мало, а доктор Лектер по-прежнему был самым вероятным кандидатом на роль убийцы из парка Сентенарио.       Гости засобирались, когда часы пробили десять. Они ушли совершенно очарованные этой прекрасной парой. Женщина столь мила и молода, а доктор так элегантен и воспитан. И какой вкусный обед! Что за удовольствие обрести таких чудесных знакомых!       Прощаясь с хозяевами, сеньора Кабрера гораздо больше смотрела на доктора Лектера, чем на своего мужа, и Кларисса изумленно охнула про себя, почувствовав укол ревности.       Сразу после ухода гостей Ганнибал отпустил прислугу. Кларисса осталась ждать его в гостиной, прислушиваясь к тихому и спокойному голосу, когда он прощался с горничной и дворецким. Вернувшись в гостиную, доктор Лектер расстегнул воротник рубашки, налил два бокала красного вина и протянул один Клариссе:       – Мне пришлась по душе твоя серо-зелёная блузка. Она немного напоминает римскую тогу. И, кроме того, этот цвет, Кларисса, подходит к твоим глазам. Они, словно степь, над которой встаёт безжалостное солнце истины…       Доктор Лектер мог бы сесть сбоку от Старлинг, однако он подвинул кресло так, чтобы оказаться точно напротив неё. Они были очень близко друг от друга. Кларисса легко могла бы, если бы захотела, коснуться своей ногой, обутой в изящную бирюзовую туфельку, ноги доктора Лектера. Но она не стала этого делать, чувствуя, как нарастает напряжение. В глазах Ганнибала заметались красные искры.       – Что ж, чтобы получить ответ, надо всего лишь задать вопрос, – улыбнулась Кларисса. Доктор Лектер отметил, что улыбка получилась нервной и жёсткой, слишком напряжены были мышцы щёк.       – Я никогда не брала с тебя никаких обещаний и не пыталась припереть к стенке. Мне неизвестно, какое решение ты принял, принимал ли его вообще и есть ли у тебя возможность принять какое-то решение относительно своей… своего… вот же ж… своих занятий. Но новость о трупе в парке Сентенарио встревожила меня. Так или иначе я всё равно узнаю, кто сделал это. Но есть и более короткий путь. Так это ваших рук дело, доктор Лектер?       Старлинг и сама не заметила, как сбилась на официальный тон, но доктор этого не заметить не мог. Он пригубил отличное бордо и растянул губы в улыбке:       – Как в старые добрые времена, Кларисса, а?       Он помолчал, наслаждаясь её взглядом, прямым и в общем спокойным, но в самой глубине его, он знал, надрываясь, выла сирена.       – Предпочитаешь потянуть время?       – О, снова на ты? – доктор вытянул губы в трубочку и усмехнулся. – Неужели доверие восстанавливается? Но я, пожалуй, буду обращаться к вам так: бывший агент Старлинг. Это более всего соответствует вашему положению. Так что, бывший агент Старлинг, вы сделали бы, будь это я?       От его внимания не ускользнуло, как она слегка вздрогнула и чуть отклонилась к спинке кресла.       – Допустим, я обжился здесь, немного привык к своей прекрасной жене, радость от обладания ей притупилась, и я решился развлечь себя старым добрым способом. Как известно, можно вытащить маньяка-убийцу из Балтиморской психиатрической лечебницы, но можно ли Балтиморскую психиатрическую лечебницу вытащить из её бывшего пациента? Вот вопрос вопросов, не правда ли, Старлинг? За избитой формой тут кроется немалое.       Кларисса вполне определилась со своей тактикой. Она видела, что доктор был задет, и решила молчать столько, сколько это было возможно, в надежде, что он скажет больше. Но сейчас нужно было ответить.       – Вы правы, это вопрос вопросов. В целом я ответила бы нет, но в исключительных случаях, я считаю, это возможно.       – В исключительных случаях… Не себя ли считаете вы исключительным случаем?       – Вы приучили меня думать так. Но вообще-то исключительным случаем я считаю вас, доктор Лектер.       – Мы отклонились от темы, бывший агент Старлинг. Так что вы сделаете, если всё-таки труп в Сентенарио – моя работа? Сдадите меня местной полиции?       Старлинг молчала, но доктор уловил микродвижение головой, отрицательный ответ, который и сама Кларисса вряд ли осознавала.       – Н-е-е-т, вы слишком стойкая, честная и преданная, такие кульбиты не для вас. Тогда что же? Может, пристрелите меня во сне, чтобы больше никто не мучился? А может, соберёте вещи и уйдёте в гостиницу? Но ягнята в этом случае умирать не перестанут. Скорее уж наоборот…       Кларисса продолжала молчать, глядя доктору в глаза.       – Так есть ли выход, бывший агент Старлинг?       – Нет, доктор Лектер, из этой ситуации нет никакого выхода.       – А смогли бы вы смириться, бывший агент Старлинг? Смириться с тем, что время от времени я убиваю людей развлечения ради: почтальонов, клерков, полицейских?       Кларисса сглотнула:       – Не думаю, доктор Лектер.       – М-да… Вам в пору упасть в обморок, бывший агент Старлинг. Ведь ни один вариант вас не устраивает, а значит, сознание, не способное воспринять реальность, должно просто отключиться.       Кларисса поднялась на ноги.       – Вы правы во всём, доктор Лектер, разве что падать в обморок я не стану. Всё это напоминает то ли допрос, то ли сеанс терапии, а я бы не хотела ни того ни другого, поэтому я скажу вам то, что обычно на этих уважаемых процедурах не говорится. Я люблю вас, доктор Лектер. И этого факта ничто не изменит.       Кларисса повернулась и не очень верной походкой направилась к выходу. Дверной проём зиял чёрным пятном. Темнота там, в холле, как будто стала живой и словно всасывала в себя её саму. Кларисса полновесно, всем сердцем чувствовала то, что в мире людей называется горем, и ей на секунду показалось, что она снова входит в большую комнату, где в гробу лежит ночной охранник Старлинг.       – Я не делал этого, Кларисса, – услышала она за спиной низкий шипящий голос Ганнибала Лектера. И повернулась.       Он по-прежнему удобно и элегантно сидел в кресле, но лицо его пылало гневом – редкое и крайне опасное зрелище. Впрочем, когда он не был опасен?       Доктор Лектер встал.       – Невозможно получить что-то важное, не отказавшись вообще ни от чего. Нежелание закрывать глаза на чужую беду – твоя основополагающая черта, Кларисса. Я и сам обязан ей жизнью. Сломать её можно, но тогда от Клариссы Старлинг ничего не останется. А я хотел тебя так же, как хотел свободу. Лучшее, самое чистое место в мире. Возможность примириться со всем, получив тебя. Поэтому я не потрошил местного бедолагу, о котором ты так печёшься. Дело в том, что я не считал нужным это делать. А ты, что же, полагала, что голоса в голове принуждают меня хвататься за нож?       Старлинг, оторопевшая от этого страстного монолога, чувствовала себя так, будто после холодного душа на неё полился кипяток. Она смогла только прямо ответить на последний вопрос:       – Нет, ничего такого я не думала.       Лицо доктора Лектера, ещё секунду назад столь выразительное, будто подсвеченное языками пламени, внезапно потухло. Он сказал тусклым голосом, не глядя больше на Старлинг:       – Вот и славно. Нам обоим пора отдохнуть.

***

      Старлинг уже полчаса была в постели, когда доктор Лектер зашёл в тёмную спальню, снял халат и бесшумно лёг на свою сторону кровати. Он лежал неподвижно, но чувства и мысли его находились в движении. Тревога, обида и раздражение не отпускали его все эти дни, когда Кларисса начала отдаляться. Это лишь первый случай, а сколько их будет ещё, если она позволит сомнениям взять верх! Нельзя копить недомолвки, подавляя кипящую злость. Старлинг нужна ему вся, он не станет сглаживать углы и мириться с её страхами. Именно поэтому доктор Лектер форсировал противостояние, не позволив Клариссе укрыться в тени вежливых формулировок. Он выкурил её оттуда своим ядом, наслаждаясь и содрогаясь от гнева одновременно, заставляя её говорить правду. Но теперь сомнения одолевали его. И над ними – её запах, сладкий, миндальный, ставший на её коже откровенно обольстительным. Знаменитое sapone di mandorle.       Доктору захотелось прикоснуться к Клариссе, но он почти физически ощутил преграду между ними. Нет, это совершенно невыносимо! Ганнибал пошевелился, собираясь встать, но услышал за спиной вздох и, обернувшись, увидел бодрствующую Старлинг. Она приподнялась на локте, простыня сползла ей на талию, обнажая грудь.       – Куда ты?       Доктор Лектер замер.       Она потянулась к нему и сонно, но жадно поцеловала:       – Не уходи.       Ганнибал легко надавил на плечо Клариссы, и она упала на спину. Её грудь, ничем не скрытая, белела в лунном свете, на бёдрах лежала простыня. Он провёл рукой по её груди, задев пальцем сосок, алый, как упругий бутон, тянущийся к солнцу. Доктор Лектер прильнул влажным языком к соску и почувствовал, как Кларисса подалась к нему. Рука Ганнибала прошлась по её талии, убирая с кожи светлый шёлк. Скользнув лицом вниз, он щекой потёрся о бедро Клариссы: алебастровое, как у античной статуи, но такое жаркое! Этот зной, головокружительно пахнущий миндалём, проникал сквозь его кожу прямо в кровь и стремился мощным потоком вниз, возбуждая желание. «Моя Венера», – прошептал он. Кларисса шевельнула бёдрами и коснулась руками его волос. Доктор Лектер перехватил её ладонь и поцеловал пальцы, а затем поднялся выше и осыпал поцелуями раскрытые мокрые губы, светлые волосы, полуприкрытые веки, теряясь от красоты, которая принадлежала только ему. Он лёг между ног Клариссы и, войдя в неё, увидел, как она закусила губу. От этой истомы на её лице, от вида её обнажённой шеи у него замелькали перед глазами солнечные круги, его разрывало от нарастающего напряжения. Он едва услышал, как она коротко вскрикнула и точно не слышал, как застонал сам, врезаясь в её лоно.       Он хотел её долгие годы. Хотел, чтобы она слушала его, смотрела на него. Чтобы нуждалась в нём – или в его советах, которые он не намерен был раздавать бесплатно. Он находил утешение в её разуме и млел от её взгляда, даже когда вкалывал очередную шпильку в её чувствительное самомнение. Он шёл на любые ухищрения, чтобы заполучить её, и никогда не верил по-настоящему, что действительно получит.       Спустя несколько минут Ганнибал приходил в себя в объятьях Клариссы, лениво целуя её плечи и едва помня собственное имя. В чертогах памяти витал сладкий аромат миндаля и, кажется, он просочился даже в подвалы сознания, растворяя там застоявшийся запах скверны.       «Спокойной ночи, моя дорогая, – прошептал он на ухо засыпающей Клариссе, – tutti la notte dormino. И остался лежать рядом, обняв её за талию и не смыкая глаз.