Часть 9. Научи меня спокойствию
24 августа 2021 г., 20:07
На следующее утро, ещё затемно, Лектер отправился в офис к доктору Карризо – отыскать нужные дела и ознакомиться с результатами вскрытий.
Он не собирался будить Клариссу, но она сквозь сон почувствовала, как опустела постель: пространство стало слишком широким и открытым. Сквозь опущенные ресницы она видела, как движется в сумраке спальни тёмная тень: сначала в ванную, потом в гардеробную. Когда её веки закрылись, и сумрачная воронка сна стала вновь затягивать её, она почувствовала свежий запах и мягкое прикосновение к плечу – Ганнибал наклонился, чтобы поцеловать её.
Когда Кларисса вскорости распахнула глаза, доктора Лектера уже не было ни в комнате, ни, скорее всего, в доме.
Сон отчего-то слетел с неё мгновенно, и она подумала: «Ганнибал в трудах, значит, и мне пора за работу».
Старлинг помнила своё обещание, данное сеньоре Морено: она сказала, что приедет на конюшню через пару дней. Клариссу тянуло на место последнего преступления – там кроется что-то важное, а сегодня доктор Лектер наверняка привезёт столь необходимые детали, и абрис происходящего наполнится содержанием.
Собираясь, Кларисса положила в сумку небольшую цифровую фотокамеру: можно поснимать интересующие её места в парке, не выделяясь среди вездесущих туристов и отдыхающих. Полиция, скорее всего, уже ослабила надзор за местом преступления.
Ранним утром парк Сентенарио был почти пуст, только несколько фанатичных любителей здорового образа жизни накручивали круги, заставляя проснуться вялые после ночного отдыха мышцы. Подходя к конному клубу, Старлинг обратила внимание, что в окнах офисной пристройки не горит свет, а дверь плотно закрыта. Было около восьми утра, конюшни открывались в десять, но кормление лошадей начиналось много раньше, и Кларисса направилась к денникам.
Ворота были затворены, но не заперты, изнутри Старлинг услышала беспокойное конское ржание. Кларисса распахнула дверь, зашла в конюшню и замерла, сделав несколько шагов.
В проходе между денниками стоял стол. А на нём… Старлинг плотно закрыла за собой дверную створку.
Что же это такое? Милостивый Боже… Что же это такое?!
Что-то большое и белое лежало на столе, на пол стекала красная жидкость. Кларисса ощутила, как похолодело её лицо, будто бы внезапно ударил мороз. Руки и ноги она вовсе перестала чувствовать и всё-таки медленно направилась к столу. Ей казалось, что она опирается не на собственные ступни, а на что-то бесформенное, на два рулона податливой ваты.
– Научи меня равнодушию, научи меня спокойствию и тишине…
На столе лицом кверху лежала обнажённая женщина. Приблизившись к столу почти вплотную – настолько, насколько можно было подойти, не вляпавшись в лужу крови, Старлинг в первую очередь увидела перепачканные в крови веревки, стягивающие кисти и щиколотки. Затем она окинула взглядом всё тело. Кожи на левой ноге вплоть до бедра не было. Она была снята, как чулок, и лежала рядом на столешнице. То же самое касалось и правой руки: снятая от запястья кожа болталась, свисая с плеча. Кровь с ошмётков кожи капала на пол. От ровного разреза вдоль груди кожа также была снята двумя огромными пластами.
Кларисса заставила себя посмотреть на лицо женщины. На столе перед Старлинг лежала Анна Морено.
Старлинг медленно открыла свою сумку и вытащила из неё одноразовые латексные перчатки: она ведь собиралась ещё раз наведаться на место преступления и потому взяла их с собой. Но совершенно точно не такое Кларисса намеревалась увидеть!
Старлинг не сомневалась, что перед ней труп, и всё-таки нужно было убедиться полностью. Если пульс нитевидный, его легко упустить, поэтому она воспользовалась более точным способом, которому её учили в академии. Пальцами Кларисса сжала глазное яблоко сеньоры Морено, и увидела, как деформировался от нажатия зрачок – стал похож на кошачий – у живого человека, даже в коме, такого не произойдёт. Кончено, всё кончено.
Внезапно Старлинг поняла, что шок отступил, и она уже несколько минут ясно и чётко соображает. Ржание перепуганных коней, взвинченных запахом крови, скоро привлечёт сюда кого-нибудь. Нужно уходить. Тем не менее она достала фотокамеру и сделала несколько снимков тела: общих и детальных. Она сфотографировала крупным планом узлы на верёвках, и её сердце заледенело от скорби, когда она увидела, как впились в ладони ногти Анны. Жертвы Буффало Билла были везунчиками по сравнению с ней. С сеньоры Морено, в отличие от них, кожу сдирали живьём. Плотный кляп во рту это подтверждал.
Старлинг заставила себя повернуться и пойти к двери. Перед выходом она внимательно осмотрела свои сапожки: хотела знать наверняка, что не наступила в кровь. Не хватало только тут наследить.
Кларисса достала из сумки платок и протерла кованую дверную ручку, стараясь не думать о том, что, возможно, уничтожает и отпечатки убийцы. Но даже если это так, отпечатков Клариссы Старлинг здесь быть не должно. Она посмотрела в небольшие окна в верхней части двустворчатых дверей, надвинула козырек бейсболки поглубже и вышла из конюшни, а затем быстро протёрла и наружную дверную ручку.
«Проверим твою удачу, Кларисса», – подумала Старлинг, идя прочь от проклятого конного клуба и молясь, чтобы никого не встретить.
Она благополучно добралась до бокового выхода из Сентенарио, мысленно похвалив себя за то, что оставила машину достаточно далеко от парка. Когда она села в салон своего серого «Вольво», ей захотелось упасть на руль, вжимаясь в нагретую солнцем упругую резину. Неужели опять? Снова перед ней на столе освежёванный труп, только прежде это была незнакомка, несчастная провинциальная дурёха, а теперь деловитая и гостеприимная Анна Морено, опасавшаяся конокрадов и умершая самой лютой смертью на глазах у своих любимых лошадей.
Нет, Кларисса не станет рыдать на руле: женщина, плачущая в машине, привлечёт внимание и может запомниться. Она твёрдой рукой повернула ключ зажигания, и её автомобиль плавно тронулся. В шуме двигателя Старлинг послышалось траурное ржание лошадей.
***
Когда Кларисса вернулась домой, доктора Лектера ещё не было. Она разделась и всю одежду побросала в стиральную машину, обувь и латексные перчатки положила в камин и разожгла его, а сама отправилась в душ. Старлинг была почти уверена, что не испачкалась, но по опыту работы в ФБР знала, что себе в таком деле доверять нельзя. Почти незаметное глазу пятнышко крови на обуви или манжете блузки поставит тебя в очень скверную ситуацию, если эта обувь или блузка будут изъяты полицией. Поэтому чем-чем, а сапогами пожертвовать можно. После душа Старлинг позвонила приходящей прислуге, которая должна была появиться после двух часов дня, и попросила сегодня не выходить на работу, сославшись на мигрень, которая действительно давала о себе знать. Теперь единственным физическим свидетельством нынешнего пребывания Старлинг на конюшне оставался лежащий на журнальном столике фотоаппарат. То, что хранила его карта памяти, нужно было обсудить с Ганнибалом Лектером. Доктор Лектер вернулся к трём часам дня. Войдя в холл, он понял, что прислуги в доме нет, а значит, что-то случилось: Ганнибал не терпел расхлябанности со стороны персонала, и его нынешние работники отличались тремя качествами: аккуратностью, пунктуальностью и умением понимать указания с первого раза. Повесив плащ, доктор Лектер направился прямиком в малую гостиную. Он почти ощущал, как оттуда исходили флюиды, своеобразная смесь запахов и эмоций: нежный аромат шампуня – и грубый запах сгоревшей телячьей кожи, всё вместе – с вкраплениями тревоги и огорчения. А ещё он готов был поклясться, что чувствует запах крови… Это туманило границы его сознания, постепенно превращаясь в грозовое облако. Ганнибал знал, что Кларисса, привыкшая к небольшим помещениям, предпочитала малую, а не большую гостиную, особенно когда корабль её, в общем-то, крепкой психики слегка кренился и она нуждалась во внутренних ресурсах. Дом ассоциировался у неё скорее с бытом, а не с роскошью – она, конечно, уже не садилась возле стиральной машины, чтобы успокоить чувства, замутнённые взвесью жизненных невзгод, но тянулась к тем простым символам уюта, которые знала с детства. В комнате царил полумрак, плотные шторы кофейного цвета больше, чем наполовину закрывали небольшие прямоугольные окна. Доктор Лектер, ещё минуту назад пребывавший на солнечном свете, моргнул, быстро приспосабливаясь к новому освещению. Его взгляд немедленно охватил Клариссу, сидевшую в большом полукруглом кресле. Она поджала ноги под себя, руки неподвижно лежали на коленях. Увидев Ганнибала, Старлинг поднялась с кресла: опрятная, спокойная, в выглаженном домашнем костюме, но очень бледная. На фоне теней, залёгших на её голубоватой коже, ярко золотились волосы. – Анна Морено умерла. Ты был прав: Комета не принесла мне удачи. Кларисса потянулась к журнальному столику, взяла с него камеру и передала её доктору Лектеру. Принимая камеру, Ганнибал коснулся её руки, отметив, как та холодна, несмотря на то что комнату согревал камин. Он молча включил фотоаппарат и открыл просмотр снимков. Пока он листал отснятое Старлинг на конюшне, выражение его лица почти не изменилось, лишь слегка поднялась правая бровь. – Суд Камбиса, Кларисса, – сказал он, закончив просмотр и вернув фотоаппарат на журнальный столик. – Что? – Как-то я советовал тебе заглянуть в Национальную галерею в Вашингтоне и посмотреть на тициановское «Наказание Марсия». – Да, это было после того, как ты рассказывал мне о Сэмми. – Тема сдирания кожи довольно популярна в живописи, а перед тобой ещё один сюжет: наказание неправедного судьи персидским царём Камбисом. По крайней мере, очень похоже. Сейчас эта картина находится в Брюгге. – Убийство по картине? Кто же делает такое? Кларисса, разумеется, знала кто. Нетрудно было вспомнить жертву, чья смерть и привела доктора Лектера прямо в лапы Уилла Грэма. Средневековая иллюстрация «Человек-рана», по которой Лектер тщательно исполнил из балтиморского охотника анатомическое пособие. Доктор Лектер склонил голову и посмотрел на Старлинг: – Едва ли это хорошая догадка, моя дорогая. И он махнул рукой на фотокамеру: – На первый взгляд почерк, возможно, и мой, но писал не я. Кларисса поморщилась: – Да знаю я это. Мне было вполне достаточно твоего слова. И это моё единственное утешение за сегодняшний день. Хотя и существенное. Ганнибал подошёл ближе, усадил её в кресло, сел рядом и взял её ладони в свои: – Рассказывай, Кларисса, как тебя угораздило посмотреть на вариацию «Суда Камбиса». Но я предупреждаю: ты начинаешь знакомиться с классическим искусством с совершенно неправильной стороны. Только ощутив прикосновение тёплых рук доктора Лектера, Старлинг поняла, что её собственные руки совершенно заледенели. Она рассказала обо всём, что видела и делала нынешним утром, включая и то, как заметала следы своего пребывания на конюшне. Доктор Лектер не перебивал её и не выпускал её рук из своих, ненавязчиво поглаживая её ладони большими пальцами, однако его лицо становилось всё более напряжённым. Затвердевшие мышцы в уголках рта выдавали снедающий его гнев. Судя по рассказу Старлинг, она пришла к денникам почти сразу после гибели Анны. Кларисса разгуливает по месту преступления без оружия, и появись она там на полчаса или час раньше, вполне могла бы оказаться на том же самом столе. Доктор Лектер представил грубые верёвки на тонких щиколотках Клариссы. Перед глазами у него замелькал окровавленный снег, он почувствовал, как сжалось горло, и чуть сильнее сдавил её ладони. Вот она, живая, живая. В его руках. Живая. И с ним. – Что со вскрытиями? Что ты узнал? – Старлинг требовательно посмотрела на него. – Кое-что узнал, Кларисса. Давно у тебя мигрень? – спросил Ганнибал, окинув взглядом полузакрытые шторами окна. – Пару часов. Это неважно, она пройдёт. Так что ты выяснил? – Ты несколько часов страдаешь от головной боли. Настолько серьёзной, что у тебя началась светобоязнь. И ты полагаешь, что я стану сейчас сыпать диагнозами и описанием посмертного состояния тканей и органов? Не глупи, Кларисса. – Доктор Лектер поднялся с кресла. – Немедленно в постель! – Я, что же, по-твоему, в первый раз увижу протоколы вскрытия? – вспыхнула Старлинг. – Даже если ты их видела пять тысяч раз и каждый из них был пришпилен к покойнику не первой свежести, сейчас ты отправишься в постель, моя дорогая. – Ганнибал сделал паузу и смягчился: – Кларисса, мигрень нужно переспать. Поэтому все разговоры после. Старлинг встала с кресла и пробурчала: – С этой грёбаной головной болью я всё равно не усну. – К счастью, здесь присутствует высококвалифицированный психиатр, моя сладкоречивая возлюбленная. Когда Кларисса легла, доктор Лектер устроился у её изголовья. Голова у Старлинг болела адски, но гораздо хуже были навязчивые картины болтающихся кожных лоскутов, свисающих с мёртвого тела Анны Морено, которое Кларисса не могла выбросить из своей памяти. И всё же ей пришлось обратить внимание на нечто иное. Ганнибал легко, почти невесомо прикоснулся к её голове, слегка расчёсывая её волосы то ли пальцами, то ли слабыми потоками воздуха – понять наверняка было невозможно. А затем он заговорил. Медленно, вкрадчиво и очень тихо: – Видишь ли, Кларисса… когда я сейчас глажу тебя по голове… это вовсе не ласка… хотя в этих движениях много нежности… На самом деле с каждым моим движением я убираю из твоей головы часть боли и – ты этого не видишь – отбрасываю её в сторону… Тебе этого и не нужно видеть… Поэтому позволь своим глазам закрыться… Здесь не нужно усилий, они закрываются сами… потому что сами хотят этого… И каждое сказанное мною слово приобретает особое значение для твоего тела… но не для твоего разума… поэтому нет необходимости разбирать мои слова… Твоё тело услышит то, что ему нужно услышать… чтобы твоя голова стала лёгкой и свободной от боли… перед тем… как ты уснёшь… Кларисса, плавая в тёмной пелене, не успела заметить тот момент, когда боль, ввинчивающаяся в правый висок, сбавила обороты и замерла, а видения смертных мук растворились во тьме. Она только почувствовала, как губы доктора шевельнулись у самого её уха. «Подожди, ещё не надо спать», – прошептал он, и она тут же провалилась в сон без сновидений.
