C10H15N

— Чайльд, мне нужно тебе кое-что сказать. Всегда, когда Люмин начинала разговор с подобных фраз, становилось страшно. Ты вообще не понимаешь, чего тебе сейчас ожидать: признаний в любви, признаний в какой-то страшной тайне или просто какой-то хрени, по поводу которой ты переживаешь зря. Это как когда мама зовёт тебя со словами «подойди-ка на минутку». И всё: пульс под двести, дыхание перехватывает, ладони потеют — идёшь на собственную казнь. А потом оказывается, что ей нужно было что-то бытовое, что вообще никак не было связано с переживаниями. Он и Люмин уже на протяжении часа сидели рядом на качелях и, прости Господи, держались за руки. Романтично до такой степени, что Чайльда аж выворачивало. Он откровенно замёрз, потому что вечером становится куда холоднее, чем днём, а его джинсовка, вместо того, чтобы греть тело хозяина, грела тело Люмин, которая, видимо, даже не задумывалась о погодных условиях, когда выходила на улицу. Как же это бесило. Металлические цепи от качелей ещё сильнее морозили кожу, а пальцы замёрзли настолько сильно, что Чайльд частично их не чувствовал. А всё ради чего? А вот именно, что вообще непонятно, ради чего. Он опустил голову на цепь, поскольку спина уже отказывалась нормально функционировать, и разглядывал гравий под кедами. Как же ему хотелось домой. Люмин же в свою очередь легонько раскачивалась, теребя свободной рукой край юбки. Наверное, она думает, что в мужской джинсовке выглядит мило или очень круто, или хотя бы что Чайльду приятно оказывать такие знаки внимания, как пожертвование своим комфортом, но как же она ошибалась. Чайльд думал лишь о тёплой кровати и ближайшем родственнике девушки. — Ну, — Чайльд слегка качнулся, толкнувшись ногой о землю, и вопросительно посмотрел на Люмин. — Мама хочет, чтобы ты познакомился с отцом, — Люмин глянула в ответ и перевела глаза на вечерний небосвод. Ну приехали. Как гром средь бела дня. Точнее, уже вечера, но сути не меняет. Всё, она, как и её мама, начала воспринимать их отношения очень серьёзно. Она задумывается о будущем уже в таких масштабах, что хочет познакомить Чайльда со своим папой. Кроме того, что он полковник, не было известно ничего. И это вообще-то очень волнительно и страшно. Аякс вообще причислял себя к жестким затворникам, поэтому простое знакомство уже стало проблемой. И вот что делать? Отказаться будет как-то не очень, но и согласие тоже бонусов не даёт. Хотя, подождите, это же великолепная возможность выцепить ещё немного времени взаимодействия с Чжун Ли. Согласен ли Чайльд? Определенно. — Когда? — уже более воодушевленно спросил парнишка. Люмин, кажется, такую перемену настроения приняла на свой счёт. Чайльд бы тоже хотел, чтобы его радовала девушка, а не её брат. — Да хоть сегодня, — она подскочила с качелей, утягивая Чайльда за собой. — Ты можешь? — Да, — глупо спрашивать у Чайльда, может ли он что-то делать. Свободного времени у него вагон, о чём, кстати, стоит позаботиться в ближайшее время и направить этот бесценный ресурс в учёбу. Выпускной класс как-никак, нужно задуматься о будущем. Аякс старался как можно меньше думать о предстоящей встрече. Он искренне не понимал, отчего ему так плохо. Бабочки в животе не то что порхают, они там решили устроить спринт. Это не пойми чем вызванное чувство угнетало. Хотелось развернуться и убежать домой, но уже поздно. Они стояли на пороге и ждали, пока кто-нибудь откроет дверь. Чайльду казалось, что они провели так уже пару минут, хотя на деле прошло секунд десять от силы. Он молился, чтобы дверь открыл кто угодно, хоть святой дух, но только не Чжун Ли. Тогда можно будет поставить жизнь на паузу и, раскинув руки в стороны, упасть спиной в вымышленный океан позади себя. Какое же идиотское чувство. Самый главный и единственный вопрос: почему? Что это вообще такое? Нет, очевидно, что это волнение, но почему оно настолько сильное? Дверь открылась, и Чайльд задержал дыхание, впиваясь взглядом в каменную плитку под ногами. Это, слава Богу, не Чжун Ли — он понял это по телосложению человека, открывшего дверь. Какая-то скала. Рядом с такими людьми чувствуешь себя мышонком. Ему пришлось даже поднять голову, чтобы увидеть лицо человека. Люмин определенно пошла в папу. Внешностью, разумеется. А Чжун Ли был копией матери. Теперь всё встало на свои места. — Привет, пап, — Люмин кинулась к мужчине, буквально теряясь на его фоне. Ему пришлось согнуться почти наполовину, чтобы дочь смогла чмокнуть его в щёку. Со стороны это было похоже на то, словно Дюймовочка обращается с тигром, как с каким-нибудь котёнком. Мужчина сначала с непониманием посмотрел на рубашку, надетую на его дочь, а потом, сложив два и два, одобрительно хмыкнул и повернулся к Чайльду. Это определенно был плюс к карме. — Ты, должно быть, Чайльд? — спросил мужчина достаточно низким и приятным голосом. У Чайльда в момент напрочь вылетел весь словарный запас. Покусывая щеку изнутри, он поднял голову и пару раз незаметно обтёр вспотевшую ладонь. Как вообще разговаривать? — Я Рен. — Очень приятно, — это устойчивое выражение всплыло из закоулков подсознания в самый нужный момент. С ним начало возвращаться мироощущение и чистый разум. Чайльд поклонился в ответ, сначала чуть не протянув руку для рукопожатия, но вовремя спохватился. Ноги настолько ослабли от волнения, что он чуть не завалился в проходе. — Можно уже идти за стол, — обратился Рен к дочери и удалился вглубь дома. Аякс позволил себе выдохнуть и обратно сгорбить спину. Удивительно, но он даже не заметил, как выпрямил её. — Да расслабься ты, он добрый, — стягивая кроссовки воодушевленно прошептала Люмин и повесила верхнюю одежду у входа. Видимо, настолько добрый, что довёл своего сына до проблем с головой. Вообще, если отбросить данный факт, делающий отношение Чайльда к этому человеку предвзятым, то да, он может быть и неплохой. Кстати о сыне. — А твой… — Чайльд задумался, как лучше сказать: «твой брат» или просто «Чжун Ли», но из-за того, что начало уже положено, было бы странно говорить «твой Чжун Ли». — Чжун Ли? Он обычно поздно приходит, — догадалась Люмин, неторопливо направляясь в ванную комнату. — Мне вообще кажется, что у него есть кто-то. — В каком смысле? — наблюдая за тем, как Люмин начинает мыть руки, Аякс присел на бортик ванны и поймал взгляд девушки в зеркале. — Он всю жизнь таскался с какой-то девчонкой, которая ещё у нас в школе училась, — Люмин уступила место Чайльду, — ты её вряд ли помнишь, она на шесть лет старше тебя, — так, ну это уже какая-то высшая математика пошла. — И ты думаешь, что он с ней? — Чайльду стало как-то досадно, что ли. Но Чжун Ли вообще не похож на человека, который будет заводить с кем-то серьёзные отношения, чтобы попробовать разные варианты. Он больше напоминает того, у кого одна любовь до гроба. А вдруг эта девчонка, как выразилась Люмин, точно такая же? Тогда им очень повезло. В особенности повезло девчонке. И нет, Чайльд ей не завидовал. — Не знаю, мне вообще иногда кажется, что он гей, — Люмин нервно сдернула полотенце с вешалки и начала вытирать руки. Чайльд сам не понял, что его так рассмешило, но, скорее всего, это уже просто нервное. — А что смешного? Мне хотя бы можно было сказать об этом. Сомнительное предположение, но забавное. Даже если Чжун Ли нравятся мальчики, имея такого отца, он вряд ли бы кому-нибудь признался в этом. Чайльд много раз уговаривал себя не судить о жизни людей по первому впечатлению, однако это просто невозможно. Образ дорисовывается сам по себе. Может, в этом и заключается проблема взаимопонимания? Почему мы не можем отключить внутренние ощущения и судить людей по их поступкам, а не по тому, как они вели себя в первые минуты знакомства? Как мы вообще выбираем с кем общаться, а с кем нет? Аякс бы в жизни не начал общаться с Чжун Ли, если бы тот не предложил поесть ему рис посреди ночи. Он бы подумал, что этот, скажем, интересный молодой человек либо очень высокомерный, либо долбанутый. Тот самый тихий мальчик с последней парты, который по ночам мечтает расстрелять своих одноклассников. А в итоге он оказался самым нормальным человеком, которого Чайльду только удалось встретить в своей жизни. Чжун Ли, наверняка, очень воспитанный, уважает старших и безмерно любит маму. А ещё, исходя из личного опыта, можно предположить, что он разговорчивый, но только с определенными людьми — с теми, кому доверяет. Тихие с виду люди всегда такие. Это их самая привлекательная черта. Чайльд погрузился в свои догадки вместо того, чтобы пойти и получше узнать человека. Снова. На одни и те же грабли. — Чайльд, какие планы на будущее? Если честно, Чайльд даже не помнит, как оказался за столом. Он просто шёл за Люмин, думая о более важных вещах. Подняв голову, Аякс даже сжал губы, чтобы снова не засмеяться. На этот раз повод ещё тупее. Просто он увидел старших, стоящих рядом, и тут вообще можно больше ничего не говорить, потому что в голове против воли всплыла картинка с хомяком, кусающим банан. При всём уважении. Просто разница в пропорциях стала ещё заметнее, когда они встали рядом. Так о чём там его спросили? О планах? Очевидный вопрос. Слишком. Хочет узнать, не останется ли его зять безработным. Что же, у Чайльда действительно серьезные планы на жизнь, поэтому тут он никого не разочарует. — Я хочу стать дипломатом, — ровно ответил Чайльд, поправляя салфетку под тарелкой, чтобы она лежала параллельно краю стола. — Дипломатом? — удивился Рен, приподняв брови. Он даже завис на пару секунд, потому что явно ожидал что-то вроде «я не пойду в университет, я буду фрилансером, мама, ты не понимаешь, это другое». Да, при всём пофигистическом отношении к жизни Чайльд думал о своём будущем и искал себе место не среди всех, а чтобы ему было действительно комфортно. — Ты сам пришёл к такому выбору? — Да, — Чайльд пожал плечами. Если честно, он вообще не помнит, как дошёл до такого. Сначала хотелось быть инженером, а потом, когда он понял, что в математике занимает крепкую нишу «не тупой, но и не умный», его начало штормить от хирургии к астрофизике, и конечным пунктом стала дипломатия. Как? Он понятия не имеет. И это при том, что родители никогда не подталкивали его к выбору профессии. — Уважаю твой выбор, — ну спасибо. Без вашего одобрения, батюшка, никуда. — Чем-то увлекаешься? — о да, у него лучшее увлечение, которое только может себе вообразить полицейский. — На гитаре иногда играю, когда время есть, — эти расспросы уже как-то напрягали. — Мой старшенький тоже, — задумчиво произнес мужчина и отпил воду из стакана, которым всё время их диалога вертел в руках. Ух ты Господи, как он его называет. «Старшенький» — так забавно и любяще одновременно. Слышал бы это Чжун Ли. Хотя с чего Чайльд вообще взял, что у них плохие отношения? Из-за какой-то фразы Люмин? — Где он, кстати? — Сказал, что сейчас будет, — вклинилась Люмин, откладывая телефон в сторону и ставя его на блокировку. Вот так Аякс и умрёт: словив инфаркт от того, что он сейчас встретится с еле знакомым человеком. Это очень сильно пугает. Почему его вообще так сильно волнует, что он сейчас с кем-то встретится? Это же не знаменитость какая-нибудь и не девушка, которая ему нравится. Тогда что не так? В чём, мать его, проблема? — Привет. Низкий, слегка грубоватый голос патокой затёк в уши. Он уже на полном серьезе сможет различить его из тысячи. Необычности всей этой картине придавал ещё тот факт, что голос абсолютно не вязался с внешностью. Откуда в таком хрупком теле есть столько мощи? Чайльд почувствовал, как по рукам пробежали мурашки, а к ушам прилила кровь. Благо волосы частично скрывают это, а то краснеть пришлось бы ещё больше. Он сфокусировал взгляд перед собой, наблюдая, как Чжун Ли садится за стол. — Привет, — непринуждённо выдал Чайльд и слегка улыбнулся. Вот жил бы он с ним под одной крышей — точно бы геем стал. Ну хотя бы задумался бы об этом. Аякс мельком глянул на Чжун Ли и, убедившись, что тот занят чем-то в телефоне, позволил себе начать рассматривать его в полной мере. На этот раз первым в глаза бросилось то, как сострижены его волосы — неровно. Это какая-то особая задумка или он в темноте стригся? Даже эта мелочь придавала ещё больше притягательности его внешности. Ну вот всё в нём необычное. Чайльд уже смирился. Это было чистое, мужское уважение — уважение чьей-то красивой внешности. А что такого? Он же может объективно сказать нравится ли ему человек или нет. В какой-то момент Чжун Ли повернул голову боком, и стали видны его острая линия челюсти и прямой нос. Почему все черты его лица настолько правильные? — Ешь. Этот приказной тон прозвучал слишком неожиданно. Чайльд аж вздрогнул. Видимо, Рен с такими же чувствами обращается с коллегами на работе. То ли дело родители Чайльда: дипломаты — они везде дипломаты, всегда стараются решить конфликт путём переговоров. Видимо поэтому у их сына всё нормально с психикой. Разобраться в ситуации не очень сложно, поскольку что отец, что сын сверлили друг друга нечитаемыми взглядами. Значит, догадки об их отношениях были близки к истине. Мягко скажем, они напряженные. Так зачем тогда сначала доводить ребёнка до такого, а потом ещё и заставлять его есть? В какой-то степени старший прав, потому что Чжун Ли зашёл очень далеко. Уважение чужого мнения, всё такое, но везде нужно мыслить рационально, а не слушать чувства, которые ещё никогда ни к чему хорошему не приводили. Тут он был не прав. — Хорошо, — Чжун Ли сглотнул — Чайльд понял это по двинувшемуся кадыку. Что-то не то, не может он так просто согласиться поесть. Это же должно быть для него драмой или Аякс чего-то не понимает в этой жизни? Или он собрался, как говорила Люмин: «два пальца в рот» и можно считать, что ничего не съел? Как у него вообще хватает духу на подобные поступки?

🧪

Ужин был вкусный и вопросы интересные, но Чайльду всё равно не давал покоя незакрытый вопрос с Чжун Ли. И всё-таки, что он собрался сделать? Ладно ещё Рен не стал ничего говорить о количестве еды, тут уже можно и сына защитить — в него, наверняка, много не влезает. Прискорбно. Уже стоя в дверях и облокотившись всеми частями тела на косяк, как дебил, практически одной ногой на улице, Чайльд выслушивал слова похвалы в свой адрес, мол, какой он трудолюбивый и хороший. Ему же врут, да? Снова это ошибочное первое впечатление. Его приняли за пай-мальчика, хотя он таковым не является. Ещё Люмин придавливает своими объятиями так, что он сейчас задохнётся. Благо она хотя бы значительно ниже, поэтому можно было спокойно разместить подбородок на её голове. — Чайльд! — собственное прозвище да ещё этим голосом — триггер. Аякс даже выпрямился, молниеносно переводя взгляд в сторону звука. Чжун Ли вприпрыжку спускался по лестнице, раскачивая при этом в пальцах бутылку с водой. Он весь выглядел так по-домашнему уютно: в каких-то коротких спортивках, которые всё равно были на пару размеров больше него, и безмерной толстовке. Вот что-то в этом было. Да, Чайльд не ошибся в своих предположениях о «50 оттенках чёрного» — ситуация была именно такой. Но ему, справедливости ради, идёт. — Прогуляемся? — Да, — чересчур воодушевлённо ответил Чайльд. Постепенно отрывая от себя Люмин, он почувствовал заменившую её тело прохладу и наконец смог нормально вдохнуть. Теперь у него хотя бы есть веский повод уйти. — Напиши, когда домой придёшь, — поцеловав напоследок, девушка ушла на кухню, оставив его наедине с Чжун Ли. Ой блять, да конечно он напишет. Во сне. Говорят, человек взрослеет тогда, когда перестаёт скакать по ступеням, потому что у него появляется инстинкт самосохранения и осознание того, что можно упасть. Судя по всему, Чжун Ли в душе ещё ребёнок либо просто пребывает в хорошем настроении, что тоже удивительно. — Ты дерёшься? Они уже отошли на приличное расстояние от дома и сейчас сидели на поребрике около какого-то бара, в котором из-за вечера воскресенья не было даже намёка на посетителей. Этот вопрос начал мучать Чайльда ещё вчера, так почему бы не задать его человеку в лицо? Он просто заметил кровоточащие ранки на костяшках своего брата по несчастью, когда тот подносил ко рту сигарету. Чжун Ли проследил за направлением чужого взгляда и повернул руку к себе. — Нет, это от зубов, — он непринуждённо промокнул руку о штанину и посмотрел в глаза напротив, скрещивая лодыжки и обнимая свои согнутые ноги. Чайльд смотрел то на один глаз, то на другой, не имея ни сил, ни возможности просто отвернуться. В фиолетовом свечении барной вывески все черты его лица выглядели просто нереально. Аякс подметил для себя, что это был бы очень красивый момент, чтобы поцеловать его или сделать ещё какую-нибудь романтичную, неожиданную хрень, но они не в дебильной мелодраме, а в обычной реальности, где после этого Чжун Ли бы развернулся и ушёл, посчитав Чайльда ебанутым. — От зубов? — не особо задумавшись над полученным ответом, Чайльд поспешил отвернуться и по инерции задать новый вопрос. А реально, как можно поранить себя зубами в таком месте? — Ну кожа стирается, когда пальцы в рот засовываешь, — а, так вот оно что. — То есть ты сейчас… — Чайльд не мог подобрать вообще никого определения под это действие, — ну это… — Очистился, — закончил за него Чжун Ли и добавил свой ответ к заданному вопросу, — да. Вот и встретились два одиночества: один больной, второй преступник. Трудно принимать, что кто-то способен на такое. — Да ладно тебе, зато я могу первоклассно отсосать, — тупые шутки в напряженный момент реально помогают. Да, иронически относиться к собственному отсутствию рвотного рефлекса — это, конечно, здорово, но тогда получается, что Чжун Ли промышляет этими своими «очищениями» давно и часто. Тогда насколько давно он заболел этой… Что это вообще? — Покажешь потом, — серьезно ответил Чайльд, затягиваясь и стараясь не думать о том, что в каждой шутке есть доля правды. — Обязательно, — вот и договорились. — Послушай, насчёт нашего уговора, — резко перевёл тему собеседник, — во сколько ты освободишься завтра? — Около четырёх, — это что, произойдёт настолько просто и быстро? — Мы можем около пяти встретиться на университетской парковке под часами? — На какой парковке? — не понял Чайльд. В городе куча университетов, как можно догадаться. Чтобы хотя бы не получить в ответ «В смысле, какой? Обычной» нужно было конкретизировать свой вопрос. — Какого университета? — Токийского, — скромно ответил Чжун Ли и кинул докуренную сигарету в сливную решётку. Мда, кажется, тут кто-то слишком тупой для того, чтобы иметь честь общаться со студентом из такого учебного заведения.

🧪

Чжун Ли хорошо объяснял — настолько, что у Чайльда даже не было сомнений, о каких часах идёт речь. Они были одни на всю округу, а рядом практически в кустах стояла неприметная скамейка. Аякса с детства приучили, что опаздывать нельзя и что лучше подождать, чем прийти не вовремя. Решив, что скоротать время в теньке будет самым правильным решением, он уселся на скамейку и начал рассматривать копошащихся у входа студентов. Все такие занятые и серьёзные — думают о своём будущем. Боже, храни увеличительные стёкла в очках и линзы, иначе Чайльд бы свихнулся, сгорая от желания увидеть конец учебного дня в университете, но получая вместо этого тёмно-красное пятно главного здания и разноцветные точечки вместо людей. Взгляд зацепился за две фигуры, стоящие чуть поодаль от основной массы. Присмотревшись получше, Чайльд узнал в них Чжун Ли, облокотившегося поясницей на невысокое каменное ограждение, и какую-то девушку, стоящую напротив него. Интересно, это та самая, о которой говорила Люмин? Самой приметной вещью во всём её образе была толстенная книга, которую она время от времени перекладывала из одной руки в другую. Что это? Телефонный справочник или толковый словарь? Кто вообще таскает с собой такие огромные книги? По её телодвижениям, по тому, как она переминалась с ноги на ногу, чуть ли не прыгая, по её приступам заливистого смеха, которые слышны даже с такого расстояния, было понятно, что она, как бы это сказать… Активная дама. Вот как я-весь-такой-серьёзный-взрослый-и-дед-инсайд может нормально общаться с такой-мир-дружба-жвачка-идём-покорять-сердца-людей? И вот снова первое впечатление. Может, она не такая. Теперь Чайльда буквально коробило от любопытства, кем же они друг другу приходятся. Рядом с ней Чжун Ли был такой счастливый: улыбался, посмеивался, постоянно что-то говорил. Точно разговорчивый. Аяксу остаётся только надеяться, что когда-нибудь он раскроется ему точно так же, как и этой девушке. А почему тогда, если они настолько близки, он не предложил ей разделить с ним его криминальную участь? А вдруг это всего лишь показушничество? Что если они не так близки, как уже надумал себе Чайльд? Вдруг это вообще просто его однокурсница, а не «та самая»? Но Чжун Ли не похож на общительного человека, жаждущего поговорить с каждым. Боже, сколько всего ему ещё предстоит узнать об этом человеке. Наконец они распрощались, да ещё как: эта дамочка крепко обняла Чжун Ли и вжалась губами в его скулу. Они встречаются. Определенно. Чайльд уверен. А ещё он уверен в том, что Чжун Ли пробило на румянец, хоть этого и не было видно с такого расстояния. Но тогда возникает вопрос: почему в скулу, а не в губы? Может, ещё рано грустить? И вообще, с чего это его парит, что какой-то рандомный парень встречается с какой-то рандомной девушкой? Чайльду бы тоже хотелось знать ответ. — Ты её трахаешь? — ему правда не хотелось задавать этот вопрос, потому что он боялся услышать утвердительный ответ. Но ему было по-мужски интересно. — Что? — Чжун Ли слегка опешил, растерянно смотря в глаза Чайльда, но потом взял себя в руки. — Нет, она просто моя подруга, — он немного улыбнулся и добавил: — тебе, кстати, идут очки. — Да? — теперь очередь Чайльда чувствовать растерянность. Он машинально поправил их согнутым указательным пальцем и засмущался. Ну приятно, а что такого? — Мне кажется, что с ними я выгляжу более серьёзно. — Более статно, я бы сказал, — Чжун Ли смахнул прядь волос с глаз и, наклонившись, заправил выправившийся шнурок в кроссовок. — Пойдём, хочу успеть всё сделать до девяти. Главное, веди себя естественно, как будто ходишь сюда каждый день. — Хорошо. Это было трудно. Действительно трудно. Всё выглядело абсолютно другим. Это тебе не школа. Тут даже люди ощущались по-другому. Чайльд задавал вопросы, касающиеся студенческой жизни, а его собеседник терпеливо отвечал на них, проявляя снисходительность и понимание. Ну мы же все когда-то были любопытными школьниками, а уже только потом стали умершими взрослыми. Серьёзность всего происходящего наблюдалась у каждого студента. Они все смотрели тяжело и задумчиво, долго не задерживая взгляд. Так, мельком глянули и пошли дальше. Тут, судя по всему, европейцы никого не удивляли, и Чайльд отвык от этого. Как же он по-человечески соскучился по временам, когда можно просто идти по улице и не ловить на себе удивленные взгляды. Скорее бы каникулы и в Нидерланды. — Этой лабораторией никто особо не пользуется, потому что тут сквозняк из-за щели под дверью, — Чжун Ли включил свет в просторной белой комнате, уставленной разными стеклянными стеллажами со всякими склянками, пробирками и другими химическими приспособлениями. — Ты не против? — Да нет, — Чайльд уселся в ближайший стул и подъехал на нём к какому-то холодильнику, внутри которого располагались плоские прозрачные коробочки круглой формы с выросшей плесенью. Ебать у них увлечения — выращивание плесени. Аякс никогда не был в восторге от этого образования или что это вообще, поэтому надолго перед стеклянной дверцей он не задержался. — О технике безопасности вам должны были на химии рассказать, — ему вообще не до техники безопасности сейчас, ведь Чжун Ли плавным движением стянул с себя толстовку, оставаясь в футболке. Его руки буквально на долю секунды почти полностью обнажились. Эти выпирающие вены останутся в памяти Аякса ещё надолго. Не то чтобы это очень красиво, но в таких пропорциях выглядит жутковато. Чайльду хорошо известно, что Люмин тащится от вен на его руках, но, простите, они у него не настолько тощие. — Советую тебе тоже переодеться, а то от тебя будет вонять так, словно ты из крематория вышел, — Чжун Ли надел какой-то халат, похожий на хирургический и повернулся спиной. — Завяжи, пожалуйста. Совладать с дрожащими руками — задача не из лёгких, но нужно постараться. Даже при том, что Чайльд затянул завязки настолько сильно, насколько смог, эта рубашка всё равно свободно болталась на чужом теле. Надо переключиться, и сейчас ему как раз представится такая возможность. Он никогда ещё не занимался химией в таком масштабе. Максимум реакцию серебряного зеркала в школе делал, а тут целая лаборатория. При большом желании тут можно было бы создать всё, что угодно. — Ты по химии как? — да, после таких вопросов Чайльд падёт в его глазах ниже плинтуса. Давайте лучше что-нибудь нормальное: текст перевести или рассказать о рождении звёзд. Но только не химия. В этой науке он мог похвастаться только знанием, что «аш два о» — это вода, а пить можно этиловый спирт. Всё. — Ну если честно, то вообще никак, — признался Аякс и замер, внимательно вглядываясь в лицо Чжун Ли, чтобы уловить на нём малейшие признаки разочарования или гнева. — Хорошо, тогда просто запомни, как выглядят вещества, — он полностью убрал с лица волосы и начал высыпать какой-то розоватый порошок в пробирку. Всё, обратной дороги нет. Чайльд потерял счёт времени. Это занятие было чересчур увлекательным, поэтому думать о чём-то другом было просто невозможно. Из Чжун Ли вышел бы неплохой учитель химии, потому что объяснил всё так чётко и подробно, что вопросов не оставалось. Аяксу даже на какое-то время показалось, что он понимает, что в пробирках происходит на молекулярном уровне. Такое вообще было впервые, когда химия казалась не магией, а логичным, последовательным механизмом. Точкой, когда Чайльд вернулся в реальность и почувствовал течение времени, стал готовый метамфетамин, стекающий в металлический поднос. Он был прозрачным, как стекло. Никогда в жизни ему ещё не доводилось видеть настолько чистое вещество. Обычно оно мутноватое, с какими-то белыми вкраплениями, а тут как слеза. Идеал. — Ты, блять, просто гений, — не в силах налюбоваться результатом, Чайльд так и наблюдал за вязкой струёй. Нет, не так — это стекали деньги. Причём просто огромные. — И как мне теперь тебя называть? Менделеев? Мастер? Учитель? — Так, давай без вот этих вот… — он помотал рукой в воздухе, пытаясь найти определение «вот этим вот». — Можно просто по имени. — Хорошо, — Аякс усмехнулся и, немного подумав, добавил, — мастер.