C10H15N

— Чайльд, ты можешь задать мне какой-нибудь вопрос, чтобы я смог нормально подумать над ним? Это без преувеличений был уже второй час его бодрствования. Сейчас ему хорошо, он ощущает себя чересчур активным и готовым свернуть горы. Вероятно, если бы наркотики не вызывали определённые последствия, их бы активно использовали студенты для поднятия уровня продуктивности мозга. Это всё, конечно, очень круто и очень здорово, но вот после сна Чжун Ли будет ощущать себя мёртвым. Кроме ненормального сушняка и головной боли, будет просто ужаснейшее настроение, чрезмерная восприимчивость к свету и звукам, высоченная температура и ещё куча побочек, которые зависят напрямую от организма. Аякс уже несколько минут подумывает над тем, чтобы дать ему снотворного, и закончить муки обоих, но проблема заключается в том, что нельзя смешивать метамфетамин с любыми другими фармакологическими средствами, потому что неизвестно, какой эффект они могут дать вместе. До того, как они вошли в дом, он надеялся, что перепад температур хоть как-нибудь отрезвит Чжун Ли, но вот только он забыл, что окно в комнате осталось открытым, поэтому градус внутри не сильно отличался от уличного. Как вообще Чжун Ли оказался у Чайльда? Своим агрессивным шёпотом «Только не домой!» в ответ на вопрос «Тебя домой?». В целом, такую реакцию можно понять. — В чём смысл жизни? — наобум спросил Аякс сквозь легкую дрёму. Две таблетки топирамата, лежащие на тумбочке, которые дала ему Нин Гуан со словами: «если через пару часов не заснёт, то это поможет», мозолили глаза, так и намекая, чтобы их поскорее применили по назначению. Но Чайльд всё выжидал. Ну вдруг сам успокоится? — Это слишком сложный вопрос, — Чжун Ли встал из-за стола и пересел на край кровати рядом с Чайльдом и, заглядывая ему в лицо, сказал, — давай что-нибудь попроще. — Из винтовки стреляют в яйца: варёное и сырое. Что произойдёт с ними? — терпеливо проговорил Аякс, с горем пополам вспомнив какую-то задачу из сборника по физике. — С кем? С яйцами? — Чайльд кивнул. — Ну, в них дырки будут. — Не совсем правильно, — Чжун Ли нахмурился и посмотрел в сторону, бегая глазами из стороны в сторону. — И объясни, почему с одним произошло так, а с другим по-другому. — Я не знаю, — он повернулся обратно к Аяксу и, слегка потрепав его за плечо, забавно заныл, протягивая последний слог, — ну расскажи. — Такое инфантильное поведение бесило с одной стороны, но с другой: больше такого не будет. Тут как с ребёнком — нужно просто понять и простить. — Тогда после этого ты идёшь в ванну и спать, — поставил Чайльд своё условие и, дождавшись кивка, глубоко вздохнул. — Если выстрелить в варёное яйцо, то останется сквозное отверстие, потому что в твердом теле давление имеет то же направление, что и сила, а сила — это патрон. А сырое яйцо разлетится, потому что в жидкостях давление передаётся во все стороны. Понял? — Чжун Ли внимательно слушал, широко раскрыв свои глазища, которые в первые дни их знакомства показались Аяксу не такими большими. — Ты какой-то слишком умный, — мотнув головой, пробубнил старший и встал, чуть пошатнувшись и сдавив пальцами виски. Наконец, его организм начинает соображать, что вообще случилось. — Полотенце дашь? — Да, я всё принесу, — Чайльд с трудом присел на кровати, пытаясь игнорировать головную боль, терзающую его из-за усталости. — Постой, — он резко вскочил и схватил Чжун Ли за запястье, которое в диаметре, как ему показалось, не шире пяти сантиметров, — только дверь не закрывай, я смотреть не буду. — А зачем тебе тогда? — Чжун Ли заинтересованно посмотрел на своё запястье, которое Аяксу пришлось отпустить из-за слишком давящего взгляда. — Ты хочешь со мной? — Нет, ну... — он замялся, подумав, что это прозвучало очень грубо и что теперь нужно извиниться или хотя бы сгладить этот момент. — Ну мне же полотенце тебе принести надо. И ещё, прими это, — Чайльд протянул ему таблетки, которые дала Нин Гуан. Осталось уверовать в Бога и помолиться за всеобщее благополучие. Ложь. Точнее, это попросту нежелание делится своим беспокойством. Естественно полотенце можно было дать заранее, однако Чайльд чувствовал на себе неподъёмную ответственность за чужое благополучие. Ну вдруг Чжун Ли в обморок упадёт и захлебнётся? Или голову разобьёт и истечёт кровью? Аякс уже пару минут стоял в прачечной, прижимая к себе белоснежное полотенце и сложенные чистые вещи, которые он собирался дать Чжун Ли. Из ванной доносился мерный плеск воды, а над головой слышалось тихое жужжание энергосберегающей лампы. Чайльд не мог понять, что он чувствует, но какой-то отвратительный щекочущий комок перекатывался где-то глубоко в груди. Это и не волнение, и не страх. Ему абсолютно не хотелось жить дальше. Не в том плане, что он собрался свести счёты с жизнью, просто как-то не хотелось проживать определённые моменты. В реальность его вернула только включившаяся стиральная машинка, стоящая прямо перед лицом. Чайльд перевёл взгляд за стекло, наблюдая, как пять кусков ткани, за исключением пиджака, начинают не спеша перекатываться. Он сам не сможет объяснить, откуда у него такая дебильная привычка: стирать вещи раз в два дня. Причём тут он стирает даже не своё. Более того, его даже не просили об этом. Но Аякс посчитал, что лучше уж будет постирать всё сейчас и сразу, чтобы Чжун Ли было завтра приятно надевать чистое. — Я положил на раковину, если что, — тихо сказал Чайльд и закрыл за собой дверь в ванную, стараясь смотреть строго под ноги. Боковым зрением он видел только размытый силуэт в запотевшем зеркале, но ладно, такое можно себе простить. Тем более Чжун Ли сидел, поэтому ничего такого он там не увидел. — Мм, — утвердительно промычал Чжун Ли. В этом ответе присутствовала какая-то тяжесть. Видимо, его начало отпускать. Пора бы выходить. Чайльд, наконец-то избавившись от тяготящего его желания, поднял голову и устремил взгляд прямо на своего друга, жадно впиваясь в изящную бледную спину, со стекающими по ней струйками воды. Он готов поклясться, что ещё никогда вид выступающих позвонков и редких, маленьких родинок не впечатлял его настолько сильно. — Ты обещал не смотреть. — Прости, — Чайльд почувствовал, как к лицу прилила кровь, и стыдливо опустил глаза, стараясь усилием воли заставить сердце биться немного медленней. Его поймали с поличным — отнекиваться было бесполезно. Нужно просто разобраться в себе. Почему ему стало стыдно? Потому что он нарушил обещание — это же логично, правда? Хотелось просто поплакать от собственной потерянности. — Ты куда? — звук открывшейся двери и Чжун Ли, завёрнутый в полотенце, буквально вывалившийся из ванной комнаты, моментально привлекли к себе внимание. — Ты одеться не хочешь? — Я сейчас, — у него уже даже речь путаться начала. Лучше просто дать человеку поспать и отдохнуть. Чайльд медленно встал и пошёл следом в свою комнату, уже издалека замечая, как Чжун Ли падает лицом в кровать и перебирается на бок. Даже сейчас можно было догадаться, что от его волос и полотенца кровать будет мокрой, если что-нибудь не предпринять. А куда ему самому лечь? Рядом? На пол? Ну уж нет, точно не на пол. Из-за собственных глупых предрассудков Аякс не собирался жертвовать комфортом. Надо просто собраться с мыслями и вытащить из-под него полотенце. Не рассматривая ничего, нигде лишний раз не касаясь — мужская солидарность. Чайльд даже очки снял, чтобы не было лишних соблазнов. Его надо бы ещё одеялом накрыть, ну чисто ради приличия. Если это увидят родители, то они не поймут такого. Ну а ещё, если бы Аякс, не дай Бог, случайно бы коснулся во сне его голого тела, он бы себе этого не простил. Поэтому, одеяло было лучшим решением всех проблем.

🧪

Ему показалось, что он пережил маленькую смерть. Острое плечо и практически невесомое тело будут всплывать в приятных воспоминаниях ещё долго. Чайльд просто не понимал, что он чувствует, лежа в кромешной темноте и слушая легкое сопение рядом. Чжун Ли дышал коротко и редко, что не могло не пугать, но сам факт того, что он продолжает это делать, немного успокаивал. Аякс медленно водил пальцами по собственным рёбрам и размышлял о том, почему чуть не задохнулся от восторга, когда коснулся чужого плеча. Это чувство не было похоже ни на что. Разве что что-то подобное он испытал, когда впервые своими глазами увидел Эйфелеву башню вживую. Но как можно сравнивать ощущения, полученные от увиденной достопримечательности и от обычных касаний? Это другое. Это не симпатия, поскольку с Люмин Чайльд такого никогда не чувствовал. А, может, у него просто к ней нет никакой симпатии, поэтому она и не вызывает ничего подобного в его сознании? Почему нет такого существа, которому можно задать любой вопрос, касающийся будущего, прошлого — неважно, а оно бы ответило? Аякс бы подготовил целый список вопросов, на первом месте которого стояло бы: «Что я чувствую к Чжун Ли?» Потом было бы что-нибудь из разряда: «Я гей?» И уже потом менее важные вопросы по типу: «Существуют ли другие цивилизации?» или «Насколько далека от Земли ближайшая обитаемая планета?» Он склоняет голову набок, замечая, как Чжун Ли закусывает щеку во сне. Интересно, ему снятся сны? Он их запоминает? Почему вообще вопросы о лежащем рядом человеке волнуют Чайльда больше, чем вопросы вселенского масштаба. Когда это этот хмурый и странноватый парнишка стал интересовать его больше, чем мироздание? Во сне он, как и любой другой человек, выглядел мило, его хотелось обнять и пожалеть. Но только не от этой чуши, а потому что на Аяксе теперь лежал огромный груз, за который он в первую очередь чувствовал исключительно свою вину. Винил бы себя Чжун Ли, если бы Чайльд решился на принятие этой дряни быстрее?

🧪

— Почему ты не в школе? — Чайльд открыл глаза, резко ловя себя на мысли, что вообще не чувствует свои руки ниже локтей. Он отрывается от подушки, пытаясь очень быстро запустить работу мозга. — Что? — он в шаге от того, чтобы у него случился утренний приступ агрессии в сторону ни в чём не провинившейся мамы. Бесило всё: её бодрость, её громкий голос, её упрекающий тон, свои затёкшие руки, прилипшая к груди простыня, духота и боль в спине. — Я так понимаю, ты уже никуда не пойдёшь. Послушай... — и она начала быстрыми шагами уходить от комнаты, продолжая что-то говорить и заправляя рубашку в брюки. И вот куда она уходит, если хочет сказать что-то сыну? Чайльд снова откинулся на подушку, злобно выдыхая. Главное пережить эти первые минуты после пробуждения и не психануть. Он повернулся к Чжун Ли, что продолжал лежать в том же положении, в котором и заснул. Похоже, он из того типа людей, которых можно хоть внутрь колокольни положить, а им всё равно. Он вообще живой? Аякс приподнялся на локте, нависая над чужим лицом, и для верности подставил ладонь под нос, чтобы точно убедиться в том, что тот дышит. И почему только мама даже не спросила, кто это? Не заметила или поняла, что некоторым тайнам лучше оставаться тайнами, — ...слышишь? — Чайльд сорвался с кровати, злобно рыкнув себе под нос, взял со стула какую-то футболку, а то как-то некомфортно перед мамой телесами светить, и агрессивно пошёл вниз. — Что? — он встал прямо перед мамой, надевающей туфлю. Она медленно разогнулась и посмотрела взглядом «Ты, блять, издеваешься надо мной?» Ему стало даже как-то неловко, — прости, я прослушал. — В общем, еду найдёшь сам, — она поправила волосы, смотря в зеркало, и провела безымянным пальцем по краю губы. — Я пойду, — женщина коротко чмокнула Чайльда в щеку и, вытерев за собой след от помады, вышла из дома. За хлопком входной двери последовала гробовая тишина. Аякса даже на пот пробило от резкой смены обстановки. В итоге он всё равно скинул с себя футболку, оставив её где-то на диване, и, поставив чайник кипятиться, пошёл умываться. Он искренне надеялся, что не сильно шумит, но, насколько он успел разглядеть, Чжун Ли ещё спал. Конечно, доверять своим глазам не стоит, учитывая отвратительное освещение в комнате и минусовое зрение. Чайльд глянул напоследок в зеркало, вытирая руки, и вышел в прохладную комнату, бросая взгляд в сторону кровати. Чжун Ли перевернулся на другой бок. Его острое плечо и выпирающие ключицы немного оголились, и вот тут Аякс почувствовал что-то двоякое. Это нельзя назвать уродством, но и красотой — тоже. У него аж всё свело от одного вида этой бледной кожи, практически натянутой на кости. Это не отвратительно, но смотреть просто больно. Неужели он сам не понимает, что пора остановиться? Чайльд присел на стул и включил настольную лампу, за неимением зеркала упирая телефон в стену и пододвигая к себе линзы. Надо, наверное, было сначала всё поставить, а потом мыть руки, но уже как-то лениво. Сам процесс достаточно быстрый, если с первого раза удачно попасть линзой в глаз. У Аякса этот навык уже отточен до мастерства и в целом, если понадобится, он сможет сделать это в темноте. — Зачем ты рот открываешь? — прочистив горло спросил Чжун Ли. Не сказать, что это было неожиданно, но у Чайльда почти дрогнула рука. Он повернулся к проснувшемуся другу и нормально вгляделся в его лицо. Ну в целом, можно сделать скидочку на то, что он только со сна, поэтому всё не так плохо. — Оно само, — нет, а вопрос действительно интересный. Он никогда не замечал этого за собой сам, но вот часто видел, как так делает Люмин, когда красит ресницы. Но сейчас это волновало поменьше, чем сам Чжун Ли. Чайльд пересел на кровать и, отодвинув волосы с чужого лба, дёрнул занавеску в сторону, вглядываясь в покрасневшие глаза и резко сузившиеся зрачки. Среагировали — значит всё нормально. Это было жестоко, но ничего лучше в голову не пришло. — Как ощущаешь себя? — Отвратительно, — Чжун Ли перекатился на спину и, сморщившись, вернулся в прежнее положение. Он задержал дыхание и, насколько Чайльд понял, вдавил себе ладонь куда-то в живот. Ему больно, что ли? — Ты знаешь, я очень хочу есть.

🧪

Чайльд уже минут десять смотрел на чай в своей кружке и не мог прогнать навязчивые мысли из головы. Они новыми потоками всё лезли и лезли. И причем тема была одна. Чжун Ли. Вокруг него вертелись все идеи и раздумья. Поводов была куча: осознание того, что на нём одежда Чайльда; то, что вообще вчера произошло; то, как спокойно он отреагировал на ситуацию. — Ты вчера первый раз? — дальше язык просто не поворачивался договорить. «Принял наркотики» — так ужасно звучит по отношению к близкому человеку. Слишком неправильно и удручающе. — Нет, — это ёмкое «нет» моментально создало вакуум в голове Чайльда. Он резко выпрямился, ошеломлённо смотря в глаза замершего Чжун Ли. Нет? Он наркоман? — Я очень давно курил траву с другом, у меня нет зависимости. — Все наркоманы так говорят, — Чжун Ли поджал губы, а Аяксу стало слишком стыдно за такой резкий ответ. — Это же плохо. — А торговать наркотиками хорошо? — спокойно спросил Чжун Ли. Вопрос теперь относится к ним обоим, а не только к Чайльду. — Можешь посчитать меня тупым малолетним идиотом, который навыдумывал себе проблем, но мне правда иногда бывает очень тяжко. Я понимаю, что принимать что-то — не выход, но я не могу придумать ничего другого. — Поделись со мной, — Аякс раскрыл руки в приглашающем жесте. Он правда готов был сейчас выслушать всё, что угодно. Но не от всех. Только от Чжун Ли. — Чем? — он выскреб палочками остатки риса со стенок тарелки и, сформировав некое подобие комка, уже собрался доесть, но его словно что-то останавливало. — Вот знаешь, мы мало знакомы, но почему-то сейчас я готов рассказать тебе что угодно. — Это нормально, — Чайльд слегка наклонился, всматриваясь в опущенное лицо, и легонько толкнул чужую ногу под столом, чтобы на него обратили внимание, — ну? Хорошо, скажи, почему ты так плохо ешь? Я вижу, что что-то не так. — Ну как бы тебе сказать, — Чжун Ли слегка усмехнулся, отводя взгляд в сторону, — это произошло не в один момент. Можно я просто выскажусь, а ты уже сам сделаешь выводы? — Аякс кивнул. — Я долго думал обо всём этом и пришёл к выводу, что всё это началось ещё с начала школы. Не подумай, меня никто не травил, моя жизнь была прекрасной. Как ты уже, наверное, догадался, я всегда был высоким, выше, чем мои сверстники, и немного тяжелее. И меня сильно парило, когда мой вес кто-то видел. Но это ещё ладно. Первый момент, после которого я реально задумался, был на медосмотре. Удивительно, правда? Мне было лет тринадцать или четырнадцать — я не помню точно. Ну смотрит врач в мою карту, поворачивается ко мне и такая: «А ты знаешь, что тебе следовало бы похудеть?» И самым ироничным было то, что она даже целиком на стуле не помещалась. Я как-то подзабил на это, но на следующий год она сказала мне то же самое. Ко всему прочему мне было неприятно, когда меня трогали за щёки со словами: «такие миленькие». Это, может, и звучит смешно, но меня это сильно задевало. Ещё этот ёбаный физрук, — он даже не заметил, как сматерился, — чьей любимой фразой, когда мы прыгали с разбегу в песок и падали, было: «Что, жопа перевешивает?» Ни у кого ничего не перевешивает, мы просто не легкоатлеты, чтобы брать и идеально прыгать. Ещё папа постоянно акцентировал внимание на внешности других людей, а я непроизвольно начал сравнивать себя с ними и понял, что во мне действительно есть какие-то проблемы, которые можно исправить сбрасыванием веса. Ну и понеслось: худеешь, потом набираешь в два раза больше, потом опять худеешь, а потом родители замечают, что с тобой что-то не так. Мой папа, как ты понял, человек строгий. Он начал постоянно мне говорить, что я посажу себе здоровье, что я убью себе организм и прочее. Я понимаю, что он прав, но я не осознаю этого. Намного приятнее слышать «блин, ты так похудел», а не «ну хоть набрал, наконец». Это как мотивация, понимаешь? Если есть заметный результат, значит я всё делаю правильно. Через некоторое время меня как-то немного отпустило по этому поводу до того, пока из-за того, что я ел яблоки вечером, папа не сказал: «Хочешь обратно всё нажрать?» Ну и всё. Я сбросил ещё сильнее, чем было, и случайно упал при нём в обморок. Он опять начал упрекать меня в том, что я гроблю своё здоровье, и начал следить за тем, чтобы я ел. И так я пришёл к тому, чтобы начать очищаться. Первый раз было очень плохо психологически, а потом это уже вошло в привычку. И вот я сижу перед тобой. — И сколько ты сейчас весишь? — наугад спросил Чайльд, не ожидая, что ему сейчас так просто ответят. — Хотя бы какой десяток? — А как ты думаешь? — вот этого перевода стрелок он и боялся. Сейчас главное не сказать больше, чем нужно, иначе можно всё усугубить. Если для него эта тема настолько болезненна, то надо быть очень аккуратным. — Третий? — хоть бы это было меньше, чем нужно. — Если бы, — Чжун Ли грустно усмехнулся, отводя взгляд в сторону. — Середина четвёртого, — Чайльд уронил голову в ладони. Сколько? И это при том, что они примерно одного роста. Тут не то что сказать нечего — хуже. — Тебя не устраивает твой внешний вид или цифра? — Это взаимосвязано. Когда ты, допустим, надеваешь штаны и понимаешь, что они сидят не так свободно, как раньше, планка падает. Ты начинаешь загоняться заново. Буду с тобой откровенным, — Чжун Ли опустил взгляд, — иногда я думаю о том, как здорово было бы оказаться в концлагере или заболеть чем-то тяжёлым, чтобы похудеть ещё сильнее. В шестнадцать я пролежал в коме неделю, там ничего серьёзного, просто ДТП, и это было, пожалуй, лучшим подарком на день рождения, но меня после этого быстро откормили обратно. — Серьёзно? — Аякса прямо пробрало на необъяснимую злость в адрес собеседника. Как он может вот так наплевательски относиться к своей жизни и своему здоровью? Как он вообще додумался до того, чтобы рассматривать концлагеря или болезни, как способ потери веса? Как вообще в здравом уме можно расценивать кому, как подарок? — Ничего серьёзного, но ты лежал неделю в коме? — У меня просто сломалось ребро, и я сильно ударился головой, — «оно и видно». Эти слова негодования осели на дне сознания Чайльда, но он не сказал их вслух. Такое может быть обидным, и он прекрасно это понимал. — Хорошо, — Аякс шумно выдохнул, рассматривая свои руки. — Возвращаясь к теме разговора, тебе пытались помочь? Ты разговаривал с родителями? — Нет. Все разговоры скатывались к тому, что я сам себя тяну на дно, и пора прекращать заниматься этой хернёй, — он аккуратно поднялся со стула, придерживаясь за спинку, и понёс тарелку к раковине. — Я уберу, — спохватился Чайльд, вскакивая следом. — Я не буду тебя ни в чём упрекать, правда, — он встретился глазами с Чжун Ли и начал медленно ополаскивать тарелку. — Я могу что-то для тебя сделать? Как-нибудь помочь? — Если ты сможешь полюбить мой характер и моё тело за меня, то да, — он отошёл обратно к стулу, присаживаясь на него, подобрав под себя ногу. — Но ты и так красивый, — пробубнил себе под нос Чайльд, ставя тарелку на мойку. — Хорошо, вот как бы ты назвал мою комплекцию? — Твою? — Чжун Ли скользнул взглядом по чужим бёдрам. Почему он оценивает именно эту часть тела? — Ты достаточно худой. — Отлично, а теперь натяни штанину в своей ноге и сравни с моей, — Чайльд подвинул ногу для удобства. — Видишь? Моя нога всё равно больше. Если ты называешь меня «достаточно худым», то ты тоже худой.

🧪

— Ну как она вам? — воодушевлённо спросила Бэй Доу, упираясь подбородком с сложенные с замок руки. — Она очень… — у Чайльда плавился мозг. Если утром он чувствовал себя более-менее бодро, то сейчас можно было приготовиться к собственным похоронам прямо тут — за барной стойкой. Чжун Ли, судя по всему, чувствовал себя в десять раз хуже. Он немигающим взглядом разглядывал пузырьки в пиве, поднимающиеся со дна стакана. Что-то даже выпить не хотелось. — Я не могу подобрать слово, — устало выдохнул Чайльд и стряхнул пепел в стакан. — А сына её видели? Такой лапочка, правда? — правда. Сын Нин Гуан действительно очень милый. — Милый, — да, тут с прилагательными попроще, потому что к такому умозаключению Чайльд пришел у себя в голове за секунду до ответа. В голове в целом был какой-то бардак. Хотелось чего-нибудь поделать, а чего именно — неизвестно. Мысли о несделанной домашней работе, о Нин Гуан, о Чжун Ли в его, Чайльда, одежде, о заработанных деньгах — всё лезло на передний план, не было никакого порядка. Ещё и жара такая, что хоть на стену лезь, никакие вентиляторы и кондиционеры не спасают. — Чайльд, — Бэй Доу потрясла его за руку. Точка для привлечения внимания найдена. Колени Чжун Ли. Его острые, широко раздвинутые, красивые колени. Это всё. — Чайльд! Ну я понимаю, что Чжун Ли плохо, но с тобой-то что? — Со мной всё прекрасно, — но ведь и вправду всё хорошо, да? Чжун Ли живой, здравомыслящий, немного грустноватый, но это поправимо. А что ещё нужно для счастья? — Давай-ка я тебе кое-что сделаю, — Бэй Доу наклонилась, скрывшись за стойкой, и вернулась с двумя яйцами в руке. Раньше Чайльд бы послал её с такими затеями куда подальше, но вот сейчас пиво с сырым яйцом было бы очень в тему. Не исключено, что после него станет ещё хуже, но зато на какое-то время перед этим можно получить эйфорию и гастрономическое удовольствие, потому что кто бы что ни говорил — это действительно вкусное сочетание. — Предлагаешь на брудершафт выпить? — спросил Аякс, не придумав, как интерпретировать «брудершафт» на японский, поэтому это слово прозвучало со всей, вложенной в него силой немецкого, товарищеского духа. — На брудершафт? Это как? — оживился Чжун Ли, прослеживая, как сырое яйцо начинает медленно оседать в пиве. — Это всё его европейские штучки, — Бэй Доу выкинула скорлупу и подвинула пивные бокалы вперед. — Только, Чайльд, — уточняющим тоном проговорила она, — с логическим завершением. Иными словами — поцелуй. Это, конечно, громко сказано, ведь всего-то нужно легко чмокнуть того, с кем пил. Делов-то на копейку. И можно опустить тот момент, что сердце Чайльда устроило акробатические этюды от одного представления этого «логического завершения». Нет, не будет он его целовать. Даже несмотря на то, что они сейчас выпьют на брудершафт. — Пей залпом, — Чайльд удобнее утроился на стуле и, взяв со стойки запотевший бокал, переплёл в локте их с Чжун Ли руки. — За твоё здоровье, — они чокнулись, и Аякс начал первым. Он пил большими, но короткими глотками, неотрывно смотря в золотые глаза напротив. Это искусство и точка. Чжун Ли на долю секунды отвёл взгляд в бокал, оценивая, сколько ещё предстоит выпить, и заново начал смотреть на Чайльда. Боковым зрением было заметно всё: и двигающийся под кожей кадык, и чуть изломившиеся брови, когда он проглотил яйцо, и этот еле заметный азарт в глазах. — Всё, — Чжун Ли с грохотом поставил бокал на стойку и вытер край губы ладонью. Долго ждать ему не пришлось, поскольку Чайльд тоже закончил, облизывая верхнюю губу. — Ну, а поцеловаться? — разочарованно спросила Бэй Доу. Она, кажется, хотела это увидеть больше, чем Аякс и Чжун Ли хотели это сделать. Аякс, может, и сгорал от этого желания, но виду не подавал. — А тебя не смущает, что он тоже парень? — съязвил Чайльд, разминая пальцы, немного затёкшие от долгого держания тяжёлого предмета. — А что такого? — скосив глаза чуть вбок, можно с лёгкостью заметить, что Чжун Ли смущён. Это на него разговоры о поцелуях так действуют? Или он тоже представил это с Аяксом. Может, он даже вовсе не против. Но спрашивать или пытаться поцеловать самому спустя столько времени будет очень глупо. В другой раз. Чайльд обязательно загадает желание, чтобы этот «другой раз» был. — Чайльд, можно тебя? — веселье вмиг закончилось. С самого края стойки стоял Сяо собственной персоной. В очочках, в выглаженной рубашечке — всё как надо. И что ему понадобилось посреди недели? Чайльд аккуратно встал, придерживаясь за стул, потому что как ни крути — пиво даёт в голову. Движения какие-то менее резкие и уверенные. Когда они спускались по лестнице, Сяо начал закашливаться. Это курить меньше надо. Ой, да кто бы говорил — Аякс сам дымит, как паровоз, да ещё осуждает за это других. Это плохо. — Стареешь, — констатировал факт Чайльд, наблюдая, как Сяо проглатывает какие-то таблетки, чтобы унять кашель. — Умираю.