C10H15N

Сяо спокойно смотрел на Чайльда, непонимающе глядящего в ответ. Он не понял: шутка это или что? В каком смысле «умираю»? — Что ты имеешь в виду? — Аякс подошёл ближе, слегка отрицательно покачивая головой, прослеживая за тем, как Сяо садится за стол и начинает курить. — Присядь, — он мягко кивнул в сторону стула, стоящего по другую сторону стола. Чайльд на деревянных от волнения или алкоголя ногах подошел ближе и, придерживаясь за спинку, свалился на жесткую поверхность, неотрывно смотря Сяо в глаза. — Что конкретно ты не понял? — Ты так неудачно пошутил? — нетерпеливо спросил Чайльд. Он уже начал ощущать, как от страха услышать что-то, что ему не понравится, у него мелко подрагивает нижняя губа. Эффект от выпитого пива и ужасная мигрень прошли за секунду. Казалось, можно даже почувствовать, как от лица отливает кровь, а мимика становится невыразительной. — Я похож на юмориста? — всё так же безмятежно поинтересовался Сяо, словно уже отошёл в мир иной, а сейчас вместо него разговаривает его душа, которая наконец обрела покой. — У меня лейкемия, Чайльд. Ты знаешь, что это такое? — а, может, хватит на сегодня таких увлекательных новостей? Нет, правда. За последние сутки в жизни Аякса произошло слишком много всего. Уже даже эмоции слегка притупились. — И сколько тебе… — «жить»? То самое идиотское чувство, когда поперёк горла, словно, палка встаёт, и если ты продолжишь говорить, а не замолкнешь, то рыдания будут долгими. Ну вот только не перед Сяо. Перед кем угодно: мама, папа, Бэй Доу, Люмин, даже Чжун Ли — любой человек, но только не Сяо. Только не он. — Ты знаешь, откуда я родом? — как бы не к месту задаёт вопрос старший, сбивая Аякса с тяготящих мыслей. Ну как так: он уже тут плакать собрался, а его о какой-то херне спрашивают. — Ну, из Китая, — уверенно отвечает он, тихонько прочистив горло. — Все так думают, но правду я расскажу только тебе. Надеюсь, тебе хватит ума никому не болтать об этом, — Сяо поднялся с места и, обойдя стол, облокотился на него поясницей, вставая напротив Чайльда. Сколько же… неприятных воспоминаний связано с этим предметом мебели. — Я родился в Северной Корее, жил счастливо, правда. В школе мы воспевали заслуги Ким Ир Сена и Ким Чен Ира и знали, что Южная Корея, Япония и Америка — наши враги. Представляешь? До семи лет я вообще не осознавал, что с моей Родиной что-то не так. А потом я случайно увидел, как пограничники расстреливают человека, который пытался бежать в Китай через реку. Вот так и кончилось моё детство. В это же время по стране ударил голод, и я до сих пор не могу забыть горьковатый вкус травы и жесткость дубовой коры. Мы варили всё это в кипятке, и получалось настолько отвратительно, что желание умереть пересиливало любые другие. Потом я сбежал в Китай. Можешь не спрашивать, как это произошло, но скажу лишь, что через ту самую реку. И вот представь: мне тринадцать, я один в самой густонаселённой стране мира, моя семья осталась в Корее, у меня нет ничего и никого, кроме знания китайского. Я воровал на рынках, пока однажды меня не застукал за этим какой-то мужчина, продававший апельсины. Мне удалось от него убежать, но промышлять тем видом деятельности я не перестал. В один день я случайно увидел, как человек покупает наркотики, продавец привёл меня к своему боссу и спросил, что ему со мной делать. Клянусь тебе, в тот момент я уже на полном серьезе подумал, что умру, но нет. В общем, их главарь оказался тем самым мужиком с апельсинами и приютил меня к себе. В пятнадцать я уже толкал дурь людям, а в двадцать мне перешло всё дело, потому что кто-то слишком увлёкся своим товаром. И вот, спустя четырнадцать лет я сижу перед тобой, говорю, что умираю, а у тебя глаза на мокром месте. — Ты собираешься отойти от дел? — после глубокого вздоха спросил Чайльд, опуская глаза вниз. Если Сяо его сейчас попросит о том, что приходит на ум, то он не сделает этого. Ну не сможет. — Ты догадливый, — Сяо взял стакан позади себя и, сделав маленький глоток, отставил его в сторону. — Я хочу предложить тебе своё место, Чайльд, — он подцепил пальцами подбородок Аякса, всматриваясь в его глаза своим пытливым взглядом. — Я не… — Чайльд, уставившись на Сяо, откинулся на спинку стула, сжимая подлокотники руками. — Я не смогу, — его голос дрогнул, он действительно в шаге от слёз. Вот ещё секунда, ещё какое-то движение, фраза — всё, он не выдержит. — Не держи в себе, поплачь, Чайльд, — Сяо погладил большим пальцем скулу Аякса и, слегка оттянув его нижнее веко, аккуратно подцепил линзу, стягивая её с глаза. — Теперь тебе ничего не мешает, — прошептал он, проделав то же самое с другим глазом, и, безмятежно усмехнувшись, легко коснулся губ Чайльда своими. Вся стойкость и мужество выветрились из Аякса моментально. Он замер, прикрыв от стыда глаза и ощущая, как Сяо проходится своим языком по его дрожащей нижней губе. Слёзы начали выкатываться сами собой и чем сильнее их пытались сдерживать, тем чаще они вытекали. Ничего подобного Чайльд не переживал ранее. Они занимались вещами посерьёзнее, чем невинные поцелуи, но именно с таким трепетом это никогда не происходило. Раньше всегда выходило грубо, с долей нежелания и отвращения, но только не сейчас. Сейчас Чайльд хотел искренне пожалеть Сяо, помочь хоть как-то сгладить последние месяцы его жизни. — Не расстраивайся, Чайльд, — как же было тошно от того, что Сяо постоянно обращался к нему, упоминая выдуманное имя. — Забудь меня, ты встретишь ещё много хороших людей. Не пытайся меня искать, просто представь, что я уехал жить в другую страну. Понял? — Чайльд закивал, промакивая глаза и нос рукавом толстовки. — Можно тебе кое-что сказать? — Сяо скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на парнишку, наклоняя голову вбок. — Меня зовут Аякс, а не Чайльд. — Тогда живи счастливо, Аякс, — он потрепал волосы младшего и уселся за стол, снимая с себя часы. — Возьми вот, можешь считать это моим прощальным подарком, — Чайльд с недоверием протянул руку за аксессуаром. — Часы? — непонимающе спросил Аякс, бегло осмотрев увесистый предмет в своей руке. Ничего необычного: ни бриллиантов, ни чистого золота. — Всмотрись в циферблат, — Сяо скрестил руки в замок и откинулся на спинку стула, наблюдая за реакцией подростка. Чайльд чуть наклонил часы в сторону, чтобы на них падал свет и было проще что-либо рассмотреть, и увидел скромненькую серебряную надпись «Cartier». — Прямиком из Парижа, представляешь? В своё время такие стоили полмиллиона йен. Делай с ними, что хочешь: носи, любуйся, продай — я всё равно никогда не узнаю. — Спасибо, — Чайльд ещё раз мазнул взглядом по циферблату, что сверкнул в свете лампы, — я сохраню их. — Не сомневаюсь, — усмехнулся Сяо, смотря на встающего парнишку. — Прощай, Аякс, встретимся в аду. Чайльд улыбнулся уголком губ и закрыл за собой дверь, выходя в предбанник с лестницей, ведущей в зал. Он бережно положил часы в карман джинсов и посмотрел в потолок. Отчасти Сяо было жалко. Он, может, и не заслуживает такого конца. В условиях работы он злобный дядечка-начальник, но как только ты остаёшься с ним наедине, его настоящая натура лезет наружу. Аякс даже не мог себе представить, каково это — совершить преступление международного масштаба в таком юном возрасте. Ему же было тринадцать? Вряд ли китайские пограничники и полицейские рады наплывам беженцев из Северной Кореи и вряд ли они охотно ссылают их обратно, но таковы законы. Что Чайльд чувствует к Сяо? Нельзя сказать, что ничего — это будет враньём. Кого он видит в нём? Старшего брата? Друга? Насильника? Но его никогда ни к чему не принуждали, вся ответственность за то, что происходило за закрытой дверью, лежала в руках Аякса, и от его слов зависел исход сложившихся ситуаций. Ни для кого не секрет, что без денег ты — никто. Очень хотелось бы посмотреть на людей, выбирающих «рай в шалаше». Это же глупо. И тем более ни для кого не секрет, что каждый зарабатывает на жизнь так, как может. Разве можно осуждать проституток за их деятельность, если ничего другого они придумать не смогли? Они ленивые? Возможно. Любят ли они свою работу? Скорее всего, вряд ли. А что их тогда отличает от обычных людей, которые зарабатывают «правильным» трудом, сидя в офисе? Какая разница: зарабатываешь ты своим мозгом или телом? Если человек пользуется услугами девушек по вызову, то, вероятнее всего, денег у него сильно не убудет. Если сложить все эти мысли, то получается, что Чайльд опустился до уровня проституток. Безумно это признавать. Даже если посмотреть с другой стороны, он всё равно мог бы жертвовать деньгами, сохраняя свою честь. Другое дело, что знает об этом только три человека, включая его самого. Так что же чувствует Аякс к Сяо? Нельзя сказать, что ничего. Благодарность? Возможно. А что чувствует сам Сяо? Это безумно сложный вопрос, поскольку залезть в голову другого человека невозможно. Спросить напрямую? А как это будет выглядеть? «Сяо, что между нами?» Или, может, «Сяо, что ты ко мне чувствуешь?» Это казалось бредом даже в голове. Идея плохая даже на этапе своего зарождения, уже не говоря о том, какая она будет, если воплотить её в жизнь. Думая логически, что должно быть у человека в голове, чтобы он, угрожая пистолетом, предложил секс несовершеннолетнему подростку? Нельзя спихивать все проблемы с головой на детские травмы. Если только Сяо недоговаривает что-то. Но разбираться в этом нет никаких сил. Да и не хотелось как-то. Вдруг там истории из разряда «услуга за услугу» с пограничниками в Северной Корее или Китае. Это же ужасно. Не может же только увиденное убийство настолько сильно расшатать психику. А что если тот «продавец апельсинов» делал с ним что-нибудь неподобающее? Фи. Чайльда аж передёрнуло от таких неприятных мыслей. — Чайльд, у тебя такое лицо, словно у тебя полный рот песка, — заметила Бэй Доу, отвлекаясь от разговора с Чжун Ли. Они оба так заинтересованно смотрели на Аякса, что он даже растерялся, не зная, на кого посмотреть первым. — А? — он прекрасно услышал вопрос, но вот осознание полученных слов задержалось на полпути к мозговому центру. — Какого песка? — не задумавшись спросил он, зацепившись за последнее, что уловил его слух. Странно, но после этого вопроса информация всё-таки дошла до пункта назначения. — Нет, у меня всё хорошо. — Ты неважно выглядишь, — Чжун Ли поёрзал на стуле, удобнее устраиваясь на месте, и снова поднял голову. — Всё хорошо, я просто устал, — Чайльд прикрыл веки и коснулся их пальцами, на секунду замирая в холодном поту, поскольку тереть глаза с надетыми линзами нельзя. А, да. Их там теперь нет — они лежат на столе у Сяо. — Ну так идите домой, зачем мучать себя? — он посмотрел на Бэй Доу и осознал, что даже не понимает, как тут можно возразить. — Пойдём? — Чжун Ли сжал чужое плечо и слегка качнул его. Чайльд даже не понял, что привлекло его внимание больше: покачивание или то, что человек, от которого у него буквально перехватывает дыхание, коснулся его. — Да, — неуверенно отозвался Аякс, замечая боковым зрением, как Бэй Доу выходит из-за стойки, чтобы попрощаться. Ой, ну сейчас начнутся обнимания, облизывания и прочее. Первое, что она сделала — это с почтительной улыбкой приподняла невидимую юбку и исполнила какой-то недореверанс, на что Чжун Ли, на секунду усмехнувшись, сделал серьёзное лицо и тоже отвесил поклон. Это вот сейчас вообще что было? Хорошо, что он и Бэй Доу нашли общий язык, и у них уже появились какие-то местные шутки. Чайльд нифига не понял, но нарушать эту идиллию хорошо сложившегося знакомства тоже не хотелось. — Я на улице подожду, — сообщил Чжун Ли, оставляя Чайльда и Бэй Доу наедине. — Ну, что у вас случилось? — Аякс перевёл взгляд на девушку, что сверлила его требовательным и одновременно мягким взглядом. — Сяо тебе сам всё скажет, — Бэй Доу уже хотела спросить что-то ещё, но резко замолчала, поджав губы. И, побегав глазами по лицу Аякса, с душой обняла его. Главное не заплакать сейчас ещё раз. — Ну я же волнуюсь за тебя, понимаешь? Ты мне как брат, — прошептала она куда-то Чайльду в шею, прочёсывая пальцами его волосы на затылке. — Всё хорошо, правда, — он приобнял её за плечи в ответ. Именно приобнял, а не обнял целиком. Всё от того, что ему было неловко, что он чувствует её грудь, ведь Бэй Доу действительно сильно прижалась к нему. — Береги себя, — серьезно добавила она. — Ты себя тоже, — Чайльд улыбнулся. Настолько фальшиво, что у него чуть лицевые мышцы не защемило от перенапряжения. — Хорошей смены.

🧪

— Я хочу апельсин, — Чайльд ни с того, ни с сего ощутил очень сильную потребность в этом фрукте. — Обожаю их, а родители не покупают. — Почему? Они не смотрели друг на друга, медленно шли, разглядывая асфальт под ногами. Мимо иногда пробегали дети из начальных классов, проходили люди, спешащие на работу, пролетали машины и велосипеды. Чайльду казалось, что только для него одного время шло иначе. Ему было всё равно на мирскую суету. Его сознание волновали только недавние новости и идущий рядом человек. Обиднее всего было, что Чжун Ли, наверняка, не ощущает того же. Он озабочен тем, что его глаза слишком остро реагируют на свет, у него болит голова и ему определённо холодно даже невзирая на то, что он полностью одет, а на улице жара. Боковым зрением Аякс видел, как Чжун Ли иногда поправляет сползающие затемнённые очки, которые он ему любезно одолжил. Его лицо в них выглядит более тощим и непропорционально узким. — Потому что у моего младшего брата аллергия на них, — они синхронно посмотрели друг на друга. Чжун Ли удивился от услышанного, а Чайльд удивился такой реакции. — У тебя есть младший брат? — А ты не замечал, что ли? — хотя, это вполне логично. Абсолютно спокойно можно не заметить присутствие относительно взрослого ребенка в доме. Утром он ушёл в школу, а ночью спал. А больше Чжун Ли и не был в чужом доме. — Если честно, то нет, — он снова уткнулся себе под ноги и, немного помолчав, продолжил разговор. — Насчёт апельсинов, можем дойти до моего дома, и я тебе дам, сколько захочешь. — Хорошо, спасибо.

🧪

Чайльд сидел на поребрике у дома Чжун Ли, теребя в руках рукава от кофты, повешенной за спину. Сейчас определенно жарче, чем днём. Солнце уже медленно двигалось к горизонту, оставляя за собой оранжевый свет, хотя было не так уж и поздно. Ветер слегка поддувал под футболку, охлаждая разгорячённую кожу. Настроение было почти отличным, если не вспоминать про Сяо. Почему он не сказал раньше? — Я принёс тебе два самых больших, — оповестил Чжун Ли, присаживаясь рядом и протягивая Чайльду апельсины, что еле умещались у того в ладони. — А ты не будешь? — поинтересовался Чайльд, начиная аккуратно отдирать кожуру от мякоти и складывать её на асфальт между своих разведённых коленей. — Я не хочу, — на автомате ответил Чжун Ли, за что Аякс одарил его взглядом, а-ля «кому ты пиздишь». — Ну хорошо, давай я поем с тобой. — Я всё равно два не съел бы, — он охотно протянул лишний апельсин другу и продолжил очищать свой. — Можешь мне тоже почистить? — Чжун Ли поймал на себе удивлённый взгляд голубых глаз. — У меня это редко получается нормально, — немного засмущавшись, добавил он. — О Боже, — посмеялся Чайльд, протягивая ему уже очищенный апельсин и получая тихое «спасибо». — Тогда с тебя сигарета. — Тебе хоть две дам, — с усмешкой заявил Чжун Ли, доставая сигарету и зажигалку из коробки. Затем он вновь стал серьезным и, неотрывно наблюдая за своими действиями, аккуратно засунул фильтр между чужих губ. Чайльду на секунду показалось, что не только он словил от этого действия кайф. Он мимолётно вздохнул, ощущая, что руки старшего пахнут апельсинами и мылом, а затем наклонился, пытаясь попасть кончиком сигареты в огонёк из зажигалки. — Ты очень красивый, когда куришь, — он резко оборвался, округляя глаза. Видимо, озвучивать эти мысли не входило в его планы. — Спасибо, — еле удержавшись от неловкого «ты тоже», покраснев ответил Аякс. Ему так ещё никто и никогда не говорил. — Не думаешь, что Нин Гуан знакома с Янь Фэй? — слишком неожиданно спросил Чжун Ли, немного отойдя от шока, в который он сам себя случайно ввёл. Почему все их разговоры начинаются с каких-то внезапных вбросов со стороны то одного, то другого. — Как ты пришел к такому выводу? — поинтересовался Чайльд, просовывая большие пальцы в середину апельсина и разделяя его на две равные части. Пара капель сока упала на асфальт под ним. — Я уверен, что Нин Гуан связана с Якудза, — начал Чжун Ли, аккуратно выдавливая из дольки фрукта косточку. — Может, она чья-то дочь там или чья-то внучка, а, может, занимает ключевую должность, что, кстати, очень вероятно, потому что никак иначе я не могу объяснить её влияние. Словом — неважно. Важно то, что Янь Фэй как-то рассказывала мне, что помогала закрывать дело члена санро-кай — это что-то вроде группы советников главы клана — по ростовщичеству. Ничего серьёзного, но бывших юристов Якудза не бывает, понимаешь? Янь Фэй много мне не рассказывает, но я твёрдо убеждён, что она продолжает на них работать. — И ты считаешь, что она как-то знакома с Нин Гуан? — Мне кажется, да, — он потер руки о бёдра, пытаясь согреться и натянул рукава толстовки на ладони. — Хорошо, даже если это так, то что такого? — Чайльд положил окурок на кожуру от апельсина и переключился на вторую половину фрукта, уже нагревшуюся от долгого лежания в руке. — Не знаю, Чайльд, странно всё это, — Чжун Ли спустил очки на глаза, что уже покраснели ещё сильнее и начали обильно слезиться от солнечного света. — Как-то всё слишком просто получилось, понимаешь? — Мне тоже так кажется, но, видимо, так надо, — Чайльд пожал плечами прокусывая дольку апельсина у себя во рту.

🧪

Они разошлись несколько часов назад. Время давно перевалило за полночь, все люди в доме спали, за исключением Чайльда. Он смотрел в потолок, не находя в себе сил на то, чтобы заснуть с чистой совестью, и перекатывал в руке часы Сяо. Разных мыслей и воспоминаний было слишком много. Они роились и мимолётно проносились перед глазами кадрами с пленки. Все эмоции: радость, грусть, страх, отвращение, злость — всё смешалось в одну кучу. Аякс слишком восприимчивый ко внешнему миру, ему хватит впечатлений за прошедшие два дня ещё на год вперед. С одной стороны — Сяо. С ним Чайльд повзрослел, прошёл путь от мальчика-подростка до взрослого юноши. Если бы не работа и не чужое мировоззрение, страшно представить, как бы изменилась его жизнь. Он благодарен ему за всё хорошее и плохое, что они когда-либо пережили вместе. Аякса буквально придавило к кровати от мысли о том, что он не успел сказать об этом Сяо в лицо. Они точно виделись тогда в последний раз, а он ничего не оставил после себя, кроме засохших линз на столе. Можно придумать кучу оправданий для самого себя, почему он не попрощался с близким человеком должным образом, но ни одно из них не вернёт упущенные возможности. И Чайльд готов был хоть сейчас сорваться к Сяо и вылить ему душу, но что-то подсказывало, что ему сейчас не до долбанутых подростков, которых прорвало на душевные разговоры. С другой стороны — Чжун Ли. С этим молодым человеком всё очень сложно. Чайльд просто запутался. Он не понимает, что чувствует в принципе. Что он чувствует к родителям, Люмин и Чжун Ли. Ещё больше он не понимал, почему все эти чувства отличаются друг от друга. Очевидно, что любовь к родителям и любовь к партнёру — понятия разные, но почему тогда Люмин не вызывает тех же ощущений, что и Чжун Ли? Он погорячился? Начинать с ней встречаться — импульсивный поступок? Да, она бесспорно красивая, но она неинтересная. Аякс заметил за собой, что в последнее время ему абсолютно не важно, как выглядит человек, он думает лишь о его внутреннем мире, о мировоззрении. Конечно, внешняя красота тоже важна, но это, как приятный бонус. Люмин природа наградила только внешностью. Врать тут некому, и никто не видит его внутренний судебный процесс, поэтому, откровенно говоря, девушка глупая. У них абсолютно нет точек соприкосновения. Они разные люди. Люмин не интересует ничего, кроме западных сериалов и жизней красивых актёров. Как можно жить вот так? Как Чайльду конструктивно общаться с ней, если она элементарно не знает даже последовательность планет, аргументируя это тем, что эта информация ей абсолютно не нужна. Да по правде говоря, Аяксу она тоже не нужна, но неужели человек сам не испытывает удовольствие от того, что его знания о мире расширяются? Её брат — вот это уже отдельная тема. У них тоже мало общего, но природа вложила всю свою благосклонность в Чжун Ли. Она дала ему и ум, и красоту. И Чайльд уже даже перестал отнекиваться от этого. Да, он очень красивый. Это очевидно. Но вот как объяснить это постоянное чувство волнения перед их встречами? Или мимолётные залипания на чужие части тела? Или постоянное желание находиться рядом? Неизвестно. А что исходит со стороны Чжун Ли? Тоже непонятно. Сколько было упущенных возможностей проявить свои чувства, сколько раз можно было хотя бы просто намекнуть. И Чайльд упускал эти возможности одну за одной. А вдруг он чувствует что-то похожее? Вдруг он тоже чувствует этих проклятых бабочек в животе при каждой их встрече? У Аякса даже найдутся аргументы в подтверждение этой теории. Он засмущался, когда речь зашла о поцелуях, он сказал, что у него нет девушки, а ещё он сказал, что Чайльд красивый, когда курит. Это комплимент оставлял особо приятный отпечаток в его душе. Он явно смутился, когда произнёс это. Но вдруг это всё больная фантазия? Вдруг все эти мелочи — красивые фокусы мозга, и на самом деле ничего этого нет? Его разум слишком сильно перенапрягся. Хотелось кричать от бессилия или поверить в мистику, в надежде получить «знак свыше» в ближайшее время. Что угодно. Но только не это мучительное непонимание. Аякс просто перегорел. Он сильно устал от всего. Не хотелось идти в школу, не хотелось, чтобы время продолжало идти, не хотелось никого видеть. Почему просто нельзя прожить хотя бы пару дней без всяческих забот и мыслей о том, что надо что-то сделать, надо о чём-то подумать и прочее. Почему? Он не знал. И скатывающиеся по вискам остывшие слёзы, что отвратительно заливались в уши, тоже не знали.

🧪

Чайльд просто умирал. Ночные слёзы — это не то, чем стоит заниматься посреди рабочей недели. Мало того, что его глаза настолько красные и стеклянные, что кажется, будто он неделю пил без перерыва, так ещё и двухчасовой сон сказывался очень плохо. Пальцы на руках сильно зудели от напряжения, а голова раскалывалась на части. Можно было бы отпроситься домой, но Аякс решил подождать, мало ли само пройдёт. Не прошло. И вот сейчас, сидя под деревом и уперев лоб в согнутое колено, он изо всех сил старался не заснуть. Шум голосов, доносящийся из столовой, ничуть не отвлекал и даже не раздражал. Он создавал ощущение того, что время продолжает идти. Ветер скользит сквозь волосы и утопает за воротником футболки. Чайльду почти удобно, если не брать в расчет тянущую спину и затёкшую пятую точку. Он на минуту приоткрыл глаза, смотря на плитку под собой, и заметил тень человека. Ну вот только бы не Люмин, хоть бы она сейчас мило беседовала со своими подружками в столовой. Медленно поднимая голову, он с облегчением выдохнул, увидев перед собой школьные брюки. Это не Люмин, и уже на этом спасибо. — Здравствуй, — парнишка присел на корточки, поэтому его лицо резко оказалось перед лицом Чайльда. У того аж дар речи пропал, потому что перед ним сидел сын Нин Гуан. Даже в простой бытовой беседе он такой же манерный, как и его мама. Естественно они пересекались раньше, но вот только Аякс никогда не акцентировал на этом внимание. — Не возражаешь, если я ненадолго составлю тебе компанию? — Пожалуйста, — одобрительно кивнул Чайльд, силясь вспомнить имя мальчика. Тот присел ещё глубже и, обхватив свои колени руками, начал пронзительно разглядывать человека напротив себя. На нём была форма средней школы, но это явно уже последний или предпоследний класс. — Тебе нездоровится? — поинтересовался мальчик, склоняя голову вбок. — Есть такое, — честно ответил Аякс, убирая со лба волосы. — Думаю, сейчас домой отпроситься. А ты чего-то хотел? — Ничего важного, я просто хотел подружиться, — он и вправду, как выразилась Бэй Доу, «лапочка». Ну такому даже жалко отказывать. У него, вероятно, нет друзей, потому что он сильно отличается от сверстников. Более ухоженный, более воспитанный и более невинный. Всем бы детям такими быть. Самое главное: у него нет этой испорченности, которая очень часто встречается у детей из обеспеченных семей. — К слову, моя мама хотела бы снова с вами встретиться. Не думай, что я подошёл только за этим, она вчера обсуждала это с Бэй Доу, поэтому я решил сообщить тебе об этом заранее. — Она делится с тобой своими делами? — с одной стороны, показывать ребёнку свои криминальные дела — не очень правильно, потому что у него может сложиться неправильное восприятие о мире, но с другой стороны, если совместить это с правильным воспитанием, то почему нет? Очевидно, что дело Нин Гуан перейдет Казухе, имя которого просто вспышкой появилось в голове, так почему бы не просветить его в это заранее? — Отчасти, — Казуха заправил за ухо волосы, которые ветер сдул ему на лицо. — Но этот разговор я случайно подслушал, — он улыбнулся уголками губ.