C10H15N

Как можно быть таким отвратительным? Как можно быть настолько бестактным? Каким низким самоконтролем нужно обладать, чтобы настолько плохо сдерживать свои эмоции? Да, если бы он ещё умел их сдерживать. Они, агрессия в особенности, выливаются всегда на самых близких людей. Слишком много навалилось за последнее время. Слишком. Какой же он дебил. Как низко он опустил своё уважение к себе, если пытается оправдать свои несчастные эмоции, не стоящие ровным счётом ничего, каким-то глупым «слишком много навалилось». Чайльд шёл домой, не обращая внимание на ливень. Шёл по лужам, шёл без пальто, которое безвольно болталось, в еле зажатой руке, шёл и не понимал: а как жить-то дальше? Он осудил Чжун Ли. Осудил его своими неосторожными высказываниями и ебаными эмоциями. Он осудил человека с изначально низкой самооценкой просто своим присутствием. Ещё и обвинил его в том, в чём он абсолютно не виноват? А зачем? Чтобы снять вину с себя? Чтобы не брать грех на душу? Чтобы самоутвердиться? Не то. Уже давно Чайльд и так всё понял. Он ему не безразличен. Отрицать это бесполезно. Мысли, может, и можно обмануть, но вот сознание — никак. Ему действительно небезразлично то, чем живёт Чжун Ли, как он мыслит. Этому человеку хочется помочь, хочется дать понять, что он важен для кого-то, хочется просто дать то, чего ему не хватает. А что Чайльд имеет? Свой дебилизм и полнейшее непонимание, как всё исправить. Молить о прощении на коленях — это не про них. Аякс, конечно, способен на такое, но вот Чжун Ли всё это не нужно. Ему нужны чувства, а не действия. Чайльд нашарил сигареты в кармане пальто и закурил, сразу же пожалев о том, что не встал под какое-нибудь дерево, чтобы бумага не мокла и нормально тлела. Он глубоко затянулся, вбирая дым в лёгкие и замер на несколько секунд, ощущая, как сознание начинает плыть от того, что он курит на голодный желудок. Так даже лучше. Как жить? Кто-то когда-то ему говорил, что курить во время ходьбы вредно, и самое смешное, что после этого Чайльд начал останавливаться на перекур, но сейчас его это явно не сильно волновало. Смотря исключительно себе под ноги, он заметил, как темно-синяя ткань конверсов потемнела, став почти чёрной. Аякс окончательно промок. Сейчас бы достать наушники и утопить себя в метале, но только представив это распутывание тонких белых проводов мокрыми руками и неработающий от крупных капель воды экран телефона желание пропало само по себе. До дома дотерпит. — Аякс, ты где был? — сейчас бы сказать: «мам, по-братски отъебись, пожалуйста», но боже упаси произнести такое вслух. Каким бы плохим не было настроение у Чайльда, маму обижать нельзя. На сегодня негатива уже хватило. — У Люмин, — вяло ответил Аякс, валясь на стену в прихожей и притягивая к себе ногу, чтобы расшнуровать кеды. — А сказать мне заранее об этом не надо? — мама заметно расслабилась, начав вытирать руки полотенцем, которое до этого держала в руках. — Ты хочешь, чтобы я была седой уже в сорок? — Мам, прости, — поставив обувь под батарею, чтобы хоть как-то просохла, промямлил Чайльд. — Я забыл. — Забыли мы с твоим папой о защите 18 лет назад, когда делали тебя, — уже без агрессии возмутилась мама и ушла на кухню. Аякс слегка усмехнулся. Он слышит эту фразу далеко не впервые, и, если она прозвучала, значит мама сменила гнев на милость. — Тевкр дома? — во время своих «ментал брейкдаунов» Чайльда почему-то всегда тянуло к брату. Тот действовал на него успокаивающе, не задавал лишних вопросов, просто ложился рядом и обнимал своей короткой рукой. Такой маленький, а уже такой умный. Если в далеком прошлом Аякс не чувствовал особой любви к Тевкру, то в последние годы всё кардинально поменялось. Поначалу он не ощущал взаимной любви со стороны младшего, но с тем, как он рос, его чувства начали быть более выраженными, и Чайльд стал понимать, что он является примером для подражания, целым миром, и тогда лёд в сердце тронулся. — Нет, он ещё в школе, — ну, не быть Чайльду партизаном, он только что неосознанно выдал то, что маме знать бы не следовало. — А почему ты не в ней, кстати? — уже более строгим тоном спросила мама. — Я прогулял, — тихо признался он. Зато честно. Вот опять он разочаровывает родителей. — Ты же понимаешь, что я не одобряю этого? — мама снова показалась в проходе, упирая руки в боки. — Ты в выпускном классе, как я по-твоему с такой безответственностью должна отпустить тебя учиться в тысячах километров от дома? — Мой дом в Амстердаме, а не в этой херне, — Чайльд махнул рукой в сторону, подразумевая под этим жестом не только свой нынешний дом, но и Токио и всю Японию в целом с её сакурами, рисом, горами и императорами. Да что за непонятные приступы агрессии-то? Стоило заткнуться и тем более не выражаться при маме — это во-первых. А во-вторых, это была чересчур инфантильная выходка. — Прости, — он выдохнул и откинулся на входную дверь позади себя. — У тебя что-то случилось? — уже мягче спросила мама. Он промолчал. — Аякс? Ну я же вижу, что что-то не так, — она потрясла сына за ладонь и заглянула в его глаза — такие же, как у себя. Синие, глубокие и вечно печальные. — Нет, мам у меня всё хорошо, — комок режущей боли подступил к горлу. Чайльд насильно выдавил улыбку. Ну естественно мама поняла, что всё далеко не «хорошо». Дело даже не в том, что произошло почти час назад. Аякс морально выжат всем, что происходит в последние полгода. Посмотрев ещё несколько секунд в глаза сыну, мама отпрянула, осознавая, что пытаться залезть в душу Чайльда абсолютно бесполезно. — Ладно, захочешь — расскажешь, — женщина слегка замялась, переступая на месте. — Кушать будешь? — Нет, я не голодный, — пробубнил Чайльд, вытирая влагу из-под носа. Только сейчас до него дошло, что от его одежды и рук несёт дымом за километр. Он догадывался о том, что родители знают о его вредной привычке, вопрос только в том, почему они не спросят у него об этом напрямую. Хотя, если рассматривать ситуацию под другим углом, что папа что мама — оба курили в молодости, однако потом бросили. И пусть папа продолжает изредка курить во время дождя — это уже не привычка, скорее для атмосферности. Может, они просто понимают, что убеждения бросить сына курить не возымеют никакого успеха? Кто как не курильщик должен понимать другого курильщика.

🧪

К этому времени Чайльд давно успел дойти до своей комнаты, переодеться и пострадать, пялясь в потолок. Сейчас он уже стремительно шел, изредка поправляя выпадающий из уха наушник и чувствуя, как снова намокает одежда. Откуда в нём столько решительности? Опять же, спасибо эмоциям. Это единственный рычаг давления на собственный мозг. Он даже не до конца понимает, что будет говорить, когда снова увидит Чжун Ли. Очень актуально думать об этом, стоя под дверью их дома. С волос неприятно капало на кончик носа, а пальцы водили по мокрой и холодной двери. Соберись и постучи, мать твою. — Чайльд? — он поднимает голову, распихивая зажмуренные от страха глаза, и теряется. Перед ним, переминаясь с ноги на ногу, в расстёгнутой рубашке и школьной юбке стоит Люмин. Люмин, чёрт бы её побрал. Неужели она уже пришла? — П-привет, — она заметно волновалась, но рубашку так и не запахнула — специально стояла, демонстрируя почти все прелести своего тела, — в дом зайти не хочешь? Чаю? — Нет, послушай, — Чайльд бросил короткий взгляд за спину девушки, отчаянно молясь на то, чтобы её прекрасный брат был хотя бы в поле зрения. Но нет, сегодня небеса к нему явно неблагосклонны. — Мне нужен Чжун Ли. Люмин нахмурилась и потускнела. Она запахнула рубашку и, закатив глаза, крикнула имя брата вглубь дома. У Чайлда сердце пропустило пару ударов. Он неосознанно отступил на пару шагов назад и, не зная, куда себя деть, беспомощно посмотрел на колонну, подпирающую козырёк крыши. — Отойдём? — выпалил Чайльд, как только увидел его тонкую фигуру в дверном проёме. По большей части он сделал это, чтобы хоть как-то сбросить внутреннее напряжение. — Конечно, — в голосе Чжун Ли не было какой-либо скрытой обиды или чего-то подобного. Он разговаривал так, словно ничего не произошло. — Будешь? — Аякс протянул старшему сигарету, с надеждой посмотрев ему в глаза. Тот пожал плечами, мол «а чего отказываться» и принял чужой дар. Они закурили. — Чжун... — спустя недолгое молчание заговорил Чайльд. Он сильно нервничал и не мог подобрать нужных слов. Лишь беспомощно взмахивал свободной рукой, в надежде, что это хоть как-то простимулирует его мозговую активность. — Пойми, ты стал мне очень дорог в последнее время, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Пожалуйста, прости меня. Я не хочу с тобой ссориться. — Я тоже не хочу с тобой ссориться, — Чжун Ли, опустив голову, выдохнул дым, который из-за дождя растворился почти моментально. Затем, выпрямившись и слегка усмехнувшись, пристально посмотрел Аяксу чуть ли не в душу. Он медленно сделал шаг навстречу и положил голову на чужое плечо, слегка обнимая чуть подкаченные руки. — Всё хорошо, я не обижаюсь, — почти шёпотом добавил Чжун Ли и отстранился. — Я очень на это надеюсь, — тихо ответил Аякс, заправляя чужие волосы за ухо. Так прямо всё ванильно и сопливо, что аж самому тошно. То, что завладело разумом Чайльда буквально на мгновение — он будет ненавидеть ещё долго. Непонятный порыв какого-то уебанского чувства, которому нет названия. Секундное помутнение, отключение от реальности, выпад из матрицы — одним словом: какая-то херня. Он просто вжался каким-то смазанным, пятисекундным поцелуем в чужие губы, отлетая после этого, как от огня. Дыхание и стук сердца заглушали все разумные мысли. Чжун Ли как-то отстранённо провёл кончиками пальцев по своим губам, но не пытаясь стереть с них что-то, а, словно, пытаясь осознать: это было реально или нет. — Прости. Прости меня, я пойду, — Чайльд попятился назад к выходу со двора. — Бля! — ругнулся он напоследок и зашагал домой, силясь преодолеть вихрь гнева и страха в своей голове.

🧪

Казалось, этому блядскому дню никогда не будет конца. Сил чувствовать стыд, панику, злость — вообще какие-либо эмоции просто не было. Чайльд выстрадал весь свой эмоциональный диапазон на год вперед. Вот теперь уже точно ничего не исправить. Чжун Ли твёрдо убеждён в том, что Аякс больной, он стопроцентно не захочет его больше видеть и вообще говорить с ним. Тут уже ни извинения, ни пламенные речи не помогут. Такой проёб перманентно разбил их отношения без какой-либо надежды на восстановление. Чайльд перевернулся на другой бок, вслушиваясь в тишину, стоящую в доме. Все должно быть уже спят. До телефона, лежащего на столе идти лень, а за наушниками, оставшимися в кармане пальто, тем более. Душевный разговор с мамой был бы сейчас очень кстати, но приходить к ней посреди ночи, словно пятилетний ребёнок, думающий, что у него монстры под кроватью, и просить поговорить — как-то не по-мужски. Аякс усмехнулся сам себе от мысли об этом. Завтра пятница, сейчас уже почти половина четвертого, а сна ни в одном глазу. Он пообещал сам себе, что больше не будет прогуливать школу, не только чтобы не расстраивать маму, но и потому что к нему начинает приходить осознание грядущих экзаменов. Конечно, больше половины уроков абсолютно бесполезны для него да и если посмотреть, ему всё равно придётся сдавать вступительные за пределами Японии. На то, что папа сможет устроить его в университет, конечно, можно полагаться, но как говорится: на Деда Мороза надейся, а сам не плошай. Внезапно до него донёсся слабый стук в дверь. Сначала Чайльду показалось, что у него слуховые галлюцинации, но, когда спустя секунд десять стук повторился, он аж подскочил. Кого могло принести? Что блять делать-то? В его груди что-то сжалось от лёгкого предположения, эфемерной мысли о том, кто это. Ну не может это быть Чжун Ли. Ну зачем ему приходить ночью? Самое смешное, что Аякс уже буквально нёсся по лестнице, окрылённый мыслью о том, что это Чжун Ли. Главное, никого не разбудить. Его стук сердца, казалось, слышен даже по ту сторону дома. Протянув левую руку к ключам, мало ли что, он покопошился другой в замке и приоткрыл дверь. Ладони в момент вспотели и начали трястись. Он видел перед собой его. — Привет, — как-то подозрительно жизнерадостно поздоровался Чжун Ли. Он стоял, облокотившись на дверной косяк, с кончиков волос капала дождевая вода, а между его пальцев дотлевала сигарета. — У тебя все спят? — Да, — сломавшимся от волнения голосом ответил Чайльд. Чжун Ли затянулся последний раз и кинул фильтр вглубь сада. Надо будет утром найти его и выкинуть по-нормальному. — Зайдёшь? Вместо какого-либо ответа он оторвался от косяка и прошёл в прихожую, приваливаясь к стене, чтобы снять кеды. Всё в его действиях говорило о том, что координация нарушена. Он либо пьяный, либо опять так долго не ел, что у него кружится голова. — Помочь? — шёпотом спросил Чайльд, смотря, как озябшие мокрые пальцы были даже не в состоянии поймать конец шнурка. Получив что-то вроде «не» в ответ, он решил взять ситуацию в свои руки, неважно хочет того Чжун Ли или нет. Он осторожно присел перед ним на корточки и принялся за дело, управившись буквально в два счёта. — Как ты понял, что я не сплю? — пытаясь хоть как-то отойти от шока и радости, поинтересовался Чайльд. — У тебя горела лампа на столе, — ах да, какая банальщина. Чжун Ли развернулся лицом. Он стоял против света, но всё равно было заметно, как его взгляд мечется от одного глаза Чайльда к другому, пока не останавливается на его губах. Он делает шаг навстречу, а у Аякса перехватывает дыхание от ощущения холодного, но крайне решительного поцелуя. Он чувствует, как его лицо мокнет от чужих волос, но всё это не важно в данный момент. Сейчас важны лишь фейерверки в голове и ебаные бабочки в животе, ведь последний раз он испытывал такое лет в пятнадцать. Чайльд чувствует касание влажных пальцев голой кожей предплечья, но не сразу понимает, что это не выражение нежности, а попытка удержаться на ногах. Он приоткрывает глаза, видя, как Чжун Ли почти стремительно оседает на пол и бьётся об него головой. И только сейчас до него доходит, что никакого запаха алкоголя, он и в помине не чувствовал. — Блять, ты чего? — он присаживается рядом, разворачивая чужую голову на свет. — Да ты же обдолбанный... — в ужасе прошептал Чайльд, смотря в остекленевшие глаза с мёртвыми зрачками. Главное не психовать, спокойно. Нужно просто удержать себя руках. — Бля, Господи блять, — он вскакивает, машинально прикладывая руку ко лбу. — Чайльд, не ругайся, пожалуйста, — промямлил Чжун Ли, пытаясь сфокусироваться на человеке перед собой. Его веки еле держались, заторможенно открываясь и закрываясь. — Я не специально. — Что ты сделал с собой? — это паника? Определённо. Чайльд понятия не имел, сколько он принял и что именно, но одно было ясно: нельзя обращаться за медицинской помощью. Вот вообще никак. Чжун Ли бы точно предпочёл умереть, нежели его отец узнал бы о наркотиках. — Мне очень… — он поднёс дрожащую руку к глазам, чтобы отгородиться от света, — мне было очень плохо, — и вот второй раз в жизни Аякс видит свой худший кошмар: близкий человек под кайфом. Наркотики — не выход, это всё понятно, но сейчас нотации бесполезны. Чжун Ли утром даже не вспомнит, почему он в чужом доме. — Что ты принял? — можно даже не спрашивать о количестве. Пока не вырубился и в состоянии говорить — значит не так много, чтобы умереть. В ответ тишина. Слишком очевидная. Какой ещё наркотик можно достать настолько просто, как наркотик, который производишь сам? Надо что-то делать. Как минимум положить на кровать и раздеть. Чайльд, не приложив вообще никаких усилий, поднял чужое тело и с особой бережностью переложил в тепло. Он навис над ним и принялся расстегивать штаны. — Нет, — пролепетал Чжун Ли и, сдвинув бёдра максимально тесно, вцепился в пальцы Аякса. Тот замер, пытаясь понять, что от него хотят. — Что «нет»? — решил поинтересоваться он, слегка отодвигаясь. — Не снимай. — Почему? — и в ответ лишь тишина, сжатые губы и крайне виноватый взгляд. — У тебя мокрая одежда, ты намочишь мне кровать и простудишься, — пояснил Чайльд для убедительности. — Не снимай, — ещё раз тихо сказал Чжун Ли и, вздохнув, присел. — Я сам. — Ладно, — согласился Аякс, убирая свои руки от ширинки и вставая с кровати. Уж больно короткая дистанция между ними. Сам так сам, хозяин-барин, как говорится. Чжун Ли подвинулся ближе к краю и, сложившись пополам, резко стянул штаны с бёдер, откладывая их рядом с прикроватной тумбочкой. Затем, положив ладони на ноги, распрямился и всё так же виновато посмотрел на Чайльда снизу вверх. Он явно что-то скрывал. Что именно? Свою худобу? Аяксу и так уже давно было видно, насколько у Чжун Ли тощие ноги. — Убери руки, — немного грубовато потребовал он, поднимая взгляд так, чтобы смотреть чётко в чужие глаза. — Чайльд, пожалуйста, — он посмотрел куда-то в бок, — не ругайся. — Я не буду, — тихо пообещал Аякс. И тогда Чжун Ли, ещё раз глубоко вздохнув, сдвинул ладони с ляжек, замерев от испуга. Его уже даже перестало качать от наркотиков. Чайльд сначала не до конца понял, что увидел, потому что, как ему показалось, там ничего такого не было, но уже потом, стоило ему слегка наклониться, он ужаснулся, чувствуя, как подгибаются колени. Он присел, мягко касаясь кончиками пальцев белых полос на чужой коже. В некоторых местах они были толще, в некоторых тоньше. Некоторые полосы были совсем свежими, на них едва появилась кровяная корка, некоторые не очень — бордовые, ещё не побелевшие. Они не все шли параллельно друг другу. Некоторые были вырезаны в хаотичном порядке. И тут до Чайльда дошло: это иероглифы, перевернутые вверх ногами. Он чуть наклонил голову вбок и почувствовал, как руки покрываются мурашками. Слово «太い» было вырезано много раз. Паззл в голове сложился окончательно. Аякс легко взял чужое запястье и, слегка задрав рукав, отвернулся в сторону. Ему буквально было нечего сказать. У Чжун Ли исполосовано всё тело, и это именно то, что он постоянно пытался скрывать одеждой. Чайльд опустился лбом в чужие изуродованные бёдра, продолжая держать запястье в своей руке, и выдохнул, пытаясь успокоить внутренний шквал эмоций. Всё хорошо, он всё равно уже не может отменить своих действий и вернуть себе чистую кожу. Ругаться или читать поучительные нотации абсолютно бессмысленно. Он почувствовал, как на его ладонь что-то капнуло. Чжун Ли плакал. Не то от облегчения, не то от сильнейшего чувства вины перед собой. — Всё хорошо, — Чайльд встал, утягивая старшего за собой, и, обхватив его лицо руками и еле сдерживая собственные слёзы, попытался заставить посмотреть на себя. — Слышишь? Всё в порядке. — Тот активно закивал, низко склонив голову, пытаясь таким образом скрыть свою слабость. Всё утром. Они всё обсудят утром.

🧪

— Что я делал? — Чжун Ли повернул голову вбок, переводя глаза на Чайльда. Это было первое, что он спросил утром. К этому времени Аякс уже не спал, а мирно почитывал учебник по истории. Так непривычно было видеть его голые костлявые плечи, выпирающий размах ключиц и красные полосы на предплечьях. Даже эти, казалось бы, недостатки ничуть не портили его красоту. — Ничего такого, — не стоит говорить о том поцелуе. Наверняка это было неосознанно, и не хватало ещё того, чтобы ко всем переживаниям Чжун Ли добавились стыд и тревога. — Я поцеловал тебя, — теперь уже Чайльд повернул голову, и быстрым движением указательного пальца поправил очки, чтобы лучше рассмотреть глаза парня напротив. Они были всё такими же тоскливыми. О чём он подумал сейчас? Господи, лишь бы не начал винить себя в том, что совершил какую-то глупость. — Прости, я подумал, что ты сделал это неосознанно, — тихо сказал Аякс, наблюдая, как у Чжун Ли дёрнулся подбородок. Блять, да вычеркните из жизни межличностные отношения. Почему это настолько сложно? Как вообще можно адекватно выстраивать диалог с человеком, который имеет кучу психологических проблем, и любое слово в его адрес, сказанное в такой интимной обстановке, — шаг на минном поле. — Осознанно, — серьёзно ответил он, прикусывая изнутри щёку. Чайльд приподнялся на локте, смотря на Чжун Ли с некой опаской, выискивая на его лице хоть какие-то эмоции, выражающие ложь. Ничего этого не было. Он осторожно приблизился к его лицу, проверяя, насколько близко он может подойти. Никаких признаков протеста или страха. И тогда Аякс решается на это. Он невесомо скользит кончиками пальцев от чужой острой скулы к затылку, не удержавшись от того, чтобы не погладить ухо, кожа на котором буквально пылала. Чжун Ли прерывисто вздохнул, прикрыв на секунду глаза. Пытается успокоиться. Он совсем невинный. Чайльд не торопит и не давит, лишь смотрит с нежностью и продолжает поглаживать ухо, опускаясь ниже, пока не натыкается на чужие обкусанные губы. Необходимо взять инициативу в свои руки и сделать всё максимально плавно, так, чтобы не напугать и не оттолкнуть. Он скользит языком меж горячих губ, с которых срывалось рваное от волнения дыхание, и проникает им в податливый рот партнёра. Чжун Ли вообще не сопротивляется. Он одновременно и боится, и пытается прислушаться к новым ощущениям. Сейчас не нужно вытворять чего-то эдакого. Тут не нужно никого впечатлять. Тут требуется лишь сам факт того, чтобы показать взаимность. Поэтому глубоко Чайльд проникать не стал, лишь лизнул чужие, обветренные от постоянных покусываний губы, и нежно прикусил одну из них. Не сильно, но уже достаточно для того, чтобы парень под ним судорожно вздохнул. С них пока хватит и этого. Чужая влажная ладонь прошлась по плечу Аякса и скользнула под рукав футболки, несильно сжимая. Чайльд и этому рад. Ему просто приятно ощущать его ладонь на своём плече. Казалось, так могло продолжаться ещё очень долго, и они оба были бы рады этому, если бы не рука, начавшая ныть от перенапряжения. — Не теряй себя, — серьезно попросил Чайльд, оглаживая лоб Чжун Ли ладонью и присаживаясь на колени рядом с ним, завороженно наблюдающим за действиями друга. — Удел всех гениев — вечные страдания. — Я не... — начал было отнекиваться Чжун Ли, отводя смущенный взгляд в сторону. — Не надо отрицать свою гениальность, просто послушай, — Чайльд развернул чужую голову обратно. — Пожалуйста, я очень тебя прошу, прекрати топить себя, ты можешь реализоваться в этой жизни только при том условии, что возьмёшь себя в руки, — всё это он произносил вполголоса, поглаживая согнутыми пальцами линии челюсти Чжун Ли, его слегка вздёрнутый нос и острые скулы. В первую их встречу его щёки были однозначно не такими впалыми. — Хорошо, я постараюсь, — тяжело вздохнув искренне полушепотом произносит он. — Правда. Чайльд ещё несколько секунд смотрит в его глаза и ложится рядом, притягивая Чжун Ли к себе за предплечье. Под пальцами отчётливо ощущается шероховатость от шрамов на ничем не прикрытой коже. Он влюбился окончательно.