C10H15N

Чайльд, раскачиваясь на стуле, размеренно водил карандашом по странице учебника, всматриваясь в летящую за окном листву. Очень скоро зима, снега точно не будет, поскольку температура даже не думала опускаться ниже десяти градусов. Из окна тянуло прохладой, и Чайльд ненароком ёжился, когда потоки ветра проходились прямо по его, местами обнажённому, телу. Он, в отличие от Чжун Ли, не смог заснуть во второй раз, поэтому лучшим времяпрепровождением сейчас была учёба. Экзамены не так уж и далеко, и порой паника насчёт перспективы проёбов по всем фронтам накатывала, причём очень сильно. Аяксу приходится тянуть двойной объём информации, хотя бы исходя из того, что она даётся на неродном языке. Дома все, включая Тевкра, общаются на голландском, и самым смешным было то, он владел японским уже лучше отца, поскольку ему посчастливилось сразу же оказаться в иностранной среде. Для Чайльда же процесс социализации оказался намного труднее. Он на собственном опыте понял, что такое быть почти немым. — Чайльд, — он аж вздрогнул, резко поворачиваясь в сторону, — можешь, пожалуйста, принести воды, — невнятно из-за осипшего со сна голоса промямлил Чжун Ли, переворачиваясь на спину и начиная тереть глаз. — Хорошо, — он вскочил со стула, чуть не завалившись из-за затёкшей от долгого сидения в неудобной позе икры, и бросив короткий взгляд на друга, слегка ему улыбнулся. «А что сказать-то, блять?» — подумал Чайльд, стоя посреди кухни, как истукан, со стаканом в руке. Надо как-то грамотно начать диалог, приложив все усилия, чтобы не вызывать неловкость ни у себя, ни у Чжун Ли. «Как дела?» или «Как самочувствие?» звучало тупо даже на стадии мысли. Надо построить свои высказывания так, чтобы они не были чересчур жизнерадостными. Нужно включить серьёзного Чайльда-психолога, как всегда делает Бэй Доу, когда начинаются излияния подростковых проблем. Ладно, будь, что будет. Но сначала Аяксу хочется вывести Чжун Ли из коридора лжи, в который тот невольно забрёл. — Тебе не холодно? — поинтересовался Чайльд, заходя в комнату. Дебильный вопрос, естественно ему холодно как минимум из-за озноба, причиной которого стало вещество внутри. — Не-не, — отмахнулся Чжун Ли, приподнимаясь на кровати и протягивая руку за стаканом. Широкий рукав задрался, и взгляд невольно задержался на красных полосах. Аякс поджал губы и постарался сделать максимально нейтральное лицо. Он не осуждает. — Ещё что-нибудь? — Чжун Ли оторвался от стакана, промакивая уголок рта рукавом. — Чайльд, я очень хочу поговорить с кем-нибудь, — он задрал голову, отчего волосы сползли по бокам лица, открывая вид на синяк, тянущийся от виска до скулы. — Пожалуйста. — Прежде чем ты начнёшь, я хочу кое-что показать, — Чайльд спешно подходит к тумбочке, доставая из неё свой паспорт. — Почему он зеленый? — посмотрев на корочку с двух сторон спросил Чжун Ли и, вглядевшись в золотые буквы на обложке, поднял восторженные глаза на Аякса. — У тебя дипломатический паспорт? — это был даже не вопрос. — И как это читается? — Koninkrijk der Nederlanden, — без запинки произнёс он. — Очень… — он смущённо ухмыльнулся, — красиво звучит, — Чжун Ли почти с первой попытки открыл разворот с личными данными. Его взгляд остановился, а Чайльд замер, испугавшись последующей реакции. — Аякс? — задумчиво прочитал Чжун Ли, словно, пытаясь почувствовать это имя, понять: подходит оно хозяину или нет. Конечно, произношение не идеальное, но это логично, поскольку вряд ли ему когда-либо приходилось читать голландские слова. — Сто восемьдесят шесть сантиметров, — глаза продолжили блуждать по странице, — зачем писать рост в паспорте? — Спроси у нашего короля, — пожал плечами Аякс и усмехнулся. — Ты, получается, выше меня, — задумчиво подметил Чжун Ли, — и как тебе больше нравится: Аякс или Чайльд? — От тебя приятнее звучит Аякс, — честно признался он, отмечая про себя, как от собственного имени, произнесённого Чжун Ли, сердце вырывается со своего места, а внутренности сладостно скручивает. — Хорошо, Аякс, — согласно покивал он, откладывая паспорт на тумбочку и просовывая ладони под бёдра. — Скажешь что-нибудь на голландском? — Ik vind jou echt leuk. Ik wil bij je zijn, — на секунду родной язык вылетел из головы, а потом всё сознание Чайльда накрыл страх, что Чжун ли его сейчас поймёт. Но тот лишь приподнял брови в удивлении и по-дурацки усмехнулся. — И что это значит? — он по привычке смахнул чёлку вперед, будто вспоминая, что его синяк сейчас ничем не прикрыт. — А не скажу, потом узнаешь, — Аякс придвинул стул к кровати, присаживаясь на нём в обратную сторону и упирая голову на сложенные на спинке руки. — Теперь ты, —Чжун Ли снова стал серьёзным и, глубоко вздохнув, бросил короткий в пытливые синие глаза, что буквально пригвождали к месту, давая понять, что разговора уже не избежать. — Ты знаешь, я ненавижу свою семью, — расслабленно произнёс он, а у Чайльда сбилось дыхание и на секунду ослабло всё тело. Он ожидал всё, но только не это. — Я ненавижу маму, ненавижу Люмин, ненавижу папу, и мне так стыдно из-за этого. Ничего не могу с собой поделать. — Из-за чего? — Аякс опешил, но если уж ему наконец-то хотят открыться, то нужно выслушать всё до последней капли. Без осуждений и собственных комментариев — они излишни. — Всё пошло по пизде с рождения Люмин, — начал Чжун Ли свой рассказ, употребив матерное выражение чуть ли не впервые с их знакомства. — Да и до её рождения всё шло тоже не самым гладким образом. Ну, неважно, — он нахмурился. — В общем, она сразу же стала центром вселенной — это логично, а мне тогда было пять лет. Я быстро понял, что к чему, поэтому осознание ненужности дошло сразу же. Не подумай, я не стал брошенкой, но мне явно совсем перестали уделять внимание, поэтому ненависть к сестре появилась сама собой. Я никогда не бил её и сильно не обижал, но каждый раз, когда она плакала, приносил мне невероятное удовольствие. Я прямо кайфовал от осознания того, что могу довести её своими словами до такого состояния, понимаешь? Мне нравилось, что она боится меня. Это же садизм в чистом виде, — Чжун Ли поднял голову, ища во взгляде Чайльда осуждение или другие негативные эмоции, но тот лишь сидел, немного сдвинув брови. — Так было лет до двенадцати: Люмин меня боялась, а я её ненавидел. В это же время папу должны были повысить — он тогда ещё майором был. Не суть. Основная мысль в том, что он сильно нервничал по этому поводу, а у меня как раз начались проблемы с математикой. Поэтому каждый раз, когда я получал плохие оценки, он порол меня, а когда я просил его о помощи, он обзывал меня последними словами, общий смысл которых заключался в том, что я тупой, и тоже бил. Ну там не сильно, конечно: учебником по голове или тетрадкой мог по лицу заехать. Кем я только не был: неучем, моральным уродом, дебилом, долбоёбом. — А мама? — не выдержал Чайльд. Какую роль во всём этом аду играла его мать? — Она просто забирала Люмин, чтобы не портить ей психику, и уходила в другую комнату, даже не пытаясь ничего сделать. Грустная история, но уже ничего не исправить, — у Чайльда отчётливо всплыли в голове воспоминания о том, как его мама сделала то же самое с Тевкром. Это было в тот вечер, когда Аякса первый и последний раз в жизни выпорол отец за враньё. Но он хотя бы извинился за это и больше никогда ни на кого не поднимал руку. — Почему она не развелась? — логичный же вопрос. — Потому что хотела, чтобы Люмин росла в полноценной семье. Но это не всё. Потом у меня естественно начались какие-то проблемы со здоровьем: я не мог нормально спать, у меня постоянно болела голова и шла кровь из носа. Папа сразу же решил, что это от недосыпа и того, что я морю себя голодом, поэтому он начал приходить ко мне в комнату в девять, вытаскивать меня из-за стола, заставлять съесть огромное количество еды, запихивать в кровать, забирать телефон и выключать свет. Понимаешь? Ровно в этот же период я начал очищаться, а то, что я ем за двоих и продолжаю худеть, выбешивало отца ещё больше. Он стал стабильно запихивать в меня еду три раза в день, а я стабильно блевал три раза в день, а когда у него пошли подозрения, то он начал следить за мной и после еды, и тогда я перестал спать практически совсем, потому что бегал, приседал и качал пресс по ночам. И как ты думаешь, улучшились ли мои здоровье и успеваемость? — голос Чжун Ли дрогнул. Чайльд резко перевёл взгляд в его глаза и в приглушённом облаками дневном свете увидел слёзы, дрожащий подбородок и изломавшиеся брови. — И что произошло вчера? — почти шёпотом спросил Аякс и легонько провёл согнутым пальцем по чужой щеке, стирая слезу. — Не надо, — Чжун Ли отклонился назад и сразу же виновато посмотрел на собеседника, как бы извиняясь за такой резкий поступок, — прости. Вчера… — он на секунду задумался, стараясь восстановить в памяти все события, — ну если очень коротко, то Люмин сказала отцу, что мне нравятся мальчики. — Она… — Чайльд на секунду подавился воздухом. — Тебе что, нравятся мальчики? — вопрос настолько комичный, что он даже и подумать не успел. — Мне не нравятся мальчики, — да, именно эти два человека пару часов назад вовсю лобызались на кровати, вообще не задумываясь о том, кому нравятся мальчики, а кому нет. — Ну это… — он слегка покраснел и отвёл взгляд, пробубнив себе под нос: везде есть исключения. — С чего тогда она это взяла? — Чайльд в недоумении выгнул бровь. — Я не успел спросить, потому что как бы тебе это сказать, — Чжун Ли заправил часть спадающих волос за ухо, вновь открывая взору синяк на лице, — отец серьёзно со мной поговорил, а потом мне пришла в голову мысль нахапаться. — Это он тебя так? — Чайльд легко развернул чужую голову, чтобы свет падал именно на эту часть лица. — Рукой? — Об дверь, — тихо сказал он и вздохнул. — Охуеть, — только и смог сказать Чайльд, вставая со своего места и вплотную подходя к Чжун Ли. Тот сидел, неровно дыша и нервно теребя край одеяла. Было неизвестно: любит он тактильный контакт или нет, но сейчас это особо не имело значения. Вжав старшего виском куда-то себе в солнечное сплетение, Аякс начал почти невесомо проходится ладонью по его волосам. В детстве его всегда успокаивали мамины поглаживания, но он стал старше, и гладить его, к сожалению, перестали. — Тебе нормально? — решил всё же поинтересоваться Чайльд и, почувствовал кивание, продолжил. — Можем пойти покурить? — Конечно, — Чайльд нехотя оторвался от чужого тела и пошёл вниз.

🧪

— Бля, я снова прогуливаю, — поделился Аякс, вдыхая полной грудью. Чжун Ли уже сидел в садовых качелях, стоящих на веранде, слегка раскачиваясь, отчего кости на его коленях непозволительно сильно выпирали, что было заметно даже сквозь плотную ткань спортивок, которые Чайльд ему любезно одолжил. Как и футболку с кофтой. — Как видишь, я тоже, — усмехнулся тот и принял принесённый ему свежезаваренный чай. Чайльд прихватил со стола пепельницу отца и поставил её на пол, присаживаясь рядом. С формальной дистанцией в пятнадцать сантиметров, разумеется. — Как-то неправильно получается, — снова начал Чжун Ли, прикуривая сигарету. — Что именно? — Аякс вытер рукавом запотевшие от чая очки и посмотрел на него. — Ну ты встречаешься с моей сестрой, и ну… — он потряс рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова. — Она мне не нравится, и я её не люблю, — Чайльд затянулся и посмотрел в небо. — Это ошибки прошлого. — Почему вы не закончите эти отношения? — поинтересовался Чжун Ли, засматриваясь на тлеющий кончик сигареты. У него и все запястья в красных точках, и только сейчас до Аякса дошло почему. — Да как-то повода особо не было. — Ясно, — покивал старший и опустил голову, подпирая её рукой. — Ты знаешь, я не могу так. — «Так» — это как? — Чайльд отпил из кружки, ставя её рядом с пепельницей. Главное не перепутать. — Я не могу иметь отношения с тобой, — заключил Чжун Ли и замер в ожидании чужой реакции. Настолько забитый, что ожидает подвоха после каждого сказанного слова. — Это неправильно. — У тебя когда-нибудь была девушка? — все тяжелые разговоры необходимо начинать издалека, в таком случае они принесут куда больше пользы. — Ну… — он замялся, колеблясь между правдой и ложью, — нет. — Почему? — вопрос, скорее был наводящим, нежели в нём присутствовала хоть малейшая капля удивления. Не то чтобы Чайльд был уверен в отрицательном ответе, просто он, словно, ощущал чужую невинность и неопытность в этих делах. — Да как-то всё не то, — Чжун Ли глубоко затянулся, рассматривая свои шрамы от ожогов на запястье. — То слишком жизнерадостная, то слишком заботливая, то глупая, понимаешь? А зачем занижать стандарты и брать абы что? Мне кажется, что лучше умереть в одиночестве, чем жениться на нелюбимой, и всю жизнь мучать себя. — Безусловно, — Аякс засунул руки в карманы штанов. На улице уже не лето, пальцы всё-таки начинают мёрзнуть. — И что ты чувствуешь ко мне? — Ты как родственная душа, — у него слегка порозовели скулы, — ты первый человек в моей жизни, которому не наплевать, понимаешь? До тебя я никому ничего о себе не рассказывал, а ты, словно располагаешь к себе. И ты умеешь действительно быть рядом. Когда я открываю тебе что-то сокровенное, ты слушаешь внимательно и, будто, понимаешь меня, у тебя нет какого-то осуждения или усмешки на уме. Хотя, откуда мне знать, я ведь не Всевышний, — немного понурив голову тихо добавил Чжун Ли. — Ну, во-первых, у меня нет такого на уме, а, во-вторых, может, дело не во мне? — Чайльд посмотрел в удивлённые глаза собеседника. До него, кажется, тоже уже начало доходить, что такое симпатия и влюблённость. — Если бы я был девочкой, ты бы стал со мной встречаться? — Я хотя бы подумал бы об этом, — он уже полностью себя выдал, и сейчас остаётся только направить его мысли в нужное русло, задавая наводящие вопросы. — Что страшного в том, что тебе просто нравится человек своего пола? — Чайльд приблизился максимально близко. Естественно, с формальной дистанцией в пять сантиметров между их лицами. — Я не знаю, — почти прошептал Чжун Ли, отворачиваясь. Процесс запущен. Теперь его мозговая деятельность будет направлена только на попытки разобраться в самом себе. Не ограничивая себя барьерами, что создали моральные устои, которые вбили родители. А, может, из-за их резких высказываний они и сформировались сами собой. Чайльду этого никогда не узнать. — Знаешь, Ча… — он замялся, — Аякс. Знаешь, Аякс, я и вправду никогда не встречал таких людей, как ты. Ты, будто понимаешь ситуацию и чувства другого человека, даже если они не будут озвучены. Я вот, нисколько не жалею, что жизнь решила свести нас. — Я тоже, — Чайльд искренне улыбнулся. Он готов слушать чужие размышления хоть всю оставшуюся жизнь. И даже не потому что хочет чужого расположения или что-то в этом духе. Ему правда приятно слышать его хорошо поставленную речь, произнесённую этим глубоким голосом. У них есть ещё почти полгода для манёвра. Чжун Ли уже взрослый человек, поэтому он сам вправе распоряжаться своей жизнью. У Аякса проскальзывала шальная мысль позвать его переехать в Нидерланды, и почему-то ему казалось, что тот не откажет. Но не прямо сейчас, ему нужно дать время на самокопания. Если они продолжат промышлять своим делом хотя бы ещё три-четыре месяца, то можно будет не работать всю оставшуюся жизнь. — Как ты думаешь, нашему сотрудничеству с Нин Гуан когда-нибудь придёт конец? — немного помолчав спросил Чжун Ли. — Надеюсь, это произойдёт по нашей инициативе, когда мы поймём, что хватит, — порассуждав пару секунд ответил Чайльд. — А как мы поймём, что хватит? Молчание.

🧪

В неспешной обстановке прошли последующие три недели. Фактическая точка в том разговоре поставлена не была. К Люмин Чайльд так и не подходил. Они не пересекались в школе и происходило так только по собственному желанию последнего. Он намеренно вылетал с уроков со звонком и шастал по школе, а потом в том же ускоренном темпе уходил домой. Там он ел и чуть ли не вприпрыжку добирался до университетской лаборатории, где его исправно встречал Чжун Ли с сигаретой в зубах и лёгкой полуулыбкой на губах. Иногда с ним была Янь Фэй, но чаще он курил в одиночестве. И тогда Аякс позволял себе лёгкие заигрывания. Он не давил: мог волосы за ухо заправить, погладить щёку, не по-дружески обнять на прощание. Когда Чжун Ли был в особо хорошем расположении духа, то позволял легонько себя поцеловать в скулу. Один раз даже в уголок губ. Чайльд уже даже от этого был на седьмом небе от счастья. От него не пытаются оградиться, его не избегают. Он понятия не имел, что происходит в чужой голове, но с ним явно старались держать дистанцию. Причин для этого можно выдумать миллион. У них не было чёткого плана о количестве нужного метамфетамина. Им просто было сказано: делайте столько, сколько сможете. Они не работали на пределе, но работали достаточно быстро для того, чтобы успеть сварить почти шестьдесят пять килограммов. Всё это добро каждый день отправлялось к Нин Гуан. Чайльд нашёл множество способов, как это делать, но чаще всего передавал лично или через Казуху, с которым они успели неплохо сдружиться. В любой момент в лабораторию может заявиться полиция и посадить Чайльда вместе с Чжун Ли на несколько жизней вперед. Но игра, однако, стоит свеч. У них на счету должно было накопиться чуть больше четырёх с половиной миллионов. Долларов. И это только за три недели. Аякс даже не мог себе представить эту цифру. Она слишком большая и необъятная, чтобы поместиться в его голове. Это как цена приличной виллы где-нибудь в Италии или Франции. — Сегодня к восьми нам нужно в Иокогаму, — вспомнил Чайльд, складывая в коробку два плотно набитых пакета с метамфетамином. Ещё пять килограммов, ещё триста пятьдесят тысяч. — Зачем? — отозвался Чжун Ли из другого угла комнаты. Он аккуратными постукиваниями лезвием ножа дробил пласт вещества на мелкие кристаллы. Так более удобно употреблять. — Понятия не имею, Нин Гуан хотела что-то показать, — стягивая респиратор со лба обратно на нос, пожал плечами Аякс. — Я уже как-то привык, что наши встречи просто не бывают бесполезными. Единственная выдающаяся вещь в Иокогаме — это огромнейший порт, — они встретились взглядами. — Порт? — переспросил старший, прерывая свою деятельность. — Она собралась нас утопить? Или сослать в грузовом контейнере в рабство? — Не думаю, — усмехнулся Чайльд. Ему не было смешно ни капли. Нин Гуан могла провернуть что угодно. И это «что угодно» ограничивалось, пожалуй, только законами физики. — Да расслабься ты, ничего страшного она не сделает. — Нам бы тогда поторапливаться. Уже шесть, нам нужно убраться тут, а доберемся мы до туда за час минимум, — он начал активнее работать лезвием, а Чайльд, вдохнув, приготовил новый пакет, чтобы ссыпать в него вещество.

🧪

— Ты точно уверен, что это то место? — Чжун Ли чуть наклонил голову вбок, поджигая кончик сигареты. Признаться, Чайльд был готов пропустить его слова мимо ушей, наслаждаясь лишь изгибом тонкой шеи и втянутыми щеками. — Да, определенно, — ну не может он просто смотреть на курящего человека. Сразу же хочется тоже покурить. А чего отказывать себе в таком удовольствии? — Напоминает какой-то «Интерстеллар», приезжаем по координатам Бог знает чего и оказываемся перед забором, — продолжал размышлять Чжун Ли, наблюдая сквозь сетчатый узор покрытия преграды за копошащимися вдали людьми. — Прости, болтореза у меня с собой нет, — пожал плечами Чайльд. — С тобой, знаешь ли, хоть на край света. — А ты бы полетел, как Купер, искать новые планеты, пригодные для жизни? — А почему нет? — А если ты вернёшься, и мне будет уже не двадцать один, а девяносто шесть? — с улыбкой продолжил Чжун Ли. — Ты же так и останешься восемнадцатилетним парнишкой. Ну, плюс-минус пару лет.* — А я разве сказал, что полетел бы без тебя? В воздухе пахло тиной и нефтью. Типичное сочетание для порта. Дул лёгкий ветерок, вдали слышны возгласы рабочих. Естественно, Чайльд не понимал, что они говорят. Во-первых, очень неразборчиво, а, во-вторых, слишком сильное эхо. За спиной послышалось шуршание шин по гравию, и оба почти синхронно обернулись на звук. Приближалась чёрная машина с выключенными фарами. У Аякса пробежали мурашки по затылку, ведь деваться им некуда — по бокам грузовые контейнеры, а сзади забор. Его не отпускала уверенность, что это Нин Гуан, но это неожиданное появление навеяло на это дело какую-то загадочную дымку. Второй причиной мурашек стало чужое касание за локоть. Почти неощутимое. Чайльд готов поклясться, что если у него когда-нибудь и будет инфаркт, то его причиной станет Чжун Ли. Машина остановилась в пятнадцати метрах от них, и как только это произошло, Чайльд ощутимо расслабился и выпрямился в полный рост. Умеет же она эффектно появиться.