Нежность по-кроличьи

      Когда Лавруша ушёл, Тоник вяло протопал лапками к ужину. Уселся за стол рядом с братиками, хотя есть совсем не хотелось. Даже несмотря на аромат капустных оладьев, которые мама допекала, напевая негромко.       Хлопнула дверь, и после тяжёлого топ, топ, топ-топ-топ папа завернул на кухню.       — Тоник!       Хвостик у Тоника затрясся. Из-за Лавруши он совсем позабыл, что про признание теперь знают все. Ух, заругают его...       — Ты почему не сказал нам про этого подлого волка? Я бы ему!.. — папа грозно потряс лапкой, воинственно фырча. Вот только волк ничего же плохого ему не сделал.       — Но он не виноват, что я уродился всего лишь маленьким кролем, — возразил Тоник, и уши его поникли. Но вот рядом зароптали братики, папа сурово сдвинул брови, а мама чуть не уронила оладушек. И стало стыдно.       — Ох, Тоник! — мама вытерла лапки о фартук и поспешила обнять. Тоник тут же задёргал носиком, хотя перед всеми не плакал с детства.       Хорошо всё-таки, что его не ругали. Плохо, что не могли понять.       — Всё нормально. Я на волка не сержусь, и вам тоже не надо, — попросил крольчонок, замечая, как братики заговорщецки перешёптываются, а папа жёстко режет оладушек. Только мама поцеловала в лоб и больше ничего не сказала.       Оладушек в горло не лез, поэтому Тоник пил морсик, дожидаясь, когда можно уйти. Потом подхватил платочек на уши и ускакал:       — Я прогуляться!       Надо было побыть одному, потопать лапками и проветрить голову. Лаврушу он звать с собой не стал.       — О, Тоник! Как же это, — стоило только дойти до соседнего дома, как его окликнули. — Стыд-то какой! Ты позоришь всю кроличью породу. Подумать только, с волком! — прокряхтел старый кроль и пыхнул трубкой, но рядом застучала зубками кроличка в платьице.       — Деда, ты чего! Неразделённая любовь... это же так прекрасно и романтично! И совсем не важно, что к волку. Тоник, ты правильно сделал, что признался! — кроличка протянула ему цветочек, и он взял, не успев подумать.       И ответить Тоник ничего не смог, только заморгал часто-часто. А потом отпрыгнул и поскакал, куда глаза глядят. Почему-то опять захотелось расплакаться. Глупая лиса! Чего всем растрепала... теперь каждый будет ему говорить, правильно или неправильно он поступил, отвратительно или нет то, что он влюбился?       Хотелось хныкать, хотелось кусаться, хотелось оторвать лисе хвост, но Тоник бежал, рассерженно зажевав цветочек. Бежал, пока лапки не устали. Только на краю поселения он присел на брёвнышко и опустил уши. Цветочек выкинул.       И здесь, сидя в тишине, Тоник ощутил, что один. Совсем-совсем один, и никто не поможет с этой незнакомой тяжестью в сердечке.       Волк ему нравился. И обниматься с ним хотелось, и чтобы ушко прикусил. Хотелось по-прежнему ходить к нему в гости, быть рядом. И готовить ему что-нибудь. По-кроличьи. Тоник сжал лапки, сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Ведь теперь из-за лисы волк наверняка его не пустит. Чтобы не болтали снова что попало. Чтобы не думали, что тому кроль нравится. А ещё теперь был Лавруша... что с ним делать? Хотя обнимал он тепло и за ушко кусал приятно.       Тоник совсем запутался, расстроился, вытер слёзы ушами. Ух, лучше бы он сегодня промолчал или вообще никуда не ходил! Так стыдно и так горько.       — Тоник! — крольчонок вскинул голову — его позвал радостный Пушик. И правда, чего ему не быть таким радостным? Вон, со своим лисом ходит... из леса снова вдвоём вернулись.       — Тоник, ты чего тут сидишь? Темнеет уже, — Пушик прискакал ближе, потянул за лапку. — Пошли с нами, я тебя провожу. А ягодки хочешь? Сегодня собрал.       Пушик старше был и присматривал иногда за младшими крольчатами. Но Тоник сейчас ничего не хотел: возвращаться, выслушивать снова про волка. Ну вот, Пушик тоже начнёт его доставать? Крольчонок взял пару ягодок и без радости в рот засунул. Хотя вкусно было.       Но Пушик ничего ему не высказывал и не спрашивал, вёл за лапку домой, лис только корзинку у него забрал, да свернул в другую сторону. И тогда Тоник спросил сам:       — Почему у тебя получилось... почему у тебя всё хорошо, а мой волк и не хочет знаться с кролем? — Тоник выдернул свою лапку из чужой. — Почему всё не так? Что мне сделать? Ну чем я тебя хуже? — Тоник понимал, что зря снова плачет, и головушка уже тяжёлая от слёз, но остановиться не мог.       Пушик обнял его не как Лавруша. И не как волк. Скорее как мама. И по ушам погладил осторожно.       — С тобой всё нормально, Тоник. Ты очень хорошенький кроль. И смелый.       — Тогда почему не нужен ему... — Тоник вздохнул тяжело, и тут совсем рядом рассерженно засопели.       — Вы чего тут обнимаетесь? — Лавруша затопал лапкой, влез между ними ушами и утянул Тоника в сторону, сердито дуя щёки. — Я лису твоему расскажу.       Пушик рассмеялся звонко, разрушая тяжёлую тишину вечера.       — А рассказывай! Живко мне верит. И тебе бы не помешало другу своему поверить, — он широко улыбался, светя крепкими зубками, и от этой улыбки Тонику вновь становилось немного завидно.       — Лавруша, а ты чего тут? — у Тоника не было сил оправдываться. А друг крепко за лапку держал и продолжал сердито на Пушика смотреть.       — Я к тебе ночевать пришёл, не хочу оставлять одного. И погулять после ужина хотел, да ты уже ускакал без меня куда-то! — Тоник глянул — у Лавруши за плечом мешочек с одеждой висел. А ещё чем-то вкусненьким пахло.       — И правда, спокойной вам ночи, крольчатки. Мне тоже скоро пора, — Пушик подмигнул им и поскакал домой. Тоник остался один на один с сердитым Лаврушей.       — Не злись. Пушик пытался меня успокоить. Я сегодня что-то совсем загрустил. Хорошо, что ты вернулся.       Лавруша кивнул серьёзно и в дом за лапку повёл.       — С родителями я уже договорился. Пирожки у мамы стащил и сказочку принёс почитать. Быстрее уснуть сможешь и отдохнёшь. Я прослежу.       Тоник смутился очень — сказочка это ведь так по-детски, а надо поскорее стать взрослым. Или уже не надо... как же быть с волком?       — Спасибо. Кушать что-то хочется.       Лавруша улыбнулся довольно и потянул из мешка пирожок.       — Как ты любишь, с голубикой. Это всё тебе.       Тоник ушами мотнул, торопливо жуя пирожок и не в силах выразить, как же вкусно. Хорошо всё-таки, что у него есть такой друг как Лавруша!