[бракованный дуэт]

— Тебе точно не нужна помощь? Петя едва подавил зевок, глядя на такого же уставшего и измотанного Грома. Новое дело давалось им обоим с большим трудом. Правда, Петя, в отличие от некоторых особо трудолюбивых личностей, ощутимо уставал от монотонного сидения за бумагами в поисках зацепок, поэтому был вынужден делать перерывы. Игорь же, кажется, совершенно не собирался оставлять пост стража порядка, пока не докопается до истины. Хазин закатывал глаза, но с пониманием кивал — можно вытащить Грома с работы, но работу из Грома вытащить нельзя, пусть уж лучше сидит в участке, чем сопит в постели со стопкой подшитых уголовных дел. — Точно. Думаю, тут мозгового штурма часа на два, ну никак не дольше. Мне кажется, я что-то упускаю, надо только понять, что, и тогда сразу домой. — Ладно, избавь меня от подробностей. До двенадцати жду дома, а иначе карета превратится в тыкву. И это не шутка, это угроза, имей в виду, — он слабо ткнул пальцем Игорю в грудь. В участке оставались только они и охранник. — Мы и так с тобой всю неделю нормально не виделись. Игорь виновато кивнул — знаю, понимаю, исправлюсь, сам соскучился, но дело есть дело, — столько всего читалось в одном единственном щенячьем взгляде, что Петя каждый раз поражался, как неисправимо сам же на него велся. Он махнул рукой — это было не «увидимся, Игорёк», это было «тебе пизда, если опоздаешь, но я все равно тебя люблю» — и направился к выходу. Уже дома вся скопившаяся за неделю усталость навалилась на широкие Петины плечи огромным валуном. Сил хватило только на вскрытие пакета с асоса, который доставил курьер, ужин из остатков вчерашней пасты, именуемой на Руси макаронами с сыром, и пятнадцать минут листания ленты в инстаграме. В одиннадцать вечера Петя засыпал с мыслью о том, что через час его, как спящую красавицу, поцелуем разбудит один небритый питерский майор и не выпустит из хватки сильных рук, пока оба, как в расширенной 18+ версии все той же сказки, не кончат с разницей в несколько секунд. Разбудил Петю заведённый на пять-тридцать будильник. Вторая половина кровати пустовала.

***

— Вы сегодня рано, Пётр Юрьевич, — зевком поздоровался с ним охранник, как только бешеный вихрь московского понта ворвался в управление. — Зло не дремлет, — сухо ответил Петя, имея в виду то ли местные криминальные элементы, то ли самого себя, и широким шагом пошёл будить своего «напарника». Игорь задергался во сне, распахнул глаза и уже приготовился отбиваться, откровенно не соображая, что происходит. Расфокусированный сонный взгляд споткнулся о чёрное пятно рубашки и зацепился за непривычного цвета край пальто. На цветовом круге Игоря Грома таких оттенков не было — какая-то дикая смесь красного вина и чёрной смородины. Чья-то цепкая рука отодрала его от стола с бумагами и встряхнула, стрелки часов на запястье едва перешагнули семь. — Какого…? — все, что смог выдать разомлевший ото сна рот. Игорь не понимал, кто его держит, а главное, зачем, пока не поднял голову и не встретился с ледяным взглядом… Пети? В пальто цвета дикой смеси красного вина и чёрной смородины? А где привычный беж и любимая водолазка? Гром хлопал слипшимися глазками и чесал помятую щеку, Хазин торжествовал. В пакете с асоса было несколько новых шмоток на осень — бежевое кашемировое пальто хоть и было бесконечно любимым, но явно уже изжило себя, как личность, так что Петя, как любая модница, нарядился во все и сразу при первой же возможности. Он выглядел слишком бодрым для семи утра. — Такого, — в тон Игоревому возмущению отозвался Петя. — Я же тебя предупреждал, принц. Пошли. Вроде невысокий, а силы в нем было хоть отбавляй, потому что до допросной Петя так и тащил Игоря за шкирку, от чего тому приходилось пригнуться. Охранника сцена не волновала совершенно — по маленькому телевизору в его будке показывали новости.

***

— Петь! Петенька! Прости ради бога, я просто заработался, — оправдывался Гром, волей Петиной руки поставленный перед столом на колени. Петя был непреклонен. Он запрыгнул на столешницу и одним точным движением вернул попытавшегося встать Игоря на пол — тяжелая подошва ботинка впечаталась Грому в плечо и не позволила подняться. На белой футболке отпечатался нечеткий пыльно-песчаный след. Голубые глаза влажно блестели непониманием — неужели его действительно накажут? Что такого Петя мог придумать в качестве меры пресечения за столь невинный проступок? Ладно, Игорь действительно проебался, он дал обещание, которое не смог сдержать, и должен был за это извиниться. Но не в допросной же! Даже если камеры никто не включал, зеркальное с внутренней стороны стекло прекрасно выдавало для посторонних глаз все, что происходило в душном помещении. Гром краснел от смущения и опасливо косился то на Петю, то на грубый ботинок на своем плече, не смея дернуться. А потом Петя улыбнулся, и остатки сна от этой улыбки как рукой сняло. — Все хорошо, Игорёк, я на тебя не злюсь, — притворно ворковал Хазин, ладонью скользнув по чужой колючей щеке. — Ты просто извинишься, и мы пойдем работать дальше, так ведь? Петя, очевидно, ждал ответа — негласной подписи пользовательского соглашения, означающего, что Игорь ознакомлен с условиями их договора, — но тот вместо однозначного «да» подался вперед и попытался ласковым котом потереться щекой о Петино бедро, наивно полагая, что прощение заслужить так легко. Петя отреагировал моментально — ботинок, покоившийся на плече, снова ощутимо впечатался в ключицу, вынуждая Игоря отстраниться, а изящная ладонь, прежде всегда лишь ласкавшая и приносившая удовольствие, отвесила пощечину по грубому майорскому лицу. — Я не слышу ответа, хороший мой, — все так же ласково промурлыкал Петя, цепкими пальцами ухватившись за щетинистый подбородок. — Давай без самодеятельности, пожалуйста. Гром смотрел зверем. Забитым и пойманным в клетку. Ни черта не понимал и понятия не имел, как реагировать. С ним заигрывали или это действительно угроза? Нужно подыграть и подчиниться или будет только хуже? Он слишком долго думал, Петя не выдержал звенящей тишины и надавил большим пальцем на его нижнюю губу. — Прекрати тянуть время, я жду. — Я просто извинюсь, и мы пойдем работать, — наконец выдавил из себя Игорь и сразу же поймал губами так удобно подставленный большой палец, смотрел так, как всегда смотрел, когда стоял перед Петей на коленях, но на этот раз в море голубых глаз плескалось сомнение и вопрос: что мне сделать? этого хватит? — его язык осторожно ласкал подушечку пальца, намекая на отсос. Снова пощечина. Слабая, без боли, просто чтобы вернуть мозги на место. — Второе предупреждение. Никакой самодеятельности, пока я не разрешу. На третьем пеняй на себя, — строго заявил Хазин. До Игоря наконец дошло, что все это большой спектакль, представление на выезде за проебанный вечер, за проебанную неделю без секса. Похоже, Пете было что сказать по этому поводу. Он и впрямь не обижался, просто пользовался случаем, ведь все сложилось как нельзя удачнее — Игорь проебался ровно в тот момент, когда Пете больше всего хотелось наверстать недельное отсутствие любви и ласки, поэтому теперь он нагло отыгрывался. Хазин ждал, пока Игорь поймет это сам. Когда взгляд светлых глаз с непонимающего все же сменился на заинтересованный, готовый наконец подчиниться, Петя, как умел, грубо сплюнул скопившуюся на языке слюну на носок собственного ботинка и повел рукой так, будто это было обычным делом. — Блин, запачкался. Так неловко… — снова актерствовал майор, невинно заморгав. — Игорёк, вылижи. Интерес в глазах напротив мгновенно сменился удивлением. Такой хуйни Гром в своей жизни еще не делал, а более того — в упор не понимал, почему Петя, блять, Хазин, не мог устроить шоу без показательных унижений. Хотя бы не в отделе. — А жопу тебе не вылизать? — выгнул бровь Гром. — Вылизать, но позже, — Петя улыбнулся и двинул краем подошвы по линии чужой челюсти, затем приглащающе поднося ногу ближе к губам Игоря. — Не заставляй меня ждать, у меня есть на тебя и другие планы. Прозрачные капли с белой примесью медленно стекали по черной коже, с одной стороны маня послушаться и заработать какую-нибудь кишечную палочку, а с другой — совершенно отталкивая. Игорь поднял взгляд, надеясь в темных Петиных глазах прочитать правильный ответ. Тот на секунду оттаял, потеплел и снисходительно кивнул — не бойся, я не сделал бы ничего, что могло бы тебе навредить. Это ведь Хазин, как дурак, перед входом в управление полировал берцы антибактериальными влажными салфетками. На вкус было противно. Причем, скорее, от осознания, что Игорь действительно это делал. Что это его язык скользил по начищенной коже тяжелых кирзачей, слизывая дорожки слюны. Он вылизывал мысок ботинка медленно, просто боялся, сделать что-то неправильно и заработать еще одну пощечину от привычно нежной ладони. Петя чуть не проклял Игоря, когда тот додумался поднять глаза — всего лишь хотел убедиться, что это то, чего ждал Петя. Убедился, блять, так убедительно убедился, что Пете пришлось до боли закусить губу, лишь бы не застонать. Картина перед глазами завораживала. Кто бы знал, что майор полиции, именитый питерский следователь Игорь Гром будет на коленях в допросной вылизывать Петины ботинки и делать это так, сука, горячо и красиво во всей своей покорности и невинности… Пете хотелось скулить. Игорь понял это по взгляду — когда не надо, он почему-то с удивительной точностью подмечал вещи, — и сам почувствовал этот пресловутый азарт, жар, разливающийся по телу от того, насколько непристойны его мысли и действия. Он замедлился еще сильнее. Теперь это не вызывало отвращения — Игорь аккуратно, до блеска вылизывал заляпанную слюной кожу, проходился языком даже там, где не было требующей влажной уборки «грязи», и даже не думал отвести взгляд. Когда мысок ботинка наконец сверкал чистотой, Гром бегло облизнул губы, приложив все усилия, чтобы не поморщиться от отвратного вкуса, и вдруг хватанул зубами хвостик шнурованного бантика. Тот с легкостью поддался натяжению и развязался, но на этом Игорь не успокоился. Он поддевал кончиком языка шнурки у горлышка ботинка, грубая вязь царапала нежную кожу, на вкус была еще хуже, чем мысок, но Гром все равно старался, тянул завязки на себя, чтобы ослабить шнуровку. Петя задохнулся от возмущения. В другой раз он мог бы позволить Игорю стянуть с себя всю одежду только зубами и языком, но сейчас — еще одна пощечина, звонкая, отрезвляющая. Хазин едва выдавил: — Я же велел, Игорь! Никакой самодеятельности. Ты специально нарываешься? — он дул губы, явно обиженный тем, что его не слушаются, хотя на самом деле недоволен не был — собственный стояк начинал слишком проблематично давить на ширинку дорогих брюк. Петя знал, что это не только его проблема. Он наконец перестал упираться ногой Игорю в плечо и двинулся ниже, ведя мыском по его груди и прессу, пока в итоге не надавил толстой подошвой на бугорок в районе чужой ширинки. Гром сжал губы в тонкую линию. Раскусил, собака. Стыдно было признаться, но Игорь и правда завелся от такого обращения. Ботинок неприятно прижимал жесткую молнию к возбужденной плоти, потом гладил, едва касаясь, а потом вдавливал снова. — Петь… — жалобно пробормотал Игорь, не зная, как податься навстречу такой странной, грубой ласке. Хазин издевался, смотрел неотрывно, наблюдая за мучениями своего ненаглядного, и вдруг склонился к самому его лицу. — Если тебе нечем занять рот, то не переживай, у меня есть для тебя задание. Ты же у нас инициативный, справишься, — Петя улыбнулся, едва оскалившись, еще разок надавил подошвой на ширинку и спрыгнул со стола, принимаясь расстегивать ремень. Игорь с готовностью облизнул губы: — Так бы сразу. Он улыбнулся и уже потянулся, чтобы помочь Пете справиться с застежками на брюках, как тут же получил по рукам. Лицо приняло фирменный вид побитой собаки, которую хозяин все дразнит и дразнит, а косточку никак не дает. — Тише, Игорёк, имей терпение, сейчас мы тебя займем, не переживай, — все успокаивал Петя, а от его нарочито спокойного тона у Грома внутри все сжималось — неужели это он, блять, черствый полицейский со стажем, тёк, пачкая собственное белье, от того, что Хазин просто… командовал? Игорь следил завороженным взглядом за тем, как Петя повернулся к нему спиной. Тот с привычной педантичностью приспустил брюки вместе с бельем и склонился к столу, почти улегшись на него грудью, а ноги раздвинул пошире. У Грома мгновенно пересохли губы, а сам он застыл, не мигая, пока Петя не скомандовал снова: — Давай, детка… Вылижи меня, как следует. У тебя ведь так хорошо получается, — Хазин приглашающе качнул бедрами и, чуть помедлив, не сдержал усмешки. — Будь хорошим мальчиком, ладно? Отражение в зеркальной поверхности стекла криво усмехалось Петиной фирменной лыбой, так и говоря — тебя с шутками никто за язык не тянул, так что засунь его мне в задницу. Гром думает, что поцелуев ему сегодня точно не видать: ото сна во рту гадко, от берц еще хуже, а теперь вот, работай, Игорёк, артикуляционная гимнастика еще никому не вредила. И Игорёк работал. Он грубыми ладонями развел ягодицы и в сотый раз за последние полторы минуты облизнул губы, прежде чем на пробу коснуться языком розовой дырки. Кто-то потратил добрых полчаса утром на то, чтобы побриться и себя растянуть, и это точно был Петя Хазин. Нежная кожа радовала привкусом геля для душа — Игорь научился отличать виды Old Spice на вкус, потому что частенько вылизывал Петю прямиком из душа, начиная с шеи и заканчивая пальцами ног. Ему нравилось изучать всего Петю языком, нравилось не видеть, но чувствовать, как реагирует и поддается его тело, сейчас это даже не было наказанием за проступок, и они оба об этом прекрасно знали, но не смели разрушить образы злого полицейского и преступника. Язык у Грома горячий, умелый, дыхание то и дело опаляло тронутую влажным следом кожу, непременно выбивая из Хазина тихий вздох. Да, вот так, Игорёк, умница. Ну еще бы, он ведь хороший мальчик, ради одобрения и прощения язык сотрет, но добьется. Он широко мазал по узкой дырке, почти без ритма, просто дразнился, пробовал, смаковал на языке странный вкус сегодняшнего утра и лизал снова. Целовал кожу вокруг, кусал, не слыша слов возмущения, и ласкал языком меж ягодиц под томные вздохи и довольный скулеж. — Детка… давай… поработай хорошенько, — закусив губу, выдохнул Хазин, а пятерню запустил Игорю в волосы. Еле вьющиеся пряди рассыпались под пальцами, Петя настойчиво сжал их на затылке и ткнул Грома лицом прямо туда, чтобы тот снова припал губами ко входу. Игорь больше не пытался лизнуть, подуть или поцеловать, ему дали команду, а команды нужно было выполнять. Ладони только шире развели ягодицы в стороны, смяли кожу до синяков, которые обязательно проступят чуть позже — ну и похуй, — зато кончик языка наконец толкнулся в сжатые мышцы, а Петя со слабым стоном уронил голову на подставленную руку. Ещё. Пальцы на затылке настаивали, давили и не оставляли другого выбора — как будто Игорю он вообще был нужен, его и самого вело от того, насколько он обожал чувствовать, как Петя пытается насадиться на острый кончик его языка, как пытается расслабиться и пропустить в себя еще хоть на полсантиметрика больше, как тугие стенки с каждой попыткой влажно толкнуться внутрь все сильнее тянутся. Петины полчаса мучений в душе в шесть утра не прошли даром — мышцы с охотой поддавались, пропускали язык глубже, насколько Игорю хватало возможности. Быстро, жадно, пока сводило скулы и челюсть начинала болеть, до хлюпания мокро, со струйкой слюны стекающей вниз к мошонке, до Петенькиного жаркого скулежа, до боли у Игоря под ширинкой, до всего этого так правильно и так хорошо. — Ты… блять… — Хазин сглотнул нормальную мысль, ткнувшись лбом в кулак, но почти сразу собрался с силами и рискнул взглянуть в отражение. Весь растрепанный, пошло разрумянившийся, крепко вжимающий Грома к себе… и сам Игорь, почти всей мордой слюняво утопший в ложбинке меж ягодиц. Глаза сами закатились от удовольствия, а член, зажатый между столом и животом, конвульсивно дернулся, истекая смазкой на холодную поверхность. Неделя без нормального секса давала о себе знать. Игорю больше не были нужны приказы, Петя был прав, его инициативности хватит на двоих с головой. Когда Гром, явно уставший мучать свою бедную челюсть, снова принялся вылизывать дырку так жадно, будто псина миску, где раньше было мясо, Петя едва не затрясся. Колени подгибались, ноги отказывались держать тело в таком положении, Петя ерзал, потираясь задницей о колючий подбородок, а Игорь лишь то и дело послушно высовывал язык, толкаясь внутрь, и мял своими лапищами упругие ягодицы. — Игорь, я… Я хочу кончить… Заставь меня кончить, — процедил Петя, почти выпрямляясь, чтобы иметь возможность второй рукой обхватить собственный член. Ослаблять хватку в волосах крайне не хотелось. Новый приказ долетел до слуха Игоря смазанным обрывком фразы — он в своём вакууме тоже был на грани и откровенно плохо соображал. Игорь почти на автомате коснулся двумя пальцами мокрой податливой дырки, дразняще массируя и надавливая, когда Петя отозвался новым стоном. Да вставь уже. Они оба отлично постарались, Петя — утром, Гром — сейчас, пальцы почти без труда толкнулись внутрь на две фаланги. Петя сладко поскуливал, стараясь насадиться, пока Игорь влажно целовал измятые руками ягодицы и осторожно двигал пальцами внутри — без нормальной смазки идея хуйня, конечно, но Пете было слишком похуй, Пете слишком хотелось кончить, так что как только грубые подушечки пальцев нащупали простату, Хазин вскинулся, взвыл почти — неделю, сука, никто не трогал — и с рваным движением кулака по своему члену расплескался белёсой струйкой по блестящему металлу стола, грозясь свалиться на него грудью. Удержался, выдохнул, потянул Игоря за волосы, чтобы поднялся, и отдал приказ: — Кончи в меня. Игорь тут же сделал сложное лицо, несмотря на то, насколько сильно хотел все бросить и просто подчиниться. — Петь… — Кончи в меня, блять, Гром, — Хазин слабо ударил ладонью о стол в усталом послеоргазменном, но все ещё властном жесте, и сам же задохнулся стоном, когда в отражении увидел, как резко Игорь расстёгивает свои джинсы. Возбуждение настолько сильно било по мозгам и телу, что ему хватило нескольких движений — Петя даже не успел досчитать до десяти, — чтобы кончить, залив вязкой спермой вылизанную дырку. В голове приятная пустота била набатом, давила на виски, но Игоря не заботило — приказ есть приказ. Он стёр последние капли об и без того запачканный вход и глухо рыкнул Пете на ухо, вжав его к себе удушающим приёмчиком. — Внутрь хочешь, а? Не дождавшись даже Петиного кивка, Игорь вошёл внутрь только самой головкой, заталкивая норовившую утечь сперму чуть глубже. Петя дрожал, лихорадочно кивая. Да, да, да. Гром старался, выходил, собирал мутные капли и заталкивал снова, пока вокруг растянутого входа не стало совсем чисто, а семя из него не полилось одной аккуратной дорожкой. Петя скомандовал в последний раз. Заебанный — в половине восьмого-то утра — и довольный. — Убери за собой. Пожалуйста… Грому не надо было объяснять, что это значит. Он покорно, на этот раз без пререкательств, упал на колени и слизал свой собственный вкус до последней капли. «Поцелуев сегодня стопроц не будет», — раздосадовано думал Игорь, зато точно знал, что этим вечером закончит с работой ровно в шесть-ноль-ноль.