Dungeons

Когда на следующее утро ее разбудил резкий стук в дверь, Кэролайн обнаружила, что лежит в объятиях Клауса, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, а его щека прижимается к ее волосам. По глубокому дыханию мужчины она поняла, что он все еще крепко спит. Не было времени думать о том, как приятно просыпаться в его объятиях, потому что снова раздался стук. — Клаус, — тихо прошептала она, поглаживая его по спине. — Дверь. Он мгновенно проснулся. Кэролайн считала, что тысяча лет бегства от своего жуткого отчима сделали это с ним. Странно, что он вообще не услышал стука. Первородный не выпустил ее из объятий, но склонил голову набок и внимательно прислушался. Затем он произнес одними губами «Элайджа» и тихо сказал: — Я сейчас буду, брат. Кэролайн закрыла глаза. Она была рада, что это был просто Элайджа, а не кто-то вроде Четырех Всадников Апокалипсиса, но ей так не хотелось отпускать Клауса, что она даже немного расстроилась из-за того, что Элайджа выбрал такое неподходящее время. Клаус еще мгновение молча держал ее, потом отпустил и начал подниматься. Нет, мне нужно больше, чем это. Она тоже встала и положила руку ему на плечо. Он повернулся к ней, и что-то в его глазах ей не понравилось. Кэролайн обхватила его лицо руками, улыбнулась и одними губами произнесла: — Доброе утро. Клаус боролся с желанием прижаться к ней, она это видела. Что она сделала? Не слишком ли далеко она зашла, спрашивая о Прелати и де Рэ? Или когда угрожала сбежать? Она убрала руки с его лица и сделала шаг назад, пытаясь скрыть смущение. Глубоко вздохнув, Кэролайн повернулась, схватила первую попавшуюся одежду и начала складывать ее, просто чтобы чем-то себя занять. Внезапно она почувствовала, как руки Клауса обхватили ее сзади за талию и притянули к груди. Она выронила то, что держала, и накрыла его руки своими. Он прижал ее тело к своему, отчего она почувствовала вспышку жара. — Кэролайн, — он вздохнул так тихо, что она едва расслышала. Потом девушка почувствовала его губы на своем виске, и он исчез. — Прости, что разбудил тебя, брат, — извинился Элайджа, когда Клаус открыл дверь. — Я понимаю, что еще довольно рано, но нам удалось успеть на более ранний рейс из Франкфурта. — Рад тебя видеть, Элайджа. Где Ребекка и Кол? — В своих комнатах. Ну, Ребекка — да. Кол уехал сразу после нашего приезда, думаю, он отправился на охоту. Клаус кивнул и указал на гостиную. — Мы закажем завтрак или ты предпочитаешь выйти? — Если ты не возражаешь, Никлаус, я бы предпочел, чтобы мы пошли куда-нибудь, так как мне нужно кое-что с тобой обсудить. Ребекка может остаться с Кэролайн. Дверь открылась, и из своей комнаты вышла Кэролайн. Клаус стиснул зубы от нахлынувших на него эмоций. Прошлой ночью он был на грани срыва, но она сохранила ему рассудок. Потом он снова чуть не потерял самообладание, когда она так решительно обняла его, словно чувствовала необходимость защитить. Он не мог справиться. Никогда в жизни никто не держал его так. И никогда еще он не разрывался между тем, чего хочет, и тем, что ему нужно сделать. — Привет, Элайджа, — девушка улыбнулась его старшему брату, и даже если ее улыбка не предназначалась ему, она все равно заставила его сердце затрепетать. — Доброе утро, Кэролайн, — мягко ответил Элайджа, бросив взгляд на Клауса. — Надеюсь, путешествие было приятным, настолько приятным, насколько это возможно при данных обстоятельствах. — Да, спасибо. Норвегия красивая страна, и здесь было немало захватывающих дух моментов. Клаус не мог не согласиться с ней, но он не позволял своим мыслям блуждать по страстным поцелуям и интимным моментам, которые они разделили за последние несколько дней. — Кэролайн, мы с Элайджем ненадолго уедем. Ребекка в номере напротив, она придет через несколько минут. Кол тоже скоро вернется. Если тебе нужно еще немного поспать, я попрошу Ребекку дать тебе выспаться. — Нет, спасибо. Я бы предпочла бодрствовать, чем позволять ей заставлять меня видеть сны о несчастных случаях на тренировках черлидинга, драмах декадных танцев или запоях. Она, наверное, расплавит мне мозги. Клаус услышал смешок Элайджи и выдавил из себя напряженную улыбку. Он быстро пошел в свою комнату переодеться и вернулся еще до того, как они успели начать разговор. Хмурый взгляд Элайджи не ускользнул от него, и он заставил себя снова улыбнуться, зная, что на самом деле не обманывает брата. Или Кэролайн.

***

— Что происходит, Никлаус? Что случилось? — строго спросил Элайджа, когда они сели за столик в довольно большом и оживленном кафе в центре города. Клаус потягивал чай, не глядя Элайдже в глаза. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Брат, — сказал Элайджа с раздражением в голосе. — Прошу тебя, не оскорбляй мои умственные способности. Или твои, если уж на то пошло. Может быть, нам стоит начать с вопроса, почему Кэролайн вышла из комнаты, откуда я слышал твой голос, и почему напряжение между вами двумя можно было резать ножом. Вы..? Клаус покачал головой. — Нет. Ничего не произошло. Ну, не «ничего», но я не спал с ней, если ты об этом. У нее все еще бывают видения, которые она скрывала от меня в Мистик-Фоллс, и я обнаружил, что, как только я даю ей сон, он вытесняет все, что колдун сажает у нее в голове. Поэтому я оставался с ней последние две ночи. — Это все те же видения? — За исключением того, что она больше не видит, как пытают Хенрика. Теперь пытают меня. Глаза Элайджи расширились. Он резко поднялся и схватил Клауса за руку. — Пойдем со мной. Клаус стряхнул его руку, серо-голубые глаза сузились, и вездесущее подозрение затопило его разум. — Куда мы идем? — Мне нужно поговорить с тобой наедине, — он подошел ближе и впился взглядом в Клауса, который был совершенно ошеломлен необычной настойчивостью в голосе брата. — Сейчас, — старший Майклсон вышел из кафе. Клаус натянул куртку и, нахмурившись, последовал за ним. Как только они вышли на улицу, Элайджа рванул с места на полной скорости, и Клаус последовал за ним. Они бежали довольно долго, пока не достигли вершины холма в буквальном смысле слова посреди пустыни. На много миль вокруг не было ничего: ни деревьев, ни домов, ни дорог. Только бесконечная равнина и снег. Элайджа встал перед Клаусом и обвел их жестом. — Ни одно живое существо в мире не слышит нас. Вокруг никого нет. Только мой младший брат и я, — он сделал паузу, а когда заговорил снова, подчеркнул каждое слово. — Что случилось в Тиффоже много лет назад, Никлаус? Весь ад вырвался наружу внутри него. Напряжение, охватившее его с тех пор, как он впервые упомянул имя Жиля де Рэ в переулке, годы, когда он загонял воспоминания в бездну своей темницы, страх за безопасность Кэролайн и все возрастающие чувства к ней — все вспыхнуло разом. С криком он бросился на Элайджу, и они оба взлетели в воздух. Элайджа тут же вскочил на ноги, схватил Клауса за горло и швырнул его на заснеженную землю. Все еще лежа, Клаус выбил ноги Элайджи из-под себя, заставив его упасть на колени. За долю секунды они оба вскочили на ноги и одновременно бросились друг на друга. Они были равны, сформированные веками сражений, зная друг друга изнутри и снаружи, зная, что у них обоих больше не было слабостей во время боя. Для зрителя их борьба выглядела бы как тщательно поставленный танец, с завораживающей элегантностью, исходящей от их плавных движений. Они казались спокойными, даже расслабленными в своих атаках. Только Элайджа мог заподозрить, как отчаянно Клаус борется с собой. На самом деле он не сражался со своим старшим братом, он бушевал против своих внутренних демонов. Где-то в глубине души Клаус понимал, что должен быть благодарен Элайдже за то, что тот позволил ему выместиться на нем, но сейчас это было выше его сил. Это продолжалось несколько часов. Никто из них не устал, никто не смягчился, никто не произнес ни слова. Наконец, когда они снова стояли лицом друг к другу, Элайджа заговорил. — Теперь этого достаточно, Никлаус? Мы можем продолжать еще несколько часов, если тебе угодно, но я думаю, мы оба знаем, что это бесполезно, — он спокойно посмотрел на Клауса. — И я считаю, что тебе давно пора ответить на мой вопрос. Клаус уже готов был впасть в очередной приступ ярости, когда Элайджа метнулся к нему и положил руку ему на плечо. — Никлаус, — только и сказал первородный, чьи глаза были добры и ласковы. Вздохнув, Клаус откинул голову назад и уставился в ясное голубое небо. Когда он снова взглянул на Элайджу, то увидел, что брат терпеливо ждет, когда тот что-нибудь скажет. В его взгляде не было ни любопытства, ни осуждения. Только забота и мудрость. — Если бы я мог рассказать тебе о том, что случилось, ты не думаешь, что я сделал бы это много веков назад? — Нет, если бы ты думал, что это проявило твою слабость или что-то еще, в чем тебе было бы по какой-то причине стыдно признаться. Брат знал его очень хорошо. — Достаточно сказать, что то, что случилось, было моим самым страшным кошмаром. Оно преследует меня и по сей день, и по причинам, не поддающимся пониманию, Прелати знает об этом. Ты тогда пришел мне на помощь, Элайджа, а я так и не поблагодарил тебя за это. И я не поблагодарил тебя за то, что ты заставил их обоих заплатить, когда я был не в состоянии. Так что спасибо. Но не заставляй меня рассказывать о событиях той ночи, потому что я просто не могу говорить об этом. — Брат, нет нужды благодарить меня, и ты это знаешь. Ты сделал бы для меня то же самое и даже больше. Но отдай мне должное за то, что я сам понял, что разговор о событиях той ночи причиняет тебе невыносимую боль. После того как я нашел тебя и привез домой, ты три дня и три ночи не проронил ни слова. А когда наконец это сделал, часть того, кем ты был раньше, исчезла. Я лишь мельком видел прежнего Никлауса, в основном в последние недели. Позволь мне спросить тебя вот о чем. Как ты надеешься преодолеть этот кошмар, если не говоришь о нем? Клаус закрыл глаза, молясь о том, чтобы обрести душевное равновесие. — Я умудрился не дать этим воспоминания всплыть наружу и все ещё остался жив. — Но тебе нужно поговорить об этом сейчас. Мы должны найти способ уничтожить этого колдуна и тех, кто помогает ему, навсегда. И что еще более важно, я не дам тебе позволить своим внутренним демонам помешать этому прекрасному шансу на счастье, который наконец-то представился тебе. И да, на этот раз я читаю тебе лекцию. Он не смог скрыть отчаяния в своем голосе, когда ответил: — Кэролайн не может быть втянута в мою тьму, Элайджа, никогда. — Почему ты думаешь, что твоя тьма сильнее ее света? — Тьма всегда сильнее. И ты это знаешь. — Позволю себе не согласиться. Ты видишь это таким образом, потому что все, что когда-либо позволял себе, была тьма. Ты никогда не давал свету шанса, потому что все еще думаешь, что не заслуживаешь этого, — внезапно Элайджа схватил Клауса за руки, чтобы встряхнуть его, и впервые за много веков он по-настоящему повысил голос. — Проснись, Никлаус! Эта замечательная девушка не хочет ничего больше, чем позволить себе влюбиться в тебя! Ради бога, впусти ее! Клаус уставился на брата широко раскрытыми глазами. Крошечная искорка надежды закружилась в его сердце. Но… Он отчаянно замотал головой. — Элайджа, — прошептал он. — Я не могу. С тех пор как мы покинули Мистик Фоллс, мы были только вдвоем, и это было прекрасно, если не считать видений, конечно. Она заставляла меня смеяться и забывать обо всем на свете. Но каждый раз, когда я впускаю ее, каждый раз, когда я прикасаюсь к ней, я теряюсь. В одну минуту я хочу оттолкнуть ее, потому что не могу справиться с мыслью о том, что буду так беззащитен перед ней, а в следующую жажду только одного — быть с ней, даже зная, что не могу. Я не имею права обременять ее тем, кто я есть. Тем, кто я такой! — А кто ты или что? — Я Мрачный Жнец, как Деймон Сальваторе однажды так метко назвал меня. Но больше всего я человек, который не в состоянии сохранить свою семью в безопасности, — Клаус вздрогнул от собственных слов. — Никлаус, кто, кроме тебя, охранял эту семью веками? — Не всю семью. — Финн? Это был путь, который он сам выбрал, и ты ни в чем не виноват. Клаус закрыл глаза. — Я говорю не о Финне. — Никлаус, Хенрик умер еще до того, как нас обратили. Как ты должен был защитить его от того оборотня, будучи человеком? — Это был мой долг! Я потерпел неудачу! Я подвел своего младшего брата, которого любил больше всего на свете. Это была моя вина, Элайджа! И я… Я дважды подвел его, — его голос звучал надломленно и отчаянно, выдавая всю вину, которая росла в нем и которая никогда не позволит ему жить спокойно. Элайджа удивленно посмотрел на Клауса. — Дважды? Что все это значит? — его глаза сузились. — Это как-то связано с тем, что произошло в Тиффоже? Клаус избегал смотреть Элайдже в глаза. Ему очень хотелось поделиться своей болью, снять часть тяжести с собственных плеч, но он осознавал, что никогда не сможет рассказать об этом брату. Как только Элайджа узнает, чему он позволил случиться, то отвернется от него, как и другие члены его семьи. Они возненавидят его точно так же, как его родители, и эта мысль была настолько мучительно болезненной, что Клауса физически тошнило. Он покачал головой. — Это не имеет значения. Но ни при каких обстоятельствах Кэролайн не может быть обременена всем тем, что я есть или не есть. — Почему ты не позволяешь ей сделать этот выбор? Нет, не отвечай — ты скорее сделаешь это для нее, чтобы у нее не было ни малейшего шанса даже подумать о том, чтобы отвергнуть тебя. Поправь меня, если я ошибаюсь, — Элайджа пристально посмотрел на Клауса. — Никлаус, ты никогда не боялся рисковать. А ценой за счастье всегда был страх потери. Заплати эту цену. Это будет в сто раз дороже. — Когда это ты стал экспертом по любви, Элайджа? Последовала пауза. Элайджа склонил голову и сказал: — Это то, о чем мы здесь говорим? Любовь? Все существование Клауса на секунду остановилось. Он не понял, что сказал. Затем провел рукой по волосам и закрыл глаза. — Конечно, нет. Но… а если так? — он снова открыл глаза и посмотрел на брата. — Что же тогда? Элайджа широко улыбнулся. — Первой моей реакцией было бы пойти в ближайшую церковь и извиниться перед Богами за то, что я сомневался в их существовании, — Клаус фыркнул, но не смог сдержать легкой улыбки. — Я бы посоветовал тебе просто наслаждаться этим чувством и делать все, что в твоих силах, чтобы добиться расположения прекрасной мисс Форбс. Но с твоим обычным упрямым и подозрительным «Я» все будет не так просто. Так почему бы нам не начать с уничтожения колдуна — что, кстати, было бы значительно проще, если бы ты хотя бы частично поделился тем, что произошло — а затем дать вам обоим шанс узнать, чего вы хотите. Клаус не хотел углубляться в свои чувства. Он не мог себе этого позволить. Этот разговор с Элайджей был самым честным из всех, что он вел со времен Тиффожа, и он истощал его. — Давай вернемся к цивилизации, — сказал он. — Нам все еще нужно поговорить с кем-нибудь в ботаническом саду насчет белого дуба. Он обернулся, когда Элайджа снова заговорил. — Еще две вещи, Никлаус. — Что? — Во-первых, если ты не хочешь говорить мне об этом, подумай о том, чтобы рассказать ей. Я подозреваю, что ты обнаружишь, что она гораздо менее склонна, презирать тебя за то, что ты считаешь нужным презирать. Она храбрая, сильная девушка, и это, как я понимаю, одна из причин, по которой ты… любишь ее, — улыбка Элайджи стала озорной. — А во-вторых, мне бы очень хотелось иметь невестку. Время пришло, юноша. С этими словами он исчез в глубоком снегу, оставив Клауса в шоке смотреть ему вслед.

***

Когда дверь гостиничного номера открылась, на Кэролайн нахлынуло облегчение, отчего она почувствовала себя полной дурой. Они были двумя самыми могущественными существами на планете, но все же… После двух часов ожидания она начала действовать Ребекке на нервы, беспокойно расхаживая по комнате. Это напомнило ей о том дне, когда Елена так отчаянно ждала возвращения Деймона. Первородная наконец включила телевизор, и Кэролайн заставила себя присоединиться к ней, чтобы посмотреть какой-то до ужаса сопливый фильм, что было не очень хорошей идеей, учитывая слёзы, которые теперь ручьём текли из глаз обеих блондинок. И, конечно же, именно в этот момент вернулся Кол, воспользовавшись случаем, чтобы безжалостно отругать ее за то, что она такая девчонка. Ребекка молча протянула ей бумажную салфетку, и Кэролайн заметила слезу на лице вампирши, что заставило ее улыбнуться. В конце концов, Ребекка была всего лишь женщиной, первородным вампиром или нет. Поэтому, когда Клаус и Элайджа наконец вернулись, она уже была в состоянии повышенных эмоций. Они выглядели так, словно провели последние часы в эпицентре урагана. Их одежда была порвана, и даже обычно безупречная прическа Элайджи была полностью растрепана. Прежде чем Кэролайн успела спросить, не переехал ли их поезд и где они были все это время, глаза Клауса сузились. — Ты плакала. В чем дело, Кэролайн? Ребекка закатила глаза. — Я тоже рада тебя видеть, брат. И прежде, чем вы начнете волноваться, мы просто смотрели, как Брэд Питт заставляет каждую женщину в мире хотеть встретить смерть раньше, чем нужно. — Блестящий выбор слов, Ребекка, — сухо заметил Элайджа. Кэролайн настороженно посмотрела на них. — И чем же вы занимались? Судя по твоему виду, вы устроили настоящий апокалипсис. Плохой день для стрижки, Элайджа? Ребекка расхохоталась, а Кол широко улыбнулся. Даже губы Клауса дрогнули. — Я приношу свои извинения за мою менее чем презентабельную внешность, мисс Форбс, — весело усмехнулся Элайджа. — Я понимаю, что моя внешность может показаться вам еще более странной после того, как вы часами смотрели на мистера Питта, — Кэролайн хихикнула, и Элайджа ласково улыбнулся ей, придав своему голосу дополнительный надменный акцент. — Поэтому, если вы позволите, я приложу все усилия к тому, чтобы восстановить свою обычно безупречную внешность, — он усмехнулся. — Ребекка, Кол, мы скоро наведем кое-какие справки о белом дубе, так что, можете присоединиться. Ребекка встала. — Я только быстро пойду переоденусь, — она посмотрела на Кола, который развалился в кресле. — Тебе тоже не мешало бы сменить одежду. Ты похож на нищего. — Что предпочтительнее, чем выглядеть шлюхой, как ты. — О вкусе не спорят, я понимаю. Ты… Клаус откашлялся. — Если вы хотите убить друг друга, не стесняйтесь. Но, пожалуйста, сделайте это снаружи. Мы уйдем через десять минут, и тому из вас, кому к этому времени не свернут шею, можно прийти. Ребекка бросила на Клауса неприязненный взгляд и ушла, за ней последовал Кол, который усмехнулся: — Ты должен найти какие-то новые угрозы. — Как насчет того, чтобы я изменил твое имя на Прометей, приковал тебя цепью к горе и позволил орлам день за днем вырывать твою печень? — Не та страна, не та легенда. И ты не Зевс, как бы ты ни верил в то, что ты чертов Бог! — Клаус, Кол! — они удивленно повернулись к Кэролайн, которая бесстрашно ответила на их взгляд и сказала: — Как бы я ни ценила шутки, не могли бы вы не вцепиться друг другу в глотки прямо сейчас? Вы мешаете мне наслаждаться Брэд Питтом. Кол рассмеялся, а Клаус посмотрел на нее с непостижимым выражением. — Не посмею, вампиреныш, — ухмыльнулся Кол и наконец ушел переодеваться. Когда они остались одни, она посмотрела на Клауса и спросила: — Так, что произошло? — Мы с Элайджей немного поговорили. Вот и все. — Правда? — спросила она, но потом покачала головой. Усталость была ясно видна на его лице, и как бы сильно она ни хотела, чтобы он открылся ей, Кэролайн не будет толкать его к краю. Прошлой ночью они были близки, и то, что произошло между ним и Элайджей, глубоко повлияло на него. Ему нужна была передышка. — Я тоже пойду переоденусь, — сказала Кэролайн и прошла мимо него в свою комнату, когда он схватил ее за руку и притянул к себе. То, как она мгновенно растаяла в его объятиях, было почти пугающим. Девушка очень медленно начала привыкать к ошеломляющему физическому воздействию, которое он оказывал на нее — да, она хотела его и знала, что в конце концов окажется в его постели. Ей никогда не удастся устоять перед его дразнящим обаянием. Но это… Ее потребность просто быть рядом с ним росла, и ей все больше нравилось узнавать обо всех различных сторонах его личности. Она хотела видеть больше беззаботного, игривого Клауса, но также хотела открыть для себя различные уровни тьмы внутри него. Все в нем притягивало ее и пугало. — Мне нужно переодеться, — пробормотала она. Он кивнул ей в затылок и медленно отпустил. Кэролайн направилась в свою комнату, и когда дошла до двери, обернулась. Клаус смотрел ей вслед, в его глазах снова была боль. — Я рада, что ты вернулся. Я волновалась, — прошептала она и увидела, как боль в его глазах усилилась.