Dungeons

ФРАНЦИЯ, 15-й ВЕК Я не мог избавиться от тревоги. Мои беседы с испанским послом по поводу предстоящего переселения в Испанию приняли весьма приятный оборот. Я добился от дворянина обещания проложить нам путь во внутренние круги испанского двора, что было бы весьма полезно в свете наших планов принять участие в открытиях, которые, как мы подозревали, Испания предпримет в будущем. Однако мое беспокойство ослабляло мои переговорные возможности, и поэтому я согласился встретиться с послом в Париже позже в том же месяце, чтобы завершить наш договор. Голос внутри меня стал громче с тех пор, как мы с Никлаусом расстались два дня назад. Мне не следовало отпускать его одного к барону де Рэ, но иногда слишком легко просто отказаться от всей ответственности и забыть, что я был старшим братом, чьим долгом было защищать младших. Когда нас обратили, Никлаус стал нашим защитником, и я ни разу не усомнился в его возможностях, позволив ему взвалить всю тяжесть на свои плечи. Это было удобно для меня, и мой брат был от природы лидером, поэтому невысказанное соглашение устраивало нас обоих. Однако это не изменило того факта, что я уклонился от ответственности, которую должен был разделить с Никлаусом. Я погнал коня так быстро, как никогда раньше. Вали, казалось, почувствовал мою настойчивость и отдал все свои силы. Во время поездки я пытался разобраться со своими тревожными мыслями. Никлаус был очень сильным человеком, и ему нечего было бояться. И все же я ничего не мог с собой поделать. Слухи о колдуне де Рэ были по меньшей мере тревожными, и я знал, что должен доверять своей интуиции. Какая-то часть меня надеялась, что моё чутьё ошибается и Никлаус просто ужасно расстроится из-за моего вмешательства и потом полдня будет кричать на меня за то, что я испортил ему развлечение. Когда я прибыл в Тиффож, в замок де Рэ, уже почти рассвело. Вокруг стояла жуткая тишина. Ни одного из обычных звуков дворянской резиденции не было слышно — ни из конюшен, ни звона кастрюль из кухни, ни болтовни слуг. Я спешился и привязал поводья к дереву рядом с воротами. Темпест нигде не было видно, поэтому я решил, что он где-то в конюшне барона. Я поднял глаза, когда почувствовала первые капли дождя на своем лице. Я никогда не был слишком суеверным человеком, но было что-то смущающее в том, что дождь выбрал именно этот момент, чтобы начать капать с небес. Я со сверхъестественной скоростью влетел в замок и остановился в большом зале, внимательно прислушавшись и разобрав слабые звуки человеческих голосов где-то внизу. Подземелья? Учитывая репутацию барона, меня это не удивило, поэтому я молча бросился в ту сторону, откуда доносились голоса. Я очутился в длинном, едва освещенном коридоре с десятками дверей. Под самой последней, с левой стороны зала, было заметно слабое мерцание света. Очень неприятный, высокий голос хихикал. — Господин барон, полагаю, мы хорошо поработали, не так ли? — Действительно, Прелати. Как вы думаете, ваше великолепное заклинание на нашем госте может быть продлено еще на одну ночь? Я привык получать удовольствие от публики, и то, как его глаза затуманились в последний раз, стоило всех ваших усилий. Наш друг тоже будет очень доволен. — Думаю, да, однако я не могу с полной уверенностью сказать, как долго продержится мое заклинание на этот раз. Как я уже объяснял вам ранее, непрерывное повторение значительно ослабляет заклинание. И нам нужно будет быть очень далеко от него и нашего друга в ту минуту, когда это пройдет. Поэтому я предлагаю оставить его здесь и двигаться дальше. Мы не должны рисковать. Наш друг — единственный, кто способен справиться с ним и не дать ему причинить нам вред. — Согласен, хотя должен признать, трудно положить конец нашему наслаждению. Мне ещё никогда не было так хорошо, Прелати. — Мы найдем другое место, и если тебе будет угодно, я найду тебе другого зрителя. Я услышал достаточно. Они действительно что-то сделали с Никлаусом, и я прекрасно знал, кто единственный человек, способный справиться с ним. Мой отец. А это означало, что нельзя терять ни минуты. Без дальнейших церемоний я ворвался в дверь и направился к невысокому человеку, в котором опознал колдуна Прелати. Прежде чем он успел даже вздохнуть, я ударил его головой о ближайшую стену. В тот же миг мой кулак с размаху ударил де Рэ в лицо. Он на мгновение потерял сознание. Я схватил железные кандалы, свисающие с потолка, заметив, что они полностью в крови. Как и вся комната. Я застегнул кандалы на запястьях обоих мужчин и наконец повернулся. Никлаус. Если бы мое сердце еще билось, оно остановилось бы при виде его. Он был физически невредим, прикован к крепкому деревянному стулу лицом к центру комнаты. Как им вообще удалось удержать его? Когда я посмотрел на его лицо, то понял, что что-то не так. Черты лица Клауса были лишены каких-либо эмоций, а глаза пугающе мертвыми. Он смотрел сквозь меня, как будто меня там и не было. Что они с ним сделали? Он был Никлаусом, Первородным вампиром — он был непобедим! Ничто не могло причинить ему вреда! Я знал, что нахожусь в шоке и должен взять себя в руки. Если и было время, когда мой брат нуждался в моей помощи, так это сейчас. Я опустился перед ним на колени, срывая с него кандалы. — Никлаус. Ты меня слышишь? — реакции не последовало. Он даже не пошевелился. Я сжал ему руки. — Никлаус! — он начинал всерьез пугать меня… Нам нужно было покинуть это место до того, как отец увидит его таким. После минутного раздумья я с силой ударил Клауса по лицу. По-прежнему ничего. Его глаза не дрогнули, и не было ни малейшего намека на то, что он хотя бы заметил мое присутствие. Позади меня раздался легкий звук. Железные кольца звякнули, и я обернулся, чтобы увидеть, как колдун зашевелился. Беглый взгляд по комнате показал, что в одном из углов находятся оружия. Я выбрал большой нож с рифленым лезвием и небрежно подошел к Прелати, чьи глаза были широко раскрыты от ужаса. — Кто ты? — проскрежетал он, отпрянув, когда я подошел к нему. — Это не твое дело. Что вы с ним сделали? — спросил я холодным и отчужденным голосом, который пугал абсолютно всех. — Ничего! — пронзительно закричал мужчина, его тон напомнил мне вопли свиней во время бойни. Он вызывал у меня невероятное отвращение. — Неверный ответ. Я взял его за мизинец и без колебаний отрубил кончик. Он закричал, и снова мне вспомнился поросячий визг. Отвратительно. — Не хочешь подумать ещё раз? Я могу разорвать тебя на части, если тебе это нравится, — сказал я непринужденно, а потом что-то почувствовал и улыбнулся. Он намочил штаны от страха. Схватив его за следующий палец, я поднес к нему нож. — Ну что? — Нет! — пронзительно закричал он. — Я заколдовал его! Это обездвиживающее заклинание! Он не может ни двигаться, ни говорить, но в остальном Никлаус невредим! Пожалуйста, милостивый государь, отпустите меня! — Как долго продлится это заклинание? — Пожалуйста, сир, пожалуйста! — Как долго? — Недолго. Если заклинание не возобновится, то через час, может быть, даже меньше, может быть, чуть дольше. Пожалуйста! Я выронил нож, на секунду задумавшись, не убить ли его сразу, но быстро отбросил эту мысль. Он и вся его мерзость будут гореть, и гореть медленно. Я позабочусь об этом. У Жиля де Рэ было внушительное количество врагов, которые охотно расследуют любые конкретные намеки на его предполагаемую деятельность. А если доказательств найти не удастся, то его подставят. Однако я был уверен, что в этом нет никакой необходимости — эти подземелья расскажут очень оживленную историю о злодеяниях дуэта. Я поднял Никлауса со стула и перебросил его через плечо. Не взглянув больше на ад в подземельях, я ушел, не обращая внимания на страшные мольбы колдуна. Вынося брата из Замка, я увидел, что небеса открыли свои шлюзы. Дождь лил, как великий потоп, и я услышал, как Вали неловко заржал. Бросившись к нему, я отвязал поводья и вскочил на коня, подняв обмякшее тело Никлауса и положив его перед собой. Когда мы уже собирались тронуться в путь, я услышал еще одно очень громкое ржание, которое резко оборвалось. Внезапно голова Никлауса дернулась. Это был всего лишь дюйм, но он шевельнулся. — Темпест, — прошептал он надломленным и бесцветным голосом. Сквозь проливной дождь послышался призрачный смешок. Единственный голос, который я узнаю где угодно и когда угодно. — Ты ищешь это? Я развернул Вали, готовясь к тому моменту, когда мне придется встретиться лицом к лицу с отцом. И вот он здесь, во плоти. Человек, от которого мы убегали более четырехсот лет и которого мы успешно избежали благодаря остроумию и стратегии моего младшего брата. Майкл улыбался. Мой взгляд блуждал по большому мечу, который он держал в руке. Кровь капала с лезвия, запах ударил в мой нос. Это была не человеческая кровь. Животное. Очень медленно я перевёл взгляд на его другую руку. Это был Темпест. Майкл держал в руке отрубленную и окровавленную голову лошади. Его глаза были устремлены на Никлауса, а улыбка стала еще шире. — Что ж, мальчишка, похоже, у тебя был очень приятный отдых. Надеюсь, тебе понравилось гостеприимство барона. Я, например, полностью доволен. Возможно, он не очень дальновидный человек, но что-то можно сказать о его творчестве, вы не согласны? Такой позор, тебе придется искать себе новую лошадь, — он замолчал, и я отпрянул от ненависти, вспыхнувшей в его глазах, когда он снова посмотрел на моего брата. — Однажды ты получишь по заслугам, мальчишка. Это был, так сказать, небольшой разогрев. Может быть, хотя бы это научит тебя проявлять некоторую благодарность к брату. Теперь он смотрел на меня. — Сынок, — начал он, когда я перебил его. — Я не твой сын. Ни разу ты не был отцом мне или кому-нибудь из моих братьев и сестер. Что касается меня, то я родился без отца. Ты называешь нас мерзостью, но когда-нибудь смотрел на себя? Человек, движимый ненавистью к собственным детям на протяжении всего своего существования, человеческого или иного. Ты — ничто. Дав Вали шпоры, я схватил Никлауса и помчался в туманный утренний свет. За моей спиной раздался голос Майкла: — Однажды он получит по заслугам, Элайджа. Вы все умрете, если останетесь с ним. Не делай неправильный выбор, сынок. Он недостоин твоей преданности. Он просто ТРУС! Элайджа надолго замолчал. Кэролайн ловила каждое его слово, не отрывая глаз от его лица, словно надеялась прочесть в его чертах более глубокий смысл происходящего. Вздохнув, он продолжил: — Мы вернулись домой через полдня. К тому времени Никлаус полностью овладел своим телом, но не произнес ни единого слова. Он пошел в свою комнату и просто сидел в кресле, не двигаясь, — в глазах Элайджи была печаль, которая тронула ее. — Он просидел там три дня и три ночи, не шевельнув и пальцем. Он не ел, не пил, не кормился, не спал, не замечал ничьего присутствия. Я могу только представить, через что он прошел. — Значит, он все-таки отключил их? — тихо спросила Кэролайн. — Нет. Сначала я тоже так думал, но если бы он это сделал, то, по крайней мере, был бы в состоянии функционировать. Нет, я думаю, что современный термин, обозначающий то, в каком состоянии он находился в течение этих трех дней и ночей, — «кататонический»*. Кэролайн уставилась на воду. — А когда он пришёл в себя? — прошептала она. Элайджа вздохнул, вспоминая. — Это был единственный момент, когда я наконец понял, насколько силен Никлаус на самом деле. Он вытащил себя. Он не поддавался безумию, не совершал убийств. Он просто спустился по лестнице, как ни в чем не бывало. Я сказал своим братьям и сестре, что Никлаус безутешен из-за смерти Темпест и что нам нужно переехать в Испанию, потому что отец напал на наш след. Поэтому он вошел в холл со своей обычной развязностью и просто присоединился к разговору о нашем предстоящем переезде. Его разум был ясен, и он снова был самим собой. Но что-то изменилось. На первый взгляд перемена была очень тонкой, и тот, кто не знал его по-настоящему, вероятно, никогда бы этого не заметил. Он ведь всегда говорит, что ты полна света, не так ли? — она кивнула, не совсем понимая, куда клонит Элайджа. — Ну, несмотря на все, что с ним случилось, несмотря на все, что он сделал, — и не обольщайся, это были трудные времена, а Никлаус может быть очень жестоким человеком, — в нем всегда был какой-то свет. Не такой сильный, как твой, дорогая Кэролайн, но он был. Она удивленно посмотрела на него. Это было самое последнее, что она ожидала услышать о Клаусе, даже от брата, который, несомненно, любил его. — А после Тиффожа этот свет исчез. Игривость, которая была в нем раньше, почти полностью испарилась. Через много десятилетий я уловил проблески, но они были так редки. Только в последние недели прежний Никлаус стал появляться все чаще, и, как я уже упоминал, это из-за тебя, — Майклсон тепло улыбнулся ей. — Что с ним случилось, Элайджа? — почти неслышно спросила она. — Не знаю, если не считать того, что он был обездвижен. Кэролайн недоверчиво уставилась на него. — Но… — Он никогда не говорил об этом. Ни разу за шестьсот лет, даже теперь, когда Прелати вернулся. Что бы это ни было, оно должно быть вызвало у него огромный стыд, поэтому Клаус воспринял это как огромную слабость. Ты должна знать, что первые четыреста лет после обращения Никлаус провел в поисках жестокости. Все зло, о котором когда-либо могло думать человечество, он видел воочию. Я не уверен, но думаю, что это был его собственный странный способ заставить себя поверить, что, что бы он ни делал, всегда есть кто-то хуже. И это абсолютная правда. Он далеко не самый великий монстр, когда-либо ходивший по этой Земле. — Я знаю, — прошептала она. — Я не считаю его чудовищем. Он может им быть, и мы все видели этого монстра, но я не верю, что это вся суть его личности. Элайджа взял ее руку и легонько поцеловал. — Другого я от вас и не ожидал, мисс Форбс. Она слегка улыбнулась, но потом посмотрела на него испуганными глазами. — У тебя есть теория, Элайджа? Что случилось с ним в подземелье? — Очень расплывчатая. Но что бы ни случилось, в одном я уверен: Майкл стоял за всем этим тогда, так же как и сейчас, и именно поэтому это так опасно для Никлауса. Майкл прекрасно знает, как нажать на кнопки моего брата и заставить его потерять рассудок. Его бдительность будет ослаблена, и он станет слишком импульсивным и уязвимым. Кэролайн сглотнула. — В видениях, которые насылал на меня колдун, я видела такую болезненную жадность в глазах мужчин, такое наслаждение чужой болью… Это просто отвратительно… — её голос сорвался. Лицо Хенрика, искаженное ужасом, казалось кошмаром, но видеть Клауса в таком состоянии было невыносимо. Она собралась с мыслями и посмотрела Элайдже в глаза. — Как ты думаешь, что-то подобное сыграло свою роль? Первородный на мгновение закрыл глаза. — Я не удивлён, но мне придется, по крайней мере, принять это во внимание. Однако что-то мне подсказывает, что это не совсем так. Ты знаешь, что де Рэ был насильником, убийцей детей и конченным извращенцем? — Да, — ответила Кэролайн и нарочно добавила: — Сильв сказала мне. В глазах Элайджи промелькнуло какое-то глубокое волнение, прежде чем он вернулся к своему обычному самообладанию. — Именно поэтому я не могу полностью исключить, что нечто подобное действительно сыграло свою роль в этих событиях, но не совсем понимаю как. Однако я уверен, что с Никлаусом случилось совсем другое. Некоторое время они оба молчали. Кэролайн попыталась подавить спазмы в животе, но не смогла. Она не могла перестать видеть Клауса в этой темнице, чувствовать его боль и страдания и почти слышала, как ее сердце снова и снова разбивается из-за него. — Значит, ты думаешь, что он вернулся в Тиффож? — испуганно спросила Кэролайн. — Да, думаю, что так. — Элайджа, мы не можем оставить его! Он не может пройти через все это снова и встретиться с Майклом в одиночку! — Я знаю, дорогая Кэролайн, но не могу позволить тебе находиться рядом с Майклом. Или даже Прелати, если уж на то пошло. Никлаус никогда мне этого не простит, а ведь тебя могут убить. Кроме того, нам нужно найти дуб. Это наш единственный шанс навсегда избавиться от этих двоих. — Нет, я на это не согласна, — она вытащила телефон из кармана джинсов и нажала кнопку быстрого набора. Элайджа озадаченно посмотрел на нее. — Елена? Прости, что звоню так поздно, но мне очень нужна твоя помощь. И Стефана, и Деймона. Я не могу сейчас вдаваться в подробности, времени мало, поэтому, пожалуйста, просто доверься мне. — Что случилось? Ты в порядке? — Я в порядке. Нет, не совсем, но, допустим, я невредима. Мне нужно, чтобы ты приехала в Норвегию и помогла найти белый дуб. — Чего? Ты что пьяна? — Я серьезно! На этот раз мне очень, очень нужно, чтобы вы, ребята, бросили все и просто были здесь. Пожалуйста! — Это из-за Клауса, Кэр? — Да, длинная история. Майкл вернулся. — Майкл это… Подожди, кто?! — Кэролайн держала телефон в нескольких дюймах от уха. Елене на самом деле не нужен телефон, подумала Кэролайн, она бы даже из Мистик Фоллс смогла докричаться. — Елена, пожалуйста. Вы нужны мне, ребята, вы должны найти это чертово дерево, а я должна пойти и найти Клауса. Последовало короткое молчание. — Между вами что-нибудь произошло? Кэролайн закрыла глаза. — И да, и нет. Я обещаю, что все объясню, но мне нужно пойти и забрать его. — А где это дерево? — Северный Мыс, Норвегия. Братья и сестры Клауса все вам объяснят, как только вы приедете. Позвони Ребекке и узнай, как сюда добраться. Прости, что заставила тебя это сделать, но… Елена, это жизненно важно. Могу я на тебя рассчитывать? — она знала, что в ее голосе появились истерические нотки, но сейчас ей было все равно. Снова короткое молчание. — Ты серьезно спрашиваешь, собираюсь ли я тебе помогать? Что это за глупый вопрос, Кэр? Облегчение нахлынуло на нее, как приливная волна. — Спасибо тебе, Елена. Спасибо. Я все исправлю, клянусь! — Не будь идиоткой. Сколько раз ты помогала мне? Кэролайн улыбнулась. — Как ты собираешься уговорить мальчиков пойти с нами? На другом конце провода послышалось легкое хихиканье. — Я упомяну Элайджу. Они оба безумно ревнуют меня к нему, хотя вряд ли когда-нибудь отпустят меня куда-нибудь одну. Это не должно быть проблемой. — Елена. Ты знаешь, что я буду любить тебя вечно, но это заставит меня любить тебя еще больше. Спасибо. — Ого. Так плохо? — Думаю, да. Позвони мне, когда приедешь. Я скажу всем, что вы поможете. — Куда это ты собралась? — Франция. Кэролайн увидела, как Элайджа покачал головой и одними губами произнес: — Забудь об этом. — Елена, мне пора. Держи меня в курсе событий. Люблю тебя! — Я тоже тебя люблю. Кэролайн сунула телефон в карман и посмотрела на Элайджу, который скрестил руки на груди. — Кэролайн, я ни за что не позволю тебе пойти за ним. Это была хорошая идея — попросить войска поддержки, чтобы ускорить наш поиск дуба, но ты не поедешь во Францию. Я бы сказал, только через мой труп, но этот каламбур слишком очевиден. — Элайджа, я ценю твое желание защитить меня, но я ни за что не позволю, чтобы с ним что-то случилось, особенно когда он делает это ради моей защиты. Ты останешься здесь с Сильв и остальными, найдешь дерево, а я пойду и найду его, прежде чем он сделает что-нибудь неразумное. Пожалуйста! Я должна это сделать! Первородный строго посмотрел на нее. — Кэролайн, ты помнишь, как Клаус взбесился из-за того, что ты пошла за покупками в то утро? Он бросил все и помчался назад. Как думаешь, что будет, если он увидит тебя где-нибудь рядом с Тиффожем? Где-нибудь рядом с Майклом, ради Всего Святого? Если с тобой что-нибудь случится, Клаус уничтожит Европейский Союз, а за ним все страны-члены ООН в алфавитном порядке. — Ты хочешь, чтобы он встретился с Майклом и Прелати один? — Конечно, нет. Вот почему я сегодня же направляюсь за ним. Ребекка и Кол прекрасно подготовлены, чтобы присматривать за всеми. — И ты возьмешь меня с собой. Элайджа, — горячо перебила она, когда он начал протестовать. — Я не останусь. Если ты оставишь меня здесь, я найду способ последовать за тобой. И не думаешь ли ты, что у меня гораздо больше шансов выбраться оттуда невредимой, когда ты рядом? — Кэролайн не хотела признаваться, что испытала огромное облегчение от того, что Элайджа тоже поедет. Она сделала бы всё сама, но это заняло бы гораздо больше времени, а он, в конце концов, был Первородным. — Кэролайн, я… — начал он, прежде чем она снова перебила его. — Мы обсудим это, когда все закончится. Ты можешь бить меня, читать нотации семь дней подряд или ненавидеть вечно. Но не могли бы мы просто уйти? Элайджа задумчиво посмотрел на нее. — Кэролайн, как я могу ненавидеть такого храброго и преданного человека, как ты? Кого-то, кто заботится о моем брате так, чтобы стоять рядом с ним, открыто игнорируя любые опасности? Я благодарен тебе больше, чем ты можешь себе представить. И все же я никогда не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится. — Элайджа. Он напрягся от музыкального голоса, раздавшегося позади них. Кэролайн обернулась и увидела Сильвию, закутанную в плед, без макияжа и выглядевшую в бледном утреннем свете еще красивее, чем обычно. — Возьми ее с собой. Он должен видеть, что она идет за ним. Ему нужно знать, за что он сражается. Клаус ушел от неё, да, но ему нужно помнить, что у него есть поддержка. Ты знаешь, как он ведет себя в ином случае, и это действительно не очень хорошая идея, когда рядом Майкл. Кэролайн с благодарностью посмотрела на Сильв. Элайджа не обернулся, но она увидела, что его глаза на секунду закрылись, а руки сжались на скамье. Откуда у Сильв вообще появилась мысль, что он больше не хочет ее? После нескольких минут молчания Элайджа наконец посмотрел на Кэролайн и кивнул. — Да будет так. Но я установлю некоторые основные правила, Кэролайн. Ты будешь делать в точности то, что я тебе скажу, и не будешь задавать мне вопросов. Если я прикажу тебе бежать, ты так и сделаешь. Если я скажу тебе оставить меня — или его — и спасти себя, ты не будешь спорить. Я не сомневаюсь, что ты смелая женщина, которая умеет постоять за себя и умеет сражаться, но я не возьму тебя с собой, пока ты не дашь мне слово. Кэролайн видела, что он очень серьезен, его глаза сосредоточились на ней, внимательно изучая ее лицо в поисках признаков того, что она выполнит его требование. — Даю слово, Элайджа. Сильв натянуто улыбнулась ей. — Позвольте мне заколдовать вас обоих против любых магических мигреней, вам, по крайней мере, не придется беспокоиться об этом. Как только мы найдем дерево, то последуем за вами. — Пойду соберу вещи. Увидимся наверху, — уходя, Кэролайн могла не прислушаться. — Я чувствую, что это правильное решение, Элайджа. — Позволь мне выразить свои сомнения относительно твоего суждения, когда дело доходит до принятия правильного решения. Кэролайн услышала боль в голосе Элайджи. О, этот человек был далеко не равнодушен к Сильв! — Ты так и не дал мне возможности объяснить. — Объяснять было нечего. Я просил тебя сделать выбор, и ты сделала. Любое дальнейшее обсуждение было бесполезным. Она услышала, как Сильв судорожно вздохнула. — Если ты так это воспринимаешь, что ж, тогда мне действительно нечего тебе сказать. Будь осторожен, пожалуйста. Послышались шаги Сильв, за которыми Кэролайн уловила шепот Элайджи. — Сильв. — Да? — Я не изменился. — Я очень рада. Кэролайн улыбнулась и помчалась в свою комнату собирать вещи.