Dungeons

Завернувшись в толстый белый халат, Кэролайн устроилась в большом удобном кресле у окна и уставилась в темноту. Так как отель был относительно изолирован, не было слишком много огней, нарушающих ночь, и девушка нашла очень расслабляющим просто сидеть и смотреть в никуда. Почти все удалились на ночь, в частности Клаус и Элайджа, которые извинились, чтобы снова поговорить наедине в другой комнате, и Деймон, который пытался осушить весь бар внизу с тех пор, как Елена поднялась наверх со Стефаном. После ужина Сильв заколдовала все их комнаты, чтобы дать каждому немного больше уединения, но стала выглядеть еще хуже и сразу же ушла в свою комнату, что заставило Кэролайн и Ребекку серьезно посмотреть друг на друга. Они постучали в дверь Сильв, но ведьма просто сказала им, что ей нужно побыть одной и что она в полном порядке. Они договорились еще раз поговорить с ней утром, чтобы выяснить, что на самом деле случилось. Что-то, казалось, буквально истощало ее, и они должны были убедиться, что с ней все в порядке. Элайджа выглядел как обычно безмятежно, но было ясно, что он очень беспокоится о своей бывшей возлюбленной, однако, казалось, он не мог заставить себя подойти к ней. Кэролайн раздумывала, не затащить ли его просто в комнату Сильв самой, но передумала, поймав предостерегающий взгляд Клауса. Она уже успела полюбить ведьму. Как и Элайджа, она была кем-то, на кого можно было равняться. Ее сдержанные, но утонченные манеры, легкий юмор, ум, элегантность — все это нравилось ей в женщине. Элайджа и Сильв были бы так прекрасны вместе… будем надеяться, что они справятся. Обхватив себя руками, Кэролайн продолжала думать о плане Клауса. Она знала, что дала ему слово, что уедет, но как она могла? Почти все, кто что-то значил для нее, будут находиться в этих подземельях, так что оставаться здесь и ждать, пока все закончится, было не самым лучшим вариантом. Что, если Майкл и Прелати приведут подкрепление? Что, если какая-то часть плана пойдёт не так? Клаус по-королевски разозлится, если она нарушит свое слово, Кэролайн это прекрасно понимала, но… просто сидеть и надеяться, что все закончится хорошо, было невыносимо, не с человеком, которого она любила, и ее друзьями, сражающимися с их самым опасным противником. Если Майкл решит, что Кэролайн мертва, и она появится из ниоткуда — разве элемент неожиданности не даст остальным какое-то преимущество? Клаус, Элайджа, Деймон и Стефан знали, как воспользоваться даже самым кратким моментом отвлечения внимания их врагов, так что она действительно могла бы изменить ситуацию. Теперь единственное, что ей нужно было решить, — это как приблизиться к полю боя, не привлекая ничьего внимания. — Такая задумчивая. Кэролайн слегка вздрогнула. Она ничего не слышала — ни колебаний воздуха, ни шагов, ни шума двери. Невероятно. — Может, ты перестанешь так подкрадываться? Знаешь, это довольно страшно, — пробормотала она, радуясь, что он наконец вернулся. — Не вижу ли я здесь намека на зависть, моя дорогая? — Клаус усмехнулся. — В отличие от других моих уникальных первородных гибридных качеств, скрытности можно научиться, — поддразнил он, беря ее за руку и нежно целуя кончики пальцев. Можно? Так почему бы мне не позволить ему научить меня быть незаметной? — Ты покажешь мне, как? — спросила она небрежно, надеясь, что он не сможет угадать ее мотивацию, как делал это много раз. — Почему нет? Как насчет того, чтобы начать завтра? И ты можешь проверить свои способности на более неприятных членах нашей прославленной команды, как, например, Кол или Деймон? — Клаус опустился на колени перед ее креслом, его руки мягко коснулись икр девушки под халатом. — Должно быть весело, — она помолчала. — У нас еще не было возможности поговорить о твоём разговоре с Элайджей. — Кажется, что… ты была права насчет его реакции. Снова. Но если не возражаешь — мы можем просто не касаться всего этого хотя бы несколько часов? Мне нужно немного времени, чтобы отвлечься от воспоминаний. Кэролайн кивнула и тихо вздохнула от напряжения, которое все еще витало в Клаусе всякий раз, когда затрагивалась эта тема, и она понимала, что ему понадобится много времени, чтобы по-настоящему примириться с тем, что произошло. То, что он заговорил об этом, было очень большим шагом, но оно преследовало его слишком долго, чтобы просто так исчезнуть. И Клаус был единственным, кто мог укротить зверя своих воспоминаний. Ни Элайджа, ни сама Кэролайн не смогли бы сделать это за него, но она была уверена — Клаус силен, очень силен, не только физически, и в конце концов он справится. И она будет с ним. Другого места для нее не было. Сила ее тоски по нему была ей совершенно чужда. Физическая часть этого была ошеломляющей, как разрушительный шторм, заставляя ее задаваться вопросом, сможет ли она когда-нибудь смириться с этим — всякий раз, когда он был рядом, все, что она хотела, это чувствовать его кожу на своей, независимо от обстоятельств. Кэролайн вспомнила его рассказ о том, как он занимался сексом на фоне горящей баррикады, когда вокруг него бушевала революция, и поняла, что эта мысль вовсе не кажется ей абсурдной. Секс с Клаусом был откровением, ее личным чудом, и если в чем Кэролайн была абсолютно уверена, так это в том, что она никогда больше не будет жаждать чьих-либо прикосновений. Этот чертов парень избаловал ее. Полностью. Но тоска девушки была гораздо глубже. Какая-то ее часть всегда была отчаянно одинока, даже когда ее окружали друзья, мама или Тайлер. Это была та часть, которая жаждала, чтобы ее приняли, лелеяли, любили такой, какая она есть. Отношения с мамой всегда были трудными, и внутри нее было глубоко укоренившееся, ноющее чувство, что ни один из ее родителей никогда не мог любить ее полностью, так же как и друзья, и даже Тайлер всегда немного осуждали её. Она считала, что это ее вина, ее ошибка, что она не может оправдать ничьих ожиданий. Кэролайн знала, что далека от совершенства. Но если она способна принимать других со всеми их недостатками и эксцентричностями, почему все не могут сделать то же самое для нее? Она очень любила Елену, но ход событий на протяжении многих лет говорил Кэролайн, что ее подруга, очевидно, была более ценной, чем она когда-либо могла быть, поскольку каждый продолжал изо всех сил пытаться произвести на нее впечатление, ухаживать за ней, спасая ее. Елену все всегда ставили превыше всего. А потом появился Клаус, и с той самой минуты, как он вошел в ее комнату, Кэролайн была в центре его внимания. Даже среди худшего хаоса серые глаза всегда смягчались на мгновение, когда останавливались на ней, и не важно, сколько раз она обманывала его, изображая светловолосую рассеянность, его интерес к ней никогда не ослабевал. Тайно для ее сознания, он начал заполнять эту одинокую часть ее сердца с самого начала. Клаус ни разу не осудил ее или ее поступки, даже когда она играла с ним, и с того момента, как он решил спасти ее, а не свою собственную сестру, что-то шепнуло ей, что она всегда будет его первым выбором, хотя и отказывалась позволить этой мысли завладеть ею в то время. Он проник в ее сердце и душу своим искренним интересом к ее разуму, никогда даже отдаленно не рассматривая ее как наивного подростка из маленького городка, каким она иногда втайне считала себя. Кэролайн вспомнила, как загорались его глаза всякий раз, когда он возвращался из очередной поездки и заставал ее в кабинете за чтением. Он бросал всё, чтобы проводить с ней долгие часы, расспрашивая о ее мыслях, объясняя все, что она хотела, обсуждая ее взгляд на исторические события. Ее губы изогнулись в легкой улыбке, воспоминания вернулись к тому вечеру, когда она начала читать о Талейране, которым Клаус так восхищался, с полной убежденностью заявив, что дипломат был прежде всего оппортунистом и предателем почти всех режимов, которым он служил. Клаус внимательно посмотрел на нее и попросил объяснить. Она немного повозилась со своей цепочкой рассуждений, заявив, что он начинал служить своим хозяевам с энтузиазмом, который в какой-то момент всегда переходил в презрение. Клаус ни разу не перебил ее и не выглядел нетерпеливым, даже когда она понимала, что запуталась и больше не может быть логичной. Когда она закончила, он задумчиво погладил подбородок и кивнул. — Я понимаю твою точку зрения, любовь моя, которую, кстати, разделяют многие французы и по сей день. Однако позволь мне объяснить, как я воспринимаю его в этом отношении. Сам Талейран на Венском конгрессе прекрасно подытожил: «Измена — это вопрос времени». Затем он рассказал, что у Талейрана действительно были очень твердые принципы, и когда они были нарушены, его лояльность закончилась. Дипломат восхищался Наполеоном и поддерживал его за восстановление порядка и процветания во Франции после революции, но никогда не разделял его стремления к мировому господству. — Талейран сказал: «Единственная политика, подходящая для свободных и просвещенных людей, — это быть полновластным хозяином своих собственных дел и не иметь нелепых притязаний навязывать их другим». Но ведь я не государственный деятель. Однако спроси себя: когда ты следуешь за кем-то, потому что он или она разделяет твои идеалы и видение мира, и этот кто-то постепенно поворачивается на сто восемьдесят градусов, начиная представлять позицию, которую ты ненавидишь всеми фибрами своего существа, является ли изменой отказ от твоей верности? Тебе придется найти ответ на этот вопрос внутри себя — в моей книге нет правильного или неправильного. В подобных случаях речь идет о личных принципах против лояльности, и каждый должен будет решить для себя, кто из этих двух занимает более высокий ранг в своей собственной системе ценностей. Ни один мужчина или женщина не могут принять такое решение за другого. У Талейрана было не так уж много принципов, но он придерживался тех, которые у него были. Клаус никогда не выражал снисходительности, превосходства или осуждения ее мнения, независимо от того, что они обсуждали. Он уважал ее взгляды и всегда стремился узнать, каковы они. В свою очередь, Кэролайн очень ценила то, как он указывал на различные аспекты, о которых она никогда бы не подумала сама, и объяснял, как пришел к формированию собственного мнения. Она не всегда разделяла его точку зрения, но всегда понимала, откуда она берётся. Все эти разговоры стали частью их самих, частью ее самой, одним из тех маленьких кусочков головоломки, которые делали ее цельной. Ни один из них не был идеален, у них были недостатки, неуверенность, проблемы, и они оба могли вести себя как настоящие придурки временами. Но как бы романтично это ни звучало, Кэролайн чувствовала, что вместе они идеальны. Они были эпичны. Так как же она должна была остаться, когда любовь всей ее жизни собиралась подвергнуть себя риску? Кэролайн посмотрела на него сверху вниз. Он молчал во время ее размышлений, просто позволяя своим пальцам исследовать ее ступни, лодыжки и икры нежными поглаживаниями. — Клаус, это меня пугает. Прошло всего несколько часов, ты даже не уезжал, но я безумно скучала по твоим прикосновениям. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного — как будто не хотела ничего больше, чем запереться с тобой где-нибудь и не выпускать неделями, даже месяцами, оставив мир позади и не заботясь ни о ком и ни о чем, — она опустила взгляд на свои руки, смущенная тем, в чем только что призналась. — Извини, у нас достаточно забот, а я веду себя ужасно глупо. Просто не обращай на меня внимания. — Кэролайн, — медленно произнес он. Даже при том, что его голос был ровным, она могла сказать, как много в нём было эмоций. — Скажи еще раз. Ее невероятно тронуло, что ему действительно нужно было это услышать. — Я люблю тебя, Клаус, — яростно прошептала она, и сердце ее сжалось от этой чистой и простой правды. Его глаза на мгновение закрылись, прежде чем он снова открыл их и пристально посмотрел на нее. — Тогда как ты можешь бояться того, что происходит между нами, любовь моя? — Это так… напряженно. А если с тобой что-нибудь случится? А что, если ты передумаешь? — спросила она чуть громче, чем собиралась. — Ты сказал, что я могу справиться с чем угодно, что я сильна и полна света, и я тебе верю. Я видела это в зеркале в тот день. Но что, если… потерять тебя — это единственное, что я не в силах вынести? Теперь ты действительно вскрываешь перед ним свое сердце, да? — Во-первых, со мной ничего не случится. Большой Плохой Первородный Гибрид, помнишь? Но гипотетически, в крайне маловероятном случае, если по какой-либо причине мне будет причинен вред, ты продолжишь. Ты сможешь, ты будешь и ты должна. Я даже отдаленно не стою того, чтобы погасить твой свет, Кэролайн. Ты меня понимаешь? — теперь в его голосе звучала настойчивость, выдававшая тревогу. — Поклянись мне, что никогда не сделаешь ничего глупого. Поклянись, Кэролайн! Нет. Я точно не буду давать клятву. — Если ты этого не стоишь, Клаус, тогда почему я тебя так люблю? Она не часто видела его безмолвным. Он долго смотрел на нее, потом положил голову ей на колени, обнял за талию и крепко сжал. Бабочки кружились как сумасшедшие, как всегда, когда он позволял ей видеть себя таким уязвимым. Ее руки начали любовно гладить его волосы. Через некоторое время что-то начало меняться в воздухе между ними. Кэролайн почувствовала, как его руки зашевелились на ее спине, ласки стали более решительными. Как и движения ее пальцев в его волосах, заставляя желудок сжиматься в предвкушении. Соблазни меня уже, Клаус! Иногда ей казалось, что он все-таки может читать ее мысли. — Что на тебе надето под этим халатом, любовь моя? — спросил гибрид. — Почему бы тебе не выяснить? —замурлыкала она с улыбкой. Он поднял голову с ее колен и злобно улыбнулся. — О, я намерен это сделать, но сначала хотел бы, чтобы ты сама мне сказала. — Я полностью голая под халатом. Я подумывала надеть что-нибудь красное и кружевное, но потом подумала… Что предпочитаю чувствовать твои руки на своем теле, прямо на своей коже, без каких-либо помех. Он откинулся назад, больше не прикасаясь к ней, пристально глядя на нее, и в его блестящих глазах вспыхнуло возбуждение. — Так скажи мне, моя милая, когда ты ублажала себя тем утром в Тромсе, что ты представляла? Лицо Кэролайн мгновенно вспыхнуло. Она так надеялась, что он никогда не упомянет об этом… Но ей следовало бы знать лучше, не так ли? — Я все еще не могу поверить, что ты меня услышал… Боже, это было так неловко! — Позволю себе не согласиться. Милая, ты можешь себе представить, что я чувствовал? Ты была там, не более чем в тридцати футах от меня, и вдруг я услышал твое дыхание. Я сразу понял, что ты делаешь, и это чуть не убило меня. И затем… в тот самый момент, когда я понял, что ты кончаешь… ты прошептала мое имя. До этого момента я не слышал более прекрасного звука в мире, и ты даже не представляешь, как страшно возбудила меня в тот самый момент. Она заметила, что они оба начали дышать немного быстрее. — И что же ты тогда сделал? — спросила она хриплым шепотом, ожидая его ответа, но тем не менее не желая его услышать. Он слегка усмехнулся. — Я последовал твоему примеру, любовь моя. Если бы я этого не сделал, то, скорее всего, набросился бы на тебя в ту же минуту, как только увидел. — Ты хотя бы думал обо мне, пока… — Я занимался с тобой любовью в своей голове. Так сильно, что ты бы испугалась, если бы узнала. Она прикусила губу, наслаждаясь его резким шипением. — Никогда, — усмехнулась она с вызовом в глазах. — И что же я сделал с тобой, чтобы ты кончила со моим именем на губах? — Ты занимался со мной любовью в душе. Прижавшись к стене, я обхватила тебя ногами за талию, ты взял меня быстро, так, как я еще не знала, что смогу полюбить. Клаус облизнул губы, и этого было достаточно, чтобы жар снова распространился между ее ног. — Именно мое возбуждение возбуждает тебя больше всего, не так ли, Кэролайн? — спросил он с захватывающей дух улыбкой, показывая ямочки на щеках. Она кивнула, немного смущенная тем, что это было так очевидно. — Хочешь знать, что возбуждает меня? — хрипло прошептал он. — Да, — пробормотала Кэролайн, и по ее телу пробежала быстрая волна желания. В мгновение ока он навис над ней, и его палец скользнул в ее влажный жар. Ее стон был почти криком. — Вот это, — прохрипел он. — Вот что заставляет меня сходить с ума по тебе, мой маленький вампир. То, как я заставляю тебя мокнуть от одного прикосновения, черт возьми, иногда от одного взгляда. То, как ты реагируешь на меня, как стонешь, задыхаешься и кричишь под моими руками и ртом. То, как ты всегда готова для меня, независимо от того, что, где и когда. Как я никогда не перестаю быть готовым к тебе. Я хочу тебя до безумия, и ты никогда не сможешь утолить мой голод. Я умираю. Клянусь, я нахожусь на панорамном пути в рай. Кэролайн просто нравилось, что она не испытывает ни капли стыда, ложной гордости или чего-то еще, что она иногда испытывала со своими предыдущими любовниками. Все в Клаусе было эротичным, естественным и свободным, и она знала, что это именно то, чего она хотела. Кэролайн казалось чудом, как они смогли за одну минуту поделиться глубокими эмоциями, нежностью и пониманием, а в следующую секунду стали животными. Но какими бы грязными они ни были, эти сильные чувства друг к другу всегда были там. — Еще, — прошептала она как раз перед тем, как его губы прижались к ее губам, притягивая в жаркий, мягкий, влажный поцелуй. Почувствовав, как другой палец присоединился к его толчкам, она застонала ему в рот, немного раздвинув ноги. Он продолжал свое медленное движение, сжимая пальцы внутри нее, позволяя большому пальцу дразнить ее клитор. Неосознанно Кэролайн начала двигать бедрами под его агонизирующими пальцами, заставляя его тяжело дышать у ее губ. Он оторвал от нее свои пальцы и высосал из них ее соки, издав тихий звук наслаждения. Когда дыхание обоих наконец выровнялось, Клаус запустил руки ей в волосы. — Я люблю тебя, Кэролайн. Всё, чем ты являешься, и всё, чем ты не являешься. И все, чем тебе еще предстоит стать. Обещай мне, что никогда больше не будешь бояться своих чувств ко мне. Или моих к тебе. — Обещаю, — прошептала она, но какое-то ноющее чувство все еще не отпускало ее. Что, если однажды я ему надоем? Не говоря больше ни слова, Клаус распахнул ее халат и окинул взглядом ее обнаженное тело. — Такая красивая, — выдохнул он, подтягивая ее бедра к краю кресла. Затем он медленно оторвал ее ноги от земли и положил себе на плечи. Первородный скользнул вверх по ее телу, целуя каждый дюйм кожи, воспламеняя ее. Почувствовав его у своего входа, она закрыла глаза, желая насладиться моментом, когда он возьмет то, что принадлежит ему. Положив руки на подлокотники, он позволил себе скользнуть в нее. Его толчки были неторопливыми, сначала медленными, но когда Кэролайн взяла его лицо в ладони и проскрежетала: «Быстрее!» он подчинился более чем охотно, впадая в сильный, жесткий ритм, хотя и не переставая двигать бедрами, прижимаясь к ней. У Кэролайн закружилась голова, она вся покрылась мурашками, и больше всего на свете ей хотелось просто прижаться к нему и стать единым целым. Он безжалостно вонзался в нее, и она почувствовала приближение оргазма, когда он внезапно замедлился и обхватил ее щеку. — Укуси меня, — прошептал он. Быстрый, мощный электрический разряд пронзил Кэролайн. Пить его кровь? Сейчас? Клаус продолжал очень томно обнимать ее, его рука скользнула ей за шею и мягко притянула ее голову к своему горлу. Кэролайн ничего не могла с собой поделать. Ее клыки вырвались наружу, а глаза жадно уставились на его пульс. — Сделай это, — прошептал Клаус. Кэролайн застонала и вонзила клыки в мягкую кожу его шеи. В тот же миг Клаус толкнулся в нее изо всех сил, отчего блондинка закричала, уткнувшись ему в шею в безумном экстазе. Его теплая, восхитительная кровь во рту, его толчки… и внезапное движение пальца по ее клитору — это было почти невыносимо. — Успокойся, Кэролайн, — простонал он, так же полностью и отчаянно возбужденный, как и она. — Давай, милая, осуши меня! Задыхаясь от сдавленного рыдания, она ничего не могла сделать, кроме как позволить ему овладеть ею. С каждым толчком она высасывала из него кровь. Кэролайн была богиней, вселенная принадлежала ей. Он принадлежал ей. На этот раз оргазм не нарастал внутри. Он напал на нее. Внезапно волна крови Клауса хлынула в ее рот, и девушка ничего не могла сделать, кроме как проскрежетать его имя у изуродованной шеи, в то время, как багряная жидкость текла из ее рта. Им потребовалось несколько минут, чтобы пережить опустошение кульминации. Они лежали в объятиях друг друга, тяжело дыша и глядя друг на друга. Затем Клаус подхватил Кэролайн и перенес их на кровать, опустил на матрас и накрыл одеялом, все это время не отходя от нее. — Клаус, — прошептала она, дрожа и прижимаясь к нему, уютно устроившись в его сильных руках. Это было самое невероятное чувство, которое она когда-либо испытывала. Кэролайн ощущала себя дикой, опасной, счастливой, восторженной, эротичной. Жадной. Она вспомнила, как внезапно почувствовала себя собственницей, когда впилась зубами в шею Клауса. Пить его кровь было удивительно сладко, и это возбуждало ее за гранью воображения. Но когда они оба кончили, его кровь внезапно хлынула ей в рот сама собой, словно что-то притянуло ее к себе, и чувство собственничества усилилось до такой степени, что стало почти болезненным. О, ей просто показалось. Наверное, безумное перенапряжение. Кэролайн лениво провела пальцами по тому месту, в которое только что вонзила зубы. Секунду спустя она поняла, что что-то не так. Ее глаза распахнулись, а сердце остановилось при виде двух круглых разрезов, расположенных точно там, где ее клыки находились несколько минут назад. Пятна еще не полностью зажили, выглядя как две идеально круглые красные татуировки. — Что это? Он молчал, глядя на нее сверху вниз и заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Клаус, след от укуса не исчез! Как такое может быть? Закусив губу, он медленно ответил: — Это называется Сигнум. Не беспокойся, любовь моя, в этом нет ничего плохого. — Клаус, — настойчиво спросила она. — Что случилось? Он нежно поцеловал ее в губы и улыбнулся. — Похоже, ты оставила на мне неизгладимый след, Кэролайн. Как ты там удачно выразились сегодня утром? Частная собственность. Она уставилась на него, совершенно сбитая с толку, ибо никогда не слышала ни о чем подобном, но, с другой стороны, что она вообще знала обо всем сверхъестественном? — Что значит «неизгладимый след»? Что он делает и как это произошло? — Сигнум, любовь моя, можно сравнить с меткой территории. Это означает, что вампир, который носит его, взят. Навсегда. В отличие от связи с сиром, он не влияет на чувства и не творит никакой магии. Он просто есть, но любое сверхъестественное существо, которое видит его, знает, что я нашел свою пару, и что я теперь навсегда занят ею. Вне рынка, ты бы, наверное, сказала сейчас. Только одно событие может заставить его исчезнуть. Кэролайн была так ошеломлена, что почти не могла говорить. — Моя смерть, — прохрипела она, не очень доверяя своему голосу. — Верно, любовь моя. Сигнум очень редок, так как большинство вампиров склонны избегать любых постоянных меток, насколько это вообще возможно. Я думаю, что видел всего два или три сигнума за свою жизнь. — Как это происходит? — Два вампира, о которых идет речь, должны быть сознательно или бессознательно готовы получить Сигнум, и они должны быть очень глубоко связаны именно в этот момент. В общем, они должны одновременно достичь своего пика, выпивая кровь друг друга, что и произошло мгновение назад. У Кэролайн закружилась голова. — Ты знал, что это произойдет. Ты сам этого хотел. — Так и есть. — Почему, Никлаус? — задыхаясь, спросила она, не замечая, что снова назвала его полным именем. — Почему ты позволил себя пометить? Он провел костяшками пальцев по ее щеке, глядя на нее с такой нежностью в глазах, что ей захотелось заплакать. — Ты обещала не бояться своих чувств ко мне и не сомневаться в моих. Но я видел, что ты все еще боишься, особенно последнего, поэтому иногда шоковая терапия лучше всего помогает преодолеть страхи, — он усмехнулся. — Это также может иметь какое-то отношение к тому, что у тебя есть права на меня, и метка или не метка, это притязание навсегда. Кэролайн, я никогда не изменю своего мнения о тебе, я никогда не устану от тебя, и ты никогда, никогда не должна сомневаться в этом. Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь справиться с бушующими в ней эмоциями. С тех пор как Клаус вошел в ее жизнь, все было как на американских горках. Она просто не могла поверить всему, что произошло за такое короткое время, особенно за последние несколько дней, но если и было что-то, в чем она не сомневалась, так это в искренности своих чувств. И теперь он доказал свои чувства к ней… снова… и очень драматично. — Но… мы не пили кровь друг друга. Только я пила твою. Клаус очень строго посмотрел на нее и ответил: — Я не позволю, чтобы тебя пометили, Кэролайн. Ты слишком молода, чтобы по-настоящему знать, чего хочешь на всю оставшуюся вечность, и я оставлю тебе выбор — уйти от меня. Я тоже могу уйти от тебя, Сигнум ничему не мешает, но я всегда буду носить твою метку на виду у всех, давая понять, что даже когда я не с тобой, никакая другая женщина не может быть для меня больше чем тенью. Но ты сохранишь свою свободу, — она увидела вспышку боли в его глазах, когда он произнес это. — Я прожил тысячу лет и должен был найти тебя, чтобы наконец понять, чего я хочу и за что борюсь. Я буду любить тебя, Кэролайн Форбс, независимо от того, сколько эпох еще впереди, и именно поэтому я позволяю тебе претендовать на меня. Кэролайн уставилась на него, чувствуя, как из уголка глаза скатывается слеза. Клаус вытер ее и нежно поцеловал в лоб. — Я должен быть честен с тобой, — пробормотал он. — Я сделал это не для того, чтобы рассеять твои сомнения, дорогая. Мне нужно было сделать это для себя. Это заставляет меня чувствовать, что я нужен, что я часть чего-то. Я всегда хотел этого. Мне жаль, что я так тебя подавляю. Как я уже сказал, ты всегда сможешь уйти в любой момент. Хотя, — добавил он шепотом. — Я надеюсь, убедить тебя остаться со мной. Я знаю, что у него серьезные проблемы, но как он может думать, что я когда-нибудь захочу уйти? — Пометь меня, Клаус, — сказала она уже очень спокойно. Последний недостающий кусочек ее эпической любовной головоломки встал на свое место. Всегда и навечно. — Ты можешь просить о чем угодно, Кэролайн, и я с радостью дам всё, что ты захочешь. За исключением этого, — голос его звучал решительно и очень серьезно. — Я не… — начала она, но его палец тут же оказался на ее губах. — Нет, любовь моя. Ты останешься такой, какая есть. Я хочу, чтобы ты была со мной, потому что сама этого хочешь, а не потому, что носишь мою метку. Ты знаешь, что я привык просто брать то, что хочу, силой или принуждением, но я всегда хотел, чтобы ты пришла ко мне сама. Так и случилось, и теперь я опять хочу, чтобы ты осталась со мной по собственному желанию. Мы сможем снова поговорить через пару столетий, если ты все еще будешь хотеть меня. Но не сейчас. Это мы еще посмотрим. Клаус поцеловал ее, и теперь в его поцелуе чувствовался жар. Кэролайн вздохнула ему в губы. Она не могла поверить в то, что он только что сделал для нее. Для них. Он действительно, по-настоящему и бесповоротно выбрал ее.