Dungeons

Клаус сидел в кресле, не двигаясь, в его глазах виднелись едва заметные признаки усталости. Было всё, кроме этого, хотя он и никогда не покажет, как быстро на самом деле исцелился. С того момента, как Клаус был превращен в вампира, он регенерировал быстрее, чем кто-либо другой, а когда возродился гибридом, процесс стал еще более быстрым. Но, надо отдать должное, боль была мучительной. Он обливался потом, стараясь не испортить собственное прикрытие, и теперь был даже немного самодоволен, думая о том, как ему это удалось. Ни один из потрепанных временем инструментов, которыми пользовался Прелати, не был для Клауса новинкой; он много раз наблюдал за ними в действии во времена испанской инквизиции и в других местах. Последний раз он видел Кошачью лапу совсем недавно, в семидесятых. Хорошо скрытые от глаз широкой публики, многие из старых устройств все еще широко использовались, некоторые из них получили современную интерпретацию, другие оставались такими же, какими они были собраны много веков назад. Человечество всегда было очень изобретательно, когда дело доходило до подчинения своих собратьев безымянной жестокости. Пытки больше не были зрелищем для масс, но все еще маячили за закрытыми дверями, в отдаленных уголках мира, а иногда даже в самых цивилизованных обществах. Он смотрел, как Майкл пододвигает стул. Несмотря на то, что Клаус испытывал некоторое облегчение от того, что небольшое путешествие по средневековой аллее памяти, казалось, закончилось, эта часть была тем, чего он по-настоящему боялся. Физическая боль — это одно. Майкл, пытающийся заставить его потерять себя, был чем-то совершенно другим. Как бы он ни ненавидел отчима, старик всегда умел добраться до его слабостей. Даже спустя столько веков Клаус все еще не мог полностью избавиться от ощущения, что Майкл заставляет его чувствовать себя ничтожным, недостойным. Так что, какая бы сила не жила внутри него, сейчас он призовет ее всю. Впервые в жизни Клаус понял, за что на самом деле сражается. Он быстро представил себе Кэролайн, мирно спящую в его объятиях, мягкую и благоухающую, свернувшуюся вокруг него так, словно никогда больше не отпустит. Вздыхающую его имя во сне. Закрыв глаза, Клаус позволил теплу на мгновение разлиться внутри. Его чудо. Боже, как он любил ее! Через несколько мгновений первородный решительно изгнал ее из своих мыслей. Пора встретиться с папочкой. — Ну что, мальчик, готов к небольшой беседе отца с сыном? — Как пожелаешь, отец, есть ли что-то конкретное, что ты хотел бы обсудить? — ответил он бесцветным голосом. Майкл усмехнулся. — На самом деле, есть. Скажи мне, Никлаус, ты никого не любил больше тысячи лет. Не будем говорить о том, что тебя никто не любил, потому что это очевидно, а сосредоточимся на недавних событиях. Итак, после тысячелетия одиночества маленькая блондинка пересекает твой путь, и ты внезапно поражен. Настолько, что уступаешь ее мольбам отправиться на поиски катарсиса. Сюда, из всех мест. Любительская психология, не согласен? Ну, это неважно. Я просто хотел бы указать на одну замечательную симметрию, которую имел радость наблюдать, — он замолчал, и его сардоническая улыбка стала шире. — Ты находишь эту девушку, единственную, которая задевает твое сердце, в Мистик Фоллс где ты впервые убил своего младшего брата, который был единственным человеком, которого ты когда-либо по-настоящему любил. А потом ты теряешь ее в том самом месте, где убил своего брата во второй раз. Ирония судьбы, не правда ли? Клаус позволил вспышке боли промелькнуть на его лице и ответил хриплым шепотом: — У меня нет желания говорить об этом. — Не волнуйся, Никлаус. Я пришел с подарками. — О чем ты говоришь? — Знаешь, я подумал, что мы могли бы добавить немного симметрии событиям. Поэтому наш дорогой друг Прелати в настоящее время делает все возможное, чтобы вернуть твою подругу с другой стороны. Ты даже не представляешь, как сильно я жду её появления. На этот раз Клаусу не пришлось изображать никаких эмоций. Смесь боли, страха и ярости, вспыхнувшая в его глазах, была совершенно искренней. Он знал, что сейчас произойдет, и знал, что его план хорош. Майклсон никогда не допустит, чтобы его красавице причинили вред, но одна мысль о Кэролайн, отданной на милость Майкла, вызывала в нем волну паники. Его мысли вернулись к безмятежности картины Каналетто, на которой он сосредотачивался в течение большей части своего сеанса пыток. Какого цвета был мундир рулевого большого катера? Бирюзовый? Нет, зеленый. Светло-зеленый, в наши дни его можно было бы назвать лаймовым. Задержавшись на образе того, как ветер треплет его пальто, он почувствовал, как к нему возвращается рассудок. Сделав глубокий вдох, Клаус позволил своему голосу немного дрожать. — Кэролайн не имеет к этому никакого отношения. Это между нами, так что пусть она покоится с миром. Ты должен быть доволен, отец, потому что был прав. Рядом со мной никого нет. Ты позаботился об этом, и очень эффективно. Тысячу лет в бегах от тебя, не имея возможности приблизиться ни к кому из-за страха, что ты можешь отнять их у меня. Трое братьев и сестра, которые ненавидели меня всеми фибрами души, потому что я не мог дать им то, в чем они нуждались. Братская любовь и защита. Но потом тебя не стало. Был шанс на счастье, возможность найти себе пару и помириться с братьями и сестрой. Шанс на чёртову жизнь! И вот я здесь — Кэролайн мертва, мои братья и сестра отвернулись от меня, и я остался ни с чем. Как всегда. Ты прекрасно знаешь, что одиночество всегда было тем, чего я боялся больше всего. Так чего же еще ты хочешь? — Трогательно, Никлаус. Я согласен с тобой по большинству пунктов. Тем не менее, ты умеешь выживать, и это единственная положительная черта, которую я уважаю в тебе. Поэтому у меня нет никаких гарантий, что однажды ты не встанешь, не стряхнёшь пыль и не продолжишь жить. Но на этот раз есть разница. Ты любил своего брата, очень любил. Это чуть не сломало тебя, но ты в какой-то степени оправился. Однако эта девушка была твоей единственной роковой слабостью. Если не считать твоего гнусного порыва, конечно. Ее смерть причиняет тебе невероятную боль, но ты всегда знал, что есть вещи и похуже смерти. С ее не совсем добровольной помощью я собираюсь сломать тебя так, что ты никогда не сможешь излечиться. Именно этого, Никлаус, я и добьюсь. Майкл говорил тем низким, приглушенным тоном, от которого у Клауса всегда сводило зубы. Он старался не думать о том, что отчим на самом деле прав. Кэролайн была его роковой слабостью. Но в голове гибрида звучал тихий, жемчужный голос, который говорил ему, что она также была и его величайшей силой. Он столкнется с тем, с чем придется столкнуться. Ради неё. Ради них. И все же… что-то в нём горело. Вопрос тысячелетней давности. Что он такого сделал своему отчиму, что тот так его ненавидит? Он отдаленно понимал всю мерзкую чушь, которую несли его родители, но Майкл ненавидел его, еще когда он был маленьким мальчиком, не давая ему ничего, кроме ощущения, что он недостоин чьей-либо привязанности. И Майкл преуспел в этом. С тех пор как Клаус первый раз связал несколько слов, отчим сотней разных способов давал ему понять, что он самая низшая форма существования, которая когда-либо позорила планету. — Могу я задать тебе вопрос, отец? Майкл приподнял уголок рта в жестокой усмешке. — Конечно, мальчишка. Ты же знаешь, что всегда можешь спросить меня о чем угодно, — усмехнулся он. — Просто из любопытства, что же питало эту неумирающую ненависть так, что ты приказал убить собственного сына только для того, чтобы добраться до меня? Что ты выторговал свое возвращение с той стороны с единственной целью — снова преследовать меня? — спросил Клаус, намеренно придав своему голосу самый надменный тембр, какой только был в его репертуаре. — И, пожалуйста, не утомляй меня рутиной «ошибка природы». Уже устарело. — Ты ошибка природы, Никлаус. Как и твои братья и сестра, но ты совершенно другого калибра. — Спасибо, что все-таки заставил меня почувствовать себя особенным, — усмехнулся Клаус с высокомерной усмешкой. И он не был разочарован, когда глаза Майкла сузились, а голос превратился в яростное шипение. — С тех самых пор, как я впервые увидел тебя, то знал, что ты всего лишь маленький грязный ублюдок. Если бы твой родной отец когда-нибудь увидел результат своих действий, я уверен, он согласился бы, что пролить свое семя на грязную землю было бы предпочтительнее, чем посадить его в утробу твоей матери. Клаус побледнел. — Ты всегда был трусом, Никлаус. В бою, в жизни, во всем. Мне было противно просто смотреть на тебя. Мне было невыносимо растить тебя как родного, заставлять всех верить, что такой жалкий слабак, как ты, на самом деле родился у меня. Нет ничего, что ты когда-либо говорил или делал, что не было бы разочаровывающим, и это мягко сказано. Даже твоя мать возненавидела тебя, Никлаус. Ты даже представить себе не можешь, сколько раз она жалела, что позволила этому животному положить на себя лапы, — он помолчал. — Одно твое присутствие заставило меня возненавидеть твою мать. И то, что твои братья и сестра, похоже, не хотели отказываться от тебя, заставило меня ненавидеть и их тоже. Ты причина каждой капли ненависти, которую я когда-либо испытывал. Я смотрю на тебя и не вижу ничего, кроме мерзости, Никлаус. Некоторое время никто из них не произносил ни слова. Клаус провел еще несколько секунд с картиной, пока не убедился, что его голос под контролем. — Неужели это так? — спросил он с саркастической улыбкой. — Я всегда думал, что ты ненавидишь нас всех — меня особенно, — потому что потерял так много своего драгоценного эго, когда твоя жена позволила кому-то, кроме о-такого-могущественного Майкла Майклсона, постоянно трахать себя. Значит, это были проблемы с производительностью? —хихикнул Клаус, притворное сочувствие сочилось из его голоса. Он увидел приближающийся кулак отчима, но не дрогнул, когда тот врезался ему в лицо. Моргнув пару раз, гибрид широко улыбнулся. — Кажется, я задел за живое, не так ли, старина? — потом он посерьезнел и встретил взгляд отчима с той же страстной ненавистью, что и на лице старика. — Хенрик был твоим сыном! Твоей плотью и кровью, — прошипел он, изо всех сил стараясь подавить желание разорвать Майкла на части голыми руками и бросить его останки падальщикам. Теперь настала очередь отчима расплыться в жестокой усмешке. — Нет, не был. — Что ты имеешь в виду? — требовательно спросил Клаус, на лице которого было написано искреннее замешательство. — Хенрик был просто еще одним продуктом склонности твоей матери к бездумному блуду. Он был сыном того же отвратительного существа, что и ты. Глаза Клауса расширились, но он видел, что Майкл говорит правду. Затем он внезапно расхохотался. Глядя на отчима, гибрид все смеялся и смеялся, так сильно, что боялся, что сойдет с ума. Он даже не заметил, как Майкл снова ударил его по лицу, просто продолжая смеяться. Через некоторое время ему удалось взять себя в руки. Новость еще не совсем дошла до него, и Клаус решил, что ему нужно какое-то спокойное время, чтобы осознать тот факт, что Хенрик все-таки не был его сводным братом. Все еще задыхаясь, он снова заговорил: — Она опять предпочла его тебе? После всего, через что прошла от твоих рук, когда ты узнал об ее измене в первый раз? После того, как она родила меня? Мне очень жаль, отец, но ты должен признать, что в этом есть определенный юмор, не так ли? Майкл снова взял себя в руки и даже слегка улыбнулся Клаусу. — Может, и так. Но это не давало тебе повода для смеха на протяжении веков, не так ли, Никлаус? И я с нетерпением жду, каким забавным ты найдёшь вид своей маленькой белокурой игрушки, когда она перестанет быть игрушкой вообще. Стиснув зубы, Клаус вернулся к подсчету количества гребцов на большом катере, изображенном на картине.

***

— Я закончил, — раздался голос Прелати из-за стола, где он склонился над кубками с ингредиентами для сложной магии, которую только что совершил. Элайджа и Кэролайн сидели на земле позади него, чтобы не мешать ему сосредоточиться. За прошедший час ни один из них не произнес ни слова и не пошевелился. Теперь Майклсон встал и подошел к столу, бросив быстрый взгляд на стоявшую перед ним посуду. Почти скучающим голосом он сказал: — Я уверен, что ты сделал всё, что мог. Прочитав кое-что в твоём гримуаре, стало ясно, что ты действительно выполнил требуемые заклинания и не пытался обмануть нас. Очень хорошо. Первая часть твоей сделки выполняется. Теперь ты пойдешь к моему отцу и попросишь его прийти сюда. Играй свою роль хорошо, колдун, для твоего же блага. Что я забыл упомянуть раньше, так это то, что мой брат недавно приобрел старого Медного Быка и еще не испытал его. Так что ты, возможно, не захочешь выставлять себя в качестве главного кандидата на «дегустацию». Кэролайн увидела, как краска отхлынула от лица колдуна. Что такое, черт возьми, Медный Бык? Речь, скорее всего, не о родео… Что бы это ни было, оно произвело на Прелати сильное впечатление, и он пробормотал: — Я буду придерживаться соглашения, которого мы достигли. — Тогда все в порядке. А теперь иди. Прелати кивнул, и Кэролайн встала, чтобы снять клейкую ленту, которой были привязаны его ноги к стулу. Элайджа последовал за ним по пятам и сказал: — Кэролайн, спрячься вон в том углу. Смотри очень испуганно, когда он придет за тобой. — Это будет нетрудно, — прошептала она. Первородный быстро улыбнулся ей. — С тобой все будет в порядке… сестра. Кэролайн широко распахнула глаза. Внезапное тепло разлилось по ее груди, но сейчас она не могла думать о словах Элайджи. Позже. Блондинка метнулась в угол, на который он указал. Элайджа оставил дверь открытой, чтобы она могла слышать, что происходит, поэтому Кэролайн внимательно прислушалась к твердому голосу Майкла. — Ах, Прелати, как раз вовремя. Воссоединение семьи становилось несколько утомительным. Все ли прошло по плану? — Так оно и было, сэр. Она… Кэролайн затаила дыхание. Неужели он… — В чем дело, колдун? — Она только что очнулась. Моей силы недостаточно, чтобы привести ее сюда против воли. В данный момент я не могу причинить ей головную боль, так как мне понадобится еще некоторое время, чтобы прийти в себя перед следующим заклинанием. Поэтому не будете ли вы так любезны, сэр, забрать ее сами? Затем послышались шаги, и Майкл скомандовал: — Подтверди заклинание обездвиживания. Я сейчас вернусь. Она сосредоточилась на том, чтобы дышать немного более резко, чем обычно, что было не так уж трудно, учитывая, насколько она на самом деле была напугана. Кэролайн стояла в самом темном углу камеры и ждала. Это не заняло у первородного много времени. Дверь распахнулась еще шире, а затем появился мужчина с пугающим выражением на лице. Он постоял немного, потом протянул руку. — Мисс Форбс, как приятно наконец встретиться с вами во плоти. И при этом очень даже живой. Ну что, пойдемте? Думаю, что есть еще два человека, которые очень хотят, чтобы вы присоединились к ним. Кэролайн еще сильнее вжалась в стену. Она должна была оказать какое-то сопротивление, иначе ей не поверят. — Можешь катиться к черту, мне все равно, — прорычала она. Майкл в три больших шага оказался рядом, схватил ее за руку и потащил за собой. Она боролась с его хваткой, брыкаясь и сопротивляясь изо всех сил. Первородный усмехнулся. — Ты понимаешь, что твои усилия тщетны, не так ли? — А ты знаешь, что я буду бороться изо всех сил, как бы бесполезно это ни казалось тебе? — В отличие от моего пасынка, — любезно сказал он. — Вы не кажетесь трусом. Вы очень энергичны, мисс Форбс. И очень красивы. Я понимаю, почему ты ему нравишься. — Неужели? — возразила Кэролайн своим самым ядовитым голосом. — Я, например, не могу понять, что в тебе нашла твоя жена. Возможно, именно поэтому единственный самый могущественный сын, которого она когда-либо родила, на самом деле был зачат не тобой. Он так сильно ударил ее по лицу, что Кэролайн упала на колени, услышав возмущенное шипение Клауса в подземелье. Майкл схватил ее за волосы и снова поднял. — Пусть это будет справедливым предупреждением. Ты не должна становиться слишком энергичной для твоего же блага. — Нет. Я с радостью предоставлю это Клаусу, у него это получается гораздо лучше, чем у меня, — угрожающе прорычала она и услышала очень приглушенный смешок. Как только они вошли в камеру, она увидела его. Одежда Клауса была разорвана и полностью покрыта кровью. Она почти не видела его лица из-за всего этого красного. Он был привязан к стулу чем-то похожим на веревки из вербены, хотя это и не было необходимо с заклинанием обездвиживания. Ее сердце сжалось при мысли о том, через что ему пришлось пройти. Майкл толкнул ее в стену и через секунду оказался перед ее лицом. Его зрачки расширились. Ну же, Мерил Стрип. Оскар готов к схватке! — Ты не будешь пытаться бежать и честно ответишь на все мои вопросы. Кэролайн кивнула. — Я не убегу и отвечу честно. Блондинка видела, что в глазах Клаус застыл самый настоящий страх, но ей нужно было сыграть свою роль, она не могла утешить его сейчас. Кэролайн проследила взглядом за Майклом, как испуганный котенок, и застыла на месте. Ещё она не до конца верила, что Элайджа правда спрятался в алькове. — Ну что, Никлаус, разве ты не счастлив? Наконец-то ты можешь представить свою девушку отчиму и попросить моего благословения. Разве не так обычно делают? — Клаус молча смотрел на Кэролайн. Она не могла понять выражение его лица, но видела, что челюсть первородного была сжата, а до ушей, казалось, долетало скрипение его зубов. Теперь Майкл улыбнулся ей. — Мисс Форбс, скажите, вы действительно любите Никлауса? Кэролайн приняла решение за долю секунды. Что-то подсказывало ей, что это правильно. Она заставила себя вздрогнуть и, казалось, бороться с тем, что собиралась сказать. — Нет, — прошептала она, глядя на Клауса со смесью страха и вины в глазах. Я лгу, Клаус! Пожалуйста, пойми это! Я люблю тебя больше собственной жизни! Клаус не сводил глаз с ее лица, и она видела, как он ломается. Его глаза кричали на нее — и Майкл тоже это видел. Злобная ухмылка исказила его лицо. — Ты веришь, что это когда-нибудь случится? Сможешь ли ты однажды полюбить его? Она покачала головой. — Нет. Я никогда не смогу по-настоящему полюбить его. — И почему же, мисс Форбс? Кстати, теперь ты действительно начинаешь мне нравиться, — Кэролайн почувствовала тошноту. — Я не могу любить его, потому что он причинил боль людям, которые важны для меня. Он пытался убить почти всех, кто мне дорог. Я могу спать с ним, да, но я делаю это для своей защиты и для защиты моих друзей. Как бы я ни заставляла его верить в это, я никогда не полюблю его. Она затаила дыхание, изучая его лицо в ожидании реакции. Клаус выглядел таким опустошенным, что она подумала, что сейчас потеряет сознание. Ей хотелось закричать, броситься в его объятия, сказать ему, что она все выдумывает. Она хотела умереть. Он продолжал недоверчиво смотреть на нее. А потом на его лице появилось понимание. Она почти видела, как он сдается. Пожалуйста! Майкл пристально посмотрел на Клауса, и на его лице отразилось глубокое удовлетворение. — О Боже, посмотри на себя, мальчишка. Ты правда думал, что она тебя любит! Ты думал, что впервые за время твоего существования кто-то заботился о тебе, каким бы невозможным это ни считал! И самое прекрасное в этом то, что ты даже сейчас не можешь перестать её любить, не так ли? Теперь я вижу в этом юмористическую сторону. Клаус просто игнорировал своего отчима. — Кэролайн? — прошептал он едва слышно. Она посмотрела на него, и слезы в ее глазах стали совсем настоящими. — Прости, Клаус. На несколько минут воцарилась тишина. Потом гибрид закрыл глаза. Он долго не открывал их, и Кэролайн заметила, как по его лицу пробежала дрожь. Что он делает? Внезапно Майкл взревел: — Не смей! И тут Клаус открыл глаза. Они были пусты. Лишенные абсолютно всего. Вот тогда-то она и поняла. Он выключил их. Майкл сердился на Клауса, который был совершенно невозмутим. Он просто сидел и смотрел на отчима с легким любопытством, не обращая внимания на Кэролайн и Прелати. Господи, пожалуйста, нет! Зачем он это сделал? Клаус, пожалуйста, включи их снова! Вернись ко мне! Как только Майкл успокоился, то начал ходить по комнате. — Ты можешь включить его эмоции снова? — спросил он у Прелати, который покачал головой. — Мне очень жаль, сэр, но никакая магия не настолько сильна, чтобы включить или выключить человечность вампира. В мгновение ока Майкл оказался перед Кэролайн и изо всех сил толкнул ее в стену. Это больно, придурок! Потом он оттащил ее назад и снова ударил, не сводя глаз с Клауса. Последний наблюдал за происходящим с намеком на скуку на лице. Кроме этого, не было ни малейшего следа каких-либо эмоций. Клаус, пожалуйста, нет! Я не могу видеть тебя в таком состоянии! С разочарованным ворчанием старший первородный отпустил ее, еще раз толкнув так, что она снова приземлилась на стену. Пройдя еще немного, Майкл остановился и задумчиво посмотрел на Клауса. — Через несколько месяцев он снова включит их. Никлаус слишком любит то, что делает, чтобы лишать себя полноценных ощущений. А когда он вернёт человечность, то окажется в аду. Так что давай сделаем так, чтобы ему было что вспомнить, — мужчина кивнул сам себе. — И кто знает, может быть, его любовь настолько велика, что он сможет очнуться, пока смотрит. Давай продолжим, Прелати. Мисс Форбс, конечно, будет рада помочь, и, как и обещал, я даю тебе полную свободу действий. — Благодарю вас, сэр. Прелати медленно подошел к столу и начал нерешительно возиться с пыточными инструментами. Кэролайн побледнела при виде окровавленных железок. Майкл повернулся и подошел к Клаусу. Стоя прямо перед креслом, он наклонился с улыбкой, пока его лицо не оказалось всего в нескольких дюймах от лица пасынка. — Если ты думаешь, что то, что ты видел в прошлый раз, было… отвратительно, а я уверен, что так оно и было, тебе лучше подготовиться. Сегодня начнется твое нисхождение в ад, Никлаус. Билет в один конец. — Я так не думаю. Майкл вскинул голову при звуке ровного голоса из глубины комнаты. — Элайджа, — только и смог выдохнуть он. Именно в этот момент Клаус вылетел из кресла и свернул ему шею. — Кэролайн, с тобой все в порядке? — с тревогой спросил гибрид, увидев ее ошеломленное лицо. Она медленно кивнула. Что только что произошло? Он отключил их! Он был обездвижен! Он… ублюдок! — Ты играл? Все это время? Ты никогда не был обездвижен? Не выключал человечность? — спросила Кэролайн шепотом. — Конечно, нет, любовь моя. Я никогда не совершаю одну и ту же ошибку дважды. Всегда на шаг впереди, помнишь? Он быстро подошел к ней, его глаза были полны беспокойства. — Мне очень жаль, Кэролайн, но я не мог посвятить тебя в это. Ты бы никогда не позволила мне сделать это, и я бы конце концов внушил тебе. — Клаус, ты просидел всю эту пытку, не двигаясь? Намеренно? И ничего не сказал мне, потому что не хотел внушать? Ты что, совсем сошел с ума?! На мгновение его взгляд смягчился, но потом стал жестче, когда ему в голову пришла какая-то мысль. — Мы можем поговорить об этом позже, Кэролайн? Теперь есть над чем поработать. Клаус отвернулся от ее удивленного лица и подошел к телу отчима. Положив его на стул, он быстро обвязал веревками руки и ноги. Элайджа посмотрел на Прелати и кивнул головой в сторону Майкла. — Обездвижь его, — колдун кивнул и начал бормотать заклинание, а Элайджа внимательно слушал. Когда он закончил, Клаус кивнул Элайдже, который толкнул стол к стене, взобрался на него и надавил на камень. — Все, теперь вы можете присоединиться к нам, если не возражаете, — сказал Майклсон, когда стена скользнула в сторону. Один за другим в комнату вошли остальные. Кол нес Сильв, Ребекка замерла, увидев их отца в кресле и Клауса, покрытого кровью, которая, очевидно, была его собственной. — Что случилось, Ник? И почему мы ничего не слышали? — Сильв заколдовала камеру так, чтобы она была звуконепроницаемой по направлению к туннелю, но не к коридору. Никлаус хотел, чтобы никто из вас не ворвался и не испортил его концерт. — Да ладно тебе, Франкенштейн! Почему ты позволил нам пропустить все самое интересное? Мы застряли в этом проклятом туннеле на несколько часов, и бросали камни в крыс, что через некоторое время тоже надоело, — пожаловался Сальваторе. — Заткнись, Деймон! — хором сказали Елена, Стефан и Ребекка. Брюнет посмотрел на них и пробормотал: — Ладно, это жутко. Элайджа подошел к Колу и взял Сильв из его рук. Она была так слаба, что даже не могла больше держаться за него. Прелати смотрел на нее по-совиному, видимо, что-то чувствуя, а потом внезапно выпалил: — Ты… Чёрт, ты из моей родословной! Сильв посмотрела на него с таким презрением, что у остальных от удивления расширились глаза. — К счастью, — прохрипела она. — Этот злосчастный поворот судьбы будет исправлен в самое ближайшее время. — Кол, подержи его секунду, ладно? Младший первородный схватил Прелати за руки и с любопытством посмотрел на брата. В мгновение ока произошло нечто, чего Кэролайн не смогла разглядеть, но через долю секунды колдун громко закричал. Клаус уже положил на место маленький изогнутый кинжал и вытер руки об окровавленную рубашку. О то, что от неё осталось. Все уставились на Прелати, а затем изумленный взгляд Кэролайн упал на его ноги, после чего она перестала дышать. Его левая нога была отрублена. — Мой брат — человек слова, колдун, — холодно заметил Клаус. — Если ты заговоришь без разрешения, то потеряешь левую ногу. Это было частью сделки. Прелати выл от боли, но Кэролайн не могла заставить себя пожалеть его. Краем глаза она заметила, как Деймон ухмыльнулся Клаусу. — Чувак, это было быстро, — сказал он с чем-то отдаленно напоминающим восхищение в голосе. Клаус повернулся к Сильв, его голос смягчился. — У тебя осталось одно, я прав? — она кивнула, а гибрид посмотрел на Прелати. — На него нужно наложить заклинание. Можешь ли ты, как свой последний акт магии, взять его боль, чтобы он мог продолжать? Сильв посмотрела на Элайджу. Ей потребовалось огромное усилие, чтобы просто пошевелить головой. Он посмотрел на нее и нежно прошептал: — Я обещаю, что ты ничего не почувствуешь и быстро встанешь на ноги, — Майклсон поколебался, потом коснулся пальцами ее щеки. — Это не повредит. — Я знаю, — выдохнула она. — Я доверяю тебе. Ладно, все, я… тогда увидимся позже. Вокруг послышался приглушенный шепот, когда Сильв начала произносить свое последнее заклинание. Она закрыла глаза, протянула руки к Прелати и начала что-то бормотать. Кэролайн заметила, как из ее глаз выкатилась слеза. В горле у нее стоял комок, когда она смотрела на лицо Элайджи, полное тревоги, легкой грусти и совершенно очевидного страха перед тем, что он собирался сделать. Как только Сильв закончила, ее руки опустились, и она начала задыхаться. Внезапный порыв ветра пронесся по подземелью, на мгновение поглотив ее, а затем распространился по комнате. Все отступили на шаг, не сводя глаз с ведьмы. В разгар мини-бури Элайджа осторожно опустил ее на пол, поддерживая спину. Еще через десять секунд Клаус, пристально вглядывавшийся в лицо ведьмы, сказал: — Пора. Элайджа глубоко вздохнул и прошептал: — Я люблю тебя, Сильв. И одним быстрым движением сломал ей шею. — Как ты думаешь, сколько времени это займет? — спросил Элайджа Клауса, баюкая тело Сильв у себя на коленях. — Честно говоря, трудно сказать. Этот сценарий «быть-ведьмой-потом-стать-человеком-потом-обратиться»для меня в новинку. Я подозреваю, что это может занять немного больше времени, чем у людей. Два, три часа, а может, и больше. Элайджа кивнул, потом нежно погладил Сильв по щеке и поднял глаза. — Елена, Деймон, Стефан, не могли бы вы отвезти ее обратно в отель и присмотреть за ней, пока мы не вернемся? У нас с семьей есть кое-какие дела. Клаус покачал головой. — Иди с ней. Ты должен быть там, когда она проснется. — Перестань спорить со мной при каждом удобном случае, Никлаус. Елена? Шатенка кивнула. — Конечно. Мы позаботимся о ней, Элайджа. — Я не сомневался. Спасибо. Кэролайн нервничала. Клаус не смотрел на нее с тех пор, как они впервые заговорили, и был странно отстранен. Ей это действительно не нравилось. Что происходит? Деймон лениво расхаживал по комнате. — Значит, мы пропустим и остальные веселье? Да ладно, это нечестно! И вообще, что ты собираешься с ними делать? — требовательно спросил он. — Как только Майкл придет в себя, Прелати произнесет заклинание, которое заставит его увидеть очень специфический эпизод из моих воспоминаний. Более того, это заставит его почувствовать все то, что чувствовала я в то время, и поверь мне, ему это ни в малейшей степени не понравится. Это само по себе не слишком большое наказание, но заклинание будет объединено с другим, которое поселится в его памяти. На всю вечность. Фильм о бесконечном цикле, так сказать. Он никогда не убежит, никогда не успокоится. В комнате повисла ошеломленная тишина, пока Стефан не пробормотал: — Ты ведь не делаешь ничего наполовину, Клаус? Так что же будет с Прелати, когда он закончит? — У нас есть соглашение, — вмешался Элайджа. — Он получит свою жизнь, свой гримуар и определенную информацию. — Что? — почти закричал Деймон. — Ты позволишь этому мудаку уйти безнаказанным? — Я человек слова, — просто сказал Элайджа. — Если подумать, Никлаус, разве они не могут посмотреть на действие заклинания перед уходом? Клаус посмотрел на брата, потом кивнул. — Почему бы и нет. Колдун, ты готов? Я полностью уверен, что для заклинания тебе не нужна нога. Прелати был очень бледен, но магия Сильв, казалось, сработала, потому что он больше не выглядел так, как будто ему было больно. Он посмотрел на Клауса и кивнул в знак согласия. Они молча ждали, пока через несколько минут глаза Майкла не начали медленно открываться. Он вздрогнул при виде группы, собравшейся в комнате. Его взгляд блуждал по каждому из них, ненадолго останавливаясь на Елене. «Наверное, ему интересно, кто она: Елена или Кэтрин», — подумала Кэролайн. Наконец его пронзительный взгляд остановился на Клаусе. — Значит, Элайджа пришел тебе на помощь. Снова. Ты все еще слишком труслив, чтобы сражаться со мной в одиночку, не так ли? — К твоему сведению, — сказал Элайджа резким тоном. — Никлаус никогда не был обездвижен и никогда не отключал человечность. Он перенес твои примитивные методы пыток, не шевельнув даже пальцем, понимаешь? Мой брат, которому посчастливилось не называть себя твои сыном, — один из самых храбрых людей, которых я когда-либо встречал, так что тебе лучше следить за своим языком. Клаус покачал головой. — Он не стоит твоего дыхания, брат. Прибереги это для тех, кто этого заслуживает. — Тебя не заколдовали? — тихо спросил Майкл. — Нет, — спокойно ответил Клаус. — Я сам был заколдован против обездвиживания старой знакомой ведьмой еще до того, как прибыл сюда. Ее род — один из старейших черных магов, поэтому ее заклинание было достаточно мощным, чтобы блокировать Прелати. Но мы уже установили, что ты склонен недооценивать меня, не так ли, старина? Что ж, пусть прошлое останется в прошлом. Колдун, твори свою магию. У нас еще будет достаточно времени для семейного разговора, когда он закончит, отец. На лице Майкла отразилось понимание, и Кэролайн впервые заметила намек на страх в его глазах. — Прелати, маленький червяк, — прошипел он. — Какую бы сделку ты с ним ни заключил, он ее не выполнит. Он лгал, уверяю тебя. Каждое его слово было ложью. Элайджа усмехнулся. — О, именно поэтому Прелати заключил сделку со мной, и ты прекрасно знаешь, что я всегда выполняю свою часть любого договора. Теперь все видели, как в глазах Майкла вспыхнула паника. Что бы он ни думал о Клаусе, было ясно, что он полностью отдает себе отчет в том, что Элайджа действительно не из тех, кто нарушает свои обещания. Было так же очевидно, что колдун тоже это заметил. Он тут же принялся за работу, суетясь вокруг стола, смешивая в кубках новые ингредиенты и что-то тихо бормоча. Закончив, он протянул один бокал Клаусу, который взял его и бесцеремонно отпил несколько глотков. Затем он подошел к креслу Майкла и зажал ладонью рот отчима, открыв его и втолкнув содержимое кубка ему в глотку. Он повернулся к Прелати, который протягивал ему вторую чашу. Выхватив её из рук колдуна, он вернулся к Майклу и снова влил жидкость в рот, но на этот раз не пил сам. Майкл ругался и кашлял, но не мог пошевелиться. Они все затаили дыхание, когда Клаус обхватил голову отчима руками, закрыл глаза и сосредоточился. О нет, он должен пережить все это снова! Прелати начал говорить. Это были ясные, громкие слова, на этот раз не бормотание. Кэролайн увидела, как Элайджа кивнул. По-видимому, колдун сделал то, что ему было сказано, не попытавшись их обмануть. Это продолжалось очень долго. Несколько одиноких слез текли по лицу Клауса, но он ни разу не нарушил своего яростного сосредоточения. После того, что казалось вечностью, он медленно отпустил Майкла, который был явно потрясен увиденным. Клаус отступил и посмотрел на Прелати, который кротко кивнул. — Дело сделано. В тот момент, когда жизнь покинет его, образы вернутся, и он будет привязан к ним на всю вечность. — Что? Нет, нет! — взревел Майкл, и внезапный крик эхом отразился от стен подземелья. — Что значит «на всю вечность»? Никлаус, что ты наделал? — Это значит, отец, что ты никогда не сможешь увидеть ничего, кроме этих воспоминаний, как только достигнешь другой стороны. Ты застрянешь в видении и почувствуешь мою боль, не имея ни малейшего шанса вырваться. Поскольку все так любят называть меня Калигулой, я считаю, что его самая известная цитата вполне подходит к этой ситуации, — он помолчал, а когда заговорил снова, его голос был как бритва. — «Бей, чтобы он чувствовал, как умирает». — Никлаус, я уверен, что мы сможем достичь консенсуса! Даю тебе слово, что отныне ты будешь жить в мире. Я снова внушу маленькой мисс Форбс выполнять все твои приказы… Кэролайн фыркнула. — Ты даже не внушил мне, придурок. Я была на вербене, а ты позволил одурачить себя восемнадцатилетнему вампиренышу! Я удивляюсь, как тебе удалось прожить столько лет! Она услышала хихиканье Елены, но смотрела только на Клауса, который повернулся к ней с непроницаемым выражением лица. — Я подозревал, что ты на вербене, но мы не взяли с собой ни одной… Я не… — пробормотал он неуверенно. Боже мой, он правда думал… — Как ты вообще мог подумать, что я имела в виду хоть одно слово из этой чепухи, Клаус? — тихо спросила она. Его глаза загорелись очень медленно, пока в них не появился тот маленький огонек, который она так любила. В них все еще была тень сомнения, но, видимо, старые привычки умирают тяжело. — Кто-нибудь хочет ввести меня в курс дела? — спросил Кол. — Нет, — одновременно ответили Кэролайн и Клаус, потом посмотрели друг на друга и осторожно улыбнулись. — Фу, меня сейчас вырвет, — простонал Кол и повернулся к Клаусу. — Ну и что теперь? Гибрид все еще смотрел на Кэролайн. — Мы будем действовать следующим образом, и я не желаю обсуждать это. Кэролайн, Елена, Стефан и Деймон заберут Сильв и вернутся в отель, где будут ждать нас. Бека, Кол, я хочу поговорить с вами в присутствии Майкла. Как только я закончу, вы двое и Элайджа скажете мне, остались ли в вас хоть какие-то семейные узы. Элайджа смотрел на Майкла с нескрываемым отвращением, потом перевел взгляд на Клауса и коротко покачал головой. — Ты знаешь мой ответ. Но я оставлю это на усмотрение Ребекки и Кола. — Очень хорошо. Элайджа? — он мотнул головой в сторону Кола. Старший Майклсон вытащил из пальто рулон клейкой ленты и бросил его Колу, кивнув в сторону колдуна. — Свяжи его, брат. Затем принеси колья белого дуба из конца туннеля и сложи их в большом зале. Проследи, чтобы ты нашел кол, на котором его можно сжечь. Что? Но разве Элайджа не сказал.? — Нет! — пронзительно закричал Прелати. — Нет! Мы же договорились! Ты обещал мне жизнь, если я помогу тебе! Элайджа посмотрел на охваченного паникой колдуна с полным спокойствием и пожал плечами. — Значит, я солгал, — с коварной улыбкой он добавил: — Иногда нарушить свое слово — благородный поступок. Все, кроме Клауса, изумленно уставились на старшего Майклсона, пока Деймон не рассмеялся и не уронил голову на плечо Стефана. — Держи меня, брат! Мой мир рухнул! Он солгал! Стефан усмехнулся и оттолкнул брата. Кэролайн услышала, как Елена пробормотала: — Ты такой придурок, Деймон. Тем временем Кол связал и заткнул рот кричащему Франческо и толкнул его в угол. Затем он жестом указал на Деймона: — Пошли, пусть от тебя будет хоть какая-то польза. — Это больше, чем можно было бы сказать о тебе, — сухо прокомментировал Сальваторе, но последовал за Колом в туннель, чтобы собрать дрова. Вернувшись, они поднялись наверх, чтобы сложить их в кучу. Стефан забрал Сильв у Элайджи и кивнул ему, затем посмотрел на Елену и Кэролайн. — Пойдёмте. — Сейчас буду, — пробормотала Кэролайн и жестом пригласила Клауса следовать за ней в коридор. Как только они вышли, она положила обе руки ему на грудь и посмотрела в его напряженное лицо. — Ты все им расскажешь? — Да. Я хочу, чтобы они знали, зачем я это делаю. Им не нужна еще одна причина, чтобы ненавидеть меня. — Никто из них не ненавидит тебя, — она сделала паузу. — То, что ты собираешься с ним сделать, очень жестоко, Клаус, — твердо сказала Кэролайн. Когда он начал говорить, она подняла руку. — Но ты все равно должен это сделать. Клаус недоверчиво уставился на нее. — Что? — Он не принёс в этот мир ничего, кроме зла, насилия и смерти. Майкл заставил тебя и твоего бедного брата пройти через ад. Он был жесток со своей женой — не то, чтобы эта сука не заслужила — он ненавидел своих детей и не давал никому из вас ни минуты покоя в течение тысячи лет. В нем не осталось ничего, кроме ненависти, и этот факт никогда не изменится. Время расплаты. Клаус недоверчиво покачал головой. — Я создал чудовище. Она невесело усмехнулась. — Ты знал, что я вернусь, не так ли? Вы с Элайджей все спланировали. Теперь он одарил ее первой настоящей улыбкой, которую она увидела с тех пор, как они покинули свою комнату этим вечером. — У тебя синдром спасателя, моя дорогая, что делает твои действия довольно предсказуемыми. У меня было чувство, что ты никогда не уйдешь, и в какой-то момент я хотел внушить тебе, но тогда Элайджа заставил меня подумать о том, чтобы включить тебя в план. Как ты понимаешь, я не хотел ничего слышать об этом, но мой брат был прав — если мы будем держать тебя рядом, ты не сделаешь ничего опрометчивого, и один из нас или оба всегда будут достаточно близко, чтобы защитить тебя, если что-то пойдет не так, — Клаус замолчал, и она увидела страх в его глазах. — Пожалуйста, прости меня, Кэролайн. Я надеюсь, ты знаешь, что я никогда не позволил бы причинить тебе вред. Никогда, любовь моя. Ни за какой план, ни за какую месть в мире. Кэролайн покачала головой. — Во-первых, я не хотела, чтобы меня оставили в стороне. Я хотела быть рядом с тобой. И ты должен был сказать мне, что собираешься делать. Она уже собралась уходить, когда он сказал: — Кэролайн. Обернувшись, девушка увидела на его лице столько боли, что ее гнев мгновенно растаял. То, что Клаус сказал дальше, заставило ее забыть обо всем на свете. — Мне так жаль, что я когда-то сомневался в тебе. Похоже, мне еще предстоит долгий путь, пока я не смогу полностью поверить, что ты действительно любишь меня. Я всегда говорил, что любовь — величайшая слабость вампира. Но я ошибался. Моя любовь к тебе — моя величайшая сила.