Dungeons

Три часа спустя Сильв все еще не проснулась, поэтому все начали беспокоиться. Кэролайн втайне подозревала, что девушка каким-то образом ждет прихода Элайджи, но вслух этого не сказала. Остальные подумают, что она романтичная дурочка. Так и есть. Они сидели вокруг стола в комнате Элайджи. Деймон совершал набеги на мини-бар, а Стефан для разнообразия присоединился к нему. Кэролайн вкратце рассказала им о том, что видела в подземельях, и ответила на столько вопросов, сколько смогла, не вдаваясь в подробности мучений Клауса и Хенрика. Теперь она рассеянно смотрела в пустоту, размышляя обо всем, что пережил сегодня Клаус. Физическая пытка, столкновение с отчимом и тот факт, что ему пришлось пережить свой кошмар дважды. Один раз, чтобы передать видение Майклу, а другой — чтобы рассказать Ребекке и Колу о том, что произошло. Кэролайн понятия не имела, в каком состоянии он будет, когда вернется, но одно знала точно — она будет рядом с ним, будь проклят синдром спасателя. Ей нужно было быть с Клаусом, нужно убедиться, что с ним все в порядке. Шаги в коридоре оторвали ее от размышлений. Сердце девушки сжалось при мысли, что он наконец вернулся. Что всё наконец-то закончено. Мгновение спустя дверь открылась, и на пороге появился Элайджа, который выглядел немного измученно. Его взгляд тут же метнулся к дивану, на котором лежала Сильв. — Еще ничего? — спросил он. Кэролайн покачала головой. — Ну, теперь уже недолго. Спасибо вам всем. Спасибо, что присмотрели за ней. — Это все… — начала Кэролайн. — Я имею в виду, как...? — Все кончено. Они оба исчезли навсегда. Ребекка и Кол согласились с нами после того, как Никлаус объяснил им, в чем дело. Майкла не пощадили, Прелати тоже, — он на мгновение остановился и жестом указал на смежную дверь. — Иди к нему, сестра. Ты действительно нужна Никлаусу сейчас.

***

Стоя перед ней, он выглядел ужасно. Как солдат, вернувшийся с многовековой войны, каковым он и являлся. В его глазах горел опасный огонь, и Кэролайн почти видела исходящую от него ярость. Клаус был весь в синяках, хотя отметины на его коже и зажили несколько часов назад. Возможно, все уже было кончено, но Майкл взял свое, и теперь все это начинало обрушиваться на Клауса. Она видела, что он был на грани срыва, и приняла спонтанное решение. Сделав шаг вперед, Кэролайн начала расстегивать рубашку. — Что ты делаешь? — прорычал он, напряженный и выглядевший так, будто готов к бою. Нездоровый блеск в его глазах сказал ей, что она права. Он нуждался в этом. Ему нужно было вспомнить, почему он прошел через все это, и быть как можно ближе к ней.  — Ты с ума сошла? Ты же не хочешь, чтобы я занимался с тобой любовью прямо сейчас! — почти закричал он. — Я могу причинить тебе боль, Кэролайн! Она спокойно сделала еще один шаг к нему, позволяя рубашке соскользнуть с плеч, открывая черный кружевной бюстгальтер. Девушка услышала, как мужчина резко выдохнул. Его напряжение не ослабевало, и Кэролайн понимала, что ведет опасную игру, но она должна была вернуть своего мужчину. Ибо он он был ее, и она пойдет на все, чтобы защитить то, что принадлежит ей. — Нет, — сказала Кэролайн твердым и решительным голосом, пока ее руки двигались к джинсам. — Я не хочу, чтобы ты занимался со мной любовью. Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Клаус. Со всей яростью, что сейчас кипит в тебе, — её голос понизился до рычания, и она почувствовала прилив адреналина, когда подняла подбородок и бросила ему вызов. — Да ладно тебе. Возьми меня! Кэролайн увидела, как потемнели его глаза, губы приоткрылись, а сам Клаус покачал головой со смесью отчаяния и ярости. Затем он вспыхнул. Ее швырнуло в стену с такой силой, что из легких вышел весь воздух. Раздался громкий рвущийся звук, когда его сильные руки сорвали с нее лифчик и разорвали джинсы. Губы Клауса были на ее губах, жадно пожирая, в то время как руки сжимали ее грудь. На какую-то мимолетную секунду она удивилась, как он все еще может быть таким искусным, даже когда почти нападает на нее, но потом мыслей не осталось вообще. Ее трусики были небрежно отброшены в сторону, его рука мгновенно оказалась у нее между ног. Она глубоко застонала, когда он грубо погладил ее клитор, а потом еще сильнее, когда через секунду три его пальца вошли в нее. Дыхание Клауса становилось все более и более прерывистым, пока он с силой толкал свои пальцы в нее. Обхватив одной ногой его талию и вытянув обе руки к стене, чтобы быть как можно более открытой для него, Кэролайн начала вращать бедрами под его пальцами, сжимаясь вокруг них, встречая его грубые толчки. Клаус почти агрессивно зарычал, другая его рука схватила девушку за ягодицы и очень сильно сжала, притягивая ее к себе каждый раз, когда его пальцы входили в ее влажные глубины, и отталкивая всякий раз, когда он отступал. Блондинка вскрикнула, когда первородный внезапно оторвал ее от стены и швырнул на крепкий деревянный стол, не отрывая своих пальцев ни на секунду. Он так широко развел ее ноги, что они оказались за краем стола. Затем его пальцы оставили ее, и он выпрямился. Боже, он выглядел опасным… и она знала, что, вероятно, не должна, но она любила каждую минуту этого. Мрачно глядя на нее сверху вниз, он стянул с себя то, что осталось от рубашки. С утробным рычание Клаус погрузился в нее так глубоко, как никогда раньше. Голова Кэролайн упала на стол, когда он начал грубо и сильно брать ее. Она подтянула ноги и положила их на край стола, схватив руками собственные лодыжки и потянув их дальше, полностью открывая себя для него. Это было то, чего она хотела, это было то, в чем он нуждался. Он сделал то, о чем она его просила. Он трахал ее. И в то же время каким-то образом занимался с ней любовью. Это было прекрасно. Божественно. Его толчки становились все более и более яростными, и с той крохотной частью мозга, которая еще функционировала, Кэролайн на мгновение задумалась, как вообще любая женщина в мире может хотеть другого мужчину. Внезапно Клаус вышел из неё. Дурное безумие полностью исчезло, сменившись ничем, кроме чистой и незапятнанной похоти. Ее Клаус вернулся. Со злой улыбкой он покачал головой, словно читая её мысли, затем развернул и довольно грубо толкнул блондинку на стол, так что верхняя часть ее тела оказалась на деревянной поверхности, а ноги на земле. Клаус провел руками по ее бедрам, раздвигая ноги, поглаживая и разминая ягодицы и проводя языком по всей длине ее позвоночника, посылая дрожь по всему телу. Затем он, наконец, схватил Кэролайн за бедра и вошел в нее одним мощным, но томным толчком. Глаза девушки расширились от этого ощущения и еще больше от прекрасного, дрожащего стона, вырвавшегося из него. Он оказался лишь первым в длинной череде все более громких стонов, соперничавших только с ее собственными. Она никогда не слышала от себя такого бессмысленного шума… но, Боже, как ей это нравилось! Это было эротично, быстро и чрезвычайно интенсивно. Без предупреждения его пальцы скользнули между ее ног, и он стал массировать ее клитор в такт каждому из своих толчков. Другой рукой он приподнял ее туловище, пока она почти не выпрямилась. Ощущение того, что он позади, внутри нее, одной рукой гладит ее клитор, а другой накрывает грудь, было почти невыносимо. Это рай, но, клянусь, я слышу, как стонет дьявол. Ее руки потянулись за его спиной, притягивая его ближе, усиливая его толчки, насколько она могла. — Кэролайн, — прошептал он, задыхаясь. — Ты идеальна. Ее сердце взорвалось, и она почувствовала, как внутри у нее все сжалось. Клаус отстранился от нее и схватил за талию, повернув ее к себе и опустив их обоих на пол одновременно. Она уже собиралась оседлать его, когда Клаус быстро прижал ее к себе. — Нет, — хрипло пробормотал он. — На этот раз я беру тебя, моя прекрасная, восхитительно бесстыдная любовь. Кэролайн вызывающе улыбнулась ему в ответ. — Так бери свое, Клаус. — Дай мне услышать это еще раз. Она согнула колени и быстро притянула его к себе, заставив их обоих всхлипнуть. — Я сказала, — вздохнула девушка с яростной решимостью и начала бесстыдно двигаться под ним. — Что принадлежу тебе и только тебе, Клаус Майклсон. Тело, сердце и душа. Клаус замер, и сердце Кэролайн затрепетало от беспомощного изумления, появившегося в его прекрасных глазах. Он наклонился, чтобы поцеловать ее с невыносимым теплом, лаская руками ее лицо. Его нежность была еще сильнее после их прежнего безумия, заставляя почти болезненное ощущение сладости протекать через Кэролайн. Боже, как я обожаю этого человека! Он начал медленно двигаться внутри нее, его движения ускорились после нескольких неторопливых толчков. Изумление не сходило с его лица. Как он мог все еще сомневаться в своей власти над ней, после всех тех раз, когда она показывала ему… что больше никогда не будет другого мужчины? Она поняла, что ей придется заставить его поверить. Он снова начал брать ее сильнее, и покалывание внутри стало распространяться от сердцевины по всему телу, заставляя ее содрогаться от удовольствия. Теперь он тяжело стонал, не сводя с нее глаз. Кэролайн знала, что никогда не сможет насытиться тем, как он на нее смотрит, но заставила себя сдержаться. Ей нужно было дать ему сегодня что-то помимо любовных ласк. Он должен был понять, что она готова отдать ему все, навсегда, и не потому, что он просит или берет силой. Вот он, момент, которого она ждала — он снова обращается. Кэролайн уставилась на Клауса со всей бесконечной любовью и желанием, которые она к нему испытывала, и склонила голову набок, откинув спутанные кудри, полностью обнажив шею. — Нет, — сумел прорычать он. — Нет! — Да, — прошипела она, страсть, желание и эмоции вспыхнули в ее глазах и голосе. — Ты сделаешь это, потому что это то, чего хочу я. Потому что это то, чего хочешь ты. Потому что я твоя и буду твоей вечно! Кэролайн ахнула, когда он снова врезался в нее, а затем приподнялась на локтях, ее лицо было в дюйме от его, глаза горели синим решительным пламенем. — Ты не был первым, Клаус. Но, клянусь Богом, ты будешь последним. Ее последние слова почти потонули в его мучительном стоне. — Я не должен, любовь моя, но я не могу… сопротивляться… — он бессвязно заскрежетал зубами, прежде чем сдаться и вонзить свои острые как бритва клыки в ее шею. Если Кэролайн думала, что знает, что такое похоть, то глубоко ошибалась. Для того, что происходило сейчас, не было определения. Он безжалостно входил в нее, его клыки зарывались в ее шею, язык слизывал капли крови, которые стекали. Его стоны были глубже и настойчивее, чем когда-либо прежде, когда он жадно пил из нее. Кэролайн затягивало в спираль экстаза, такого мощного, что она снова и снова выкрикивала его имя, пока чуть не сошла с ума. А потом он схватил ее за голову и притянул к себе. В тот момент, когда клыки Кэролайн погрузились в его вену и она почувствовала вкус его сладкой, греховной крови, в ее вселенной не осталось никаких звуков, кроме собственных стонов и его отчаянного рычания у ее шеи. Кровь Кэролайн волной хлынула ему в рот, и ощущение принадлежности, ощущение того, что она половина целого, пронеслось по всему ее телу и разуму. Клаус оторвал лицо от шеи девушки, глаза сверкали, губы покраснели, изо рта текла кровь. Одно единственное слово вырвалось из глубин его существа. — Моя. Руки Клауса больше не поддерживали его вес, и он почти рухнул. Кэролайн держалась за него, зная, что утонет, если когда-нибудь отпустит. Через некоторое время, когда ее неистовое дыхание утихло, пальцы блондинки незаметно коснулись шеи. Вот оно. Она действительно и бесповоротно принадлежала ему. Клаус улыбнулся, уткнувшись ей в плечо, охваченный безумной радостью. Чувство завершенности растеклось по всему его телу и разуму.