Dungeons

— Где тебя черти носили? — спросила Лиз, голос которой был всего на один уровень ниже крика. — Только одно сообщение о том, что ты в порядке, а все твои друзья просто делают неопределенные комментарии о каком-то отпуске! Кэролайн Форбс, я требую объяснений! Девушка заерзала. — Я… ну, вообще-то уже не Кэролайн Форбс, мам. Я… э-э, черт возьми, теперь я Кэролайн… Майклсон. С громким звоном на пол упала кофейная кружка матери. Лиз ухватилась за стол, чтобы не упасть, а Кэролайн мельком подумала, есть ли какая-нибудь магия, которую она могла бы вызвать, чтобы раствориться на месте. Девушка знала, что ее мать будет далеко не довольна, и это было одной из причин, по которой она настояла на том, чтобы провести первые две ночи дома после их возвращения из рая и рассказывать Лиз новости в одиночку. Клаус устроил небольшую истерику, но она стояла на своем. Кэролайн хотела, чтобы ее мать уже накричалась, прежде чем встретиться лицом к лицу со своим новым зятем. — Пожалуйста, скажи мне, что я неправильно тебя расслышала. Пожалуйста, скажи, что ты не выходила замуж, да еще за Клауса! — Прости, мама, но, боюсь, именно так все и произошло. Я вышла за него замуж и до смешного счастлива. Лиз опустилась в кресло и провела рукой по волосам. — Кэролайн, тебе даже не нравится этот парень! Погоди-ка, он тебя заставил? Он принудил тебя к этому, я права? Господи, я убью этого сукина сына! Как он мог так поступить с тобой? Неужели в нем не осталось ни капли человечности? Что сделал… — Эй, мам, прекрати! — Кэролайн подняла руки, чтобы не дать матери продолжать разглагольствовать. — Он ни к чему меня не принуждал! Это долгая история, но Клаус никогда не делал ничего против моей воли, ни разу, даже когда у него было более чем достаточно возможностей сделать это. Он отказался внушать мне, даже когда я предложила, и… О мама, ты не представляешь, через что он прошел! — она покачала головой. — Как я уже сказала, долгая история. Я вышла за него замуж, потому что хотела. Я вышла за него замуж, потому что люблю его больше собственной жизни. Потрясение в глазах матери нисколько не улеглось, но Кэролайн знала, что сейчас ее изучают. Пристальный взгляд Лиз-шериф-Форбс рано или поздно узнает правду. Через некоторое время мать вздохнула и покачала головой. — Хорошо, тогда расскажи всю историю. Но, думаю, мне понадобится что-нибудь покрепче кофе. Кэролайн поведала матери обо всем, что произошло до сих пор, не вдаваясь в подробности тяжелого испытания Хенрика и мучительных столетий Клауса. Она не должна была говорить об этом никому, даже своей матери. Лиз была очень молчалива в течение всего рассказа, только периодически вставляя некоторые вопросы. Затем она протянула ей руку. — Покажи мне. Кэролайн позволила матери осмотреть украшение. Внезапно женщина напряглась. — Это кольцо… он что-то говорил об аукционе? — Да, а что? — Дай мне телефон. Лиз запустила браузер и быстро набрала что-то в Гугле. Она посмотрела на экран, потом на руку дочери и снова на экран. — Дорогая, — сказала она, увидев озадаченный взгляд Кэролайн. — Это кольцо было продано на аукционе около четырех месяцев назад за два миллиона долларов. Разинув рот, Кэролайн схватила телефон и уставилась на фотографию и соответствующую статью. Два миллиона долларов. — Он сумасшедший! — закричала она. — Он совершенно безумен! — Ах, прости, что напоминаю, но ты и так это знала. Кэролайн нажала кнопку быстрого набора. Он ответил после первого же гудка. — Уже скучаешь, любовь моя? — Это… э-э… сейчас к делу не относится. Ты что, с ума сошел, Клаус Майклсон? — На самом деле я так не думаю, но ты, возможно, захочешь услышать другое мнение. Почему тон твоего голоса наводит на мысль, что я совершил какое-то чудовищное преступление против человечества? Опять? — Два миллиона долларов? Два миллиона долбаных долларов, Клаус? О чем ты только думал? — Если ты имеешь в виду своё обручальное кольцо, боюсь, должен тебя разочаровать. Цена была ближе к трем миллионам, так как предыдущий владелец оказал некоторое справедливое сопротивление. Кэролайн ахнула. — Эт… три миллиона? — она посмотрела на Лиз, которая снова наполнила свой бокал и залпом осушила его. — Клаус, ты не можешь потратить столько денег на кольцо! Я только-только начала объяснять маме, что ты не совсем сошёл с ума, а тут она показывает фотографию моего кольца на аукционе, и теперь мне приходится начинать все сначала. Я тут подумала, это, скорее всего, будет тщетным усилием — ты сошёл с ума! Кэролайн услышала, как он усмехнулся. — Милая, никто никогда не встанет между мной и тем, чего я хочу. Я хотел подарить тебе это кольцо, так что перестань ныть и носи его, как Майклсон. Ее сердце на секунду согрелось, прежде чем она вспомнила, что должна была быть возмущена. — Но… — Никаких «но», милая. Как-нибудь на днях я расскажу тебе о капитале семьи. Три миллиона — что-то вроде ежедневной мелочи. Это кольцо твоё на всю вечность, как в «Бриллианты вечны». Так что просто перестань и скажи мне. Я не слышал этого слишком долго. Она услышала рвотный звук на заднем плане, за которым последовал грохот и громкий визг. — Кол. Проваливай. Сейчас. Или твое мужское достоинство больше не увидит рассвета, — Кэролайн подавила смешок, услышав, как Кол пробормотал: «И это говорит человек, который не так давно потерял своё, ради вампиренка». — Как он посмел сказать такое Богу Секса? — Кэролайн взвизгнула от притворного негодования, слишком поздно вспомнив, кто на самом деле ее слушает. Покраснев, она повернулась к матери. На лице Лиз отразилась смесь шока, смущения и веселья. После минутного молчания она услышала, как Клаус отчаянно пытается подавить смех. — Блестяще. Ты сделала это. Теперь в нашем доме не будет ни минуты покоя, пока ты не скажешь ему, что я ни на что не гожусь в постели. — Никогда, — ответила Кэролайн с нежной улыбкой. Она почти могла видеть его захватывающую дух улыбку с ямочками на другом конце. — А теперь скажи. Решив, что она уже безвозвратно скомпрометировала себя перед матерью и ей больше нечего терять, девушка прошептала: — Я люблю тебя, Клаус. — Как и я люблю тебя. Поговорим позже. Удачи, кстати. Когда она повесила трубку, ее взгляд осторожно метнулся к Лиз, которая теперь сидела, скрестив руки на груди, и смотрела на нее так пристально, что Кэролайн начала ерзать под ее испытующим взглядом. Наконец женщина заговорила: — Ты правда любишь его, — это не был вопрос, но Кэролайн все равно чувствовала необходимость подтвердить слова матери. — Да, мам. Он дает мне столько сил, заставляет меня чувствовать, что я единственный человек во Вселенной, который имеет значение, и он всегда рядом, когда я в нем нуждаюсь. И как бы странно это ни звучало, я тоже ему нужна. Послушай, мама, мне так жаль, что я не сказала тебе раньше, но все произошло так быстро, и я была так ошеломлена. Хотя и сейчас такая. Но… знаешь, я не так уж во многих вещах уверена, кроме одной — он единственный, — она взяла руку матери и нежно сжала ее, теперь голос Кэролайн звучал настойчиво. — Мама, я знаю, кто он, и приняла его таким, какой он принял меня, такими, какие мы есть. Я могу только представить, как это должно быть трудно для тебя, но… пожалуйста. Твое одобрение так много значит для меня. Я никогда не смогу быть по-настоящему счастлива, зная, что ты недовольна моим выбором. Мать тяжело вздохнула. — Не могу сказать, что я в восторге от этой новости. Больше похоже на полное потрясение. Но я вижу и слышу, что ты любишь его, дорогая. И если что-то можно сказать в его пользу, он никогда не причинял тебе вреда и всегда был… другим рядом с тобой. Так что да, у тебя есть мое предварительное благословение. Но я буду очень внимательно следить за вами обоими и надеюсь, что Клаус придет и поговорит со мной, прежде чем вы переедете в его дом. И я хочу поговорить с ним наедине. Внезапно Лиз встала и крепко обняла ее в странном порыве чувств. — Боже мой. Замужняя женщина. Вампир. И замужем за Большим Плохим Волком, — она покачала головой. — Мне понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к этой мысли. — Спасибо, мама, — всхлипнула Кэролайн, обнимая мать в ответ. — Спасибо! Я не могу передать, как много значит для меня то, что ты можешь жить с этим. То есть более или менее. Я была так напугана, что ты, возможно, не захочешь видеть или застрелишь меня — или его! — Если мне когда-нибудь и придет в голову кого-нибудь застрелить, то это будет он, дорогая. Не то чтобы это хоть как-то ранило его, но главное — жест. Лиз снова обняла дочь и осторожно улыбнулась. — Знаешь, почему я могу с этим жить? Или, вернее, научиться с этим жить? Кроме того, что ты практически падаешь в обморок, когда всплывает его имя? Кэролайн покачала головой. Она была очень удивлена, что ее мать так хорошо восприняла всю эту историю с Клаусом, но не хотела спрашивать из страха, что Лиз может передумать, как только начнет сомневаться в ее мотивах. — Я могу принять это, потому что Клаус очень опасный человек. Я слышала и видела, как он защищает свою семью. Мы все живем в опасном мире, но твой мир бесконечно опаснее моего, и хотя ты способна справиться с большинством из этих опасностей, никогда не будет более безопасного места, чем рядом с самой опасной из них. И это то, чего я хочу для тебя. На всякий случай. И счастья. Все остальное вторично. Кэролайн прочистила горло. Они обе не слишком привыкли показывать свои чувства друг к другу. — Когда ты собралась переехать в его дом? Девушка сглотнула. Эта мысль заставила ее занервничать. Несмотря на то, что она не хотела ничего больше, чем быть с Клаусом каждую минуту, мысль о том, чтобы больше не называть этот дом своим домом, была немного пугающей. Но она полагала, что именно это происходит с каждой женщиной, когда она покидает дом своего детства, вампир или нет. — Клаус хотел, чтобы я переехала немедленно, но… Мама, ты можешь взять сегодня выходной и остаться здесь со мной? Только ты, я, жирная еда и какие-нибудь фильмы восьмидесятых? Мы отпразднуем и, вроде, морально подготовимся. Взгляд Лиз смягчился. Кэролайн не часто просила ее остаться с ней, и она видела, что дочь немного нервничает. — С удовольствием, дорогая. Вот что я тебе скажу. Я сейчас позвоню и возьму выходной, а ты скажешь Клаусу, чтобы он пришел и встретился со мной здесь, пока ты пойдешь и купишь все, что попадется под руку. — Договорились, — счастливо улыбнулась Кэролайн и схватила телефон, когда мать склонила голову набок и бросила на нее хитрый взгляд. — Значит, Бог Секса, да? Кэролайн густо покраснела и закрыла лицо руками. — О, мама! Пожалуйста! — Ну, наверное, тысяча лет жизни хоть где-то пригодилась, — усмехнулась Лиз.

***

Клаус появился через двадцать минут. Когда Кэролайн открыла дверь, её сердце сжалось. На нем были черные брюки, темно-серая рубашка и… галстук? Бабочки запрыгали вверх-вниз, когда она оценивающе посмотрела на него. Клаус взял ее руку и нежно поцеловал. — Все еще жива, как я погляжу. Разве это не хороший знак? — он ухмыльнулся. — Ты тоже справишься, я уверена. Что это за галстук? — спросила Кэролайн, закусив губу. — Не то чтобы мне не нравилось, — быстро добавила она. — Как будто ты никогда раньше не видела меня в галстуке, — почти надулся он, а затем пожал плечами. — Бека и Сильв ополчились на меня. Они сказали, что случай требует галстука, хотя уверен, они втайне надеются, что твоя мать попытается задушить меня им. Кэролайн хихикнула. — Это дает «Как я встретил твою мать»совершенно новый ракурс! Помни, Барни Стинсон, ты потрясающий. О, и никаких пулеметов в доме, иначе испортишь свою рубашку. Я проверю! Она нежно поцеловала его в щеку, чуть задержавшись, и направилась к своей машине. — Ты не останешься? — спросил Клаус, и Кэролайн с трудом сдержала смех, услышав в его голосе явный намек на панику. — Шериф хочет поговорить с тобой наедине. Я иду за покупками. Мы с мамой устроим что-то вроде девичника, а завтра я перееду к тебе. Его глаза загорелись, и она увидела в них мгновение чистого, незапятнанного счастья. Затем он кивнул и с тоской посмотрел на нее. — Кэролайн, — только и сказал первородный хриплым шепотом, прежде чем развернуться и скрыться в доме.

***

Разговор между Клаусом и Лиз, казалось, прошел относительно хорошо. Ни один из них не стал вдаваться в подробности, когда Кэролайн вернулась, но они кивнули друг другу, и их лица казались расслабленными. Кэролайн сделала мысленную пометку, что в какой-то момент ей придется вытянуть из Клауса подробности разговора. Это будет непросто, но она была уверена, что им обоим очень понравятся ее попытки разговорить его. Клаус ушел вскоре после того, как они с Кэролайн обменялись долгими взглядами, из-за чего Лиз в какой-то момент пришлось откашляться. Девушка проводила его до крыльца, где он обнял ее и нежно поцеловал. — Ты ведь не передумала, любовь моя? — спросил он с некоторой дрожью в голосе. Кэролайн покачала головой и прижалась к нему. — Нет, Клаус. Ни в коем случае. Просто мне нужен этот день, чтобы… попрощаться. Он приподнял ее лицо, чтобы внимательно в него посмотреть. — Кэролайн, это не прощание. Это начало новой главы в твоей жизни, но твоя мать всегда будет твоей матерью, ничто никогда не изменит этого. — Дело не в этом. Я прощаюсь не с мамой. Это было место, где я выросла, мой дом в течение последних двух десятилетий. Здесь произошло так много больших и малых событий, так много хороших и плохих воспоминаний. Когда я спускалась утром по лестнице в пижаме и тапочках с кроликами, сидела с мамой за кухонным столом и пила горячее какао… Смотрела дурацкие шоу по телевизору, ссорилась с Еленой из-за того, кто самый симпатичный парень в городе… Я знаю, ты сочтешь меня полной дурой, но сегодня мне просто необходимо попрощаться с детством. — В этом нет ни малейшей глупости, Кэролайн. Ну, если не считать тапочек с кроликами. Хочешь правду? Я даже немного завидую тебе за возможность сделать это. Правильно отметить конец одной фазы и начало другой. И если тебе нужно больше времени, пожалуйста, скажи мне об этом, — мягко шепнул Клаус, хотя она могла сказать, что ему ненавистна эта идея. Кэролайн обняла его за торс. — Только сегодня. Скучать по тебе целый день — более чем достаточно. — Опять это преуменьшение. Часа более чем достаточно, моя дорогая, — прошептал он, целуя ее в висок. После дюжины нежных, долгих, страстных поцелуев они расстались. Кэролайн и ее мама провели вместе чудесный день и вечер, предаваясь воспоминаниям, разговаривая, смеясь и даже немного плача. Детские воспоминания, школьные истории… в какой-то момент все всплыло, и Кэролайн действительно не возражала, что на этот раз они оставили все неприятные вещи. Они говорили о Клаусе и о чувствах Кэролайн, о том, как все это произошло. Она думала написать Елене, но сегодня ей хотелось побыть наедине с Лиз, а её подруга наверняка захотела бы приехать, как только услышит новости. Когда Кэролайн, наконец, легла спать в предрассветные часы, то написала Клаусу. Уже спишь, Калигула? Ответ пришел через несколько секунд. Вампирёнок, ты можешь спать, когда несносный младший брат слушает музыку на громкости, которая может разрушить дом, если не все Западное полушарие? Как долго это продолжается? Пару часов, а что? И ты до сих пор не вонзил в него клинок или не сломал шею? Как такое могло случиться? Не искушай меня. Я очень скучаю по тебе, и Кол серьезно действует мне на нервы. Я тоже скучаю по тебе, Клаус. Я скучаю по твоим объятиям, по ощущению твоих губ на моих перед сном. Последовала пауза. Кэролайн подумала, не пошел ли он, наконец, свернуть шею Колу, чтобы тот мог спокойно писать. Закрой глаза. Как она могла писать с закрытыми глазами? Что ж, он наверняка позвонит ей, как только убьет своего брата и вызовет адвоката, чтобы подать на Рамштайна в суд. Блондинка закрыла глаза и подумала о том, как он целовал ее, когда она засыпала, о его нежных губах и тихом шепоте. — Спи спокойно, моя прекрасная Кэролайн. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что она не выдумала его голос. Он был здесь. Улыбаясь, но не открывая глаз, она протянула руки и почувствовала, как он скользнул в ее объятия. Его губы нежно коснулись ее губ один, два, три раза. И он исчез. Кэролайн лежала, не открывая глаз, надежно заперев переполнявшие ее чувства в своей памяти.

***

На следующее утро, после того как мать ушла на работу и они стояли, обнявшись, целых пять минут, Кэролайн начала собирать вещи. Она быстро отправила сообщение Елене, которая появилась не прошло и десяти минут. Объяснив ей, что произошло, Гилберт просто кивнула, пробормотав, что она все равно это предвидела. Кэролайн была до смешного разочарована отсутствием у подруги удивления и реакции, но потом Елена увидела кольцо, и ее визг эхом отразился от стен. Через несколько секунд они вернулись к девчачьему хихиканью, и Кэролайн продолжила рассказывать ей все подробности о своей поездке, пока они приступали к работе. Большую часть утра девочки провели в разговорах, пытаясь решить, что Кэролайн возьмет с собой, а что оставит. Поскольку она не собиралась переезжать на другой конец света, по крайней мере, в настоящее время, то всегда могла вернуться и забрать то, что ей нужно, так что не было никакой необходимости принимать какие-либо опрометчивые решения сразу. Около полудня Клаус, Элайджа и Сильв начали перевозить вещи Кэролайн в особняк. Она широко улыбнулась старшему Майклсону в костюме. Он был единственным человеком в мире, который мог носить коробки в таком виде. Элайджа обнял ее и сказал, как они с Сильв рады, что она официально стала членом их семьи. Кэролайн вспомнила, как облегчение не покидало его глаз после того, как Сильв наконец пришла в себя, что заняло довольно много часов, и было более чем очевидно, что Элайджа никогда больше не собирался покидать ее. На обратном пути из Акьютаки Никлаус позвонил старшему брату и узнал, что они с Сильв поженились в Париже в тот же день, когда Кэролайн и Клаус прибыли на остров. Майклсон начал несколько недоверчиво смеяться над этой новостью, но искренне был счастлив за брата. Кэролайн поразилась, как невероятно сияет Сильв, которая не не переставала улыбаться. Элайджа не показывал никаких внешних эмоций, но счастье, окружавшее его, было почти осязаемым. — Где Бека и Кол? — спросила Кэролайн — Бека на охоте; понятия не имею, где Кол. После того, как ты спасла ему жизнь прошлой ночью, он ушел и до сих пор не вернулся, — спокойно ответил Клаус, складывая три коробки и оглядываясь в поисках еще чего-нибудь. Кэролайн была удивлена, что он не взял с собой никого из своих гибридов. — Спасла ему жизнь? Меня куда-то телепортировали? У меня есть сестра-близнец, о которой я не знаю? — Дорогоя моя, если бы не твое последнее сообщение, я бы уже через минуту засунул этот отвратительный «Раммштайн» в его несчастную глотку, а потом заколол бы брата кинжалом. Ты спасла его, — они посмотрели друг на друга, улыбаясь, вспоминая. Сильв, складывавшая книги в коробку, очень не по-женски фыркнула. — Я правда жалею, что ты пощадил его. Он же теперь будет ещё больше досаждать нам этой — смею ли я называть это музыкой? — в будущем. Клаус усмехнулся. — Не беспокойся, дорогая. Я избавился от «Раммштайна» и всей его коллекции Дэт-метала этим утром после того, как он ушел, и попросил старую знакомую ведьму сделать наши комнаты звуконепроницаемыми. Облегчение на лице Сильв было почти комичным. — Я никогда не думала, что скажу это, но… Клаус Майклсон, прими мою вечную благодарность! — Фу, — простонала Елена и повернулась к Кэролайн. — Кэр, что здесь? Ты возьмешь это с собой? Она протянула ей маленькую коробочку, которую только что нашла в ящике прикроватного столика. Кэролайн слегка покраснела и кивнула. — Да, — пробормотала блондинка, и Елена подняла крышку коробки, чтобы заглянуть внутрь. Озадаченная, она вытащила рисунок и пару рукописных заметок. Гилберт посмотрела на Кэролайн, потом на Клауса и снова на Кэролайн. Майклсон посмотрел через плечо жены и увидел двойника, держащую рисунок, который он давно сделал для Кэролайн, его письма ей и… его рисунок Хенрика. — Ты сохранила это? — спросил он странным голосом. Кэролайн кивнула, не понимая, почему его тон вдруг стал таким напряженным. Клаус посмотрел на Елену и Сильвию, а потом сказал: — Извините нас, леди, мы на минутку. Не дожидаясь ответа, он взял Кэролайн за руку и вывел из комнаты, торопливо проходя мимо вопрошающего лица Элайджи. Клаус остановился и повернулся к девушке, когда они оказалась на улице. — Почему? — его голос звучал нейтрально, но Кэролайн чувствовала, как что-то закипает под его тщательно сдержанным поведением. — Хенрик — это часть тебя, Клаус. Часть того, кто ты есть. Он так много значил для тебя, и я хочу помнить о нем так, как ты видел его до того, как все случилось, — она помолчала. — Может быть, ты мог бы нарисовать его? Портрет, чтобы вы все помнили его таким, каким он был при жизни? Клаус долго смотрел на нее, затем тяжело вздохнул и провел костяшками пальцев по ее щеке. Кэролайн со вздохом наклонилась к нему, заставив его улыбнуться. — Твоё предложение с портретом прекрасно, но, боюсь, я не готов смотреть на лицо Хенрика ежедневно, Кэролайн. Может быть, когда-нибудь. У меня такое чувство, что ты будешь время от времени напоминать мне об этом, не так ли? — он нежно улыбнулся ей. — Еще бы. Уверена, твоей семье это понравится. Клаус взял ее лицо в ладони и поднес к своему. — Теперь они не только моя семья, Кэролайн. Она перестала дышать, когда его губы коснулись ее. Сначала медленно, нежно, но потом поцелуй стал глубже, заставляя их обоих раствориться друг в друге. Руки Клауса были в ее волосах в тот момент, когда пальцы Кэролайн коснулись Сигнума на его шее. Она чувствовала, как его сладкий язык неторопливо вторгается в ее рот, жадно встречаясь с ее собственным. — Ребята, — голос Елены прозвучал издалека. — Вы можете провести следующие десять лет, целуясь, так что не возражаете? Они неохотно отпустили друг друга. Клаус поцеловал Кэролайн в шею. — Знаешь, моя дорогая, если бы я все ещё не сказал тебе, как сильно люблю тебя, то сейчас был бы тот самый момент. Нет слов, чтобы сказать, что для меня значит то, что ты сохранила этот рисунок, — его голос понизился до шепота. — Ты мое искупление, Кэролайн. Она зачарованно уставилась на него и взяла за руку. — Нет, Клаус. Ты сам искупаешь себя. Ты столкнулся со своим прошлым, со своими демонами, со своим отчимом. Ты делаешь это. И я даже представить себе не могу, насколько тяжела эта борьба. — Это не так. Уже нет. Впервые в моей жизни эта борьба становится терпимой. Я никогда не выиграю её полностью, Кэролайн, ты должна быть предельно ясна. То, что случилось, всегда будет до некоторой степени преследовать меня. Но я никогда не перестану бороться с этим. Закрыв глаза от глубоких, жгучих эмоций, пронзивших ее, она прошептала: — И я люблю этого бойца, как люблю все остальное в тебе, Клаус. Он просто поцеловал ее и прижал к себе так яростно, что это было почти больно. Когда они вернулись домой, Сильв как раз укладывал коробку в машину Элайджи. — Почему бы нам не отпраздновать сегодня? Ты, я, Елена, Сальваторе и эта отвратительная первородная семья, в которую мы вступили? Клаус застонал и бросил отчаянный взгляд на Элайджу, который как раз выходил из дома, выглядя таким же раздраженным веселыми словами Сильв. — Первый вечер Кэролайн в ее новом доме, и ты хочешь, чтобы Деймон Сальваторе действовал мне на нервы, пока я не буду вынужден швырнуть его в стену? — раздраженно спросил Клаус. Кэролайн хихикнула. — Да брось, Калигула! Как будто ты тайно не любишь этого парня! Он вроде как младшая версия тебя! С выражением полного ужаса на лице Клаус скрестил руки на груди. — Я передумал. Я не хочу, чтобы ты переезжала ко мне. Кэролайн и Сильв захихикали, а Элайджа сочувственно похлопал брата по плечу. — Я не знал, что очаровательная мисс Форбс, простите, я имею в виду миссис Майклсон, имеет склонность к словесным оскорблениям. Мое сердце действительно сочувствует тебе, брат, — сказал он с ужасом вполголоса, заставив женщин снова захихикать. — Тем не менее, я согласен с Сильв: празднование необходимо для того, чтобы должным образом приветствовать двух новых членов нашего дома, и я уверен, что Ребекка от всего сердца согласится. — Пожалуйста, Клаус! Я уверена, Елена и Стефан позаботятся о том, чтобы Деймон вел себя как можно лучше! — воскликнула Кэролайн. Это был бы чудесный способ начать свою жизнь в новом доме — в окружении друзей и новой семьи. Клаус знал, что он в меньшинстве, хотя обычно это не мешало ему добиваться своего, но умоляющие глаза Кэролайн были всем, что ему потребовалось, чтобы неохотно сдаться. Он с нетерпением ждал первого вечера, когда его красавица жена будет в его полном распоряжении, но времени у него было предостаточно. И все же он был Клаусом — он не сдастся без боя. — Но в том-то и дело, любовь моя. Даже самое лучшее поведение Деймона все еще заставляет меня хотеть послать его жалкий зад к черту. — Что же он натворил на этот раз? — раздался раздраженный голос Елены с крыльца, где она стояла с охапкой платьев. — Мы хотим отпраздновать сегодня вечером в особняке вместе с тобой и мальчиками, но Калигула считает, что Деймон не доживёт и до закуски, потому что его убьют по крайней мере дважды. — Продержаться до закуски? Только благодаря моему твердому самоконтролю и несгибаемой силе воли я смогу удержаться от того, чтобы заколоть его, как только он переступит порог моего дома! — Клаус усмехнулся, но в его словах не было настоящей силы. Елена прищурилась, глядя на него. — Знаешь, Клаус, у меня всегда было чувство, что тебе нравится Деймон, потому что он… о Боже, я не могу поверить, что говорю это, но… Он — это ты временами! Кэролайн и Сильв посмотрели друг на друга, потом на потрясенное выражение Клауса и, наконец, на Элайджу, который отчаянно пытался сохранить невозмутимое лицо, и впали в истерику. — Ты, — Клаус обвиняюще ткнул пальцем в Кэролайн. — Свою первую ночь в новом доме проведешь на диване. Элайджа посмотрел на Сильв, которая пыталась сдержать смех, но безуспешно. — А ты как думаешь, моя прелесть? Может, заключим небольшое пари? — Какой в этом смысл? — Сильв радостно усмехнулась. — Мы оба поставили бы на Кэролайн, не так ли? В глазах Элайджи промелькнул легкий намек на озорство, когда он ответил: — О, я не хотел ставить на «если». Я планировал сделать ставку на «КОГДА». Сильв ухмыльнулась от уха до уха. — Я в деле, — она оценивающе посмотрела на Кэролайн, затем снова перевела взгляд на своего мужчину. — Он справится с основным блюдом, но едва ли. Элайджа усмехнулся, увидев мрачный взгляд Клауса. Он знал, что его младший брат втайне наслаждается шутками, ощущением семьи и дружбы, которых ему так долго не хватало. Они все этим наслаждались. На короткое мгновение Элайджа упивался чувством благодарности за более спокойные времена, которые, как он надеялся, ожидали их всех. Он сосредоточил все свое внимание на Клаусе. — Никлаус очень упрям. Он проведет весь вечер до конца, а потом проиграет с честью, — зловещим голосом предсказал он. — Какие ставки? — спросила Сильв с блеском в глазах. Элайджа просто смотрел на нее очень пристально, ничего не говоря, и Кэролайн могла поклясться, что видела, как Сильв слегка покраснела. Ее подозрения подтвердились, когда брюнетка повернулась к ней и настойчиво сказала: — Тебе лучше сделать всё возможное, дамочка.

***

Был ранний вечер, когда все вещи Кэролайн наконец оказались в особняке. Клаус освободил значительное пространство в своей гардеробной, бормоча что-то о том, что в какой-то момент им придётся снести стену и превратить соседнюю гостевую комнату в гардеробную, учитывая всю ее одежду. Кэролайн села на то, что теперь было их кроватью, и оглядела комнату. Несмотря на то, что она ничего так не хотела, как быть с Клаусом до конца времен, ей было немного странно думать, что теперь это ее дом. Она всегда жила в одном и том же доме, всю свою жизнь, и к этому придется привыкнуть. Ей не хотелось никому в этом признаваться, но она немного нервничала по поводу того, как справится. Однако, как обычно, не могла скрыть своих чувств от Клауса. Он опустился перед ней на колени, устроился между ее ног, притянул к краю кровати и обнял. — Ты немного ошеломлена, не так ли, милая? — мягко спросил Клаус, руки которого выводили нежные узоры на ее спине. Она кивнула с явным смущением на лице. — Прости, Клаус. Пожалуйста, не пойми меня неправильно — я в полном восторге от того, что нахожусь здесь. Что начинаю свою жизнь с тобой. Это не имеет ничего общего с моими чувствами к тебе или чем-то в этом роде. Это просто… Я никогда не жила нигде, кроме дома моего детства, и мне понадобится некоторое время, чтобы приспособиться к новой обстановке, даже если я уже пробыла здесь несколько недель. Сейчас все по-другому, и я немного нервничаю. Мне жаль. — Может, хватит извиняться? Кэролайн, это совершенно нормальная реакция. К сожалению, я не могу относиться к этому так, как ты, вероятно, нуждаешься во мне, поскольку я никогда не испытывал ничего отдаленно похожего, но первое и самое главное, чего я хочу, — это чтобы ты была счастлива. Скажи мне, что тебе нужно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты чувствовала себя более непринужденно. Сколько бы времени тебе ни потребовалось, чего бы это ни стоило — просто назови это, любовь моя. Словно из ниоткуда, он достал единственную белую розу на длинном стебле, протянул ее ей и улыбнулся, глубокая радость светилась на его прекрасном лице. — Добро пожаловать домой, миссис Майклсон. — Спасибо, — почти застенчиво прошептала Кэролайн. — Это правда прекрасно. Она вдохнула приглушенный аромат и нежно погладила его по щеке. — Клаус… ты можешь просто полежать со мной? Он взял у нее розу, подхватил ее на руки, обошел вокруг нелепо большую кровать и опустил на матрас. Клаус скользнул рядом с Кэролайн, притягивая ее очень близко, пока почти не навис над ней, чтобы она могла свернуться калачиком в маленьком пространстве под его грудью. Кэролайн тут же спрятала лицо в изгибе его плеча, а он поцеловал ее волосы и начал успокаивающе гладить руками по спине, шее и плечам. Как и в тот день, когда он обнял ее после первой встречи с колдуном, в его объятиях не было ничего соблазнительного. Клаус утешал ее, согревал и просто был рядом. За это она любила его еще больше. — Кэролайн, — прошептал он после очень долгого молчания. — Да? — пробормотала она, блаженно окутанная его ароматом и ни с чем не сравнимым ощущением его тела, защищающего ее. — Я освободил гибридов от связи с создателем. Всех. Она вскинула голову и посмотрела ему в лицо, выражение которого было безмятежным, спокойным и мирным. — Зачем ты это сделал? — прошептала Кэролайн. Его гибриды были единственной вещью, над которой он работал в течение тысячи лет, и теперь он отказывается от них? Просто так? — Одна из моих многочисленных второстепенных черт характера. У меня больше нет ни времени, ни желания заниматься ими. Они мне больше не нужны. А когда мне надоедает игрушка, я ее выбрасываю. — Но ты их не убивал. — С чего бы это? Они ничего не сделали, чтобы перечить мне, и вопреки тому, во что все, кажется, верят, я не убиваю просто так. Ну, большую часть времени. Надо признать, на протяжении веков у меня случались оплошности. Она закатила глаза. — Значит, они вольны делать все, что захотят? — спросила она, все еще удивленная новостью. — Почти. — И что это должно означать? Клаус усмехнулся. — Может быть, сейчас я и в великодушном настроении, любовь моя, но я все же не дурак. Я заставил каждого из них никогда не начинать и не участвовать в каких-либо заговорах против членов моей семьи и меня самого и немедленно сообщать мне, если они когда-либо узнают о чём-то подобном. Кэролайн не могла заставить себя найти в этом какую-либо ошибку. Он освободил их. И Клаус защитник, что было одной из вещей, которые привлекли ее в нем в первую очередь. Он всегда будет делать то, что необходимо, чтобы сохранить семью в безопасности. — Кэролайн, у нас будут другие войны, другие проблемы, новые враги. Никогда не обманывай себя, думая об обратном. Эта семья существует слишком долго и слишком могущественна, чтобы не привлекать внимания и врагов. И я буду сражаться в этих битвах, как всегда. Я буду защищать тебя и остальных членов моей семьи, — он сделал короткую паузу, чтобы поцеловать ее волосы, затем очень серьезно на нее. — Наконец-то я нашел свой дом. Кэролайн снова прижалась к маленькому пространству под его грудью. Что бы ни случилось, где бы они ни были, что бы ни делали и кто бы на них ни напал — они всегда будут домом друг для друга.