Meine liebe

      Сердце пропустило удар, когда вновь заслышалось то мерзкое стрекотание маленьких крылышек. Настолько громким оно было, что звук этот, раздававшийся чуть ли не этажом ниже, отчетливо бил по голове, отдаваясь звоном в ушах.       Вполне справедливо решаешь, что лучшим вариантом будет спуститься к леди и её дочерям самостоятельно, надеясь на милость и прощение за что бы то ни было.       Неловко перекатившись, стиснув зубы от усилившейся боли в плече, быстро запихиваешь разбросанные листы с записями под кровать. Мало ли. Один из листков предательски выскальзывает из металлических пальчиков, заставляя тебя шипеть от досады. Наконец, взяв крепко бумажку, на которой красовалось лаконичное «Леди боятся холода. Не открывайте окна, иначе попадёте в немилость», пихаешь её в общую кучу.       Ещё одно дёрганое движение и ты, раненой пташкой, словно по жердочкам, спускаешься вниз по ржавой лестнице. Металл под твоими руками страшно скрипит, намереваясь рассыпаться в труху.       —А вот и ты!— стоило твоим ногам коснуться пола, как рыжеволосая дочь победно вскрикнула,— как можно было так оплошать?!       В голосе её слышалась восторженная насмешка, свидетельствующая лишь о том, что если Альсина всё же окажется менее снисходительной, чем ты надеялась, то эта безумная рыжая тварь с великим удовольствием станцует на твоих обглоданных костях.       —Поразительно,— этот голос ты уже знала,— почему мама должна вообще заботиться о том, чтобы прислуга выполняла свои обязанности? Криворукая, больная...—девушка с тёмными волосами язвительно сморщилась,— с такой только поиграть да бросить.       Блондинка в капюшоне, стоявшая поодаль лишь презрительно хмыкнула, давая понять сёстрам, что первостепенной задачей является привести тебя к Димитреску, а не высмеять «от и до». Вероятно, подобные развлечения ей казались неимоверно скучными. Аккуратно поправив тёмную ткань, почти полностью оттеняющую её бледное лицо, девушка двинулась вперёд, призывая остальных присоединиться.       Вновь череда длинных и невообразимо роскошных коридоров, украшенных чудными вазами. Дверь за дверью и вот вы оказались в достаточно тёмной комнате, мутные стёкла которой выходили во внутренний дворик замка. Посреди всего убранства стоял большой стол, к твоему сожалению, он был пустой. Вопрос о том, отчего чета Димитреску так недовольна отпал мгновенно.       —Девочки, вот и вы,—твою персону вампирша по началу вниманием не удостоила. С облегчением отпускаешь все тягостные мысли,—А ты,— изящная рука в чёрной перчатке внезапно указывает прямо в твою сторону,— играешь с огнём. Люди...ничтожные и такие глупые, безответственные создания. Известно ли тебе, что постигло твоих предшественниц за такие провинности?       Испуганно смотришь на Альсину, готовясь к самому худшему, что вообще может представиться. В горле едкий ком, вызывающий приступы кашля, которые ты из последних сил сдерживаешь. Робко опускаешь голову. Конечно, ты знала, что случилось со всеми служанками замка семьи Димитреску.       —Простите леди, я представляю...       Леди закатила глаза, взмахнув надменно чёрными как смоль ресницами.       —Тогда отправляйся на кухню и подай наконец завтрак, да поживее.       Киваешь спешно, разворачиваясь на каблуках и направляешься к двери.       —А где, к слову, лорд?—за спиной тут же начинается диалог, словно при тебе обсуждать что-либо было запрещено или просто не особенно хотелось. Голос подала, кажется, блондинка. Ты уже проворачиваешь золотистую дверную ручку, но на мгновение останавливаешься. Благо, этого никто не замечает.       — Хейзенберг? Мальчик тешится со своими деревенскими распутными девицами, может сидит на этой пыльной фабрике...Бела, к чему эти вопросы?       Дослушивать беседу, несмотря на то, что связана она была с Хейзенбергом, которого ты очень хотела встретить, возможности уже не было, ведь любое промедление могло расцениваться в качестве изощрённой попытки к самоубийству. Тихонько докручиваешь сияющую рукоять.       Выскользнув за дверь выдыхаешь с каким-то облегчением и, одновременно с этим, понимаешь, что в душе робко, медленно, но верно поселяется ревностное чувство.       Как бы это ни было наивно и глупо, как бы ты ни отзывалась о Карле после его поступка, некая благодарность была тобою сохранена. Что бы ни случилось с твоими руками и ногами, но сейчас ты имеешь неплохую альтернативу «мясу и костям», которой ты обязана именно Хейзенбергу. И вот именно это чувство благодарности в симбиозе с абсолютной потерянностью и страхом неизвестности тонкой, но прочной ниточкой привязали тебя к этому мужчине. Он просто был единственным, кто не сделал плохо, кто выказал хоть малость хорошего отношения, словно намекнув, что ты имеешь право считать себя для него кем то достойным, что ты действительно заслуживаешь хорошего отношения, что ты не мусор.       Ощущения терзающие тебя сейчас — терпкая обида, словно кто-то близкий пожелал предать тебя и всё, что вас связывало. Но с Карлом тебя не связывало практически ничего.        Конечно же Хейзенбергу было, есть и будет плевать на твою ничтожную персону. Конечно, так же он общается не с одной лишь тобой, а ещё и с этими деревенскими девушками, коим судьба подкинула визиты Карла,—как оказалось,—постоянные.       Глубоко вдыхаешь тёплый воздух, закусывая до боли губу. Сейчас нужно сообразить, какие яства подать к завтраку, а не бессовестно тратить время.       Найти кухню труда не составило, ведь в коридоре было три двери — через одну ты только что прошла в сопровождении дочерей Альсины, вторая была заперта, а третья, очевидно, была искомой.       Спускаешься по парочке каменных ступеней и оказываешься в освещённой рыжеватым светом пляшущего огонька комнате. В воздухе витает странное напряжение, тело сковывает, будто бы кто-то ещё делит с тобой это крошечное, забитое кусками мяса пространство. Оглядываешься, стараясь высмотреть опасность и, одновременно, найти кушанья для «милых дам».       В этом замке,— таком чудесном, огромном и до одури богатом,— просто не могло быть уютно, всюду витал едва уловимый, но уже хорошенько впитавшийся в стены запах крови.       —Мама, я не могу уже ждать!—стоило тебе завернуть за одну из полок, увешанных мёртвыми тушками зверей, как в коридоре раздалось размеренное постукивание нескольких пар каблучков,— Лорд Хейзенберг же сам сказал, что с ней можно делать, что вздумается. Она такая тупая, бесполезная...       —Дорогая, неужели тебе так хочется вкусить её крови? А впрочем...—в голосе Альсины слышалась усмешка, свойственная по обыкновению аристократичным натурам,— нам не помешает ещё одна бутылочка «Sanguis Virginis» в погребе, как считаешь?       —Не думаю, что она будет хуже прочих,—неожиданно весело ответила спутница вампирши, словно услышала от матери именно то, на что надеялась,— Но мама, она разве подходит для этого сорта?       —Даже такой идиот как Карл не притащил бы в служанки ...порченную кровь,— шаги затихли где-то в конце коридора, заставив тебя напряжённо вжаться в стенку, в слепой надежде в ней раствориться,— позови сестёр, посмотрим, всё ли у нас есть для вина.       До твоих ушей вновь донёсся ненавистный хлопот крылышек, стремительно удаляющийся, как и стук каблуков. Сердце твоё стучало бешено и нещадно, сбивая быстрое дыхание.

«Нужно бежать, бежать!— ты распахнула глаза, со страхом смотря в небольшое, мутное, как и все стёкла в доме, окно перед тобой,— бежать любыми способами, лишь бы не постигла участь тех несчастных...»

      Ты с ужасом вспоминала то, что было написано в прочтённых тобою записках. Адреналин в крови зашкаливал, давая ничтожный, но всё же шанс на исполнение задуманного. Хватаешь со стола узорчатый, но сплошь забрызганный кровью нож. Плечо начало предательски ныть, с новой силой обрушивая на тебя весь шквал болевых ощущений. Сжимаешь до скрежета зубы и бежишь к двери в коридор.

«Подняться по лестнице, свернуть в зал...— спешно двигаясь по коридорам, прокручиваешь в голове план некой карты, следуя которой можно попасть к мрачному тоннелю, через который ещё вчера пришла с Карлом,— этот ублюдок может и не убьёт. Чёрт возьми!»

      —А куда это ты собралась,— за очередным поворотом возникла худощавая фигурка одной из сестёр,— мама хотела видеть тебя в своих покоях.       —А как же завтрак, леди?— резко прячешь оружие за спину, учтиво улыбаясь и стараясь не выдать испугом в глазах то, что тебе стало известно,—я только хотела заглянуть в погреб.       —У мамы есть что-то срочное для тебя,— девушка хищно улыбается, разводя руками. В одной из них зажат блестящий серп.

«Бежать?»

      Отметаешь навязчивую мысль просто рвануть с места, поскольку шанс скрыться, будучи ещё в дееспособном состоянии, напрочь отсутствует. Всё ещё держа лицо беззаботно-удивленным, нарочито спокойно достаёшь нож из-за спины, словно и не скрывала ты его вовсе.       —Если леди желает меня видеть, то не имею права отказать,— склоняешь голову, как бы намекая, что «задание» поняла и тотчас отправишься в хозяйскую почивальню.       Рыжая кровопийца, смотрящая на тебя всё это время с подозрением, кивает.       —Нож можешь оставить.       —Отнести на кухню?— невинно смотришь на девушку, терпение которой, судя по прикрытым глазам с чуть дрожащими ресницами, вот-вот иссякнет.       В воздухе повисло тяжёлое и весьма напряжённое молчание, давящее всем своим весом, словно камень, на твою грудь. Нервы на пределе, всё нутро скручивается в один невообразимый узел, сковывающий сознание.

«Сейчас или никогда».

      Резко замахиваешься, засаживая холодную сталь рядом с ключицей опешившей девушки. Мгновение, пока на груди её расползалось тёмно-красное пятно кажется тебе вечностью. Делаешь шаг назад, не отрывая испуганного взгляда от лица своего врага.       Скованность достаточно быстро пропадает, давая возможность развернуться и побежать вновь на кухню. Особого энтузиазма прибавляет опомнившаяся кровопийца, успевшая превратятся в стайку плотоядных мошек, и теперь стремительно тебя догоняющая.       Поворот, ещё один, ступеньки, на которых ты едва ли не падаешь и вот она — спасительная кухонная дверь. С разбегу влетаешь внутрь, тут же подпирая её стоявшей поблизости полкой с травами и прочими переправами.

«Не открывать окна...? Девушка из записок говорила, что им это не нравится...»

      Спешно хватаешь со стола с мясом первое, что попадается под руку и бежишь к стеклу, уже спиной ощущая приближение смертоносных насекомых.       Удар. Хрупкая поверхность, раздробленная на многочисленные осколки, осыпает тебя с ног до головы той частью стекла, которая не вылетела наружу от удара. Чувствуешь боль, охватывающую всю левую половину лица. Видимо, что-то всё-таки впилось в кожу. Холодный ветер обдаёт тебя своим колючим дыханием, заставляя поморщиться.       Становится прохладнее, но недостаточно. Схватив с полки бутыль, наполненную водой(тебе хотелось на это надеяться), несёшься к печи, в которой всё ещё танцует красный огонёк. Раздаётся шипение, стоит тебе вылить содержимое сосуда на него, но, к огромному твоему счастью, пламя затухает.

«Комната на первом этаже? Можно вылезти в окно...да, прямо в чёртово окно».

      В три шага оказавшись у спасительного выхода, пытаешься забраться на раму, но туфли предательски скользят по каменной стене. За спиной же раздаётся треск ломающейся древесины, знаменующий скорую гибель.       Взвизгнув, хватаешься руками за стену, с силой отталкиваясь от неё. Слышишь мерзкий хохот, быстро сменяющийся душераздирающим «Что ты натворила, дрянь!?»       Рана от напряжения открывается, начиная нестерпимо жечь. Собираешь последние силы, уже ощущая заползающих под кожу на шее мушек, которые, причинив оглушающую боль, вырывались наружу, чтобы вновь повторить свой круг. Рывок.       Перед глазами на мгновение всплывает серо-голубое небо, затянутое лёгкими, практически невесомыми облачками. Картинка резко сменяется, превращаясь в тошнотворный аттракцион «земля-воздух». Только тебя охватывает страх, как всё резко прекращается, сменяясь жёстким ударом о промёрзшую землю. Лёгкие сдавливает неведомая сила, позволяя тебе лишь выдыхать воздух, надрывно хрипя. В голове постепенно воцаряется нечто на подобие спокойствия и безмятежной невесомости, вытесняя собой панику и утягивая тебя в кромешную тьму.       Череп, будто раздробленный на миллион фрагментов, болит и эта боль возвращает тебя в сознание. Открыв глаза видишь перед собой окропленный алыми пятнами розовато-золотой снег. На улице совсем холодно, ты не чувствуешь своего тела. С трудом поднимаешь единственную ощущающуюся левую руку, ощупывая отчего-то скользкий лоб. Плавно проведя по коже пальцами, подносишь ладонь к глазам — вся в крови.       Поднимаешься неловко на ноги, пошатываясь на промозглом ветру как осиновый лист. Куда идти?

«Внизу, совсем недалеко есть деревня...Если повезёт, то смогу укрыться у местных, а потом...А потому уйду куда-нибудь, уеду. К чёрту всех, к чёрту этого ублюдка и эту суку с её дочерьми».

      Сводишь всё к тому, что искать тебя никто не будет, ведь если бы на то у семейки Димитреску было желание— это давно бы случилось. Быть может, им показалось, что ты разбилась насмерть?       Неуверенно оглядываешься, замечая неподалёку небольшой мостик. За ним есть тропа.       Изнеможённая и замерзшая, вдоволь наплутавшая по извилистым дорожкам, всё же добираешься до деревни.       Представившаяся тебе картина вызывает в душе ужас, а в горле тошнотворное чувство: на ветках деревьев висят козьи и человеческие головы, весь снег измазан в крови и перемешан с грязью, на которой виднеются свежие отпечатки звериных лап.       Вспоминая предостережения из записок, аккуратно идёшь по улочке, пригибаясь к земле при каждом шорохе и дальнем завывании. Кажется, что вот-вот ты выйдешь к какому-нибудь дому, который ничем не перекрыт, но оглушительный рёв со спины разрушает эту маленькую счастливую надежду.       Оборачиваться нужды не было, единственно верное решение — бежать. Ресурсы организма на исходе: рёбра словно переломаны, впиваются в сдавленные лёгкие, всё ниже плеча, в том числе и правую руку ты перестала чувствовать то ли от серьезности раны, то ли от обморожения. Всё равно срываешься резко с места, буквально чувствуя горячее дыхание монстра на своей шее.       Скрываться больше нет смысла — напролом несёшься в неизвестном направлении, как можно быстрее, как можно дальше. Тварь не отстаёт, ноги безбожно скользят по рыхлому снегу, обрекая на падение, но ты не сдаёшься.       Впереди виднеются огромные приоткрытые ворота, за которыми есть шанс укрыться. Не теряя ни мгновения залетаешь в узкую щель между оградой, спиной тут же захлопывая проход. Хватаешь огромных размеров железку, вставленную в паз и тянешь вперёд, окончательно блокируя массивные двери.

«Теперь...только вперёд?»

      И вновь череда узких тропинок, вновь кровь стынет в жилах от дальнего воя и скрежета, от смотрящих из темноты зорких глаз неведомых существ.       Но любая дорога рано или поздно подходит к концу.       Ты без сил плетёшься по тёмным помещениям огромной фабрики, словно чувствуя, что тебя на сей раз не тронут, дышишь спокойнее, зная, что есть шанс на помощь. Одна лестница сменяется другой, злобно скрипя, но ты уже не обращаешь внимания на эти звуки, твоя цель — комната в конце коридора, в которой горят лампы.       Цепляешься непослушными пальцами за металлическую ручку, наваливаясь всем своим весом на дверь. В лицо ударяет едкий свет, застилающий тотчас белой жгучей пеленой покрасневшие глаза. Моргаешь быстро несколько раз.       Перед тобой открывается вид на Хейзенберга, увлечённо копающегося в чьей то голове. На лбу внезапно выступает испарина, вытесняя за компанию всю усталость, в сознании навязчивой песенкой звучит скорбное «только не это, нет, нет...»       Нервно, до хруста в шестернях выворачиваешь механические пальцы, представляя, что сама вот так вот беззащитно валялась перед чокнутым инженером, которой так же умиротворенно резал твою плоть, вживляя новые детали. Говорить страшно, но молчать бесконечно мучительно.       Делаешь пару осторожных шагов в сторону Карла. Чувствуешь предательски обманчивое, обволакивающее тепло в руке, говорящее лишь о том, что кровь стремительно начала покидать тело. Стоит тебе приоткрыть рот, чтобы начать своё сбивчивое и бессвязное повествование, как мужчина, шумно выдохнув, выпрямляется. Поворачивает голову и смотрит на тебя впервые: такую жалкую, измазанную в собственной крови, побитую и с синевато-белой от ужаса и боли во всём теле кожей. В глазах его, на сей раз не прикрытых чёрными очками, мелькает удивление, никак, впрочем, не отражающееся в прочих чертах лица.       —Быстро ты свалила от этих сучар,—в голосе Карла звучала усмешка, с лёгким оттенком напускного разочарования,— неужели тебе не приглянулось их светское бабское общество?       —Они...—пытаешься начать говорить, но в голове крутятся лишь оправдания, словно ты виновата в том, что сбежала, что сделала не так, как хотел Хейзенберг. Но чего он вообще хотел? Ни слова не сказав оставил на растерзание этим женщинам, видимо, на что-то рассчитывая?— Они хотели..говорили что-то про особый сорт вина, какое-то «Sanguis Virginis». Я не знаю, чёрт,— обессилено хватаешься руками за волосы, оттягивая их вниз, словно пытаясь выдрать. Тут же раздосадовано шипишь, вновь чувствуя как пульсирует рана на плече, котороя явно не планирует заживать,— Карл, помогите! Пожалуйста...       —Что же, видимо все планы придётся отложить в угоду прихотям маленькой леди,— раздаётся приглушённый хлопок в ладоши,—Давай посмотрим что с тобой сделали эти кровососущие сучки.       Хейзенберг галантно протягивает тебе руку, указывая второй на печального вида стул. Растерянно смотришь сначала на нечто, ранее относящееся к мебели, а после переводишь взгляд на несколько отнюдь не пустующих кушеток.       —Куколка, либо усаживаешь свою задницу на стул, либо полежишь по соседству с вон тем парнем,— Карл, перехватив твой взгляд, с ухмылкой кивает в сторону одного из «пациентов».       Не дожидаясь ответа мужчина сжимает твою ладонь и ведёт на место. Всё ещё пребывая в растерянности смотришь на Хейзенберга, а после — на его подопечного, чьё лицо уже давно сковала маска смерти. Становится не по себе, но выхода ты всё равно уже не видишь. Гангрена или какое-нибудь заражение — отнюдь не лучшее, что может с тобой произойти.       Садишься на стул, чувствуя от него удивительно приятную прохладу, обычно отсутствующую на фабричных помещениях, в которых кипит работа.       —Снимай тряпки,— небрежно бросил отошедший к шкафчику за какими-то склянками Хейзенберг,— они будут мешать. Ну или расстегни что можешь, без разницы, главное — освободи от этого дерьма рану.       —Но я не могу...—осознавая, как жалко и глупо это звучит, ёжишься на поскрипывающем от каждого движения стуле,— Карл, я...—молчишь с секунду, собираюсь с силами для озвучивания ещё более смешной, особенно в такой ситуации, вещи,— мне неловко перед Вами...       На некоторое время за спиной воцаряется тишина, нарушаемая лишь позвякиванием баночек в руках твоего «лечащего врача». Позже к перезвону стекляшек добавился ещё и сдавленный хохот, очевидно принадлежащий Карлу.       —И ты серьезно...Готова лишиться ещё раз своей драгоценной рученьки? Из-за...?—всё ещё посмеиваясь Хейзенберг раскладывал на столе препараты извлечённые с полки. По его действиям было предельно ясно, что выполнить его просьбу прийдется,— Выдыхай. Уж чего чего, а желания оттрахать раненую, полудохлую бабу у меня не возникало и не возникнет ни при каких обстоятельствах.       —Что Вы! Я не это имела ввиду,— испуганно всплескиваешь руками, сразу же коря себя за столь резкое движение,— То есть...       На твою макушку, словно на голову домашней собачонки, внезапно опускается тяжелая рука Хейзенберга, заставляя прекратить свои хаотичные телодвижения. Остановившись, вздрагиваешь, широко распахивая глаза и ощущая, как шея непроизвольно разворачивается чуть назад.       —Если не снимешь сама, то мне прийдется тебе помочь, ради твоего же блага. Ну, Хоффман, ты же, чёрт возьми, взрослая девка, тебе не впервой.