Meine liebe

      Беспомощно дергаясь и все ещё пытаясь уцепиться за какую-нибудь случайную железку, торчащую из закопченной стены, плетёшься за Карлом, то и дело падаешь на колени, оставляя чуть заметные царапины на блестящих пластинках.       Мужчина тянет сильно, не шибко заботясь о том, что тебе больно. Он словно забыл, что пару минут назад любезно предлагал тебе лекарство после того, как зашил все раны.       Щедро осыпаешь его бессвязным матом, непроизвольно виня во всех несчастьях, ведь даже если бы ты умерла в тот злополучный день, отправившись в небытие следом за отцом, ты бы не переживала весь этот дикий ужас, творящийся отныне в деревне и её округе.       —Вы больной! Карл, отпустите меня, блять! Сука, да что б Вас! — агрессивно шипишь, старательно вырываясь из крепкой хватки, — ненормальный…псих!       —Да заткнёшься ты наконец? — он резко дёрнул тебя за волосы, буквально рывком заставив очутиться перед ним. Ты смотрела на него снизу-вверх со смесью отвращения и страха, вызванного полным непониманием. От боли глаза наполнялись прозрачными слезинками, медленно скапливавшимися на ресницах и норовящими вот-вот упасть.       —Это бесчеловечно… В-вы, — закусываешь губу, пытаясь сдержать отчаянный крик. Ощущения были такими, будто скальп уже готов отделиться от черепа, хватаешься руками за голову, тихо скуля и чувствуя во рту мерзкий привкус крови. Ноги хаотично елозят по полу, словно в попытке оттолкнуться от чего-то, — чёртов…ублюдок.       Карл смотрит на тебя презрительно, но хватку ослабляет. Почувствовав это, сразу же хочешь сорваться с места и рвануть прочь, но мысль о том, что бежать то некуда, а после — осознание того, что вновь потеряла контроль над телом, поубавили твой пыл.       —А с чего мне быть человечным? Ты готова лезть на стену от одного дня, проведённого в моём ахуительном мирке, но возникали ли у тебя в голове мысли, что мне, находящемуся в этом дерьме десятилетиями под опекой тупой пизды, сдвинувшейся на возрождении своего ребёнка, тут тоже не особо хорошо? Разочаровываешь, Хоффман.       —Скорее обманываю ожидания, — ты огрызаешься, тут же чувствуя вновь нарастающее напряжение в области головы, — Сами так хвалили…способность мыслить… Ай! А потом, когда эта «способность» вышла за рамки Вашего же контроля…да сука.—слабо чертыхаешься, пытаясь на сей раз ударить своего обидчика в грудь, но промахиваешься, с силой шлёпнув по крючку безмена* — Вам надоела эта тупая игра. И Вам не нужен тот, кто умеет думать, Вам нужен тот, кто готов разделять все эти полоумные идеи!       — Ты чертовски ошибаешься, дорогуша, — выплюнув эти слова с просто неимоверным количеством злобы, мужчина наконец дал тебе высвободиться. Поправив шляпу, он смотрел на тебя, всё ещё сидящую на полу, готовую, как крольчонок, убегающий от волка, сорваться с места, — давай, правила игры твои, действуй, как душе угодно.       Карл, более ничего не сказав, развернулся и пошёл в обратном направлении по коридору. Ты была готова с восторгом, свойственным победителю, заявить, что он «обиделся», но мерзкая улыбка, озарившая его испещрённое шрамами лицо на словах «правила твои» не давала покоя. Да и как можно быть победителем, если ты осталась одна на фабрике безумного гения?       Неуверенно встаёшь на ноги, смотришь вслед удаляющейся фигуре; чем дальше он уходит — тем сильнее страх и неопределенность окутывают тебя.       Оглядываешь теперь уже пустой коридор, в поисках какого-нибудь прохода, при том тебе не важно, куда он приведёт. В этой части фабрики ты всё равно ещё не была.       Шаг за шагом, и вот ты оказалась у двери, украшенной затёртой до тёмных пятен табличкой, прикрученной к металлической поверхности. Поскольку это последняя дверь в коридоре и, что печально, из вариантов действия было лишь: зайти внутрь и вернуться обратно, ты решаешь прибегнуть к первому из них.       Со скрежетом отворив вход в помещение, осторожно юркнув в него, невольно охаешь, узрев перед собой весьма интересную картину: огромные деревянные шкафы, заставленные под потолок невообразимым количеством различных книг, покрытых таким толстым слоем пыли и паутины, что их обложки казались серыми, внушительных размеров стол с множеством бумаг, из которого были буквально выкорчеваны некоторые ящики.       Ты с опаской проходишь в глубь помещения, рассматривая все это великолепие, словно абсолютно лишнее в стенах огромной фабрики.

«Отлично, столько бумаг…—в твоей голове назревает неплохой план действий, — тут точно есть достаточно информации, которая может помочь разобраться в этом дерьме».

Ты проводишь рукой по столешнице, смахивая мешающую разглядеть его содержимое пыль. Чувствуешь под пальцами множество листов, которые из-за слоя грязи было даже не видно; они тихонько шелестят, будто радуясь тому, что их нашли.

«Это…кабинет? Неужели Карла?»

      Замечаешь над столом слегка блестящий герб с лошадью и подковой, словно намекающий на то, что все это время ты имела дело с представителем очень влиятельной семьи.

«Может этот индюк просто поселился на заброшенной фабрике, — тебе почему-то неприятна мысль о том, что Хейзенберг относится по крови к каким-то важным людям, поэтому стараешься её как можно быстрее опровергнуть, — Так, а это что..?»

      Нащупываешь красивый блокнот в кожаном переплёте, немного странного горизонтального формата и с маленьким гербом, точно таким же, какой висел на стене. Он был открыт, точно когда-то давно некто сидел и просматривал его содержимое, пополняя новыми записями.       Аккуратно берёшь книжку в руки, невесомыми движениями смахивая пылинки.

«Альбом!»

      На толстых страницах расклеены потёртые карточки, смутно знакомые тебе по каким-то причинам. Вглядываешься в образцы людей на них, быстро находя уже излишне часто встречавшееся лицо — это был Карл.       Счастливый, без жестких теней, ныне пролегающих по его лицу, без беловатых шрамов, просто беззаботный и молодой. Тебе непривычно созерцать его с тёмными волосами, тогда ещё не доходившими до плеч и даже аккуратно уложенными. Выглядел он действительно красиво, особенно улыбающимся. Рядом, на очень многих фотографиях, стояла невысокая девушка с милым личиком, некоторыми чертами напоминающее твоё. Она всегда выглядела аккуратно, ухожено и, что удивительно, кажется, была близка с молодым Хейзенбергом.       Перелистываешь страницы, продолжая изучать их сокровенное содержимое. Всё были кадры счастливого прошлого: то Карл с этой девушкой в обнимку на каком-то фестивале, то на удивительно больших размахов ужине или, как тебе чудилось, званом вечере эта же парочка что-то увлечённо танцует.

«Жена? Девушка?.. Он на снимках такой…чёрт, обычный, человечный и до одури простой».

      С каждым разворотом кадров становилось всё меньше. Дойдя до последнего, уже скрепляющего обложку с основным блоком листов, замечаешь измятый снимок, одиноко заткнутый между листами. Вновь те же лица, создающие полное впечатление, что просмотренный тобой альбом — семейный.

«Чего…беременная? — ты была, к собственному удивлению, очень потрясена этим фактом. За минуты, потраченные на изучение фотографий, ты словно пережила все запечатлённые на них моменты. И вот сейчас ты узнаешь, что девушка, которую нежно, с неимоверной заботой в жестах, обнимает Карл, носила под сердцем его драгоценное дитё, — Отлично. Значится, мудак Хейзенберг ещё и отцом успел побывать».

      Захлопываешь альбом, мгновенно забывая о том, какие эмоции вызывало его содержимое. Это было, конечно, интересно, но никак не помогло бы тебе выжить в этом месте.       Следом тобой была найдена выписка, гласящая о том, что вышеупомянутый мужчина отправляется на фронт, прямиком в «103-й танково-истребительный полк СС». Отмечаешь, что подозрения на счёт прошлого Карла, возникшие в момент, когда ты увидела жетон на его груди, были как нельзя точны. Даже его отвратительная черта характера, вводящая Хейзенберга в крайне агрессивное состояние при малейшем непослушании становится логичной и даже естественной.       Ты уже готова отложить очередной документ, желая перейти к следующему, но в тот самый момент, когда ты тянешься к столу, в опасной близости от твоей руки проносится что-то блестящее и острое. Взвизгиваешь, когда предмет, застряв в столешнице, оказывается отточенным ножом.       —Мне казалось, что ты хотела съебать подальше от «больного, бесчеловечного ублюдка Карла», — Хейзенберг, стоящий в дверях, судя по голосу, был очень недоволен, — но, видимо, у тебя есть поразительная потребность соваться туда, куда тебя, очевидно, не звали. Узнала что-нибудь новое, Fräulein?       У тебя впервые появляется страх перед стоящим напротив человеком, ведь он действительно стал из того, кого ты видела на фото, тем, кого созерцаешь сейчас не из-за какой-то глупой мелочи.       —Ч-что Вы хотите этим сказать?—смотришь на Карла растеряно, бегая взглядом по всему его лицу, словно выискивая подсказки в одном из многочисленных шрамов, красующихся на бледноватой коже.       —Что ты чертовски далеко заходишь с этими играми,— мужчина выглядел серьёзным, даже слегка напряженным.       —Но это не так!— отчего-то тебе становится нестерпимо обидно от этой несправедливости,— Я из шкуры вон лезла, выполняя все те дерьмовые поручения, которые выдала мне Альсина, я, чёрт возьми делала всё и при этом вслепую. Зачем мне так...Карл... Неужели Вам...я...Я не хочу быть просто марионеткой, бездумно танцующей под дудку кукловода, который гордо именует полное повиновение какой-то «свободой мысли». И все! Я вообще более ничего не просила.       Ты старалась говорить чётко, ведь озвученное было для тебя крайне важным и насущным, но, как бы там ни было, голос всё равно дрожал и срывался с крика на неуверенный шёпот.       Хейзенберг недобро улыбнулся, но улыбка эта была слишком фальшивой, даже для него. Невольно ёжишься, вспоминая его счастливое лицо с фотографий.       —Следи за язычком, Хоффман. Тебя никто не заставляет тут плясать. Скажу больше: ты уже должна была быть далеко отсюда. Мне дела нет до тебя и твоих высоких чувств и моральных требований. Поступай как тебе вздумается, только помни, что твои тупые телодвижения могут очень дорого тебе обойтись,— он резко подался вперёд, взмахивая рукой,—Ну, давай. Побудь самостоятельной, прими решение. Хоть одно собственное решение, куколка, одно. Или ты не можешь? Хочешь бежать,—Карл сделал шаг вперёд,— так убеги. Тебя держат?—ещё шаг,— Нет. Ты ведь сама, получив столь желанную возможность свалить, решила устроить пешую прогулку по моей фабрике.       —Н-не подходите!—рефлекторно хватешь неглубоко застрявший в столе нож. С тихим щелчком он поддаётся. Пальцы так крепко цепляются в деревянную рукоять, что слышится жалобный хруст. Это лишь вызывает у Хейзенберга едкую усмешку.       —Отличное решение, потрясающее,—мужчина все так же медленно наступал, словно смакуя всё происходящее, наслаждаясь играющей на твоём лице тенью страха,— Куколка, ты взяла херов ножик! Может ты попытаешься засадить мне его в самую печень? О, нет, красиво воткнёшь в сердце,— он улыбнулся, но улыбка эта больше походила на звериный оскал,— давай же. Ты выбрала чертовски действенное оружие.       —Карл, пожалуйста,— жалобно скулишь, осознавая, что ничего не сможешь поделать, осознавая, что просто боишься. Трясущимися руками всё ещё удерживаешь своё оружие, направляя острую сталь в сторону мужчины, но выглядишь от этого ещё более ничтожной.       Внезапно нож затрясся, и, с непомерной лёгкостью выскользнув из твоих пальцев, полетел в стену. Раздался оглушающий звук битого стекла какого-то из шкафов, заставивший тебя непроизвольно вскрикнуть, прижимая пустые руки к груди.