Поцелованный смертью

      Чонгук вольно разгуливает по ночному опустевшему городу, два охранника плетутся позади в паре метров, чтоб не нарушать покой предводителя. Брюнет попросту натянул толстовку цвета хаки на голый торс, бросая затею сменить тренировочные свободные штаны и удобные кроссовки, отправился осматривать владения посланников, Унтаган безмятежен, спокоен, без людей так хорошо, приятно тихо до сладостной утопии.       Живет в Унтагане всю жизнь, столица процветает, цветет с каждым днём, вот только высотки и хорошие дороги счастья населению не внушают, беззаботно существует только верхушка, собирая налоги и едко с улыбкой провозглашает о росте валюты. Президент Хен Унвон страны Инлаг принимает полномочия второй заход под ряд, затмевает конкурентов, выгодно втерся в доверие поднятием экономики во время правления, вот только людей никто и ни о чем не спрашивает, пыль в глаза, имитация важности слова народа. На огромных экранах торговых центров циклично крутят улыбчивого мужчину спикера, открывает рот только в пользу президента, говорит лишь то, что положено, дозволено произносить. Чонгуку от всей власти тошно, зажравшиеся старики без капли чести и настоящей силы духа, прикрывающиеся бессмысленным трепом и обещаниями. Мужчины? Одно название, они его не в силах оправдать. Не признаёт себя гражданином Инлага, хоть с фейковым паспортом и живет, посланники смерти управляют улицами, народ знает, кто по правде в городе всем руководит, контролирует. В новостях проблескивают репортажи с зачищенных посланниками мест, ведущие предупреждают остерегаться, быть бдительными, брюлят окровавленные тела, открытые пушечные раны. Цербер своё слово не нарушит, без повода теракты устраивать не собирается, хоть так было бы легче, проще всем управлять. Имя клана воздушными шарами ввысь поднимает, всем с гордостью показывает.       Обречён на одиночество, лишён кровной семьи, родителей след простыл, исчезнувшие, в карте лишь прочерки шариковой синей ручкой написаны. Чонгук давно простил, рыдая ребёнком в холодной койке окончательно с ними попрощался, не желая искать, себя изводить. Слёзы высохли, из глаз им никогда более не вырваться. Успокаивает себя мыслью, что они ни раз пожалели об отказе от собственного кровного чада, пусть живут с тяжелой ношей на спине, сами несут свой отвратительный грех. Дума о несуществующей семье больше не гложет, в сердце не колит, не ноет, там пустота глубиной сенот, на лице холодная серая улыбка. В нем нет ненависти, злости, слишком сильные чувства для тех, кого не знал, не видел. Безразличие в нем преобладает, окутывает леденящими объятиями, успокаивает.       Казалось, он в клане с рождения, былые воспоминания настоятельно блокирует, забывает каким беззаботным забавным и душевным парнем был. С тех пор, как покойный военачальник Сухван забрал его из военной школы для сирот закрытого типа в возрасте одиннадцати лет, сцены юности стираются, чистые листы медленно и настоятельно то воспламеняются, то тлеют, оставляют на прежнем месте груды пепла. Но кое-что хранит за плотно закрытыми шторами, глубоко в сердце оберегает преданность и веру в лучшее будущее, подаренные уже покойной воспитательницей детдома. С ней тепло в Чонгуке погибло, похоронено под мраморной плитой, все поистине живое обрело вечный покой. Раньше частенько в детдом заглядывал, анонимно переводил огромные суммы с шестью нулями, теперь дряхлое двухэтажное здание превратилось в полноценную многоэтажку, воспитанники ни в чем не нуждаются, имеют большие шансы взобраться на верхушку социальной лестницы. У него тоже был выбор, мог просто отказать громиле Сухвану и стать известным борцом, купаться во внимании папарацци и покорять страны, а стоило ли? Не жалеет о сделанном выборе, ни капли, меняет жизни, устраивает перевороты, наказывает тех, кто противится власти посланников смерти. В клане он обрёл покой, настоящий душевный покой, о котором раньше мог только мечтать, стоит твёрдо на ногах, четко очерчивая границы. Он на СВОЕМ законном месте. Живет так, будто уже давно погребен, достаёт до облаков кончиками пальцев, но вдыхает сырую землю.       Повелевай и властвуй, Цербер.       В небольшом магазинчике, на расстоянии четырёх метров, на той стороне улицы, слышится переполох, Чонгук оборачивается на шум и останавливается, завидев летящую на асфальт, сквозь открытое окно, яркую желтую коробку. Следом за ней, но уже в дверь, выходит чем-то встревоженная симпатичная девушка, явно не в духе. — Мистер, сами разбирайтесь с этим, если не досчитались — это не моя вина, я только приняла смену, я не раб! Увольняюсь, нафиг, пошло все к черту! — пронзительно вопит и нещадно топчет ни в чем не повинную картонную коробку. — Приползешь ко мне, обратно не возьму на работу, поняла?! — кричит хозяин магазина в ответ, высунув голову в окно. — О зарплате забудь! — хлопает оконной дверцей и плотно закрывает, перевернув пластиковую оконную ручку. — Больно надо мне ваши три копейки! — в сердцах переходит дорогу, лишь бы не находиться близ противного магазина ни секунды, замедляется на пол пути, пересекаясь взглядом со странным брюнетом, который глаз от неё не отрывает.       Чонгук не стесняется рассматривать миловидное личико и пухлые губы, нахмуренные брови и блестящие от гнева необычные небесного оттенка глаза, белокурые волосы собраны в высокий пучок, у лица выбиваются короткие пряди. Скользит взглядом по девичьему телу: хорошо сложена, топ небесного оттенка обтягивает грудь второго размера и осиную талию, короткие классические шорты открывают стройные ноги, белоснежные кроссовки в отличном состоянии, длительную носку выдаёт только чуть потертая подошва. — Спектакль окончен, можно бросать цветы, — все ещё вовлеченная в скандал блондинка театрально разводит руками и доходит до тротуара. Кидает взгляд на израненные ладони незнакомца и резко разворачивается к нему спиной, стремительно идёт вперёд, чтобы оторваться от него. Приключений на сегодня предостаточно, выглядит парень вовсе не дружелюбно, она ещё успела неудачно нагрубить. — Все цветочные закрыты, — язвительно громко говорит Чон девушке вслед и следует за ней, решая не искажать путь, через два квартала его ждёт припаркованная машина. Подчинённые медленно плелись позади и не вмешивались в дела главы без должного приказа, испытать на себе гнев брюнета — последнее, что хочется в этой жизни познать.       Девушка настоятельно молчит, ускоряя и без того быстрый шаг, наивно полагая, что парень оставит в покое. — Я с тобой разговариваю, — ровный тон звучит совсем рядом, Чонгук движется быстро и, до дрожи преследуемой, тихо. — Кто ищет, тот всегда найдёт, — парирует аргументами, зарится отбить желание спутника к диалогу. — Не уж-то? — ухмыляется в голос, прожигает жадным взглядом аппетитные ягодицы, который блондинка, несомненно, чувствует. — Как тебя зовут? — неосознанно облизывается, собравшийся в теле адреналин пробуждает вожделение, недельное воздержание, для такого сексуально активно парня, извращённая пытка. — Какая разница? — предчувствует опасность, сердце в груди бешено колотится, скандалить с начальником не так страшно, как ощущать себя очередной жертвой маньяка. И ровно на то, что он красивый, сути не меняет и совершенно не успокаивает. Нарвалась на неприятности и продолжает подливать масло в огонь колкими фразочками, раззадоривать. — Не ходи за мной! — голос предательски дрогнул и уверенности в сказанном не подтверждает. Страшно, до дури страшно. — Я изначально шёл по этой дороге, это ты встала на моем пути, — тянется к её запястью, чтоб остановить и рассмотреть поближе, она была для него как дикий экзотический зверёк, которого так и хочется детально изучить. Девушка будто предугадала его действия и вытащила из переднего кармана шорт маленький перцовый баллончик. Ни разу им не пользовалась, но расчетливо носит при себе, пригодился. — Отстань, говорю! — резко разворачивается и распыляет едкую жгучую жидкость брюнету в темные глаза.       Чонгук плотно закрывает веки и тяжело дышит, шипит, хмурится от неприятных ощущений. Перцовка не слепит, за долгие годы в клане его глаза и не такое повидали, слизистая уже привыкла к подобным раздражителям, но характерно покраснела. Лидер поднимает руку вверх, останавливая бросившихся защищать его бестиарий, бойцы так научены, защищать Цербера в любой ситуации. — Больная, я ничего не собирался с тобой делать! — с нажимом вытирает лицо и сквозь пелену заслезившихся глаз смотрит на расплывчатый силуэт отчаянной девушки. — Ты… — шокировано глядит на брюнета, будто обычной водой окатила, сбита с толку, — бракованный что ли? — несколько раз ударяет о флакон указательным пальцем и вчитывается в название на развороте, лишний раз убеждается, что таскает повсюду именно перцовку. «Это ты какая-то бракованная», — говорит про себя Чон, второй такой выпад безнаказанным не оставит и сдерживается, чтоб не сорваться. — Психованная, — рычит после того, как значительно проморгался и зрение пришло в норму. — Имя говори! — Чокнутый! — выкрикивает блондинка в ответ и срывается с места, как ото сна просыпается, бежит куда глаза глядят, бросая баллончик парню в грудь, чтоб отвлечь.       Чонгук хватает баночку на лету и провожает уносящуюся вдаль женскую спину. Дает ей фору, наблюдать довольно странную картину находит забавным. Стоит обездвижено пару секунд и оборачивается к ребятам позади, подзывая к себе: — Подгоните сюда машину! — Да, — тот, что поменьше в объемах, кивает и несётся мимо, чтоб не заставлять лидера долго ждать. Второй стоит в метре, охраняя своего лидера. Цербер достаёт телефон из кармана и набирает уже заученный номер криминалиста: — Человечка одного нужно найти, — переходит сразу к делу, как только по ту сторону связи звучит сонный, но готовый слушать мужчина. — Девушка, блондинка. Хочу знать о ней все, вплоть до группы крови. Пришлю в помощь одну вещицу, — подбрасывает в руке неэффективное средство защиты.       Зацепила чем-то, чертовка, Чонгуку захотелось повесить на неё клеймо «моя», хоть и ненадолго, учитывая переменчивость и нравы. Посмела так похабно себя вести в его присутствии, не смирится с этим, всегда добивается желаемого.

***

      Тэхен размеренно дышит, прожигая взглядом входную дверь большого дома сутенера, имя которого не было озвучено, да и забылось бы спустя пару часов. Снайпер расчистил им путь во дворе и ждёт в наушник следующего приказа. Ким крепко сжимает в руке рукоять длинного стального ножа и поправляет прозрачный наушник в ухе: — Эрик, второй этаж, угловая комната, стреляй как только дам сигнал. — Понял, — звучит незамедлительный ответ и тихое копошение, снайпер активно прикручивает глушитель к винтовке. — Держитесь рядом, врассыпную только когда начнётся массовая ответная стрельба, все ясно? — одаривает коротким взглядом каждого и те согласно кивают. — Погнали, — Тэ поджимает губы под маской и выбивает дверь с ноги, бестиарии за его спиной тут же залетают в помещение и стреляют в троих охранников на поражение, четко в лоб, не тратят пули. Руководящий быстро поднимается вверх по лестнице и на лету опускается на колени, скользит по лакированному полу, избегая хаотичного обстрела со стороны стоящего неподалеку охранника. Четким движением заточенного лезвия прорезает тонкую рубашку и вспарывает тому живот, второй рукой выбивает из ослаблений хватки пистолет. — Вы, — хрипит, враг захлёбывается кровью, кишки кубарём вываливаются наружу, доходят до колен и почти увядшее тело падает лицом вниз, томясь в агонии. — Утречко, — бестиарий приторно усмехается, подхватывает пистолет с пола, на всякий случай, прижимается к стене у лестницы, прислушивается к бегу в конце коридора. Люди сутенера бросились на звуки выстрелов и борьбы. Остальные посланники уже присоединились, копируя стойку главного на задании.       Тэхен поднимает ладонь на уровне лица, выжидает момента, пока те подойдут ближе, как только слышит громкий мат охранников, вызванный вскрытым собратом, сжимает ладонь в кулак, призывая открыть огонь. Начинается перестрелка, один из бестиарий получает пулю у ключицы и опускается на колени на ступеньках, схватившись за рану. — Черт, защищать его! — одному из бойцов приказывает остаться и выходит из укрытия с оставшимся, пуляет ножом в близ стоящего, попадает в бицепс правой руки, на фоне ярости так не вовремя промахивается, добивает пулей между глаз и с силой вытаскивает лезвие из окровавленной плоти. —Тараканы живучие, — сплюнул бы, вот только маску опускать неохота, проглатывает вязкую горьковатую слюну и идёт вдоль коридора. — Эрик, огонь, всех мочи! — плевать на все, время на исходе, один из посланников отхватил смертельное ранение. — Есть, — слышится клац затвора и приглушённые выстрелы.       Ким залетает в спальню хозяина дома, сносит дверь с петель ногой, как разъяренный бык, объект лежит у кровати с простреленным плечом и пытается заполнить магазин пистолета, два трупа охранников валяются как ненужный мусор, голая девушка жмётся к стене и прикрывается смятой простыней, роняя слёзы и топчется нагими окровавленными стопами на острых осколках разбитого стёкла, снайпер хорошенько поработал. — Нелюди, сраные твари! — вопит сутенер, щёлкая в пистолете магазином и направляет дуло на вошедшего. — Время платы, падаль, — Тэхен незамедлительно выпускает всю обойму в грудь мужчины, опережая, слышится щелчок, оповещая об окончании запаса пуль, отбрасывает пистолет в сторону, как ненужную игрушку. Борзый знатно искупался в собственной крови. — Чисто, — слышит в наушнике уверенный голос Эрика.       Тэхен пересекается диким взглядом с девушкой и замирает, колеблется. Ни в чем не повинная, жертва обстоятельств, но судьба наградила её слухом и зрением, которые вынуждают избавиться от лишнего свидетеля. Громкий выстрел, следует ноющая адская боль в плече, затем ещё несколько, но уже по стреляющему из рук подоспевшего брата бестиария. — Успел, — боец подходит ближе, мельком осматривает пропитанную кровью водолазку Тэ на плече. — Теперь точно чисто.       Ким выхватывает из рук парня винтовку и хладнокровно убивает наблюдающую испуганную девушку, бездыханное тело спускается по стене, оставляет кровавый вертикальный тягучий след на светлых обоях. Заметушился — поплатился. Жалость и сострадание мельком вспыхивают в нем, но долг перед кланом тушит светлые чувства водопадом. Стандартные моральные принципы стали диким словом, совсем чужим, оставшимся в далеком прошлом, где он был никем и звали его никак. — Уходим, — сует парню оружие обратно и спешно выходит, не предавая ранению никакого значения, адреналин боль успешно компенсирует.       В главном лазарете Ким не сводит глаз с раненого на задании парня, вокруг которого вьются два хирурга и одна медсестра. Лежит без сознания, но кардиостимуляторы оповещают о том, что все ещё жив. Стекло операционной немного запотело от частого дыхания врачей, они борются за его жизнь, активно сменяют скальп на ножницы и зажимы, окровавленные бинты летят во все стороны, не предвещают ничего хорошего. Каждый из посланников побывал на операционной койке, в предсмертном состоянии, смерть стучалась, приходила без приглашения, звала своих сыновей домой. Зачастую давала вдоволь насытиться жизнью, принести ей больше щедрых жертв, отпускала, обещала вернуться.Посланники её не боятся, принимают как должное, веруют в предназначение и конец посланного пути. Вера не запрещает бороться до конца, Тэ верит, что боец выживет, не сдастся.       Стоит с перебинтованным плечом под хлопковой чёрной футболкой, поверх висит жетон с адским псом, такой же, как на увядающем на глазах бойце по ту сторону стёкла. Хирург Хан Сону осуществляет последний прокол иглой с саморассасывающейся нитью и обрабатывает зашитую рану в последний раз. Выходит из кабинета к смиренно ждущему и устало снимает маску, пот градом течёт по лбу и у висков, взгляд пустой и обременённый. — Вы убиваете, а мы — спасаем, — начинает врач свою тираду, которую говорит каждому бестиарию, кто попадётся ему на глаза. — Живете тем, что жизни отбираете, а мы даём второй шанс.       Согласился работать на клан ради щедрого жалования, парни крепкие и в девятистах процентах выживали, повидал ранения похлеще, нежели на войне. Давно смирился с тем, что возвращает с того света тех, кто проснувшись, первым делом рвется убивать. Здесь врачей почитают, обходятся хорошо и не рукоприкладствуют в случае потери, молча хоронят с почестями, а на следующий день будто ничего и не случилось, отправляются на очередную резню и пополняют больничные палаты. Всегда просили сказать прямо, выживут ли и сколько им осталось, хотели прочувствовать наступление смерти в полном объеме, в здравом рассудке, отказывались от обезболивающих и общей анестезии.       Сону восхищался их бесстрашием, они кричали от боли, рыдали, но когда пульс замедлялся и на языке прохлада от собственного тела, когда в зеницах блекло, все как один повторяли: «Повелевай и властвуй». — Умрет? — холодно спрашивает посланник, пропуская слова врача мимо ушей. Это был некий укол, чтоб ему стало совестно, но как-то абсолютно пофиг. — Выживет, — оповещает доктор, довольный хотя бы тем, что смог спасти паренька. Хотя зачастую ему кажется, что все они давно мертвы душой и попросту эксплуатируют тело, как квантовую оболочку. — Отлично, — коротко кивает в знак благодарности и уходит.       Тэ покидает стены лазарета и садится в машину, настроен предстать перед Цербером с гордо поднятой головой, всех сохранил, сумел справиться.       Бестиарий размашисто шагает по коридору главного штаба и первого склада по совместительству, направляется прямиком в кабинет лидера, где раньше никогда не бывал и обходил стороной, но четко знал, что движется в правильном направлении. Перед глазами та самая бронированная дверь, открыта нараспашку, приглашает войти, глава уже ждёт визита. Подходит ближе, взору представляется вид на диван, обтянутый чёрной кожей, на нем восседает Намджун в классическом костюме и курит сигарету, покачивая массивную хрустальную пепельницу на колене.       Шаг вперёд и он в довольно просторном помещении, голые стены окрашены в чёрный, под ногами красный дуб, на нем пушистый чёрный меховой ковёр, придающий интерьеру нотку вычурности. Чонгук, в чёрной рубашке и такого же цвета штанах, сидит за стеклянным прямоугольным столом, на котором лежит одинокая белая папка без подписи и мобильный телефон. На запястье блестят золотые наручные часы Patek Philippe, о которых Тэ так мечтает, однажды, такие же будут утяжелять и его руку. Позади кожаного кресла невысокое трюмо, на котором расположилась стойка с катанами, на стене четко выставлена мелкая фреска с изображением адского пса. Помнит ту самую историю резни, брюнет собственноручно покромсал двумя катанами отряд из пятнадцати человек за отказ подчиниться приказу. Шпаклёвка до сих пор хранит их высохшую и въевшуюся в структуру кровь под плотным слоем краски. Об этом все в клане знают, но не говорят, не обсуждают, не рискуют. — Цербер, — Тэхен низко склоняет голову, становится напротив, привлекая внимание, заводит руки за спину и сцепляет зубы от режущей боли в плече. — Докладывай, — Чонгук не упустил броского белёсого вида бинта из-под темной футболки и переплел пальцы между собой, упираясь локтями в стеклянную поверхность. О задании ему доложили лишь одно — выполнено, остальное пожелал услышать из первых уст. Казнит или же обретёт сильного помощника? Эта игра подбивала притаившийся азарт, исцеляла визуальные раны, которые Чон сам себе напридумал в ходе ожидания. Со стороны кажется, что ему вовсе не интересно и привычно слышать о налётах, наскучило, но лидер в глубине души довольствовался каждым «выполнено», каменными, но довольными лицами бестиарий, которые доносили хорошие вести, покоряли вершины, подминали под себя город, клочок за клочком. Цербер разделяет с ними своё золотое блюдце, ведёт по тернистому пути, по которому изначально прошёлся один, учитывая, что они его подчиненные. Преобладает в превосходстве, посланников смерти называют бестиариями Цербера, выделяют имя лидера, приписывают время рассвета клана, как только он принял полномочия. Посланники десятком лет ранее были обычными наемниками, убивали и получали плату, воевали за деньги, теперь — это самый большой клан в Инлаге, самый мощный, несокрушимый, богатейший. Торговля оружием и поставка большого количества наркотиков привела к тому, что Чон может обеспечить ещё сотни бойцов, купить сам Унтаган и несколько ближних городов. Этой работёнкой занимаются подмятые под крыло мелкие кланы, избежавшие уничтожения, в каждом округе есть десяток бестиарий, бойцы контролируют и наблюдают за бизнесом, в случае уличения в обмане убивают всех предателей. Побеждённые не становятся частью клана, они на него работают на взаимовыгодных условиях. Умереть гордым или жить в достатке, но тихо? Первое выберет только бестиарий. Посланники воины, бойцы, убийцы, стратеги, а не торговцы. Деньги и сила держат клан на высоте, его держит Чонгук. — Задание выполнено, все бестиарии живы, — монотонно доносит информацию, борется с собой и умалчивает о коматозном состоянии одного из бойцов, слова врача внушали уверенность, может спокойно подтверждать сохранность. — Отлично, — Чон закрывает глаза и упирается лбом в скрещённые пальцы, — несмотря на то, что новобранцев набрали ещё вчера, нужны новые люди, скажем человек семьдесят-сто. На наших точках все слажено, но нужно объехать город и удостовериться, что все в норме. Так же открыть торговый путь через Вэйт и отправить два отряда закрепить позиции. — Переговоры с кланом, контролирующей Вэйт прошли успешно, но они назначили цену, — Намджун врывается в диалог, предчувствует намерения главного. — Эта договоренность на словах, они не славятся честным словом, нет достоверности, что наш товар не заберут прямо с порта и не перебьют всех посланников. — Кто сказал, что это будет наш товар? — Чонгук замысловато разводит руками и откидывается на прохладную спинку мягкого стула. — Мы поставим ультиматум, позволим им торговать на нашей точке, которую выкупим у них же. Я хочу главный порт, без которого у них перегреется воздух. Все, кто захочет торговать там будут платить, это пассивный доход. — Они ни за что не продадут его, главный порт — их хлеб, — Ким недовольно качает головой, даже с его блестящими навыками в переговорах убедить главу банды согласиться на такие условия не выйдет. — Наведаемся к мэру Вэйта, банда платит за спокойствие главе округа, а мы в соратники набьёмся главе города. Никто не сможет заплатить больше нас. Для них лучше лишиться одного порта, нежели всего бизнеса. Да и после хорошей ежемесячной платы все вернётся на свои места, никто не будет знать, что порт держим именно мы. — Мэр явно в доле, зачем ему создавать с нами союз, если может связаться с бандой напрямую? — Тэхен негодует, присаживается рядом с Намом и закидывает ногу на ногу, свежая рана и вчерашние побои сильно измотали. Если лидер ещё не указал на дверь, то может остаться и участвовать в обсуждении, по крайней мере хочет в это верить. Все происходящее словно прекрасный сон, и он не хочет просыпаться. — Туз в рукаве только у нас, — Чон указал на папку на столе и довольно облизнулся. — Что же произойдёт, если информация о том, что сам достопочтенный мэр Вэйта держит два барделя и часто пользуется услугами торговцев людьми? — достаёт из выдвижной полки пачку сигарет и вальяжно закуривает, пускает едкое облако в воздух, к потолку, с характерным стуком бросая золотую зажигалку на стол, не опасаясь пустить трещины по толстому стеклу. — Только за молчание этот псевдо-правитель вывернет всю казну. — Сколько у меня времени? — консильери поднимается на ноги и подходит к главе ближе, тянется за папкой, но Чон резко накрывает матовую обложку папки пятерней, призывая задержаться. — Завтра же летишь в Вэйт, возьми с собой десять крепких ребят, отправитесь на моем самолёте. Представишься инвестором, который хочет вложить большую сумму в инфраструктуру. Дальше сам знаешь что нужно сделать, если наставит рога и станет угрожать в ответ, дай понять, что это не сработает. О клане ни слова, придерживайся легенды, — толкает папку к парню и наклоняет голову набок, читает в ореховых глазах кричащий вопрос и устало вздыхает. — Рано оглашать причастность посланников к этому, как только мэр Унтагана прогнётся и наберём армию, откроем карты. — Мы год пытаемся к нему подобраться и все без толку. Нас больше восьмисот человек по городу, на улицах достойных кандидатов почти нет, пара человек, — старший Ким хватает папку и фиксирует вещь под мышкой, игнорирует недовольный взор главного и то, что Чон бесцеремонно наклонился через стол и выдохнул дым ему прямо в лицо. — Это уже не твоя забота, если говорю действовать, значит выполняй. С нашим любимым Эмиром разберусь сам. Заодно и изучишь ребят в Вэйте, туда мы не захаживали, — выжидающе смотрит, между ними поблескивает искра борьбы взглядами, обстановка накаляется, Тэхен впервые видит такой ярый конфликт между лидером и его правой рукой.       Решения главы поспешны, требует невозможного, желает получить все и сразу, без промедлений. Чонгук умён, уверен в своих действиях и словах, хоть и взрывается как канистра с бензином от малейшей искры неверия, он остаётся главным и его слово — закон. — Да, Цербер, — блондин сдаётся, прогибается под щемящей энергетикой предводителя и поспешно уходит, плотно закрывая за собой дверь.       Чонгук нацеливается на вторую жертву в кабинете и садится обратно на сидушку, молча изучает парня с ног до головы: — Выглядишь измотанным, — хрипло смеётся, удовлетворён созерцанием бестиария в таком состоянии, ещё с утра был уверен, что парня сегодня похоронят в сырой земле. Хвалить выжившего не спешит, он лишь выполнил приказ, свои обязанности. Сама его снисходительность — величайшая похвала, парень из обычного бойца занял пост главы склада. — Плохо спал, — Тэхен немного выпячивает грудь вперёд, подсознательно готовится защищаться. — Раз консильери завтра улетает и не будет в городе пару дней, именно ты отправишься со мной к мэру, — постукивает пальцами по столу, обдумывает своё решение. — Хотя, я вижу ты не состоянии… — Нет, со мной все в порядке, — басисто чеканит, хватается за шанс стать еще ближе к главе крепкой хваткой, даже осмелился перебить его. Иного момента не будет, лидер протягивает руку лишь однажды. — Ранение не помешает. — Отлично, больше не смей перебивать меня, ясно? — брюнет нарочито кивает и достаёт вибрирующий мобильный телефон из кармана, уже сфокусированный на входящем звонке. — Можешь идти, на сегодня свободен. — Да, — Тэ поднимается на ноги и уважительно кланяется, в темпе ретируется, не берётся испытывать его терпение. — Слушаю, — берет трубку и ставит на громкоговоритель, бросая телефон на стол. — Мистер Чон, звоню по поводу объекта: имя Кан Сона, двадцать один год, группа крови первая положительная, живет в районе Хонде, в съемной квартире. Родилась в Унтагане, училась на другом материке, в Уитл, выросла только с матерью, — информирует криминалист, спустя неделю кропотливой работы информации не так много, как хотелось бы озвучить. — Она из богатой семьи или участвовала в программе обмена студентами? — брюнет недоверчиво хмурится, в Уитл обычные люди не учатся, на обучение за границей требуется крупная сумма. — Она внебрачный ребёнок чиновника Кан Хевона, он её туда и отправил, — мужчина напрягся, но продолжил, — отец с ней редко общается и финансирует, но в силу обстоятельств тщательно скрывает. Учится дистанционно, работает дилером казино «Блюр» в районе Кенд, с пятницы по среду. Домашний адрес скину сейчас в смс. — Деньги поступят на твой счёт через час, — Чонгук борется с желанием наведаться к ней прямо сейчас, но лучше дождаться вечера. — Спасибо, — грубый голос затихает, брюнет первым сбрасывает. — Кан Сона, — протяжно произносит, предвкушает. — Я и не знал, что ты принесёшь пользу.

***

      Подпольное казино расположилось в топе небоскреба, игроки только начали собираться, среди них Цербер заметил несколько популярных личностей, правовиков в том числе. В очередной раз хвалит сам себя за то, что на протяжении всей службы клану скрывает своё лицо и может позволить себе спокойно расхаживать по городу как аноним. Охрана следует за главой по пятам, но держится на небольшом расстоянии, в гражданской одежде, чтобы не привлекать внимание.       Чон глазами сканирует помещение, желанная блондинка погружена в работу, раскладывала карты за покерным столом в углу зала, не замечая визита знойного незнакомца. — Добрый вечер, — Чонгук невесомо опускается на высокий стул, сухим кивком приветствует двух сидящих по бокам мужчин и поправляет тонкие кожаные перчатки, сковывающие заживающее месиво на крепких ладонях. Те оценивающе осмотрели потенциального противника и вернулись к игре. К внешнему виду брюнета не придраться: дорогой черный классический костюм, рубашка застегнута на все пуговицы, на запястье блестящие дорогущие часы, отросшие волосы уложены и скрывают сбритые виски, в ушах серьги из белого золота в виде небольших колец. Пришёл бы он просто отдохнуть, наказал бы за такую наглость, но все его внимание направлено на симпатичного дилера. — Добро пожаловать в наше казино, приступаю к раздаче, — монотонно говорит Сона и поднимает взгляд с бархатного зелёного покрытия стола, на дне зрачков якорем падает шок и осознание. Узнала, безошибочно, тут и догадываться не нужно, такого коренастого парня сложно забыть. От персоны напротив образовался ком в горле, замирает и бегает глазами по невозмутимому лицу, парень холоден и вовсе не впечатлён, наоборот — придерживается складного нейтралитета. — Девушка, мы уже начнём игру? — нетерпеливо возмущается мужчина справа от Чона, ему не терпится отыграться, почти всю сумму спустил за считанные минуты и смута не отпускает. Азарт бурлит в нем, не утихает.       Кан панически ищет спасения в зале, хотя бы одного свободного коллегу, но как назло в поле зрения никого подходящего. Тянется на ощупь под столом к кнопке смены, неистово жмёт большим пальцем и молится отзывчивости людей в комнате персонала. — Не волнуйтесь, сейчас начнём, — неспешна собирает карты, тянет время, подглядывает на дверь в той стороне зала, прячет колоду в стол, достаёт запечатанную и фиксирует перед собой на столе, необычно замирает, словно мраморная статуя. — Что такое? — слышит в наушник голос менеджера, тем временем к ней уже направлялась другая девушка дилер, с недовольным выражением лица, у неё только начался обед. — Смена дилера! — произносит громко и прячет взгляд, тут же кланяется и несётся в комнату персонала, поскорее спрятаться от пожирающего пристального взора карих бездонных глаз. — Как это понимать?! — с порога ругается поджидающий менеджер, ослабляя яркую жёлтую бабочку на шее. — Ты хочешь свести меня с ума? Пришёл хороший клиент, что ты себе позволяешь?! — Простите, мне очень плохо, в глазах мутнеет, — лепечет первое, что приходит в голову, изображает помутнение и тяжело садится на диванчик, закрывая лицо ладонью. — У тебя десять минут, выпей воды и отдохни, — сжалился парень, слепо верит некачественной игре, — но после — пулей в зал, работа сама себя не сделает.       Зачем он пришёл? Простое совпадение или незнакомец целенаправленно явился, чтоб отомстить за злосчастное перцовое нападение? Опозорилась ли и понял ли он, что представление устроила именно из-за него? Времени критически мало, обдумать все как следует не успеет, менеджер не даст отсиживаться ни минутой больше и вернётся с громким заявлением о штрафе. Хватает бутылку воды с туалетного столика и осушает до дна, во рту пересохло и от ставшего поперёк горла кома ничем не избавиться. — Ну дура, — ругает себя за глупость, кто она такая, чтобы ради неё в казино таскались?       Сидит в комнате ещё пять минут и на ватных ногах клацает каблуками в зал, становится за свободный дальний стол, принимается за работу, личное не должно крыть профессионализм.       Чонгук недовольно цокнул языком на уход девушки и без особого интереса играл в покер, даже победа не смогла разогнать хмурые тучи недовольства внутри. Тянет из бокала прохладный белый ром со льдом и глядит через плечо, на глаза попадается уже знакомая фигура, с легкостью узнаёт её со спины, успел детально запомнить округлые бёдра и стройные ножки. В обтягивающей юбке-карандаш и белой рубашке Сона смотрелась ещё лучше, каблуки вытягивали и без того высокий рост. — Хочу сыграть в вип комнате, — обращается к дилеру, девушка смущается просьбе, наивно полагая, что красавчик хочет остаться с ней наедине и заинтересован в общении. — Да, конечно, сейчас запрошу другого дилера, — мило хлопает глазками, щечки вспыхнули от неприличных мыслей. Глупая мечтательница. — Сона будет моим дилером, — указывает пальцем на девичью спину. — Это мое условие. — Хорошо, — та поникла, неумело скрывая расстройство. В наушник уведомляет менеджера о просьбе гостя. — Прошу, проходите в первую дверь справа, — дожидается согласия и указывает на коридор, возвращается к тасовке карт, больше не интересен, в жизни и без него разочарований хватает. — Умница, — Чонгук бросает на стол несколько зелёных купюр в качестве комплимента, после направляется в закрытую игровую.       Охрана становится у двери, не рискуя выпускать главу из виду, Чон одобрительно кивает и входит в помещение. Кан уже достала запломбированную колоду карт и разорвала этикетку трясущимися руками. — В вип комнатах помимо камер пишется звук, если вы даёте своё согласие, мы сразу приступим к игре, — блондинка держится молодцом, не поднимает глаз, в попытках избежать яркого раздражителя. — Не даю, будем играть без них, — Чонгук без эмоций оставляет стакан на деревянный выступ игрового стола. — Скажи своему менеджеру, что гость не согласен на съемку и сними наушник или я завтра закрою эту дыру. Я играю по крупному и такие правила меня не устраивают. Если он откажет, просто уйду, и казино потеряет хорошего клиента. — Менеджер, клиент хочет сыграть в а-банк без камер, — трясущемся пальцем жмёт на кнопочку на наушнике и нетерпеливо ждёт ответа, упирается языком в небо, унять волнение. Лишь бы отказал, оставаться с ним наедине не горит желанием. — Как тогда докажем, что он мухлевал, в случае чего? — менеджер недовольно кряхтит, переминается с ноги на ногу, раздумывает. — Он уже дважды победил в зале, черт бы его побрал. Пускай играет, он не должен выиграть, действуй. — Но… — шокировано шепчет, сжимая колоду в руке. — Камеры потушены, приступай, — менеджер отключается. — Ну? — Чон выгибает бровь, по её реакции не может понять, что произошло. — Камеры не работают, можем начать, — вытаскивает наушник из уха и аппаратуру из кармана, ставит технику в угол стола, чтоб парень удостоверился в полной безопасности. — Чудно, — Чонгук пододвигает на середину стола все высокие стопки фишек и встаёт с места, карты его интересуют в последнюю очередь. — Что происходит? — испуганно тянется к кнопке вызовы охраны, пристально наблюдая за плавными движениями знойного незнакомца. — Руки на стол, не заставляй меня нервничать, — рычит, дергает скулами, подтверждая, что шутки кончились. Сона глупыми попытками обезопаситься только подначивает, собери она хоть все оборонительные силы Инлага — запал не потушит, не воспрепятствует. — Что тебе нужно, если не собираешься играть, просто уйди, — переходит на неформальное общение, нутром чует неладное, силком жмёт на нужную кнопку, опасливо пятится к стене, увеличивая расстояние между ними. — Сона, я похож на дурака? — огибает стол и проводит рукой под столом, жмёт на зелёную кнопку отмены и упирается пятой точкой в круглое ребро стола, складывает руки на груди, глядя на напуганную исподлобья. — Нет, — судорожно сглатывает, смекая, что он просто прочёл её имя на бейджике, а не наводил о ней справки. — Тогда почему это прекрасное казино так и нарывается на проблемы? Решили меня обчистить, я прав? Ты взяла уже вскрытую колоду, запломбированную для вида, — усмехается и качает головой, получает истинное удовольствие от того, что отчитывает напуганную овечку. — Я могу сменить колоду, это не проблема, — расчетливо тычет на полку под столом, в попытках исправить ситуацию. — Никто не собирается обманывать! — Где же твоя дерзость? Испарилась? — низким тембром гипнотизирует, пробирается в сознание, пугает пуще прежнего. — Так ты помнишь меня, это была ошибка, извиняюсь за то, что прыснула перцовкой тебе в лицо, — стушевалась, машет головой и впивается взглядом в дверь, путь к спасению. — Мне нужно в уборную, — спешит к выходу, мимолетно удивляется тому, что брюнет не спешит останавливать. Только дверь отворяется, её встречают две пары хмурых глаз, бестиарии тут же среагировали и преградили путь отхода. Один из охранников берётся за ручку и закрывает дверь с хлопком перед лицом дилера. — Чего ты хочешь? — на глаза наворачиваются слёзы, в ловушке, в которую сама же бездумно прыгнула. Заправляет упавшую на лоб и ресницы прядь за ухо, отвлечься от стресса на пару секунд, настроиться. — Кто ты такой? — голос настоятельно оседает, почти ломается, внизу живота неприятно ноет, движения скованные, неестественные, произвольно жмётся от страха. — Ты же хотела цветы, — Чон звучит совсем рядом за спиной, в нос бьет его аромат ванили, приторно-сладкой, но безумно приятный. — Не нести же мне их сюда. — Доставка, — тихо щебечет Кан, вовсе не доверят хорошим намерениям, плавно опускает веки, сгоняя влагу. — Я старомоден, — наклоняется ближе и незаметно вдыхает аромат цветочного шампуня и сладких духов вишни в перемешку с зефиром. — После смены жду у входа, не задерживайся, — хрипит на ухо, обводит в воздухе очертания тонкой талии, хочет коснуться, но потерпит ещё пару часов, подразниться, интригует. — Если дело в цветах, то не стоит, это была шутка, — открывает глаза, замечает его странные махинации пальцами и разворачивается к нему лицом. — Что ты делаешь? — озадаченно наклоняется чуть вперёд, чтоб рассмотреть темные омуты, спрятанные под шелковистой челкой. Подкрадывается навязчивая мысль об неадекватности собеседника.       Чонгук непрерывно смотрит на симпатичное личико и ещё раз убеждается в том, что пришёл не зря, вблизи куколка ещё красивее, губы в прозрачном блеске манят и кажутся пухлее, светлые голубые глаза метиски невинные, пленительные, белые зубки так и хочется ощутить на коже. — У меня в планах забрать тебя, — губы искажаются в самодовольной усмешке, — до встречи, — в зеницах вспыхивают воодушевленные искры, щёлкает по массивной сережке блондинки и уходит, оставляя одну в давящем одиночестве.       Чонгук поглядывает на вход в небоскрёб и в пятый раз проверяет время на часах, девушка должна была выйти ещё десять минут назад, учитывая сборы и прочую девичью ересь. На заднем сидении авто большой букет белых метровых роз, обвязанный широкой молочной лентой, ждёт свою хозяйку.       Стеклянные двери высотки отворяются, Сона выходит из здания в сопровождении какого-то высоко парня, на фоне Чона он будет смотреться жалким хлюпиком. Боязливо осматривается и о чем-то активно с ним беседует.       Такой поворот событий брюнета не устраивает, он набирает ее номер, любезно предоставленный правовиком, и прижимает телефон к уху, последовали монотонные гудки, раздражающие слух. Девушка удивленно вскидывает бровями, считывая с экрана: «анонимный абонент», но трубку все же поднимает, интерес берет верх. — Да? — неуверенно интересуется, покусывая нижнюю губу. — Провожай этого ушлепка и садись в тонированную машину перед тобой, — сбрасывает. Чон больше не пытается быть любезным, и так тратит бесценное время на бесполезное ожидание, нервы не железные. Сона охотно возмущается наглости брюнета, но обрывается на полуслове, как только экран загорелся и оповестил о завершении звонка. Неловко прощается с другом, понимает, что сбежать уже не удастся и знакомый дилер ей помочь ничем не сможет. Плетётся на каблуках к чёрному спортивному мерседесу, оттягивая подол короткой юбки. Чон открывает пассажирскую дверь и нервно толкает, принуждая поторопиться. — Откуда у тебя мой номер? — притормаживает в метре и наклоняется, чтоб следить за парнем на расстоянии. Начинает диалог с претензии, все происходящее — полно подозрений. — Ты меня сталкеришь? — Ещё бы, садись, — раздраженно проворачивает руль, упирается локтем в подлокотник, подзывая двумя пальцами. Сона настоятельно стоит на месте, неспешно выравнивается, колеблется. — Я сейчас выйду и помогу тебе, лучше сама, — грозится с нажимом в голосе, но даёт шанс исправиться, пока что.       Блондинка переминается с ноги на ногу, но принимает решение подчиниться, на безлюдной улице итог побега очевиден. Роскошные автомобили для неё не открытие, но сидение очень удобное, в салоне пахло духами водителя и табаком. Машина сразу двинулась с места, брюнет перезлился и спокойно взялся за руль. — Цветы сзади, слишком много места занимают, отдам как приедем, — Чонгук отстранённо хмыкнул. До романтика ему далеко, цветы покупает девушке впервые в жизни, чувствует себя как-то неправильно, будто совершает крайне глупый поступок. И купил только потому, что ляпнул об этом, а слово своё всегда держит.       Сона с интересом оборачивается и приоткрывает рот в немом шоке, тянется к бутонам, легко поглаживая нежные белые лепестки. — Такой огромный, я думала, ты не всерьёз, — возвращается в прежнее положение, уставившись на парня. — Спасибо, — с ноткой радости и умиления легко улыбается, ей дарили букеты и подарки, но такой объёмный не держала в руках ни разу. — Давай на чистоту, кто ты такой? Почему ухаживаешь за мной? — Заинтересовала, это преступление? — бесцеремонно пропускает первый вопрос и прожигает взглядом стройные ножки, бандажная юбка высоко задралась, оголяя сочные бёдра. Чонгуку откровенный наряд до дури нравится. — Не боишься в таком раскованном виде по улицам ходить? — пошло играет бровями и натыкается на недовольное, осуждающее выражение лица. — Так вот в чем дело, — подпирает языком щеку и хлопает по подлокотнику, — ты не по адресу, от слова совсем. — Да, я хочу тебя, но это значит, что мне от тебя нужен только секс. Ты красива, даже тот упырь-коллега тебя хочет, — в лоб озвучивает, с одной стороны не лжёт, ведь её папаша очень пригодится. — Как ты можешь так открыто заявлять об этом? — от возмущения краснеет и шумно выдыхает через нос. — Честность уже не ценится? — Чона же такая реакция только забавляет, девушка отпором побуждает в нем еще большее желание преобладать. — Не веди себя так, — растерянно отворачивает к окну, будто мелькающие огни смогут успокоить бушующий тайфун внутри. Ловит дежавю, узнаёт свой район. — Ты знаешь где я живу? — яростно стреляет в Чона глазками, совмещая все факты воедино — парень все же потратил время на её биографию. — Да, я же говорю, ты меня заинтересовала, не мог об этом не узнать, — поворачивает к парадному девушки и умело паркуется, довольный выходит из мерина, любезно открывает для блондинки дверь. — Руку забыл подать, — фыркает, не оценила в нем джентльмена. Страх отошёл на второй план и испарился, если бы хотел напакостить, то сделал бы. — Слишком банально, — по-хозяйски вплотную прижимает девушку к себе, крепко удерживает одной рукой, в случае протеста с легкостью усмирит. — Наглости тебе не занимать, — стервозно похлопывает ладонью по крепкой груди, не выдаёт удивления, в его объятьях иллюзия безопасности, хватка пугающе стальная, дело вовсе не в разности полов — явно часто занимается силовым спортом. — Можешь в этом не сомневаться, — касается пучка на голове и распускает волнистые волосы, стягивая резинку. Светлые локоны упали на плечи, в таком виде блондинка ещё больше походила на ангела, роскошных пышных крыльев только не хватает. Тот случай, когда характер не соответствует внешности. Уверенно склоняет голову, чтобы поцеловать, девушка резко отворачивается и громко прочищает горло, подавляя неловкость, касается набитого бицепса в знак отказа. — Спасибо, что подвёз до дома, мне пора. — Почему ты упираешься? — нервно сжимает в кулаке резинку и жмёт к себе плотнее, причиняя боль, сдавливает девичьи лёгкие. Не понимает причины отказа, Чонгук за всю свою жизнь не был настолько мил и обходителен с девушками. — Весь такой из себя, пытаешься завлечь цветами, крутой тачкой и вычурным видом. Даже имя своё сказать не можешь. Покупать девушек, ты так привык поступать? — сдавленно произносит, упирается руками в широкие плечи, чтоб обеспечить свободный пропуск кубометра воздуха. — Чонгук, — угрожающе рычит, крайне выходит из себя, в глазах бесы пляшут, ярость одурманивает. — Ты и представить себе не можешь, как я привык поступать. Я купил тебе букет не для того, что этот бред выслушивать, — жадным взглядом к изящной шее магнитом ведёт, запах сладкой вишни одурманивает, настоятельно манит. — А зачем тогда? — с вызовом стреляет глазками в темные яростные омуты.       Чон срывается и впивается в тонкую шею губами, нагло опускает пятерню к округлой ягодице и больно сминает. Довела, пробудила в нем зверя, которого он изо всех сил старался усмирить. Рвётся поставить смелую блондинку на место, показать, кто здесь ставит условия. — Перестань, — шепчет, глотает подступившие слёзы и толкает парня в грудь, но он стоит несокрушимой скалой, обнадёживает, вовлечено кусает тонкую кожу и чуть морщится от горького привкуса духов на языке, входит в кураж. — Не надо, прошу, — царапает татуированную шею и накрывает широкую ладонь на ягодице своей. Страх вновь стучится, тревожно звенит в ушах, оглушает. — Чонгук, — молит с дрожью, но проблёскивает нотка нежности.       Парня током прошибает от собственного имени из её пухлых уст, как ошпаренный выпускает из стальных объятий и рывком открывает заднее сидение, достаёт букет и сует ей в грудь, дожидается пока зареванная и настороженная Кан обхватит его и хлопает дверцей. — Всего доброго, — теряет весь запал и безразлично отмахивается, но выглядело все крайне унизительно для неё. Девчонок вокруг пруд пруди, сами на него вешаются, не нужно и напрягаться. Гонки Чона интересуют исключительно в бизнесе и ступенях целостной власти. — Я… — неуверенно ступает к нему, выглядывая из-за высоких цветов, ошеломлённая спешным буйным поведением. В Чонгуке огонь и лёд в хаотичном танце кружатся, неразборчиво мелькают, никак настоящих эмоций не разобрать. — Что? — насмешливо выгибает бровь, замечая чуть подрагивающую нижнюю губу Кан, девушка на грани призывающих рыданий. — Мне извиниться? Не стану, о содеянном не жалею. — Дурак! — бросает цветы к его ногам и убегает в подъезд, на лету вытирая дорожки слез. Оскорбил ещё и насмехается, такого гнусного унижения Сона ещё не испытывала.       Белые лепестки частично разлетаются по асфальту, букет шумно падает, царапает шипами лакированную обувь. Царапины от её ногтей пощипывали, на тыльной стороне ладони все ещё ощущается тепло тонких пальчиков, почувствовал даже сквозь перчатки, на губах — жар нежной кожи. Таких как она ещё не встречал, бесящая и очаровательная одновременно, что-то неприятно кольнуло в груди, когда увидел заплаканные небесные глаза. — Перебесится, — поднимает голову к высотке, смотрит на окно, относящееся к квартире Сона. Свет не зажигается, проходит пять минут, десять, ждёт с моря погоды, не может сам себе ответить по какой причине столбом стоит перед её окнами. С неподдельным волнением достаёт телефон и звонит ей, полон уверенности, что Кан сбросит. Может и забил уже на неё, но пока рядом с ней — несёт ответственность. Чона никогда не заботили чужие проблемы, люди в общем, если они не посланники смерти. О девушках нет речи, имён не вспомнит и если увидит где-то, пройдёт мимо. С ней другая история, именно этот аргумент считает альтернативой. Гудки затихают, по ту сторону хрипит учащенное дыхание: — Ну и чего ты молчишь? — обиженно шепчет, почти уловимо всхлипывает. Чонгук чувствует себя подростком, их ссора такая нелепая и безмятежная, он психует, она обижается и сбегает, но в итоге идёт на контакт, надеется на примирение. Вроде девушка боится и всеми фибрами отталкивает, кричит о неприязни, а с другой стороны приняла цветы, бесстрашно села к нему в машину и даже выведала его имя. — Вспылил, — констатирует факт, в окне зажигается свет, опускает взгляд к выброшенному букету, зря старался. — Оригинально извиняешься, — хмыкает, копошится и раздаётся приглушённый звон ключей в замочной скважине. — Я бы с цветами пришёл, знаешь, — саркастично цокает и пинает измазанные в пыли бутоны, язвить не разучился. — Чокнутый, — девушка, на удивление, начала смеяться. Чон озадаченно почесал висок, давненько не слышал такого искреннего женского смеха, непривычно странно, но хочется послушать ещё немного, детально изучить. — Я поднимусь, — не спрашивает, утверждает, жаждет увидеть ещё раз, коснуться. — Нет уж, — ставит ультиматум, прекращая улыбаться. — Ты же все обо мне успел узнать, я права? — Я тебя понял, до завтра, — быстро тараторит и сбрасывает, озадаченно мотает головой, рядом с ней смягчается, что не к добру. Спешно, как заведённый, садится в машину и уезжает, Сона провожает отдаляющийся чёрный мерин из окна.

***

      Сона получила краткое смс от анонимного абонента о времени и геопозиции встречи, дважды два и далеко ходить не нужно, чтоб вычислить отправителя. Как и обещал, встретились на следующий день. Место выбрал не впечатляющее, ферму с овцами и лошадьми, пока стабильно странно. Добралась девушка на такси, в обществе разговорчивого водителя и расслабляющей музыки. Ферма находилась в двух часах езды от города, доля недовольства присутствовала, ведь парень мог как минимум заехать за ней, а не ставить невыгодные для неё условия.       На свидание приехала или же на войну — сумбурно непонятно, предчувствует, что с Чонгуком именно так и будет, стабильно всегда.       Зелень и лес вдалеке напомнили о детстве, приезды к бабушке в деревню, тёплый чай с пампушками с утра и рассказы о тех временах у крыльца под звуки дождя. Вдыхает свежий воздух полной грудью, кутается в тёплый нежный джемпер и сходит с асфальтированной дороги на свежескошенную траву, минует пастбище лошадей, самостоятельно пасущихся неподалёку. У небольшого ангара стоит знакомый темный мерин Чона, дважды стучит в окно, но в итоге брюнета внутри не оказалось. Позвонить на анонимный номер не сумеет, остаётся только искать. — Квест, а не свидание, — недовольно бурчит себе под нос и решает сократить поиски, со всей силы бьет кроссовком по колесу, провоцируя при этом пищащий звук сигнализации. Живность вокруг загудела, овечки в закрытом загоне поддали больше шума, лошади отправились подальше от назойливого монотонного пищания. Чонгук настороженно вылетает из домика владельцев фермы, одну руку держит за спиной, обхватив рукоять пистолета, полагая, что наведались недоброжелатели. Узнаёт в провокаторе Сона и прячет оружие в кобуру с правой стороны, зафиксированную у рёбер под пиджаком. — Пройти пару метров сложно? Ты опоздала на полчаса, — брюнет складывает руки на груди, с укором глядя на спину блондинки, которая в свою очередь безмятежно красила губы у отражения в стекле. — Знаешь, сюда ехать два часа, я удивлена, что вообще добралась без происшествий, — разворачивается к нему лицом и удивленно вскидывает бровями. — Ты на ферму в костюме приехал? — её джинсы и кроссовки больше подходили под отдаленную от цивилизации местность. Несколько секунд стоит на месте, осознаёт, что парень с места не сдвинется и целенаправленно топает к нему навстречу сама. — Как видишь, — не перед кем не объяснялся и не станет, озлобленная Кан выглядит довольно мило, несмотря на хмурое личико, безобидно и свойственно очаровательно в нежном розовом джемпере на пару размеров больше, нежели её железная с-ка. — Это точно свидание? — недоверчиво прищуривается, проходит мимо него, в дом. — Симпатично, — деревянный домик изначально казался небольшим, но внутри очень просторный и интерьер лаконичный: в стену встроен большой камин, посреди зала широкий бархатный диван с двумя креслами по бокам, напротив стол из красного дерева с фигурной резьбой на ножках, на полу белый ковёр, сотканный из овечьей пряжи, на стенах несколько акварельных картин, исключительно с лошадьми. — Называй как хочешь, — брюнет закатил глаза, от одного слова «свидание» воротит, которого у него от роду не было. Ферма — единственное место, куда он может спокойно приехать без охраны с девушкой, точка принадлежит посланникам и служит отдушиной для каждого, кто захочет уйти в себя на время. — Здесь никого нет? — Кан расхаживает вокруг, заглядывает в каждую дверь, в надежде, что познакомится с самим фермером. — Здесь нет, это дом для гостей, фермеры живут на противоположной стороне, — закрывает дверь и присаживается на диван, достаёт пачку сигарет из кармана и пододвигает ближе к себе хрустальную пепельницу. — Ты не мог бы покурить на улице? — Сона с возмущением поджимает губки, наблюдая наглость чистой воды. Садится в кресло, подальше от него, и берёт из фруктовницы гроздь белого винограда, немного проголодалась в пути. Чонгук не обратил никакого внимания на замечание и расслабленно поджег сигарету, демонстративно бросил золотую, гравированию зажигалку, на дубовый стол, последовательно затягивается, выпуская дым к потолку. Оба затихли, девушка тихо пыхтела от недовольства, обедняя гроздь винограда, набивая желудок, парень витал в своих мыслях до фильтра. Сона исподтишка рассматривает брюнета, на каждой детали зацикливается, темные, как смоль, волосы на затылке в низкий короткий хвост завязаны, несколько прядей у лица с одной стороны выбиваются, чуть впалую щеку щекочут, с необычной причёской Чон самурая напоминает, строгое выражение точеного лица и внушающий пронзающий взгляд тёмных марионов сравнение лишь подпитывают. Адамово яблоко изредка приподнимается, брюнет неосознанно щеку изнутри кусает, широкие плечи чуть разминает, накаченную грудь сильнее вперёд выпячивает, Кан бездушно усмехается, Чонгук в задумчивом состоянии выглядит пугающе и мило одновременно, огонь и вата в одном флаконе. Чон тушит сигарету и поворачивает голову к спутнице, та в свою очередь вовремя опускает голову к половицам, отчужденно пилит сквозным взглядом собственные ладони. — Если честно, я думала, что ты хочешь извиниться за вчерашнее, — первой прерывает молчание, бесшумно постукивает кроссовком о мягкий белый ковёр, вспоминать о перепалке не стоило в таком дальнем месте, но и смолчать горделивый характер не позволил. — Пойдем, на коне покатаешься, может угомонишься, — в очередной раз пропускает, казалось, важную фразу, воодушевленно хлопает по коленкам и целенаправленно заходит в одну из комнат, не дожидаясь ответной реакции. — Удивительно, откуда ты такой странный взялся? — отставляет виноград и мчится следом, преодолевает зал и небольшой коридорчик, выходит следом за парнем на задний двор. Вздор подавляет вздор, в войне значных характеров Чонгук успешно побеждает по всем параметрам.       Чон подходит к стойлу и выпускает уже подготовленного высокого чёрного мустанга, берётся за коновязь и поправляет седло, убеждается в хорошей фиксации. — Эта лошадь огромная и выглядит пугающе, — испуганно говорит Сона, не решается перешагнуть через порог. — Это конь, во-первых, его зовут Бес, — Чон цокнул языком, исправляя ошибку девушки и успокаивающе погладил шею коня, — он воспитанный, но нетерпеливый, поторопись, — Бес принадлежал Чонгуку, он купил его на аукционе за немалые деньги ещё жеребцом, нанял профессионалов для обучения и добился статуса призёра для мустанга, выбил лучшую жизнь любимого питомца. Характерный выбор для главы, на меньшее не разменивается. — Кличка соответствует, — качает головой, несколько раз бросая взгляд на мускулистые ноги коня и внушительные размеры, животное приветливо тёрлось мордой о ладонь парня, приветствуя вновь, между ними проскальзывала взаимная привязанность, которая не скрылась от внимания Кан. — Это твой любимчик? — Несомненно, — оборачивается и хмурится, девушка все стоит на пороге, не спешит познакомиться с новым другом. — Боишься? — Да, — четко отвечает, — я никогда не каталась на коне, — выделяет последнее слово, чтоб брюнет не смог вновь придраться к определению. — Я бы не предложил прокатиться на знойном коне, мужской пол вспыльчив, но поддаётся дрессировке. Не топчись на месте, — выжидающе глядит в её сторону, страх очевиден, но если запланировал усадить девушку на коня, то любой ценой осуществит. — Сона! — повышает голос, напористостью призывает выполнить просьбу. Отвык от противодействий и непослушания, вокруг него двадцать четыре на семь подчиненные пляшут и стараются быстро угодить и не доставлять проблем. Убийцы безукоризненно подчиняются, а какая-то шумная девушка с улицы воротит носом на снисходительное отношение и внимание главы. — Я знаю, что лошади чувствуют волнение человека, не пойду! — как избалованный ребёнок топает ногой. — Не сбегай, — шепчет Бесу и отпускает веревку. — Мне тебя как куклу таскать? — быстрым шагом подходит к блондинке и с легкостью закидывает на плечо, затем направляется обратно к коню, двух бушующих на дальнем расстоянии сразу унять не получится, приходится рассчитывать время правильно. — Поставь меня! — протестующе колотит кулачками по спине, подкрадывалось сильное волнение, к встрече с таким характерным животным не была готова и не успела должным образом настроиться. — Милости прошу, — саркастично закатывает глаза, усаживает девушку на коня и берётся за веревку, усмиряя уже недовольного от излишнего веса коня. — Перебрасывай ногу и поедем. — Господи, — тихо шепчет и выполняет приказ, мертвой хваткой цепляется за седло, чтоб наверняка, напрягаясь всем телом. Смотрит на парня свысока, в попытках найти утешение в темной шевелюре. Два метра над землей, но ощущаются будто преодолела трехэтажное здание и глядит с балкона, болтая ногами в воздухе. — Если бы меня так плавать учили, утопилась бы. — Половина страны так училась и ничего, все живы, — тянет за коновязь, Бес медленно пошёл вперёд.       Сона качнулась вперёд по инерции, прижалась коленками к бокам коня, чувствовался каждый шаг, малейшее движение. Чонгук вёл и задавал ритм, конь подчинялся именно ему, а не наезднице, как это принято в конном спорте. Осталось проделать тоже самое с блондинкой и дело в шляпе, с ней возиться оказалось куда сложнее, чем с непоколебимым мустангом. Он никогда не задумывался над тем, какие именно девушки привлекают, идеальный тип и что-то в этом роде, истинного влечения и влюблённости никогда не испытывал, только спортивный интерес. Из фильмов и личных наблюдений вынес для себя, что девушкам нравится проводить время в компании с животными и так они быстро идут на контакт, открываются, но и тут прогадал. Подобная милая прогулка — максимум, что сумел из себя выжать, ухаживаниями не славился. Изменять своим принципам не горел желанием, уютное кафе или же катание на велосипедах у реки — не для него, слишком сопливо.       Спустя десять минут прогулки по округе, блондинка привыкла к новому положению, не боялась поглаживать длинную гриву и широкую шею Беса, конь в свою очередь не обращал на ласки никакого внимания. — Я ему не нравлюсь, — обиженно жалуется, когда Бес тряхнул головой, как только прикоснулась к нему вновь. — Он отгоняет мух, не выдумывай. Коня сложнее приручить, особенно мустанга, наездник должен показать кто здесь главный, ты в свою очередь показываешь лишь то, что отлично можешь сидеть. Дело не в технике, а силе духа. — Уф, — громко вздыхает, тут не поспоришь.       У домика Чон остановил Беса и протянул руки, призывая пригнуть к нему в объятья. Блондинка только начала привыкать к прогулке на свежем воздухе и неохотно перебросила ногу через коня, наклонилась вперёд и обвила шею парня руками, плотно прижимаясь грудью к мужской щеке. Чонгук попросту, без особого интереса, поставил её на ноги, как мешок с рисом, не предавая тесному контакту особого значения. Их взгляды мимолетно пересеклись вблизи, Сона смущенно поджала губы, ожидая очередного выпада со стороны брюнета, но тот отчужденно выпустил из объятий хрупкое тело и отправился с Бесом в стойло.       Кан, в крайне смешанных чувствах, зашла в дом и отыскала гончарную, где ранее заприметила приспособления для лепки из глины и парочку горшков на деревянных шатких полках вдоль стены. Помещение было чистым и ухоженным, но по предназначению давно не использовалось. В подростковом возрасте часто ходила с матерью в мастерскую, именно родной человек привил влечение и некую любовь к гончарному делу и росписи. В суматохе мегаполиса вовсе позабыла о былых увлечениях, подвернулся хороший шанс пробудить воспоминания и обрести душевный покой в таком очаровательном месте. Что может быть лучше? Находит бочонок воды в углу, насыпает нужное количество сухой глины на поверхность гончарного круга. Засучивает рукава, чтобы не испачкаться и принимается за дело, присаживаясь на невысокую табуретку. Создавать что-то своими руками находит увлекательным, весь процесс придаёт сил, наполняет, позволяет на время отключить поток мыслей и сфокусироваться на гипнотизирующем вертеле. Запах свежезамешенной влажной глины успокаивал, по подушечкам пальцев скользило подобие зарождающегося горшочка. — Вместо живого существа ты выбрала глину? — Чонгук стоял в проеме двери, уперевшись плечом в косяк, некоторое время бесшумно наблюдал за размеренными трепетными движениями, она совсем не заметила его присутствия, решил дать о себе знать. Пока искал пропажу, подумал, что она попросту сбежала, не выдержав эмоциональной нагрузки, неожиданного испытания в виде крупного устрашающего коня. — Это искусство, а не просто груда земли, — парирует, не отрываясь от дела. — Не понимаю, зачем делать мастерскую, если ею никто не пользуется, — распущенные волосы падают на лицо, девушка в очередной раз поправляет пряди чистым запястьем. Корит себя за опрометчивость, могла прихватить резинку или спрятать пряди под ворот джемпера, чтоб не мешались. — Используют, но редко, — откровенно без понятия заходит ли кто-то сюда, сам впервые в мастерской находится и это маленькое открытие владений, приходит на ферму исключительно повидаться с мустангом. — Тебе такое нравится? — интересуется без особого интереса, чисто для приличия. — Конечно, умиротворяет. Хочешь попробовать? — прекращает жать на педаль и оборачивается к собеседнику, придерживая ладошками глиняную конструкцию. — Почему бы и нет, — заняться больше нечем, оставлять девушку одну — плохая альтернатива. Научится чему-то не будет лишним, кроме спорта, рейсинга и езды на лошади ничем никогда не занимался. С самого детства его жизнь состояла из борьбы и бокса, теперь — продвижения клана и бестиарий. Искусство понятие незнакомое, отчасти дикое. Хватает одинокую табуретку и ставит позади неё, соединяя рёбра мебели вплотную. — Ты не сядешь напротив? — удивленно оборачивается, наблюдая, как парень расслабленно садится позади. — Нет, не крутись, — разворачивает за плечи обратно и достаёт из кармана штанов её резинку, которую прихватил со вчерашнего вечера, и собирает светлые волнистые волосы в низкий хвост. — Ты носишь с собой резинку? — размышляет о похождениях Чона, возможно, одна из пассий забыла вещь у него в машине или в более интимной обстановке. Яро захотелось снять резинку и выбросить подальше. — Это твоя, — невозмутимо прижимается торсом к девичьей спине и укладывает руки на гончарный круг. — Что дальше? — Снять пиджак, запачкаешься, — губ касается удовлетворённая лёгкая улыбка, по телу пробежалось приятное тепло от температуры мужской груди, тихое дыхание колыхало одинокие редкие пряди. Аромат приторной ванили вновь бьет в нос, на улице он был не так ощутим из-за ветра.       Брюнет утыкается языком в щеку, размышляя о дальнейшем шаге, при виде пистолета Сона может и в обморок грохнуться, о криминальном образе жизни ей знать не обязательно, не стоит рисковать. Засучивает рукава и расстегивает запонки на рубашке, подворачивает плотную ткань с легкой, возвращает руки на прежнее место. Так небрежно с дорогим костюмом ещё не обращался. Ценить Чонгук научен детдомом, недостаток зубной пасты и отсутствия лишней пары носков привили ему бережное обращение к вещам. Сейчас на чёрной карте денег немерено, а вот от старых привычек никак не избавиться. — Можно и так, — пропускает тихий смешок и жмёт стопой на педаль. — Теперь положи руки на недо-горшочек, будто обхватываешь ладошками мордочку щенка, — выравнивает спину, чтоб ему было проще наблюдать. Чон непроизвольно усмехается сравнению, придётся вспомнить детство и воспроизвести. Аккуратно касается глины, замирая, длинные пальцы вырисовывают полосы по всей площади влажного творения, неосознанно давит на поверхность. — Расслабь руки, ты очень напряжен, радиус уменьшается, — в воздухе болтает кистью, будто учит и этому. — Смотри, — чуть отодвигает крепкие руки и показывает на своём примере. Чонгук спокойно кладёт свои широкие ладони поверх её маленьких, полностью накрывая. Кан чуть дёргается от неожиданности, но принимает близость, сейчас она — учитель, касанием он быстрее освоит азы. Внимание девушки привлекают обильные свежие раны на костяшках парня и забитые татуировками рукава предплечья, рисунки и надписи спутаны между собой, разбирает в хаосе рисунок четырёх карт тузов и надпись на английском «dare or death», на правом запястье качается серебряный браслет размером с палец. — Чонгук, могу спросить? — М? — звучит тихо, басисто глубоко, сексуально задумчиво, его горло и грудь мимолетно завибрировали, девушка почувствовала природное вибро всем нутром и смущённо опустила взгляд к полу, ощущать парня именно так оказалось очень приятно.       Чон полностью погрузился в себя, словил себя на мысли, что смог бы просидеть вот так вечность, касаться её рук, ненавязчиво обнимать, вдыхать умиротворенный запах вишни и просто молчать, занимаясь при этом совсем бесполезным делом. Отвлечься от размышлений о работе, мере и распоряжении данного Намджуну, который вторые сутки не выходит из головы и продолжит метельшить, пока помощник не вернётся обратно в Унтаган. В столице все углы под протекторатом посланников, в Вэйте же контролировать ситуацию почти невозможно, там блондин предоставлен сам себе. За несколько лет вместе к нему припекло, утратить Кима будет огромной потерей для клана и для самого Цербера, в первую очередь как человека, а не как лидера. Не кровный брат, тот, кто был рядом в огне, в низах и взлётах. Часть сердца главы, семья, важен. — Ты опять подрался с кем-то? Те ребята не смогли защитить тебя? — робко выбирается из-под легкой хватки и проводит под костяшками, оставляя грязевые нечёткие линии. — Тренировка, — неохотно отвечает, не желая заострять на ранах внимание. Не соврал, убивался в зале с утра, снес подвесную грушу с петель, не смог остановиться, вымещая накопившуюся злость на самого себя. Это от него стоит защищать окружающих, никак наоборот. — А бандажные бинты? — неловко кусает нижнюю губу, аккуратно обхватывая его запястья пальчиками, будто направляет, скрывая истинные намерения потрогать парня, изучить. — Ты так и не рассказал о себе ничего, чем ты вообще занимаешься? — Бизнесмен, разве не очевидно? — поворачивает к ней голову, натыкается на сияющую чистую щеку, Сона чувствует жар потока воздуха на лице и жмётся к его плечу, смущенно прячет взгляд. — Ну… Это ведь не ответ… — находит смелость взглянуть брюнету в глаза, встречается с темными изучающими омутами и незаметно сглатывает. Длительный зрительный контакт вводил в некий транс, сердце пропустило удар, нещадно ударило по груди, нарываясь вырваться из-под рёбер, плавно скользит по мужским запястьям и переходит на поверхность гончарного круга. — Заканчиваем, — Чон с дуру сжимает глину и превращает почти готовую лепку в уродливую глиняную массу, резко становится на ноги, опрокидывая табуретку. Злиться на неё, никак не унять девичье любопытство, врать не привык, а правду рассказать как на духу не сможет, не сейчас. — Ты что натворил?! — вскрикивает, шокировано уставившись на испорченный горшочек. — Это просто глина, — нервно вытирает руки о полотенце на стойке рядом, принимая невозмутимый вид, будто ничего не произошло. — Жду в машине, — коротко бросает, выходит из помещения, нервно на ходу расправляя рукава.       На кой черт блондинке понадобилось расспросить, в первую их встречу он тоже предстал израненным и вопросов не вызвал. Бесится то ли от допроса, то ли от того, что захотел поцеловать, но не животно и жадно, как привык, а просто невесомо прикоснуться к пухлым губам, попробовать её на вкус. Признаётся, что конкретно залип, парил в светлой сияющей радужке, Сона смотрела с нежностью, тёплом, будто просила не отводить взгляд. Не позволил себе вновь наброситься на неё, испугать, помнит те горькие слёзы обиды застывшие в её глазах. Все боятся и она тоже, хотя пытался вести себя сдержанно, не переусердствовать. Страх Кан не приносит никакого удовольствия, наоборот, раздражает, приводит в неконтролируемую ярость.       Глава самого устрашающего и мощного клана заботится о чувствах почти незнакомой девушки, смешно. Рядом с ней Цербер превращается в щенка, хоть и адского. Такое развитие событий ему категорично не сопутствует, впервые не может ничего с собой поделать, разорвать все контакты, нагло плюнуть и равнодушно забыть. Нужна веская причина и он её получит.       Садится в машину и заводит мотор, подъезжает к самому выходу из дома, чтоб поскорее забрать Сона и уехать, девушка не заставляет долго ждать и появляется в поле зрения, садится следом и обидчиво отворачивается к окну. Чон незамедлительно приводит машину в движение. Кан достаёт телефон, убить время, и листает ленту в социальных сетях, попутно отвечает друзьям на смс, поддерживая разговор. Брюнет краем глаза заметил мужское имя в заголовке чата и милый смайлик отправленный самой девушкой минутой назад. Собственник в нем скребется и рычит, призывает отобрать гаджет и выбросить нафиг в окно, но он лишь фыркает и возвращается к дороге, попутно достаёт сигарету из пачки у подлокотника и опускает стекло, пропуская в салон поток свежего воздуха. За окном красочный закат и живописные широты, но вместо созерцания красивой природы Кан сделала выбор в пользу железки. Не удивительно, животных променяла на кусок глины, дурость, да и только. В этот раз спокойно сидит и не делает замечание по поводу курения рядом с ней, вовсе не уделяет ему внимания. Для взвинченного парня это только плюс. — Красота, — шепчет, все-таки замечая закат, и активно фотографирует, придирчиво пересматривая каждый сделанный кадр. — Ты от телефона не отлипаешь? — поджигает сигарету прикуривателем и фиксирует на место, блаженно вдыхая едкий дым, организм требовал лошадиную дозу никотина, унять нервы. Самовнушение, главное — рабочее. — Курение убивает, — шепчет в ответ. «Я убиваю, а не курение», — подумал парень, невзначай усмехаясь уголком губ собственным мыслям. — Зачем ты так поступил? Я спросила только потому, что твои руки в таком состоянии не только сегодня, раны поверх предыдущих незаживших, мучаешь своё тело, шрамы останутся, — прячет телефон и вытягивает руку в окно, ловит ветер ладонью, противостоит быстрому стремительному потоку. — Я не девушка, чтоб о симпатичности заботиться, — безразлично дергает бровями, кусает щеку и ждёт, пока та не выскользнет из прикуса. Детская привычка, которая по сей день остаётся неизменной. — Звучит так, будто ты о себе совсем не заботишься. Шрамированный, но в Бриони и на спортивной иномарке, такие приоритеты? — В точку, — попала прямо в цель, сама того не осознавая. — В спорте нет ничего плохо, компенсирую курение. — Если кто-то попросит тебя поменьше увечий себе наносить, ты прислушаешься? — говорит обобщённо, чтоб не нарваться на колкий ответ, кто она такая, чтоб парень безоговорочно согласился и выполнил просьбу? Его состояние заботит, темные искренние глаза с избитыми руками никак не соотносятся. Хочется видеть и знать, что он порядке, что бы не говорил и как бы себя не вёл, что-то Чона сильно гложет, съедает изнутри, вот и диким волком кусается. — Кто? — улавливает намёк и насмешливо поглядывает на неё из-под челки. — Ну кто-то… — Если кто-то, то нет. Для меня существует только один авторитет — это я сам, предыдущий, к сожалению, давно умер, — Сухван был единственным, в ком видел идеального воина и достойного человека, хотел стать таким же и в итоге превзошёл все ожидания, безоговорочно.

***

— Спасибо за вечер, — блондинка берётся за рычажок на двери, но покидать салон автомобиля не торопится, ждёт ответной реакции.       Чон постукивает пальцем о руль, устремляя взор вперёд, смотреть на особу справа хочется, но что-то останавливает, слова благодарности как мёд на душу, но недостаточно, звучат как подачка или же способ сгладить нависшее напряжение между ними. — В чем дело? — избавляется от барьеров и упирается локтем в подлокотник, бесстыдно рассматривает её фигуру и озадаченное личико. — Чего ты ждёшь? — не станет ходить вокруг да около, требует ответов на все вопросы, здесь и сейчас. — Не вздумай играть со мной, говори прямо обо всем, я не привык догадываться. — О чем говорить? — рука на двери дрогнула, пальчики до боли сжали металлическую ручку. — Ничего не жду, тебе кажется, — уверенно глядит на него, подтверждая сказанное. — Галлюцинациями не страдаю, ты приехала ко мне сегодня с какой целью? — задаёт вопрос прямо с лоб, задумчиво поглаживает подбородок указательным пальцем. — А ты с какой целью позвал меня на свидание? — парирует, не сдаёт позиции. — Создаёшь иллюзию заинтересованности, но, когда речь зашла о тебе, ты запросто ушёл, не желая об этом говорить. Обо мне же навёл справки. Узнать тебя, вот зачем приехала. Намекнула о себе, а ты ответил, что для тебя мое мнение невесомо. — Не так, — хмурится. — А как? Я должна нормально реагировать на избитые руки? И не задавать лишних вопросов? — указывает на стертые костяшки, сморщив носик. — Это странно, и ты странный! — повышает тон, грозно надувает губы. — Но что-то подтолкнуло ответить на звонок вчера, ведь так? Мы знакомы не так давно и даже после моего, так скажем, нападения, приехала ко мне. Просто боишься, что не оставлю в покое? — ожидаемо, выстроил такую ауру вокруг себя. Не сможет поступать по-другому, подавлять истинные порывы, все время сдерживаться. Знать о её неприязни удобно, берет как причину остановиться, так проще. Глава решает гнуть свою линию, отказывается принимать свои новые чувства, списывая на долгое одиночество. — Ты так и не извинился, отнекиваешься только, — былой запал потух, неловко поправляет пряди у лица. — Не боюсь… — Ревела стояла, сейчас в храбрую переобуваешься, — усмехается, искренне удивляется её смелости. Сона была как маленький шпиц против добермана, шумная, но слабая, отчаянная. — Ты сам только что сказал, что мы почти незнакомы, как мне нужно было реагировать? — Если изначально запала нет, его и не будет. Я открыто сказал, что заинтересован, но ты ни в какую, — потирает переносицу, ещё раз убеждается в том, что Кан только играет в героя. Как только надавит и опять попытается стать ближе, блондинка со слезами унесётся куда глаза глядят. — Не хнычь больше, поняла? Иди, мне пора ехать, — тряхнув челкой, сам открывает для неё дверь, касаясь девичьей руки. — В мастерской ты был другим, — прикосновение оставляет невидимые ожоги, тепло мужских пальцев по щелчку меняет её изначальный настрой уйти, трактуя по-своему, обхватывает его запястье. — Пошла вон, дура! — устрашающе рычит, не желая больше продолжать этот цирк, надоела куролесить вокруг да около. Девушка с возмущением замахивается, отплатить за оскорбление, Чонгук перехватывает руку в воздухе у локтя и до боли сжимает, игнорируя тихий страдательный писк. — Не смей поднимать на меня руку, никогда, иначе я за себя не ручаюсь, ты не хочешь узнать мою темную сторону, — цедит угрозу сквозь зубы, подавляет в себе ярость, но зрачки и прищур с треском выдают намерения. — Насмотрелась, знаешь ли, — едко бросает, дергает рукой, Чон же стальной хваткой вцепился, не уступит. В гляделках парень побеждает, блондинка отводит взгляд и прикусывает нижнюю губу, быстро перелистывая аргументы в запасе, но тщетно. — Чонгук, — тихо называет по имени, скользит пальчиком по тыльной стороне широкой ладони, поглаживая указательным пальцем, намереваясь успокоить таким способом. Мама в детстве использовала такой приём, когда девушка билась в истерике от обиды на отца. Хватка брюнета разжимается, мимика остаётся прежней, огоньки ярости сменяются недоумением. — Позвони мне, хорошо? — легко целует в щеку, выбивая из колеи, ускользает из цепких пальцев, грациозной ланью покидая салон автомобиля. Чон завороженно смотрит на сидение рядом, не моргая, необдуманно сжимает пятерню в кулак, которой она касалась, хлопок дверцей возвращает парня в реальность.

***

      За окном дождливый день, Тэхен покорно ждёт лидера в машине у его дома, исподтишка разглядывает входную дверь в жилой комплекс, охрана ждёт снаружи под зонтами, уберечь главу от небесной влаги и сохранить прежний аккуратный вид.       Ким только начал привыкать к тому, что два бестиария хвостиком повсюду ходят за ним, даже сейчас ждут в машине позади, приобрёл некую важность, чувствует себя не последним человеком в клане. Постоянное наблюдение напрягает, один неосторожный шаг и обо всем главе доложат в считанные секунды, никакой былой свободы действий. Кудрявый впервые за несколько лет в дорогом классическом костюме и кожаных туфлях, карго и берцы пылятся в шкафу, удвоенного жалования хватило и на швейцарские кварцевые часы. Жизнь меняется, доход стремительно растёт вверх, не смотря на считанные дни на посту начальника склада. Чонгук поощряет чёткое выполнение задач, не скупится, делает все возможное, чтобы подчиненные чувствовали себя на седьмом небе за заслуги, выполняет обещанное.       Потирает вспотевшие ладони о колени и по инерции разворачивается на звук открывающиеся двери, Цербер садится в салон в своём привычном вычурном облике, охранник снаружи закрывает за ним дверь джипа. Водитель тут же срывается с места и едет вперёд, пока что просто объедет квартал, ожидая дальнейших указаний. — Цербер, — Тэ уважительно кланяется, — мэр сейчас завтракает с министром торговли в закрытом ресторане в центре, это внеклассная встреча, скорее дружеская, — сразу информирует, показывая, что не сидел без дела все эти дни. — Отлично, — Чонгук проверяет хаклер в кобуре под пиджаком лёгким хлопком и поворачивает к говорящему голову, оценивает внешний вид парня и коротко кивает, допустимо, вкус имеется. — Так-как это твои первые переговоры, будешь выступать в роли моего помощника, пока не намекну, никак не агрессируешь, мер не просто человек, он нам нужен как голос закона, выстроить союз с ним очень важно для клана. Пришло время сбрасывать кандалы, мэр больше не получит от нас ни копейки, покажем, кто здесь главный и кто ставит условия, — Цербер уверенно похлопал по сиденью водителя, призывая сменить направление к закрытому ресторану.       Бестиарии удачно попали, в заранее заготовленное, здание через чёрный выход, один из воинов накануне вошёл туда в роли электрика и с легкостью скрылся в лифте, ожидая своего лидера. По два посланника на каждый выход и пара за главой и его помощником, они пришли на разговор, а не бойню, что непривычно, но имеет место быть. — Оповести мэра, что к нему пришёл Цербер, — Чон совершил насмешливый реверанс для стоящего у двери ресторана охранника мэра и дернул бровями, замечая, что просьбу успешно проигнорировали. — Не испытывай мое терпение, паренёк, — подзывает своих ребят ближе, бойцы с пугающими лицами и пушками в руках, в открытую вошли в здание.       Охранник тут же оповещает остальную охрану внутри об опасности через рацию и передаёт слова Чонгука, в ответ получает разрешение для визита. — Так бы и сразу, — глава сам толкает высокие тяжелые двери и входит, Тэхен следует за ним, со скрытым интересом рассматривает пробегающую мимо официантку в короткой юбке и с подносом в руке.       Эмир сидел в одиночестве в дальней части зала, охранники уже прилипли к нему с угрожающим видом, чем только насмешили вошедших, их не напугать и танком. — Какими судьбами? — мужчина явно недоволен неожиданным визитом и не подозревает причин. Отодвигает тарелку с блинами, при виде убийц аппетит пропал напрочь. Цербер всегда приходит с визитом как хозяин жизни, нагло и без задних мыслей, с гордо поднятой головой глаголет все новые ущемления и удачно затыкает рот мистера Чхве пачкой денег. — Мистер Эмир, я к вам с предложением, — Чон коротко кивает в знак приветствия и опускается на стул напротив, кланяться в ноги не станет, мэр для него всего лишь инструмент и должного уважения не заслуживает. Тэхен же становится рядом, но на шаг позади. — Слушаю, — через силу произносит, хоть он глава столицы и имеет большую власть, в закрытом помещении, с двумя охранниками, с пухом проиграет в битве, если задействует силу и покажет искреннюю неприязнь. Его сила в языке, а не в пушке, как у персоны напротив. — Я больше не будут платить за спокойствие, — качает головой, будто это прискорбная новость и резко приобретает устрашающее выражение лица, всем видом показывая, что настроен крайне серьезно. — Деньги на ветер, согласны? — Не совсем, — Чхве берет бокал с водой со стола и делает пару глотков, усмирить внутреннее бушевание и возмущение от наглости гостя. — Ты платишь по причине. — Унтаган мой, мои люди в каждой щели, посланники покорили столицу, пропитали каждую каплю питьевой воды в домах. Ты же не хочешь, чтоб вдруг началось восстание и люди стали жаловаться на коррупцию, дефицит рабочих мест, смещение мэра громким голосом общественности, некий импичмент? — открыто угрожает, постукивая подушечками пальцев о натертый до блеска лаковый стол. — Ты не посмеешь, я перекрою вам воздух. Все чиновники подо мной, одно слово и президент сотрёт твой клан с лица земли, подумай над этим. Только с моей помощью вы процветаете без препятствий, — мужчина защищается, искусно скрывая страх.       Чонгук резко достаёт хаклер и целится мэру прямо в лоб, Тэхен со скоростью света достаёт два пистолета из-за пояса и направляет на охранников, каждое движение безупречно отточено, с треском выдаёт принадлежность кудрявого к криминальному миру. — Не советую, — от зоркого глаза Кима не скрылось то, как один из охранников попытался нажать на кнопку тревоги на рации. — Ты представляешь, что творишь?! — мэр бьет кулаком по столу, яростно вскакивая на ноги. — Одумайся, ты ослеп от гордыни! — орет не своим голосом, предчувствуя опасность, Цербер в любой момент нажмёт на курок и оставит город без главы, а его семью — без отца и мужа. — Угрожать посланникам чревато, мистер Чхве, — Чонгук с ухмылкой покачивает пистолетом в руке, словно произносит считалку, доверяя жизнь мэра удаче. — Я ничего не боюсь, я уже мёртв, унесу с собой весь город ко дну и тебя в том числе, если угроза в мою сторону прозвучит ещё хоть раз. Посланники не террористы, мы не трогаем законопослушных граждан, не устраиваем теракты, снабжаем армию высококлассным оружием во благо страны. Защита? — заливисто смеётся, снимая пистолет с предохранителя. — Клан на слуху, о нас знает каждая собака даже за пределами, вся страна, понимаете, к чему я веду? — Вы истребляете людей толпами, взрываете здания, это невозможно скрыть! — косвенно оправдывается, размахивая руками от злости. — Как ты выглядишь знаю только я, не вынуждай меня совершать ошибку!       Мужчине стоило тщательней фильтровать речь, сказанное в порывах не вернуть, угрозы для главы клана камнями на одно бездонного океана безразличия опускаются, значимости не представляют. Мэр позволил себе прямое оскорбление, смелости парировать в ответ набрался. Перед Цербером вину не отмолить, никаким ярким выгодным клану поступком не затмить. Чон подрывается с места и убийственным взглядом смотрит на мужчину, настигает мэра и поправляет дулом пистолета галстук на его сморщенной шее. Наклоняется к уху и шумно усмехается, скалится, как адский пёс, готовый рвать и метать, опробовать вялую плоть на вкус, впиться клыками в глотку, разорвать когтями и вырвать кадык как трофей. Предупреждал, теперь руки развязаны, волен идти в наступление. — Я надену тяжелые ботинки, чтоб ты отчетливо слышал, как я иду за тобой, успел помолиться своему Богу, — загадочно шепчет, поглаживая дулом щеку мужчины.       Чон с кривой довольной ухмылкой отстраняется от, до чертиков напуганного, мэра и разворачивается к выходу, проходит мимо начеку настороженного Тэхена: — Охрану клацни. — Ты сумасшедший! — кричит Эмир вслед уходящему, раздаются громкие пронзительные выстрелы, дуло пушек в твёрдых руках Кима нагрелись, два бездыханных тела, с пробитыми пулей черепами, камнем рухнули на пол. — Господи! — Эмир предусмотрительно присел, закрывая уши руками. — Не убивайте меня!       Чонгук ногой толкает дверь, его встречают два сложённых друг на друга трупа, бестиарии поклонились, пряча оружие за спину. Они услышали выстрелы в помещении и без приказа зачистили препятствие, не позволяя лишней паре охранников вмешаться. — Убить, всех охранников до одного! — яростно орет, пиная посиневшую холодную руку близ лежащего бездыханного трупа.       Война, Цербер вышел на охоту, сотрёт врага в порошок, искусно медленно и правильно, сохранит возможность пытать. В Чонгуке засиживается атомная бомба, таймер запущен.