Глава 4
20 мая 2021 г., 19:50
Чон сидел за столом в своём кабинете и с неподдельным интересом наблюдал за хакером, который с энтузиазмом печатал какие-то коды на своём компьютере, сидя на диване. Элл являлся доверенным лицом, справлялся со своей работой хорошо и удачно прижился в клане, хоть и раньше был воином, теперь вся его работа заключалась в решении кибер проблем и задач. Парень скучал по вылазкам и убийствам, но дверь в оружейную для него теперь навсегда закрыта.
— Ещё долго? У нас мало времени, — причитает и опускает взгляд на наручные часы, ещё раз удостоверившись, что сидит в таком положении битый час и почти сгорает от нетерпения.
— Пару минут, я смогу отследить, когда видео посмотрят и сразу же после последней секунды сообщение исчезнет, — информирует главу хакер, не отрываясь от важного занятия.
В помещение спешно заходит Намджун в своём привычном облике, строгий костюм будто прирос к нему, стал неотъемлемой частью холодного образа.
— Что будем делать с девчонкой, когда все закончится? — с ходу задаёт вопрос, игнорируя лишние уши. От утечки информации никто не застрахован, но и найти виновника будет проще простого, Элл знает, что если отступится, от него мокрого места не оставят, унесёт всю информацию с собой на тот свет.
— Я не думал об этом, — правдиво отвечает глава и накрывает глаза ладонью, в попытках дать им отдохнуть и освободиться от навязчивых мыслей послать друга на три буквы.
— Это меня не касается, но в чем дело? — намекает на особое отношение к незнакомой плаксе и заложнице в одном лице. Садится на край стола и неотрывно следит за реакцией главы, чтобы не упустить и малейшего подрагивания мышц на невозмутимом лице. — Ты окучивал её неделю, хотя мог сразу запереть, — недовольно хмурится, недоумевая странности брюнета. Опасается своих мыслей на её счёт, Цербер не мог так просто привязаться к этой несносной психичке. Их первой и единственной встречи хватило, чтоб ещё раз убедиться в том, что девушки неуравновешенные.
— Подметил правильно, это не твоё дело, — Чон саркастично дернул бровями и убрал ладонь с лица. — Ещё вопросы? — начинает злиться излишнему любопытству консильери и устремляет испепеляющий взор тёмных омутов в ореховые глаза полные недоумения и раздражения от того, что все вопросы остаются открытыми.
— Да, — уверенно произносит, стоит на своём, — когда с чиновником будет покончено, хочу сам решить, что с ней делать, — заходит в обход, даже негативный ответ даст понять, как лидер относится к Сона. С заложниками в клане разговор короткий — пуля в лоб и сырая земля, без исключений.
— Она — моя, и решать её судьбу так же мне, — со злостью хлопает ладонью по столу и бесцеремонно тычет пальцем в грудь парня. — Тебе больше не о чем поговорить? У тебя мало работы? Займись обходом, жду отчёт через три дня, — взваливает очередной шквал занятий на широкие плечи правой руки и шумно встаёт на ноги, отталкивая стул назад бёдрами.
— Её смерть не принесёт тебе радости? — тихо шепчет, шокировано уставившись на взвинченного Чона на ровном месте. — Ты слишком задумчив в последнее время, причина в ней? — подозрительно прищуривается и складывает руки на груди. Неужели глава поддался женским чарам? Переступил через принцип избавляться от всех слабостей? Запрета на отношения никогда не было, одиночество — осознанный выбор каждого. Лидер никогда не ограничивал общения Нама с кем-либо из девушек, наоборот, поощрял, ведь времени на слабый пол критично не хватало, все время и мысли забиты кланом и проблемами связанные с группировкой. Брюнета же на таком частом общении с девушкой ловит впервые, лидер все время повторял, что все мимолетно и девушка не стоит больших усилий. Цели для Цербера превыше всего, зачастую забывает, что является человеком и кроме черствости в нем есть и другие чувства. Намджун знает и другого Чона, который искренне заботится о нем и о бестиариях, его заботу нужно заслужить и тогда лидер снесет весь мир, чтоб добиться безопасности близких. Смело может назвать лидера своим лучшим другом, тем, кому он не безразличен в это жесткое время лицемерия и лжи.
— Не неси чушь! — Чонгук взрывается и махом указывает подчиненному на дверь, не желая продолжать разговор. С Кимом говорить о Сона не собирается, отчитываться ему о своих действиях тем более. — Займись делом, поговорим позже.
— Да, — коротко кивает и направляется к двери, осознавая, что знатно оплошал и ляпнул лишнего, поторопил события, стоило дождаться, пока лидер сам все расскажет. Случайностей не существует, по крайней мере Ким с этим понятием полностью согласен, и Сона появилась не случайно.
Чонгук нервозно наблюдает как дверь за неожиданным гостем закрывается и переводит взгляд на хакера, бестиарий изо всех сил старался не обращать никакого внимания на перепалку главы и Кима. Слова друга отпечатались в памяти, вот только не успокаивали, Намджун видит картину со своей стороны и будто отказывается его слышать. Блондин смог изучить лидера за годы проведённые вместе, понимать, когда и что стоит говорить, чтоб не нарваться, но в этот раз пошёл напролом, если заметил перемены, то и правда что-то происходит. Чону не нравится накопившееся волнение, будто застукали за чем-то неприличным. Привык к тому, что непоколебим, без изъяна, полностью отстранён. До конца не уверен, что ощутит, если Сона погибнет, вовсе не даёт себе отчёт, будет ли доволен этой новостью или же останется безразличным, или…
— Готово, — поток мыслей главы прерывает хакер и разворачивает компьютер лицом к нему. — Сообщение отправлено, как только объект прочтёт, я уведомлю об этом.
— Если ответит, отправь мне скриншот, — довольно вздыхает и падает обратно на стул, берет подготовленную сигарету со стола и подкуривает, подносит фильтр к губам и вдыхает едкий дым полной грудью, наполняя лёгкие. Нервозно поправляет челку спадающую на глаза и без эмоций смотрит в потолок, покачиваясь на стуле со стороны в сторону. На него все давило: пояс на брюках, рубашка душила, брюки вот-вот порвутся на ягодицах, обувь утяжеляла — все стало некомфортным.
— Я могу идти? — парень закрывает ноутбук и неуверенно поднимается на ноги. Лидер после диалога с Намджуном не в духе, нарываться вовсе не хочет и лучше как можно быстрее ретироваться.
— Иди, — безразлично отмахивается не глядя и расстёгивает верхние пуговицы белоснежной рубашки, освобождаясь от мнимого удушения, пускает дымное облако в потолок. За хакером тихо закрывается дверь, погружая помещение в полную тишину.
Чонгук вновь утопает в мыслях и закрывает глаза, концентрируясь на горьковатости табака на языке. Намджуна больше к Сона не подпустит, само предложение расправиться с ней самостоятельно наталкивает на мысль, что блондин в ней что-то увидел, и это лидеру совсем не сопутствует. Развеет все сомнения друга, не время включать слабость и думать о такой ерунде. Благо теперь есть Тэхен, который строго следует приказам и не задаёт лишних вопросов.
***
Мужчина пятидесяти лет, в строгом костюме на чуть виднеющееся пивное брюхо целует на прощание жену и просит передать сыну хорошего учебного дня, игнорирует звук уведомления на телефоне и второпях выходит за дверь. В пользу текущего времени решает проверить телефон позже и садится за руль машины, стоящей во дворе у дома, и выруливает к главной дороге. Напевает незамысловатую песню, довольствуясь очередным хорошим днём. В офисе сдержанно здоровается с коллегами и уединяется в своём кабинете, недовольно фыркнув в сторону стопки бумаг. Просит секретаршу о чашке ароматного американо и достаёт мобильный телефон из кармана пиджака. Без задней мысли проверяет почту и удивленно цокает, полагая, что любовница решила его побаловать новым видео. С первой секунды густые брови сводятся, изо рта вырывается тихий мат, большой палец застыл на кнопке громкости, жмёт до максимума. Узнаёт на экране свою дочь, не сразу вникает в сказанные ею слова, прислушается, с трудом разбирает тихую речь. — Сона, — судорожно шепчет, сжимая гаджет, чехол понемногу трещит под нажимом. На последней секунде видео останавливается и бесследно исчезает, окно чата пустует. Чиновник моргает несколько раз, приходит в себя от шока. Слова дочери трогают до глубины души, терзают, втаптывают в грязь. Вот только не от кровных уз и заботы о чужой жизни, а от опасности репутации, злости на самого себя, от ошибки, что так и не смог умело скрыть её существование. Фото Сона, ранее присланные бывшей любовницей, так и не пробудили в нем отцовский долг, в ней он видит свою прошлую любовь и красивую девушку, ни больше. Дверь шумно открывается, секретарша с улыбкой держит в руках чашку кофе на блюдце. Мужчина бросает на неё испепеляющий взгляд: — Пошла вон! Вон! — со всей силы бьет кулаком о деревянный стол, девушка подпрыгивает на месте, проливает горячую жидкость на пол и ошпаренная выбегает прочь, испугавшись ни на шутку. — Какого черта?! — в спешке набирает мать Сона и кусает губы до боли, злится и нервничает, все своё прошлое вмиг возненавидел. Слышит знакомый голос по ту сторону и от нервов скрипит зубами, готовится все высказать и оповестить об опасности. — Холли, где Сона? — Она трубку не берет вторые сутки, случилось что, — волнительно отвечает женщина. — Я хотела уже звонить тебе, она никогда так надолго не пропадала. — Господи, — потирает переносицу чиновник, теряя былой запал. Новость разобьёт прошлую любовь вдребезги, для неё дочь — кислород, смысл жизни. — Она связывалась с тобой? Я давала твой номер, но она противилась, говорила, что только навязываться будет. Я так рада, что вы поладили, — выстраивает лучшую причину звонка бывшего, искренне улыбается, полагая, что между ними появились тёплые отношения. — Пока не звони ей, она очень занята учёбой, сама тебе позвонит, — решает оставить похищение в тайне, Холли темпераментная, эмоциональна, создаст ещё проблем на его лысеющую голову. — Хорошо, — женщина доверчиво соглашается. Сонвон сбрасывает вызов и злостно отвечает похитителям, желая устранить проблему как можно скорее. Терять полномочия и свой статус напрочь не желает ни под каким предлогом. Даже если самому придётся найти дочь и выслать за тридевять земель, однажды удалось избавиться от неё, но прислушался к Холли и позволил вернуться обратно в столицу. Больше такой оплошности не допустит, принял чёткое решение. Распоряжается прочесывать город, присылая генералу полиции фотографию Сона. Ни копейки не заплатит, обмануть дилетантов ничего не стоит, сталкивался с вымогателями ни раз, лицом в грязь не упадёт.***
Чонгук меряет шагами кабинет, от давящего ожидания места себе не находит. Чиновник медлит с ответом, или же вовсе принял видеосообщение за блеф. Без ответа весь план полетит к чертям собачьим, к открытой войне ещё не готов, воинов достаточно, но вот истреблять армию страны нет никакого желания. На телефоне высвечивается уведомление, брюнет в тишине с легкостью уловил треск вибрации о стеклянный столик. Подлетает к источнику звука и второпях открывает сообщение от хакера. Считывает сообщение чиновника со скриншота и пронырливо тянет уголки губ вверх, довольный ответом. «Что вам нужно? Выдвините свои требования, я заплачу сколько скажите. Не трогайте Сона, она тут не при чем. Рискуете, прячьтесь хорошо, если я её найду, вам снесут головы с плеч, я вам это обещаю». — Можешь в этом не сомневаться, вот только у меня куда больше денег, нежели у тебя, — чиновник на крючке, вот только бы не попытался с него проворно слезть. После похищения блондинки прошло несколько дней, мужчина вовсе о ней не печётся, лишь притворяется. Чонгуку расклад событий не на руку, прибавляет сомнений на переполненную полку, благо всегда есть запасной вариант. Правовики боятся одного — потерять власть, упасть в глазах народа, обнищать, отойти от дел. Церберу идеально удаётся повышать их уровень отрицания, внушать, что выход есть, но все пути отхода ведут в бездну. Один раз связавшись с посланниками, выхода более не сыскать, из тёмного адского лабиринта не выбраться. Они с Сона похожи: брошены на холодный колючий асфальт, предоставлены сами себе, лишены с детства защиты, отцовской опоры, правильного примера. Больше не существует правильного, ложного, истинного, осталось лишь прямое, чёткое желание показать кто есть кто. Девушка заняла позицию козла отпущения, без собственного согласия, разумеется, а Чонгук — охотник за головами, не знающий преград и слабости именуемой моралью. Страх лечится, боязнь пропадёт, из её светлой головы исчезнет все, когда придет время. Цербер ей в этом поможет, направит, заставит принять этот мир таким, каков он есть, каким его создали твари в деловых костюмах.***
Сона безмятежно выходит из душа в халате и сушит волосы банным полотенцем, за окном смеркалось. Если бы не оно, потеряла бы счёт дням и времени суток. За несколько дней в заточении привыкла к белым стенам и сдержанному интерьеру, к полному одиночеству и быть отрезанной от внешнего мира. За входной дверью стоят часовые, которые и словом с ней не обмолвились, лишь заносят продукты и выносят мусор, презрительно бросая безразличные взгляды. В квартире пахло шампунем и сладкими духами, любимые запахи хоть немного приближали Кан к привычной спокойной обстановке. Быстро смирилась со своей участью заложницы, выбора особо и не предоставлялась. О Чонгуке старается не думать, скудно выходит, слёзы и крики ничего не изменят, не докажут. Боль не утихает, тишина в квартире давит, безжалостно топит, штатив в зале заставляет вновь и вновь вспоминать, по какой причине она в таком положении. Трогать и менять что-то в интерьере опасается, не берётся наводить уют, слепо верит, что здесь ненадолго, временно. За дверью охранники громко кого-то приветствуют и звучит открытие замочной скважины ключом. Прийти мог только Чонгук или странный устрашающий блондин, который силой приволок её сюда. Блондинка замирает на месте и опасливо глядит на источник звука, с замиранием сердца наблюдает как дверь отворяется, пропуская в темноту линию света из коридора. Показывается высокая фигура незнакомого кудрявого парня в чёрной маске, одет в темные карго и футболку, на ногах обуты массивные берцы. Несмотря на шумную обувь, гость заходит тихо, бесшумно, будто крадётся, визит выдаёт только хлопок дверью. Комната охвачена полумраком, парень глазами ищет выключатель и как только находит, тут же хлопает по нему и помещение озаряет яркий белый свет круглой люстры на потолке. Осматривается и останавливает взгляд на полураздетой Кан посреди зала, мимолетно дергает бровями от удивления и натягивает лисий прищур, в последующий шаг сканирует её внешний вид повторно. В голове блондинки проскакивает пугающая мысль, что пришёл палач по её душу, приход бестиария не предвещал ничего хорошего. Добрые люди жетон с адским псом не носят, на его шее украшение так и поблёскивало, аура вокруг гостя мрачная, отталкивающая. Телосложение мощное, крепкое, израненные руки и пустой взгляд — в этом все посланники схожи, благодаря им Сона знает как выглядят настоящие убийцы, уже не ошибётся. Не отрицает того факта, что незнакомец очень симпатичный и привлекательный, вот только шрамы и сама натура все портят. — Чего уставилась? — Ким низким упорным басом пугает девушку сильнее, и она отшатывается назад, прижимая полотенце к груди. — Ты кто? — выдавливает из себя, почти пищит, её звонкий голосок бьет парню по ушам и он невольно морщится. — Тэхен, вечер добрый, — наигранно машет рукой в перчатке из тонкой кожи и подходит ближе, Сона в полной апатии смотрит на него своими круглыми светлыми глазами и про себя молится всем богам, лишь бы остаться в живых этой ночью. Тэ знал куда идёт, но встретить мокрую девушку и в халате вовсе не ожидал, Чон почему-то посчитал не важным рассказать о красоте блондинки и странном темпераменте. Звучало лишь: «Навести заложницу, без рукоприкладства». Не знает как реагировать, как себя вести, подобное поручение ранее не получал. Его конёк — убивать и пытать жертв, никак не упрашивать последовать приказу. — Ручку и листок неси, — произносит быстро и толкает в плечо, чтобы та пришла в себя. — Живо, — с нажимом произносит и цепляется взглядом за стул на кухне, который тут же занимает, закидывая ногу на ногу. Сона опомнилась после толчка и поплелась в комнату, бросила мокрое полотенце на кровать и начала шариться по тумбочкам, позабыв где именно сложила канцелярию. Пристальный взгляд гостя на спине не давал спокойно вздохнуть, наблюдал за ней, как за животным в зоопарке. Все валилось из рук, тумбочки с грохотом закрывались одна за одной, отчаянно осматривается и опечалено вздыхает, замечая блокнот и ручку на туалетном столике в углу. Быстро хватает нужные вещи и возвращается в компанию кудрявого, собирая всю волю в кулак, но хотелось запереть дверь и расплакаться. Опускается на стул напротив Кима и шумно сглатывает, он не сводит прожигающего взгляда и безмолвно смотрит, будто готовится напасть, обдумывает план действий. — Пиши, — кивает на блокнот в её руках и прочищает горло. — Я … Как тебя зовут? — обрывается на полуслове и задаёт логичный вопрос, сам удивляется ступору, ведь стоило узнать имя первично. — Кан Сона, — кладёт блокнот на стол и открывает его, начинает писать под диктовку, старательно вырисовывая каждую букву. — Хм, — усмехается такому имени у, казалось бы, иностранки, продолжает глаголить: — очень глупая, попалась в лапы посланников смерти, — иронично возводит руки к небу и басисто смеётся. Сона резко поднимает голову и удивленно округляет глаза, не понимая, шутит ли он. — Ты издеваешься, да? — разочарованно зачеркивает написанное и раздраженно бросает ручку поверх блокнота. — Разве это весело? — шепчет обиженно, заправляя влажные пряди за ухо. — Не представляешь как, — резко меняет настрой и со сталью во взгляде наклоняет голову на бок, чтоб словить взгляд разочарованных голубых. — Я не с пустыми руками, одевайся и на диван, — достаёт из кармана карго камеру и демонстративно ставит на стол. — Опять, — виновато кусает губу и мельком рассматривает его уже недовольные лицо. — Поживее, — рычит, делов было на десять минут, но заложница успешно прибавила ему гемора. Хлопает по коленкам и поднимается на ноги. Девушка оперативно скрывается за дверью спальни и надевает первые попавшиеся штаны и широкую кофту. На дрожащих ногах возвращается в зал и опускается на диван. Тэхен уже зафиксировал камеру на подготовленном штативе и удобно расположился на стуле, беззаботно рассматривал интерьер квартиры, сунув руки в карманы штанов. — Готова, — неуверенно подаёт голос Сона, предчувствует очередной нагоняй за неправильную постановку слов и неподобающего вида. Ким без эмоций опускает взгляд к камере. — Сразу переходишь к делу, без приветствий. Просишь папочку сменить мэра Унтагана, использовать коррупционные схемы и посадить в тюрьму, предавая законные причины огласке. Оповестит о нашей просьбе Эмира — ты умрешь. Срок выполнения прошения — неделя, ни больше, — информирует и включает камеру, выжидающе смотря на потерянную блондинку через экран камеры. — Нужно… кхм, — у Сона от волнения язык заплетается, слова с трудом с языка слетают, давится воздухом на ровном месте, никак страх не унимает. — Ты… — грубый рык срывается с уст, — ходишь по бревну, оно норовит треснуть, не вынуждай меня ломать дерево собственными руками, — открыто угрожает, сталкиваться с Кан будет чаще, чем хотелось бы, непослушания не потерпит, не сможет сдержаться и не навредить. Ослушаться приказа Цербера — подписать смертный приговор, страх и уважение в природе неотъемлемые части. — Хочешь выйти отсюда живой? Четко выполняй указания, — стирает запись и начинает по новой. — Это прошение сменить мэра Унтагана. Его нужно посадить в тюрьму по закону, предать громкой огласке причины. Коррупционные схемы — большое преступление против страны, не закрывай на это глаза. Если мэр узнаёт об этом с твоих уст или от кого-либо — меня убьют, дают на выполнение неделю. Прошу, выполни условия, они не хотят ни жертв, ни денег, — сама в свои слова не верит, посланники все решают бойней, грубой силой. Ким безмолвно кивает и останавливает запись хлопком экрана камеры. — Угораздило же тебя, — качает головой, вновь изучая привлекательную внешность заложницы. Кем родиться не выбирают, Тэхену блондинку, как брошенного котёнка жалко, если её отец не образумится, в ход пойдут пытки, хрупкое тельце жёсткого напора не выдержит, на первых минутах согнётся. Таких, как она, на подиумы выпускать, красотой наслаждаться, в кровати с утра её наготу наблюдать, нежный голос у уха слушать. Глубоко в душе недоволен, Кан шустро переоделась и длинные ножки скрыла, полюбоваться подольше собой не дала. — Твои руки, — тихо шепчет Сона, приглядевшись к ранам от игл, на наркомана парень вовсе не похож, крепкое телосложение догадки у корня обрезает. Тэхен подозрительно щурится, искренне недовольный излишнему вниманию к деталям, упуская из виду свои пошлые домыслы. Блондинка на огонь в медовых глазах сглатывает, лицо от пристального взора во влажных волосах прячет, щеки пунцовыми от смущения становятся. Бестиарий на пухлых губах заостряется, Сона будто чувствует и их в длинную полоску растягивает, вызывая тихий вздох возмущения. — Подними голову, — с нажимом просит, закидывая ногу на вторую, упирается щиколоткой в колено и аккуратно ногтем ботинок скребёт. Девушка неохотно выполняет просьбу и сталкивается с пристальным заинтересованным взглядом, дышит часто, но размеренно, молчание накаляет обстановку для блондинки, Тэ в полном комфорте довольствуется моментом чужой неловкости. — До встречи, красавица, — игриво подмигивает и хватает камеру со стойки, становится на ноги и вразвалочку выходит наружу. Сона удивленным взглядом провожает широкую спину и облегченно вздыхает. Среди тройки Тэхен более снисходительный, сдержанный по отношению к ней, пускай только его и присылают, визита блондина или самого Цербера сердце не выдержит, от страха ссохнется, всю кровь потеряет.***
Тэхен передаёт камеру хакеру, а сам направляется к лидеру в тренажёрный зал. Чонгук битый час избивает ни в чем неповинную подвесную грушу, стирая красные бандажные бинты, пот градом стекал по каменному лицу, невзирая на пекущую боль продолжает неистово лупить в одну точку. Всю дурь из себя выбивает, болью чувства заглушает. Борется с собой и желанием самому приехать к Сона, вновь на неё посмотреть, взглянуть в глаза, найти смешную причину встретиться, за насмешливой маской скрыть в ней потребность. Девушка раздражала беспомощностью и в то же время будоражила сознание, окаменевшее сердце. Над ней искусно издеваться не хочется, ситуация вынуждает, нутро Цербера призывает быть жёстче, хладнокровней, холодным умом смотреть, светлых печальных глаз не замечать, не придавать значения. В голове белые лепестки роз у ног, смех блондинки и нежный пленяющий голос твердит: «Ты сводишь меня с ума». Сладкий аромат зефира перебивает горькие ноты пороха и соленого пота с крепкого тела, девичьи духи в памяти отпечатались раскалённым клеймом. Чону кажется, что она за спиной стоит, плачет и его зовёт, просит прийти, без повода наведаться, рядом побыть. Наяву она хочет подальше убежать от Цербера, в высоких лесах скрыться, лишь бы его не видеть, не слышать и не вспоминать больше. Ненавидит то, кем она была рождена, точнее от кого. Будь Кан без имени, без племени, было бы куда проще, без потерь и сожалений закрыл бы глаза на все, избавился, уничтожил. Не думать о ней не выходит, как ни старался, не получается, в каждую свободную минуту перед глазами её образ вырисовывается. Блондинка на расстоянии вытянутой руки, в заточении страдает в одиночестве, уверен, ночами напролёт слёзы роняет, его проклинает. По-другому Чонгук не умеет, слабости взять верх не позволит, старательно над её тенью «заложница» выводит, имя напрочь стирает. — Цербер, — Ким выдерживает недолгую паузу, застывая в проеме двери, сделать шаг навстречу к сфокусированному на ярости лидеру не решается. — Видео с Сона уже у хакера. — Хорошая работа, — Чон ударяет по груше в последний раз и подолом взмокшей от пота футболки лицо влажное вытирает. Тэхен успел имя заложницы узнать, брюнет о жадности к жесткости кудрявого наслышан, вот только по отношению к Сона не мог себе позволить разойтись, уверен, что не рискнул. — Не трогал? — интересуется, ноты заботы давит, в приказном тоне изъясняется. — Нет, — уверенно кивает Ким и дверь за собой закрывает, входит в просторное помещение, решая бок о бок с лидером потренироваться. Чонгук всем телом к нему разворачивается и наблюдает за тем, как парень футболку с себя снимает и рядом со штангой у зеркала становится. — Расскажи мне, как ты попал в клан и по какой причине? — брюнета на любопытство тянет, отвлечься хочет, хоть и ненадолго. Тэхен от удивления брови вверх тянет, под кудрявый челкой прячет и на затылке волосы взъерошивает, избегая неловкости. Лидер его никогда о личном не спрашивал, ни о чем кроме работы не интересуется. — Меня забрал Элл, когда мне было восемнадцать, тогда ещё руководил отрядом. Сразу с ринга сняли, участвовал в боях без правил, чтобы мать и младшую сестру прокормить, — Тэ душевные терзания давно позабыл и глубоко в сердце таит, на волю не выпускает, ровным и спокойным тоном рассказывает. — Я видел, как они на моих похоронах рыдали, все просили на тело посмотреть, убедиться, — сглатывает и цепляется пальцами за штангу в семьдесят килограмм. — Я знал на что шёл, изначально был готов прошлое вычеркнуть и нет, видеть их больше не хочу, потому что меня для них больше нет, лишь оплаченные счета и учеба сёстры от якобы отца, который исчез после рождения Тэён, — Тэхен врет, открыто лжёт, ведь думает о семье постоянно, о слезах родных двух женщин в его жизни. Пути назад нет, заплатил за их безопасность и благополучие сполна, борется с желанием наведаться домой, издалека посмотреть. Не имеет права беспардонно явиться, жизнь перед кланом положить и единственное негласное правило нарушить. Прошлого нет, у него теперь только одна жизнь, новая, в рядах клана и более ничего не важно, не имеет веса. Отказаться от имени данного матерью не смог, носит паспорт с чужим, таким порочным и незнакомым. Настоящего имени Цербера не знает, а Намджун придерживается своего кредо, при рождении данного не скрывает, все карты на стол бросает, вот только все его правой рукой главы зовут, враги — личной убийцей Цербера. — Мне дали выбор имя внутри клана сменить, но чем-то инородным называться не для меня, хоть где-то выделился, — усмехается и поджимает губы, почти налегке вес поднимает, длительные тренировки дают свои плоды. Чонгук молча историю бойца слушает, про себя хвалит, в подростком возрасте сложно ту самую смелость отыскать и не оглядываться, правильный выбор сделать, в пользу силы, а не манящего семейного тепла. Сам лидер не уверен, что если семейное почувствует, то безоговорочно от этого тёплого чувства откажется, в дальнюю полку отложит, заставит ждать своего часа, но чтоб удалить и забыть — никогда. Неведомо желанно. — Могу ли я спросить твоё имя, позволишь ли узнать? — Тэхен тихо пыхтит от тяжести в руках и в душе, выдержке лидера тайком удивляется. Кто он такой, чтоб такие личные вопросы задавать? — Чон Чонгук, — без неприязни и злости отвечает брюнет, решая дать подчиненному фору. Силу напротив удаётся разглядеть, позволяет сблизиться на ту ничтожную долю, сам принял парня как достойного, пускай неоднократно свою верность Тэ и доказывал. У Кима в глазах огоньки радости проблескивают, довольствуется открытости лидера, на моменте останавливаться не собирается. — А семья? — в зеркале взгляд на главу переводит и сталкивается с холодным отчуждённым взглядом. — Никогда не было, моя семья — бестиарии, как и твоя, Ким Тэхен, — на имени кудрявого чёткий акцент делает, принуждает глупостей не озвучивать. Ответил без задней мысли, напомнить о принадлежности к клану не забыл. Чонгук давно не обращает внимания на возраст, Тэ явно старше на пару лет, чуть отросшая щетина выдаёт, но опыт ни за какие деньги, силу, ни за какую кровь не отмотать, не наверстать. — Навсегда, — с грохотом опускает штангу к ногам и выравнивается, потирает покрасневшие ладони и голову к полу склоняет. Корит себя за неправильную трактовку и язык прикусывает до боли, до алой крови, сам себя наказывает. — Рад слышать, — лидер шумно выдыхает и разматывает повязку на левой руке. — Всегда помни кто ты, кем был второй раз рождён. Иной жизни нет и не будет, если ты этого не захочешь. Мне нужно сильное плечо за спиной, не останавливайся на достигнутом, бери выше, вырывай окровавленными руками, управлять складом слишком мелко, правда? — намекает на что-то большее, высшее, более значимое. — Не оплошай, — кивает парню и направляется к выходу. — Ты не ошибся во мне, клан для меня все, как и наш неизменный лидер, — бросает ему вслед Тэхен и застывает, глядя на то, как лидер замедляет свой шаг у самой двери. — Время покажет, — констатирует факт Чон и носком кроссовка толкает стальную высокую дверь.***
— Бред, — Тэхен сидит в своей квартире и перечитывает отсканированную информацию с телефона журналистки, листки с текстом один за одним летят на пол у рабочего стола, твердят о грешном правительстве и никчёмности, бездействии. Переписки бессмысленные, никакой связи с мэром и властями. — Где ты взяла фотографию, сучка? — бормочет себе под нос, выпуская из рук очередной листок. На глаза попадается скриншот диалога с некой Сарой, смазанное фото Цербера мелькает в диалоге, затем несколько строчек а-ля «это будет сенсация, смотри, что мне удалось отыскать», Ким листает дальше, ничего путного, словесный мусор. Неужели сама отследила? Невозможно, как выглядит глава знают только бестиарии, материал из вне, сто процентов, уверен, кто-то удачно закинул удочку журналистке, во избежание кары клана. Будь это заядлый журналюга, фотография попала бы в прессу, все считают прямое обвинение фикцией, случайной фотографией, что на руку. Ким бросает затею рыться в грязном белье и решает наведаться к ней вновь, спросить напрямую, выбить нужную информацию любой ценой. Чем не повод встретиться? Опять посмотреть в напуганные глаза, рассмотреть милое личико, скованное в страхе под неумелой маской геройства. Смешная, забавная зверюшка, с большими ореховыми глазами, как у совы, по сравнению с птицей у Хелл мудрости крупица, только и может, что головой вертеть и укать в пустоту. На кончике языка появляется чуть сладкий привкус девичьего бальзама для губ, запах клубники вспоминается с трудом, не чёткий, размашистый, инеем оседает глубоко внутри, холодит. Тэхену нравится серый цвет и клубника. В душном баре как всегда много посетителей, к стойке не протиснуться, гости заняли все свободные места, шумно переговариваясь о прожитом дне и всякой чуши, до которой посланнику нет дела. Парень ловит сканирующим взглядом девичью макушку и поправляет чёрный байковый свитшот, незамедлительно направляется к ней, пришла пора поворковать о насущном. Становится напротив, точеную фигуру скрывает широкая мужская спина лысеющего мужчины, явно проявляющего к барменше скользкий интерес. — Напиши мне свой номер, жалко что ли? — не унимается ловелас на пенсии, похабно смеётся и отвешивает пошлую шутку. — Свалил, — Ким учтиво похлопывает мужчину по плечу и с силой снимает со стула за шиворот, хватая за ворот помятой рубашки. — Что ты себе позволяешь, сперматозоид? — мужчина яростно убирает с себя чужие руки и смотрит снизу вверх, бестиарий выше него на полголовы, но рост не пугает, к его несчастью. — Если не хочешь давиться собственным языком, ушлепок, шагай не глядя подальше, или выйдем, я вырву твой поганый язык с корнем, запихаю тебе в глотку и обоссу тебя, — Тэхен с улыбкой говорит угрозу, скрывая бушующую неприязнь, сдерживается от шумихи, убить ничего не стоит, но вот упустить журналистку нет желания. — Ах ты, гаденыш, — мужчина замахивается, сжимая правый кулак, Ким хватает его своей ладонью, полностью накрывая костяшки и с силой сдавливает до хруста, нападавший пищит перегаром от боли, как избитая крыса. — Отпусти, ухожу, чокнутый, — умоляет, хоть и прыскает слюной куда не попадя. — Слюнявчик купи, — Тэ разжимает ладонь, позволяет старому хрычу вольно удалиться и садится на освободившееся место. Хелли эпичную сцену пропустила, все внимание уделила поиску нужного алкоголя у стены. Оборачивается и без задних мыслей наливает недорогой коньяк, о чем-то вовлечено думает, витает в пространстве, не поднимая глаз, про себя радуется, что старик успокоился и молча ожидает заказ. Стакан ставит перед гостем и берётся за бутылку, чтобы поставить на место. Парень с интересом рассматривает журналистку, ей идёт расстегнутая пестрая желтая рубашка, под ней чёрный короткий топ, оголяющий ложбинку округлой груди, плоский животик исчезает за резинкой спортивных легких шорт того же цвета, до жути короткие, вызывающие, красивые, на запястье блестит серебряный браслет с мелким сердечком. Тиффани Ко, неплохо для её низкооплачиваемых профессий, небось подобный пьяному мужику воздыхатель подарил. Волосы собраны в тугой высокий хвост, выпущенные пряди у лица щекочут подбородок, зрительно сужают. Лицо задумчивое, пышные темные ресницы чуть подрагивают, пухлые губы обильно вымазаны мерцающим персиковым блеском, Ким засматривается, неосознанно приоткрывает свои для тяжело выдоха. — Вечер добрый, — Тэхен решает осведомить о своём неожиданном появлении. Хелли без усилий узнает злосчастный голос и роняет бутылку на пол, сосуд вдребезги разбивается у ног, поднимает глаза, сначала задевает дорогие серебристые часы, поднимается к замысловатой белой надписи у сердца на кофте, кадык обездвижен, она в одиночестве испытывает волнение, шумно сглатывает ком в горле. Наконец сталкивается с лисьими глазами, привлекательный, рискует обмолвиться, невозможно красивый, объемные легкие кудри создают обманчивое впечатление мягкость персоны, он пугающий, от него веет опасностью, прет фибрами уголовника. Трясущимися руками хватает полотенце со стойки и принимается убирать кругленькую сумму в виде не испитого алкоголя, уже вычтенную из небольшой зарплаты. Оттягивает неприятный разговор, мечется внизу, прячется от стального, пронзительного взгляда. — Не ломай комедию, — Тэхен постукивает пальцами по столу, последняя песчинка терпения переметнулась в наполненный сосуд. Хелли шумно выдыхает и бросает полотенце под стойку, топчет оставшееся стекло подошвой обуви, предстаёт перед парнем со спокойным, чуть недовольным лицом. — Чего ты хочешь? — спрашивает в лоб, парень нагрянул к ней по причине, очень веской и неприятной. — Для начала стоило поздороваться, — Тэ наигранно хмыкает, будто это удручает, и продолжает выдвигать требования, не подлежащие оспариванию, — убери это поило от меня и налей хороший виски, — брезгливо отодвигает странного цвета коньяк ближе к барменше, шутливо наклоняет голову набок, ожидает дальнейших действий. Брюнетка без тени улыбки убирает стакан со стола, молча наливает виски в чистый и демонстративно ставит перед непрошеным гостем, отравила бы. — Веди в подсобку или что здесь у вас отведено для персонала, поговорим, — Тэхен залпом выпивает янтарную жидкость, довольно дергает бровями, со вкусом и выдержкой угадала, с характерным стуком приземляет стакан на прежнее место. — Говори здесь, — девушка настораживается, смотрит по сторонам, все увлечены своим делом, не обращают на них внимания, её исчезновение заметит только напарник загруженный работой и то не факт. — Не вынуждай повторять дважды, — Ким суёт руку в карман джинс, недолго шарится и бросает несколько купюр на стол, покрывая суммой расходы выпитого напитка и нанесенного ущерба с долей процентов чаевых. — Идём, — обреченно опускает веки, размашисто берет деньги, безразлично бросает в банку для чаевых под подложной стола и плетётся в комнату персонала неподалёку. Сейчас пик заказов, все официанты заняты беготней по залу, её встречает пустое помещение без лишних ушей. Ким не отстаёт, заходит в помещение следом, закрывает дверь на щеколду и изучает пространство, довольно тесно, два квадратных метра, один из которых занимает мягкий диванчик в синей бархатной обивке, лишняя мебель из зала, на вешалке набросаны сумки и части раздробленного гардероба. Хелли присаживается на широкий подлокотник дивана, внимательно следит за парнем, выкидывать броские действия в его стиле. — Откуда у тебя эта фотография? — Ким без задержек переходит к делу и показывает журналистке скриншот статьи на дисплее телефона. — Она очень плохого качества, я думала стоит ли выкладывать, — брюнетка кусает нижнюю губу, вспоминает откуда фото вообще взялось. — Пришло мне на почту. — Врешь, правду говори, это в твоих же интересах, — Тэхен прячет гаджет в штаны и ступает на шаг ближе, ещё шаг и Хелл уткнётся носом в его пресс, смотрит на неё сверху вниз, довольно привлекательная картина, наталкивает на извращённые мысли. — Я не помню, честно, — поднимается на ноги, увеличивает расстояние между ними, жмётся к стене позади. Злить парня не хочется, вспомнить не может, в памяти роется, ответа не находит, паникует. — Не помнишь, осенить? — посланник быстрым шагом сокращает расстояние, становится вплотную, хватая точеный подбородок двумя пальцами, с силой надавливает, под подушечками проявляются красные следы. — Если будешь послушной, не буду склоняться к насилию. — Я купила фотографию у какого-то торчка в северной части города, он сказал, что ошивался неподалёку и сфотографировал как какая-то шишка выходит из дорогущего автомобиля с пятеркой охраны, назвал Цербера, запросил кругленькую сумму, — Хелли все же удаётся побороть страх и напрячь мозги, отыскать нужный отрезок в памяти. Запугивание действует, довольно эффективно. — И ты поверила? — Ким удивляется слепоте охраны главы и наивности журналистки, ей что угодно можно навешать, с легкостью вокруг пальца обвести, если произнести одно из громких имён. — Нарик сказал, на охране были жетоны, конечно поверила, — Хелли обидчиво хмурится, может и повелась на развод, зато с какой громкой наводкой в сети заявилась. Теперь все становится на свои места, парня нанял клан, чтоб ответить хорошего нагоняй, пускай парень на фото не Цербер, но точно один из них. — Прекрасно, мне нужны данные, все, что ты о нем знаешь, — Тэхен ловко переводит стрелки, обрывая нити сумбурных догадок журналистки. — Я нашла его на блошином рынке, он продает там всякую дрянь. Так ты не из-за статьи пришёл? Черт, — уже жалеет о своём поступке, если дело не в громких заявлениях, а в поиске жалкого отброса общества, то все старания насмарку, годовую аудиторию будет нелегко наверстать. — Все разом, за острый язычок тебе не раз переломают ноги, — Тэхен доволен ответом, зацепка есть и он шанс не упустит, пора давить таракана, который посмел запечатлеть главу на камеру, ещё и нажиться на нем. — Больше ничего от меня не требуется, я могу идти? — девушка с надеждой смотрит на нечитаемое выражение лица, устроила дома зачистку перед бурей, оказалось, лёгкий муссон. Встряска неплохая выдалась, впредь будет осторожнее. — Спешишь на тот свет? — Тэ растягивает губы в ироничной усмешке, оголяет оскал, опускает глаза к блестящим губам, хочется в них впиться, съесть, прокусить до крови, вкусить металлическую сладость. Хелл ловит опошленный взгляд и дергается, оперативно отвернуться, но крепкий хват на подбородке не даёт затеянному произойти. — Не смей, — предупреждает, будто её слово имеет вес, сердце тарабанит от близости, в нос опять бьет аромат чайного дерева вперемешку с никотином и нотами выпитого парнем виски. Тэхену глубоко наплевать на протест, резко наклоняется и впивается требовательным поцелуем в пухлые губы, рукой пробирается под рубашку, давит на копчик, прижимает плотно к торсу, намертво удерживает. Девушка толкается в широкие плечи, хаотично бьет по груди, жмурится, вовсе не фокусируется на жарких губах. Киму надоедают качели, до боли кусает нижнюю губу, пускает алую жидкость на волю, слизывает сладкие капли крови, жадно глотает, она вкуснее любого десерта, сладкая, приятная, куда более пьянящая, чем предполагал, к ней тянет, напрочь принципы в себе приглушает, к объекту влечение нельзя испытывать, нельзя чувственно иметь. — Не зли меня или трахну прямо здесь, — Ким отстраняется для угрозы и вновь припадает к желанным губам, терзает, проникает языком в уже податливый рот. — Умоляю, — Хелл давится слезами, молит, когда Ким опухшими от поцелуев губами скользит по шее вниз и жадно кусает, возбуждения не наступает, только страх и отвращение. Тэхен плавится, злость окутывает полупрозрачным сатином, мольбы надоели, режут слух, теперь она сладостью воняет, отвергает его попытки сгладить все, сблизиться телами без натиска. — Сука пиздливая, — рычит сквозь сцепленные зубы, хватает за длинную шею и давит, сжимает так, что бледное личико багровеет, пухлые губы жадно хватают воздух, блестящие глаза застывают в ужасе, капилляры на белках лопают, кровавой сеткой бегут до радужки, роговица будто наливается слезами, увеличивается, искажает объекты. Бестиарий отрывается от созерцания линии челюсти, смотрит в потухающие глаза и расцепляет охват, позволяет дышать как прежде. — Сексуальное тело, но тупая, как пробка, ты абсолютно бестолковая в науке под названием жизнь. — Эй, прохлаждаться не время, тащись в зал, я один должен отдуваться или как?! — ручка двери непрерывно дергается, бармен по ту сторону нетерпеливо пытается пробраться вовнутрь, отвесить хорошего нагоняй за отлынивание от обязанностей. — Только попробуй сказать лишнего, провожай, — Ким показательно поднимает руки в фейковом жесте «сдаюсь» и отходит на метр, позволяя говорить. — Сейчас выйду, две минуты, тошнит немного! — брюнетка берётся за горло и потирает покрасневшие горящие полосы от длинных пальцев, унимает боль и фантом сжатия, кажется, он все ещё душит. — Давай! — злобно кричит тот в ответ и громко стукает по двери кулаком, уходит, менеджер за ним также пристально следит, проблем из-за легкомысленной девчонки не хватало на его выкрашенную голову. — Я не Мать Тереза, малыш, — Тэхен саркастично дергает бровями, театрально надувает губы, смотря на застывший на точеном личике дикий испуг и ужас. — За оплошность нужно платить, — Ким прекращает игру, пора показать, кто правит балом, достаёт из-под толстовки жетон, Хелл сразу же за него цепляется и скатывается по стене, машет головой из стороны в сторону и шепчет непрерывно отрицания. — О да, — поёт парень, ловит дежавю, сколько раз при виде адского пса на его груди начинали молиться, кричать, умолять, закрывать глаза и рыдать, во все горло орать о жестокой кончине. — Шаг влево, шаг вправо — расстрел, Хелли. Не умоляй меня, этого слова нет в моем словаре, я с ним не знаком и не стану познавать, уловила суть? — Ким кивает медленно, заставляет повторить за ним и улыбается своей марионетке во все тридцать два. — О молчании не стоит говорить, ты сама все понимаешь, смышлёная, быстро учишься, тупизм выключаешь, похвально. Я приду за платой, не теряйся, а-то могу найти с глубокой точкой во лбу, нам же не хочется смерти беззащитной Хелли и её Сары? — Тэхен шутливо кланяется и давит в смех в груди, её шокированное лицо на пленке запечатлеть бы, да в музее карикатур показывать, умора да и только. Незамедлительно уходит, громко хлопнув дверью, пускай придёт в себя, осознает, что уже мертва. — Посланник, — в истерике шепчет журналистка, — ебаная статья! — хватается за волосы у корней и тянет, сама себя наказывает, корит, лоскутами хаотично выдирает. — Сара, прости меня, прости! — покачивается словно душевнобольная и рыдает, льёт водопады непрерывно, она вновь задыхается, тонет в надеждах, захлёбывается.***
Цербер сидел в компании Намджуна и Элла, в кабинете главы витала полная гробовая тишина, не давящая, все застыли в ожидании после нажатия на компьютере кнопки отправки. После видео сообщения прошло полчаса, чиновник настоятельно молчит, хоть прочитал послание в ту же минуту. — Боится, — озвучивает свои домыслы Ким, массируя виски от негодования. — Сменить медийную личность на всеобщее обозрение не так легко. — Ради собственной задницы истребить сотни не жалко, алчные чиновники и не на такое способны, — Чонгук открыто бесится, но зверя внутри сдерживает, снести со стола все стаканы и сосуд с коричневым крепким алкоголем сдерживается. Намджун намертво вцепился в свой стакан с виски, наотрез отказывается из рук выпускать, все о грядущем морочится. Элл помалкивает, экран ноутбука неотрывно взглядом пилит, молится, чтоб мужчина как можно скорее ответил и он все же даёт свой ответ. — Он готов на что угодно, кроме тюрьмы, предлагает деньги, — хакер вглядывается в экран и сквозь силу доносит плохую новость: — Предлагает сменить мэра без шума, если сам факт в этом. Чонгук поджимает губы и закрывает глаза, не принимая чужие правила и отговорки. Хотелось разбить ноутбук в руках Элла вдребезги, прекратить переговоры и поддаться вскипающей лаве внутри. — Это хороший вариант, — из уст Намджуна доносится адекватное восприятие, правильная альтернатива. — Важно ведь просто заменить его и всего. После потери статуса о смерти бывшего мэра никто и не станет говорить, уши народа будут другим заняты. Чон вмиг открывает глаза и цепляется взглядом за высокую фигуру блондина, испепеляет спину друга турмалиновыми омутами, абсолютно недовольный сказанным. Ким чувствует неодобрение за спиной и замолкает, шумно выдыхая накопившееся напряжение. — Пришёл час показать насколько я серьёзен, — брюнет берётся за телефон и плавно замедляется, пролистывая телефонную книгу до контакта Тэхена. — Глава, — Ким удивленно оборачивается, сжимая стакан с алкоголем, вымещая на хрустале всю злость и негодование. — Ты уверен, что хочешь пойти таким путём? Мы можем совершить налёт и заставить мэра сложить полномочия. — Нет, — глава хмурится и все же нажимает на кнопку вызова, слова правой руки только подначивали азарт. Чон не любит долго возиться с врагами, вся жизнь в движении, в моменте, но крупного зверя стоит выжидать, в засаде подсиживать. — Клин клином, в этот раз мы поступим красиво, раздавим жука титановым прессом. Гудки по ту сторону связи обрываются и Тэхен вежливо здоровается, скрывая сонное состояние, предварительно прочищает горло, бросая короткий взгляд на навесные часы. Стрелки застыли на восьми часах, сегодня его утро началось с тревожного рингтона и не менее важного имени на дисплее. — Съезди на ферму, пора наведаться к заложнице с подарком, — Чонгук принимает в меру жесткое решение. Сам созерцание представления пропустит, опасается смягчиться и все остановить, при виде горьких девичьих слёз оступиться, забыть, для чего переворот начал.***
Сона просыпается от шума в гостиной и вскакивает на ноги, предчувствует опасность. Никто до этого момента так рано не врывался в квартиру, да ещё и коблом, судя по шумным шагам трёх пар ног за дверью. Наспех натягивает на оголенные ноги штаны и опасливо приоткрывает дверь, наблюдая происходящее через щелочку. Трое парней в темной военной форме и масках отодвинули диван к стене, свернули пушистый ковёр туда же, посреди зала расстелили прозрачный плотный полиэтилен. Уже знакомая фигура устанавливала камеру на штатив, попутно раздавая указания остальным, его внешность бросается в глаза, отличается, невозможно ошибиться. Тэхен чувствует взгляд девушки на себе и резко поднимает голову к двери в спальню, Сона тихо шелохнулась, на свой страх и риск открыла дверь нараспашку, бежать и скрывать бессмысленно, в четырёх стенах бестиарий с легкостью её отыщет. Казалось, блондинка от волнения худеет, до анорексии ссыхается, пол под босыми стопами в сыпучие пески превращается, под пристальным взором медовых глаз в мелких гранулах утопает. — Вот и гвоздь программы, — Тэ через маску ухмыляется. — Под руки и на центр, — указывает подчиненным на девушку и возвращается к камере. Бестиарии коротко кивают и высокими скалами на жертву наступают, бросая былое занятие. Сона на шаг назад отходит, сжимает кулаки, с инверсией в голове чуть ли сознание не теряет. Парни хватают девушку под руки и на колени перед кудрявым сажают. — Что происходит? — дрожащим голосом с мольбой произносит Кан, нервно распущенные волосы за уши заправляет. — Твоё дело — искренне реагировать, — Тэ нарочито обводит взглядом милый вид заложницы и вздыхает, полагая, что получит хороший результат. Щелчком пальцев подаёт сигнал, в квартиру вносят два емких плотно закрытых белых пластиковых ведра, ставят по обе стороны от полиэтилена. Сона еле улавливает смысл происходящего, окончательно теряется, в бешенстве бегая глазами от вёдер к посланнику напротив. — У викингов данное действие считалось ритуальным освящением, подношением богу войны Одину, — Тэхен смотрит на разбитую Сона через призму камеры и качает головой, готовится созерцать что-то для него поистине красивое, прекрасное. — В наше же время клан перенял обряд как психологическую пытку. Мотор, — нажимает на кнопку и выравнивается, безмолвно поднимает руки и бестиарии открывают ведра. У Кан время застыло, перед глазами восторженный Тэхен и мигающая красная точка на камере, в ушах белый шум, все вокруг потеряло свой окрас, вмиг стало серым, безжизненным, пустым. Из монолога бестиария слово «пытка» в памяти клеймом отметилось, на языке крутится, перцовым привкусом отдаёт, горечь четко на кончике ощущает. Холодная жидкость водопадами на голову и плечи изливается, медленно, тягуче, страдания растягивает. Сона носом неприятный стальной запах улавливает, глаза залипают, силуэт парня расплывается, веки опускаются. Промокшая футболка и хлопковые штаны к телу липнут, волосы будто сальные, в смоле искупаны, под коленями лужа расходится, набирает широты. Дрожащими руками вытирает лицо и упирается ладошками в накрытые половицы, пальцы и ладони от холодной вонючей жидкости холодеют. Распахивает глаза и лицо в немом шоке застывает, кровь перед собой в линии развозит, чтоб удостовериться, не ошибается. Ком в горле образовывается, дыхание спирает, вина и отвращение на диафрагму давит, запах чётче рецепторы раздражает, мучает. — Кровь, кровь… — ошарашенно повторяет, не замечая, как ведра опустели и бойцы подальше отошли, оставляя окрашенную в алый одну в кадре. — Господи, вы звери, сумасшедшие! — истерично визжит, слезами смывая кровяные подтеки со щёк. Сколько людей ради двадцати литров погубили, истребили, как низший класс, на хрупкие плечи чужие страдания возложили. Запах и вкус смерти без сожалений попробовать заставили. Унизили. — Нелюди, — голос на последнем слове с треском ломается, внутри блондинки что-то с мольбой взывает, в животе колется, царапается, адскую боль приносит. В аду по ним черти плачут, жесткости аплодируют, превозносят, имя посланников смерти оправдывают. — Достаточно, — Тэхен камеру с хлопком закрывает, удостоверившись, что материала для шантажа довольно много отсняли. Пять минут со скоростью света пролетели, для Кан же вечность вязким дёгтем тянулись. Блондинка с трудом на ноги поднимается и на крови поскальзывается, с грохотом на корточки падает, затуманенным взглядом под ноги смотрит, боли в коленях и локтях не чувствует, в пространстве пребывает, далеко в себя уходит. Со второй попытки дойти до ванной комнаты получается, мимо Тэхена приведением проходит, прихрамывает, зомби невооруженным взглядом напоминает. Тошнота к горлу подходит, наспех дверь на щеколду закрывает и к туалету бросается, все содержимое желудка наружу вырывается, кислотным привкусом ротовую полость опаляет, зубы немеют, челюсть ноющей болью в голове отдаёт. Ладошками по ободку водит, керамику красными полосами измазывает, избавиться от чужой крови пытается. Как опьяненная наугад сливной бачок активирует и с отвращением стягивает влажную одежду, становится в душе, стеклянную дверцу кабины не закрывает. Рука с ручки крана соскальзывает, ледяная вода сильным напором испачканное тело омывает. Сона хватает шампунь с полки и половину баночки выдавливает, волосы раз за разом намыливает, кровь словно под кожу пробралась, каждая клеточка ею пропиталась. Слёзы с новой силой из глаз хлынули, алые разводы у слива истерику подпитывают, о переломном моменте напоминают. С силой тело пенной губкой натирает, кожу до красноты стирает, иллюзия крови на теле перед глазами всплывает. Кан с ума сходит, рассудок теряет, истошный крик в себе давит, до боли губы поочередно кусает. В ознобе застывает, к холодному кафелю лбом прижимается и беззвучно молится, взывает высшие силы сжалится, непосильные испытания не подсылать, душу израненную клинком не пронзать. От холода губы подрагивают, зубы друг о дружку бьются, громко стучат, как чётки, Сона в банном халате за стиральной машинкой наблюдает, как испорченные вещи прежний блеклый окрас принимают. Наспех мазки с унитаза полотенцем вытирает, под конец ручку двери и в сторону ткань отбрасывает, не желая больше кровь наблюдать, жуткие воспоминания стереть, навсегда от них избавиться, очиститься. Вот только душу не искупать, запекшиеся раны не затянутся, на костях чужая кровь пятнами расползается, в бордо окрашивает. Выходит в зал, диван и ковёр на своих местах, подчистую убрали, происходящего ранее будто и не было, плод больной фантазии. — Успокоилась? — с насмешкой бас слышится. Ким восседал на кухонном стуле, пистолет несколько раз разбирал и собирал вновь, время убить и отточенный навык воспроизвести, былые времена прихода в клан вспомнить. Сона тихо под нос матерится, мудаком парня обзывает, все проклятья на него насылает, за ужас наяву корит. — Ведьма, прекращай это, — от чуткого слуха бестиария проклятья не утаить. Щёлкает предохранителем и прячет оружие в кобуру на поясе, поворачивается корпусом к сломленной и поправляет маску на носу, тихо им шмыгнув. Девушка выглядит неважно, цвет кожи серый, розовые до этого щечки блеклые, глаза стеклянные, пустые, только мешки под глазами раздражённые от слез, сосуды белка полопали красной паутинкой. — Кровь овечья, — по-своему успокаивает, живодерство оправдывает. Кан легче не становится, голова от низкого голоса кружится, о бренности бытия напоминает, в самый плинтус втаптывает. Осматривается, пара бестиарий покинула квадратные метры, оставляя главного в зале, наедине с заложницей. — Зачем? — отчаянный клич с уст срывается, шепотом проецируется. — Папочке спасибо, — Тэ головой качает, содеянного не исправить, вернись он в прошлое поступил бы так же, приказ не изменится, слово Цербера прежним останется. — Ты цела, только за это стоит поблагодарить Цербера. Твоя участь куда лучше, нежели тех, кто в карцере сидит, подумай над этим. — Отец ничего не сделает, черт возьми, хоть на куски меня накромсайте и по почте отправьте. Моя жизнь для него и цента не стоит, — слова матери о доброте отца чёрными хаотичными полосами зачёркиваются, в черствости и безразличии родового человека убеждается, усомниться в кровной связи себе разрешает, веру в отзывчивость из рук упускает. — Не забегай наперёд, — Ким хмурится и со стула поднимается, подходит ближе к девушке и суёт руки в карманы, чуть наклоняется вперёд, скалой над ней возвышается. — Постарайся, чтоб все на видео-сообщении смыкалось, — в глазах напротив надежду рассмотреть удаётся, уголки губ вверх ползут, внушает блондинке долю надежды. — Это ничего не изменит, — опечалено улыбается, в медовых глазах жалость четко читается, он её загнанным в угол кроликом видит. — Это изменит все, по крайней мере на своих двух отсюда выйдешь, если смерти как звёздного часа не ждёшь, — качает головой, удивляясь девичьей глупости и отчаянности. Жизнь зубами выгрызать нужно, о помиловании молить, гордость в пятки забить. Сона как детёныш посланников, отчаянная и смерти будто не боится, притворяется, сильной быть пытается. — Из жалости это говоришь? — Кан на глазах ломается, самоуничтожается. — Во мне нет жалости, — Ким вязкую слюну глотает и облизывает пухлые губы. — Тебе здесь не место, вот и все, — правду говорит, субъективное мнение выражает. Вблизи блондинка ещё красивее, хоть и потрепанная душой и телом. — Тэхен, лицо так и будешь скрывать? — перед смертью не надышишься, Сона страх необъятным количеством теряет, чувство самосохранения глушит. Тэ своему имени из женских уст упивается, скрывать ему нечего, опасности заложница не представляет, показывать лицо не было причин, мотивов. — Ты меня и в маске с легкостью узнаёшь, — едко подкалывает, любопытство унять призывает. — Ты… отличаешься, — обводит взглядом руки парня и останавливается на объёмных кудряшках. — Ещё бы, — громко цокает языком и опускает маску к подбородку, клацнув зубами. Сона ошарашенно отшатывается, привлекательности парня не удивляется, скорее четким линиям по Леонардо да Винчи восхищается. — Комплименты — не твоё, — надевает маску обратно и насмешливо откланявшись, покидает помещение.***
Вторая неделя под прицелом вымогателей как на иголках, Кан Сонвон места себе не находит, пытается сохранять спокойствие, но скудно получается. Встречные условия должны быть приняты, признаны, от вражеской стороны нет вестей, на смену видео с требованиями пришло мучительное молчание. Чиновник заканчивает свой рабочий день и спускается в подземный паркинг, парковочное место пустует, разъяренный потерей осматривается, в дальнем конце, посреди выезда стоит его белая машина, по всему периметру измазанная чем-то темным. Подходит ближе и с отвращением громко ругается, маты один за одним произносятся, кровь ни с чем не спутает. Уведомление на телефоне эхом по парковке разносится, заранее отправителя знает, неохотно сообщение открывает. — Что за… — замолкает на полуслове, крики дочери в ушную раковину осколками вонзаются. Вымогатели дали чёткий негативный ответ. — Да чтоб вы поздыхали, твари! — замахивается, телефон разбить хочется, оставить все как есть, насмешки в свою сторону не терпеть, плотно губы сжимая. Вовремя опомнившись, всех на уши поднимает, камеры проверить призывает, охрану улучшить, дочь найти, живой или мертвой, в любом надлежащем виде. Сместить мэра не так просто, хоть фигура и недостаточно для его статуса значимая, виртуозная пешка, как в воздухе в ней нуждается, собственной казне пустеть не позволит. Отговорки находит, гордости оправдания придумывает, лицо своё порочное умывает, грязь за спиной водопадом смывает, вот только к ногам вся падаль плывет, подошву пачкает, о падении предупреждает.
