Поцелованный смертью

      Намджун постукивает по рулю пальцами, денёк солнечный, прямые лучи пробираются сквозь тонировку машины и солнцезащитные очки, двойная защита сдаёт позиции, борьба не на равных. Через открытое окно в салон проникает петрикор, блондин жарко вдыхает сырой запах и трубит сизым дымом в окно, табак уже не горький, еле ощутимый, Нам курит шесть лет, никак не остепенится, челюсть давно онемела от дозы кокаина с утра, чтобы прийти в себя, жалкие три часа сна не покрыли усталость. Его ведёт на агрессивный крик у высоких бетонных стен тюрьмы, освобождённый держит под мышкой рюкзак, на нем обычный спортивный костюм, в котором его приняли во время пробежки и бранными словами бросается в тех, кому не терпится вытолкнуть наглеца за порог как можно скорее. — Убери гадкие ручонки, падаль, иначе я вернусь сюда, и тебе мой визит очень не понравится. Разорванное очко! — парень обильно сплёвывает под ноги охраннику, чешет татуированной кистью нос и разворачивается лицом к свободе, к миру, который каждую ночь молился, чтоб он никогда не возвращался.       Белокурые пряди давно отрасли, на смену им природный каштан, челка скрывает ровный лоб, выстриженные машинкой виски открывали небольшие уши, зауженные глаза с восторгом глядят на знакомое белое Бентли, его любимицу. Миловидное лицо противоречиво с характером обладателя, слишком сочные персиковые губы растягиваются в приветливой улыбке, обнажая белые зубы.       Нам выходит из машины и протягивает руки для объятий, друг с разбегу обнимает и сильно жмёт к себе, блондин закашливается, но продолжает также улыбаться. — Мочи, рад тебя видеть, — отстраняется и по-дружески хлопает по плечу, шатен ниже на полголовы, за два года в заточении так и не подрос. Парень сам придумал себе новое имя, такое же агрессивное, как и он сам, на первый взгляд милое и безобидное, вот только оно означает ничто иное, как действие, призыв убивать. — Ты что, забыл как меня зовут и решил использовать безопасный вариант в виде прозвища? — темноволосый усмехается, спуская рюкзак за шлейку по пальцам. — Чимин, прекращай, глава ждёт, нам пора, — Ким кивает воздуху, парень уже бросился за руль, бросая ненужную баулу на заднее сидение. Намджун вздыхает, он совсем не изменился, все такой же наглый и безразличный, лишенный чувства такта. Присаживается в машину следом, Пак шарит в бардачке, находит нужную коробочку изумрудного цвета и открывает её, вытаскивает серебряную кольцевую серёжку и вставляет в прокол правого уха, второй чуть выше оставляет нетронутым, проверит позже. — Не затянулось еще, прекрасно, — громко хлопает бардачком и в ожидании смотрит на друга. — Ах да, — Нам вовсе забыл зачем именно приехал и достаёт из кармана жетон Чимина, бросая тому в ловкие руки, тут же подхватившие украшение. Без него заявляться к Чону позорно, выгонит пинками, пока не наденет талисман на место. — Мой хороший, родной, — Пак дарит больше тепла куску металла на шее, чем своему старому другу, поцелуй дарит, чувственный. Доволен как слон, все на своих местах. — Дай-ка, — тянется к очкам Нама и беспардонно снимает с переносицы, на возмущённо выгнутую бровь цокает. — Не будь жадиной, один раз, своих в бардачке не нашёл, — заводит мотор и берётся двумя руками за руль, на правой кисти на костяшках набито сливающееся с рисунком фигуры акулы мегаладона «King», король возвращается в строй, на свой трупный трон. Педаль газа в пол и плевать, что Намджун сбоку недовольно поднимает окно: поток ветра снес пепельные уложенные волосы вбок, от прически не осталось и следа, тем где Пак всегда хаос.       Чимин отсиживался на дне вечность, по крайней мере ему так казалось, камера исписана в прочерках прожитых в сыром помещении дней, последний он высек заточкой сердечком. Его посадили за финансовые махинации, в реале же Чонгук так наказал за непослушание, узнал лидер об оплошности от третьего лица, до которого освобождённый, несомненно, доберётся и даст хорошо по яйцам рукоятью своего дробовика, только месть давала позитив в четырёх стенах, питала очернённую душу. Нет смысла таить обиду, злиться и ненавидеть главу клана, он отплатил за свою ошибку сполна, Чон надеялся, что в тюрьме паренёк угомонится, станет немного осознанней, спокойней. Отчасти его план сработал, Чимин стал спокойнее, впредь будет аккуратен с теми, кого обводит вокруг пальца, не ждать, пока его бойцы придут и накажут, будет делать все сам.       В штабе главу первого склада Мочи встречали с почестями, низкими поклонами и радостными возгласами вслед, Пак лишь пожал руку одному из отряда под его протекторатом, кому удалось выжить после кары их главного за подставу, Чимин решил уничтожить всех, кто однажды ему насолил и косвенно подставил, ещё до тюрьмы знал, что после они разбегутся по другим отрядам, начнут подлизывать Намджуну, лишь бы их не заперли в карцере, убив Пак сделал им одолжение. В логове все по-прежнему: те же стены, коридоры, шум в большом зале тренировок и дверь, за которой ждёт его мучитель, шатен любит лидера, искренне возносит несмотря ни на что. Чонгук единственный в истории клана, кто принял полномочия по праву, умирающий Сухван назвал его имя, нарекая достойным, истинным лидером посланников. Всех прошлых заядлых глав отрядов под ноль зачистили, не дожидаясь опровержения решения умершего лидера, каждый из них в тайне мечтал возглавить клан, Цербер истреблял крыс в утробе. Пак был тем, кто всегда шёл с ним бок о бок, что и стало веской причиной сохранить жизнь подчинённого, наказать так, что не убить в нем силу духа, но усмирить кандалами.       Намджун толкает дверь в кабинет лидера и заходит первым, оттягивая долгожданную встречу двух старых друзей на несколько секунд. Чонгук сидит за своим столом в любимой чёрной военной форме, за спиной фреска, олицетворение адского пса, прототип Цербера во всей красе, часть тотемного искусства. Чон коротко кивает вошедшему, Нам кланяется и отходит в сторону, пропуская попутчика восстать перед главой во всей красе. Чимин несколько раз сжимает и разжимает кулаки, он два года ждал их встречи, забытый, лишённый внимания и свиданий, проклятый своим Богом. Он улыбается, смешанные чувства превращаются в вихрь, когда Намджун с нажимом смотрит, отнимает время на подготовку пламенной речи. — Цербер, — Пак пропевает заветное имя, разводит руками и порхает в кабинет, оставляя все сомнения у порога. — Мочи, счастье, — Чонгук улыбается, поднимается с кресла, приветливо протягивает руку, шатен воодушевленно пожимает ее и резко тянет к себе, меняя улыбку на оскал, брюнет не прекращает давить удовлетворённую лыбу. — Цветёшь и пахнешь, — Чимин склоняет голову на бок, лидер изменился, стал коренастым, пуще прежнего трупно спокойным, от него разит приторной ванилью и порохом, в глазах пылкий нажим, выпад парня ему не по душе. — Вещица по тебе, — кивает на фреску позади лидера, расцепляет татуированные пальцы с широкой ладони, неохотно, но более борьбы взглядов не вытерпит, Чона понесёт и он ему хорошенько вмажет за наглость. — Лучший скульптор Унтагана три месяца горбатился, умер правда, тормоза отказали, как только из штаба вышел, но с кем не бывает? — Чонгук насмешливо сочувствует умершему мужчине, из штаба никто посторонний не выходит живым, желаемое глава получил, использованная жвачка только липнет к подошве, мешает бегу. — Добро пожаловать домой, с возвращением, — Чон толкает открытую пачку сигарет на столе к Паку, приглашая вместе закурить, но шатен прищуривается, нагло заводит руки за спину и сцепляет пальцы в замок. — Бросил, от никотина меня воротит, по травке скучаю больше, — Чимин чуть кланяется, Чонгук усмехается на отказ, тюрьма меняет. — Склад без главы второй год на месте топчется, — Цербер опускается в кресло и складывает руки на груди, внимательно сканирует внешний вид шатена, привык видеть его светловолосым, в излюбленной военной форме и панаме, сейчас он выглядит как типичный студент спортивного колледжа. — Шин вместо тебя разрывается на двух должностях, — Чон самым ядовитым уколом вонзается в сердце Мочи, от одного слова «вместо» улыбка напрочь старается. — Ненадолго, — Чимин покачивается на месте, подбирая нужную эмоцию, агрессию лидер не оценит. — А мой заместитель? Что с Мин Юнги? — замысловато присвистывает, с поддельным интересом рассматривает угол деревянного стола. — Юн, — Чонгук откровенно не помнит владельца имени, его образ настоятельно прячется в закоулках памяти. — Вороные волосы, лицо Чеширского кота и гробовое молчание, — Пак набрасывает характеристики, — он в штабе, я его видел десять минут назад. — Он в моем отряде, — Намджун решает вмешаться, озадаченное лицо лидера дало ясный ответ, что он в душе не чает о ком речь. — Что? — Чимин вонзается сузившимися от злости зрачками в блондина, как он посмел отобрать его приближенного? — Это мой боец, он лучший в своём роде, я его забираю. У тебя есть Шин, без него мой новый отряд будет кеглями неваляшками! — все же изменения застали врасплох. — Ещё скажи, что он сам согласился перейти к тебе! — Нет, они с Шином не ужились в одном здании, пришлось коалицию расформировать, — ребята грызлись в мясо, Нам банально устал отвлекаться на их бойни, кроме междоусобицы их ничего не волновало, Юнги постоянно напоминал, что Чимин вернётся и сломает Шину шею. — Цербер, — Пак ищет поддержки у лидера, в любом случае последнее слово за ним. — Если ты пообещаешь мне больше не вырезать отряд без объяснения причин, я согласен вернуть твоего заместителя на прежний пост, — брюнет саркастично дергает бровями, созерцая нахмуренный профиль друга, держит в узде летящие молнии из глаз шантана в сторону Нама. — Идёт, — Чимин разворачивается к лидеру и низко кланяется, почетно благодарит за поблажку. Юнги не убили в его отсутствие, только за чужую сохранённую жизнь стоит разбить лоб в благодарности, Мин — его опора и початок для формирования нового, бессмертного крепкого отряда. — Завтра приступай к работе, для тебя есть особое задание, — Чон выстраивает свои планы на шатена, работа с которой только он сможет справиться, идеально выполнить. — Да, Цербер, — Пак выравнивается и подходит к Наму вплотную, достаёт из кармана солнцезащитные очки, демонстративно вешает на карман идеального выглаженного синего пиджака, потеснив пестрый красный платок. — Сейчас я еду в свой кабинет, чтобы этой выскочки Шина там не было. Я снайпер, Ким Намджун, два года тюрьмы совсем не изменили мою привычку оперативно вкручивать в дуло винтовки глушитель, — Чимин слишком разозлён, чтобы отвешивать глупые шутки, убьёт соперника в виде Шина не глядя, ему нет замены, никогда не будет. Кровавая голодовка даёт о себе знать, Пак рвётся крошить черепа, убивать. — Не угрожай мне, Мочи, — Ким считывает эмоции шатена, парень ядовито ухмыляется, Мочи вернулся с новыми силами, и даже их многолетняя дружба не помешает отстоять своё любым способом. — Какие угрозы, лишь озвучиваю грядущее, — Пак навеселе машет Церберу на прощание и выходит из кабинета, бешенство постепенно накрывает его с головой. — Проследи за ним, чтобы без происшествий вышел из штаба, — приказывает Чон, тянется за сигаретой, Чимин растормошил спокойные нервы, отравляя воздух своим безумством. — Да, — недовольно корчит губы Нам и следует за слишком быстрым Чимином, которому не терпится на кого-то напороться и ввязаться в драку.       Мочи рассекает по центральному коридору, быстро перетирает ногами, выискивая Юнги в просторных залах, заваленных оружием, наполненных полуголыми новобранцами, борющихся за место под солнцем на произвольном ринге. — Прячешься, гаденыш? — задумчиво шипит Пак, при встрече черноволосый молча поклонился, о своём бренном положении не позабыл утаить, или стыдно, но Мочи насрать на чужие чувства, ему нужно знать все, что произошло в клане за два года. Чимин громко хлопает очередной дверью, за которой лишь контейнеры и чувствует на себе пристальный прожигающий взгляд. — Куда лупишь? — Пак без эмоций разворачивается лицом к смотрящему, его медовые стеклянные осуждающие глаза хочется втолкать в череп, поглубже. Его одежда далека от формы посланников: обычные джинсы и кофта, цивильно. — Ты кто такой, куколка? — Мочи ловит объект не задумываясь, растягивает пухлые губы в самой грязной ухмылке.       Тэхен дезертира узнает с трудом, тот самый психопат Мочи выдаёт свой статус с потрохами, когда начинает говорить, отличительная черта в виде забитой кисти помогла удостовериться. — Меня зовут Тэхен, я глава второго склада. Ты ведь Мочи, тот, кого лидер в тюрьму упёк? — Ким так же едко ухмыляется в ответ, не стремается не фильтровать речь, по сути, сейчас они с Паком на равных. — Кто нахер? — шатен поправляет невидимые очки на переносице, будто плохо видит муху в виде кудрявого перед собой. — Глава? Ты? Я тебя даже не помню. Что ещё, блять, здесь кардинально поменялась, от чего опять начну беситься?! — Привыкай, — Тэхен гордо проходит мимо, а Пак заводит руку для увесистого удара по шее наглеца. — Ц, — Намджун перехватывает руку в полёте, — не стоит. Он мне тоже не нравится, — кидает холодный взгляд в сторону отдаляющийся широкой спины. — Чем это чучело заслужило пост, вот скажи мне, Цербер сошёл с ума? — Чимин с отвращением отдергивает свою руку, в клане не соскучишься, шутка на шутке. — Он прошёл налёт с ножами — личный разговор с Цербером. Тебе знатно повезло, что ты снайпер. — Да ладно? — наигранно удивляется Пак и обхватывает ладошками лицо блондина. — В клане по везению должность не занимают, тебе-то не знать. Хотел меня задеть? У тебя не вышло, спасай своего прихвостня Шина, я уже настроился, — шатен театрально вытирает пот со лба друга. — Угомонись, заземлись нафиг, ты начинаешь меня раздражать, — рычит тому в лицо Нам, Чимин больно разошёлся. — Я тоже скучал, брат, — шатен хлопает собеседника не в духе по плечу. — Суета! — разводит руки в стороны и вприпрыжку направляется на выход, с Юнги разберётся позже, главная новость нашла его сама.       Намджун подходит к стене и упирается в бетонную поверхность лбом, охладиться, что не заорать вслед, какой Пак конченый, бесячий психопат. Характерный, несломленный, угрожает с улыбкой и только чувствует запах гари порхает бабочкой с поля зрения, будто мощный взрыв не его вина вовсе.       Мочи входит в свой кабинет неспешно, на диване уже сидит Юнги, при виде начальника сидя оперативно кланяется, после подпирает голову у виска кулаком, безразличие в прищуре вошедшего отвешивает болючие фантомные пощёчины. — Как под Намджуном спалось? — Чимин садится на другой край дивана, закинув ноги на изголовье. Заместитель молчит, глотает обиду, у него не было выхода. — Я тебя оставил в живых, чтобы ты нашёл гада, который меня выдал, где он? — Он теперь работает на клан, управляет портом на юге, за его смерть Цербер снесет нам головы, — Юнги успевает закончить фразу до того, как Пак пяткой ботинка со всей дури бьет под дых. — Как этот пидарас дожил до этого момента? Почему ты, мой верный пёс, не убил его? – Мочи с упоением наблюдает как Юнги кашляет кровью, сжимая горло до красных разводов на коже. — Я слышал разговор Намджуна с Шином, его назначали, потому что своего местная группировка не убьёт, он выходец Вэйта, — хрипит Мин, уворачивается от второго удара, сползает на пол, опуская голову как можно ниже к согнутым коленям, изо рта вытекает тонкая алая струйка вперемешку с вязкой слюной. — Вопрос был в другом, мать его! Молодец, меня в тюрьму упекли, а ты и пальцем не вильнул, чтобы отомстить! Какой порт? О чем речь?! — Главный торговый порт страны принадлежит нам, — откашливается, в голове мутно, дышит с колоссальным трудом, Юнги ждёт гипс. — Цербер просто хотел порт, — Пак соединяет в голове нити аргументов, ведущие к звезде театра в образе лидера. — Гений, он чертов гений. Юнги, собери мне лучших снайперов, уже натренированных, пора возвращать мой отряд, у меня нет времени их тренировать. Проверь каждого, без каких-либо изъянов в технике, ты меня понял? — носком ботинка толкает сгорбившегося парня в плечо, тот безмолвно кивает. — Чудно, чего расселся? За работу!       Юнги обрывисто поднимается, движения походят на работа, тело моментами лишается природной гибкости, в темпе уходит, чтобы подлатать раны в лазарет и после заняться делом.

***

      Хелли в позе звёзды лежит на кровати, удрученно пялится в светлый, чуть потресканный, потолок, глаза не природно сухие, боль комом застряла в горле, не позволяя ответить лепечущей обо всем на свете Саре. — Ты слушаешь меня? — темноволосая присаживается рядом и возмущенно цокает языком, подруга настойчиво скатывается на эмоциональное дно. — Я нашла новую работу, меня взяли официанткой в крутой бар, в самом центре города, зарплата обалденная, как две твои, представляешь? — М, — мычит Хелл, витая в своих мыслях. — Что с тобой? Сама не своя в последние дни, лежишь обездвижено уже час, что ты скрываешь, гадючка? — Сара наклоняется к каменному лицу, недоверчиво прищуривается, подруга не характерно для болтушки тихая. — Ты же хотела, чтоб я сменила работу, в чем проблема? — Я переспала с ним, — хрипит Хелл, — теперь я работаю на посланников смерти, он дал мне деньги за секс, Сара, мне заплатили за секс… — Я… — девушка от шока теряет дар речи, осматривает подругу на наличие увечий, будто знает, что подруга не сдалась в лапы зверя просто так. Хватается за подол толстовки, но Хелли ее вовремя останавливает, перевернувшись на бок. — Не смотри… Я ему поддалась, но все намного хуже, чем предполагала. — Тебе не нужно на них работать, я устроюсь на ещё одну работу, нам не нужны деньги, слышишь? — волнительно обнимает со спины, старается облегчить душевную боль, избавить от самобичевания. — Это плата за жизнь, у меня нет права отказаться. Все будет в порядке, главное — слушаться и не злить его, — Хелли в свои слова сама не верит, уже никогда не будет в порядке, не рядом с ним. — Телефон, — Сара берет вибрирующий телефон с тумбочки и протягивает Хелл, та несмотря на экран принимает вызов и прижимает к уху, желая обматерить того, кто посмел побеспокоить в такое позднее время. — Собирайся, оденься прилично, мои парни заберут тебя через час, — Тэхен по ту сторону опускает приветствия и сразу переходит к делу. Глава собирает всех приближённых в баре Намджуна отпраздновать возвращение Мочи, Ким решает не размениваться на поиск девочки на ночь и делает выбор в пользу своей. Хелл пускает скупую слезу в подушку, не думала, что она понадобится так быстро, не прошло и дня. — Ты поняла меня? — кудрявый бесится от молчания. — Да, — хрипит и сбрасывает, в случае всего спишет свой выпад на плохую связь, а посланник больше не звонит, к счастью. — Не расстраивайся, ладно? Я что-нибудь придумаю, мы ведь с тобой из любого дерьма выберемся. Мне пора на работу, отоспись и завтра поговорим обо всем нормально, люблю, — Сара сделала вид, что не слышала голоса в трубке, от жалостливых слов Хелли не станет лучше, слезами горю не поможешь. Целует подругу в висок и выходит из комнаты, плотно закрывая за собой дверь.       Хелли серьезно задумывается над тем, что будет через сраный час, каких-то жалких шестьдесят минут и парни-убийцы придут под порог, они знают где она живет, знают о ней все. Побег уже не кажется глупым выходом, он становится единственным. Девушка собирает всю волю в кулак и начинает сборы, стоит тщательно все продумать, узнать, когда посланник будет занят, как без следа исчезнуть из страны, за ее пределами будет сложнее отыскать двух неприметных особ. Пока будет играть в послушную, подластится, вгонит в иллюзию.       Хелли надевает чёрное атласное платье с вырезом вдоль ноги, закрывающее грудь и синяки на бёдрах, оставленные кудрявым в садитском порыве. Яркий макияж выгодно скрывает помятый вид и чуть посиневшую от пощёчины щеку, при нанесении пудры замирает с кисточкой в руке, смотрит на себя будто впервые. Наряжается для того, кого всей душой невзлюбила, не побоится признать, что начала ненавидеть. Поднимает взгляд к часам над туалетным столиком, полночь, пора. Наспех мажет прозрачным блеском искусанные от волнения губы и выходит за пределы дома. Перед калиткой, посреди дороги, стоит чёрный джип, из которого тут же вышел парень в маске и чёрной военной форме, вежливо открывает пассажирскую дверь. Хелли спешит присесть и стеснительно здоровается, оба парня впереди молча кивают в знак приветствия, автомобиль со свистом срывается с места. — Куда мы едем? — опасливо спрашивает, прижимая маленький клатч к груди. Ни пушки прямо возле подлокотника водителя, ни молчаливые охранники не внушали доверия. — Нам нельзя с вами разговаривать, — грубо подаёт признаки жизни водитель и прокручивает круглую кнопку громкости музыки на панели, включая на полную, вовсе не слышать пассажирку. Хелли плотно сжимает губы и ведёт глаза к окну, к бегущим огням жилых домов, усмирить мандраж по телу, отвлечься.       Экстерьер бара походил на музей современного искусства, серая стена исполосована синим неоном, стеклянные двери разъезжаются, пропуская гостей вглубь помещения, охранники на входе низко кланяются, вот только не понятно: ей или же двум жутким бойцам позади. Хелли еле сдерживает восхищенное мычание, весь бар, то ли клуб, набит разодетыми людьми, громкая музыка ударяет по ушам, официантки со скоростью света мечутся по залу, стены сплошь и рядом в зеркалах, с высоких потолков свисают хрустальные люстры с тысячами сверкающих капель. Хелли оборачивается, чтоб ей указали куда идти, но охранников след простыл. — Чудесно, — шумно выдыхает и медленно переставляет ногами, высокая шпилька не позволяет двигаться быстрее, грациозности не избежать. В дальнем углу, на небольшой возвышенности вип зона с тремя столиками на шесть персон, на боковых расположились парни в идентичной форме, как у охранников посланника, брюнетка предполагает, они именно там и затерялись. Посредине сидят четыре парня, трое из них облачённые в деловые костюмы, в приглушенном свете лица смазываются, четвёртый в мешковатой одежде и чёрной панаме, лицо разглядеть так же не удалось, несмотря на прямой луч белого софита, он с энтузиазмом съедал поцелуем какую-то шлюховатую девицу на своих коленях. Одна из дам с низкой социальной ответственностью встаёт с колен одного из компании, удаляется, позволяя частично рассмотреть самца, в нем Хелли узнает своего мучителя без имени, эти кудри ни с чем не спутать. Так даже лучше, знать имя, означает одушевить демона. Журналистка подходит к столику, с гордо поднятой головой останавливается у ступеньки, ждёт, пока кудрявый отвлечется от вылизывания чужой шеи. — Потерялась? — парень рядом первым замечает эффектную брюнетку, Хелли немного прищуривается, он не сводит своих антрацитовых глаз, пробирается в самую душу. Находит мужские черты знакомыми до жути, глупо отмалчивается, не в силах ответить что-то стоящее. — Малышка, — Ким пьяно улыбается и подзывает к себе пальцем, Хелли покорно садится рядом, но держит небольшую дистанцию. Продолжает смотреть на знакомый профиль, старается вспомнить. — Прекращай пялиться, это плохо кончится, — бестиарий рядом по-хозяйски накрывает острую оголенную коленку и ведёт ладонью вверх, до начала выреза платья. — Тэхен, что за птичка? — Цербер не смотрит на девушку, все его внимание забирает чересчур довольная физиономия Тэ. Вспылил из-за их сближения с Сона, хотя вовсе не стоило тратить драгоценные нервы, у Кима другие увлечения. — Хорошая игрушка, — Ким пожимает плечами, утаивая вторую часть девичьей биографии, пока не время. Цербер хмыкает и возвращается к повествованию Намджуна о развлекательной программе.       Тэхен с Мочи общего языка так и не нашёл, не рвётся протягивать руку применения, Цербер рассадил парней по разным углам и довольствуется идиллией. Каждый веселится в своё удовольствие, кстати, об удовольствии. — Хелли, — сексуально шепчет девушке на ухо, пока та пытается отцепить крепкую руку с внутренней части бедра. — Почему ты меня позвал, здесь достаточно шлюх? — цедит сквозь плотно сжатые зубы журналистка и нервно отворачивается, бросая попытки остановить выставленное на всеобщее обозрение домогательство. — Захотел, — сексуально хрипит, опускается к шее и оставляет мокрый поцелуй, вызывая по женскому телу табун мурашек. — Соблазны созданы, чтоб им поддаваться, — пробирается под низ платья и грубо сжимает ягодицу. Хелли завороженно смотрит в сторону парня в панаме, не реагирует на приставания, рядом с ним стоит девушка в форме официантки и с разбитой улыбкой пытается убрать его руку со своей талии, там стоит Сара. — Нет, — шепчет и прижимает Кима к себе за плечи, скрываясь от глаз подруги. — Тэхен, — зовёт немного недовольного парня, тот резко поднимает глаза с длинных ног к лицу. — Подслушиваешь? — берет за подбородок крепким хватом пальцев, кидая гневные искры. — Невольно, — Хелли панически бегает по уже разозленному лицу, поглядывает через его плечо, Сара прикрикивает на приставшего клиента, парень в панаме резко подскакивает на ноги и грубо хватает ту за руку, куда-то уводит. — Там Сара, прошу, он увёл её, останови его, — быстро тараторит, Ким ухмыляется на просьбу. — Шутишь? Мне нет до неё дела, — отстраняется и берётся за бокал с виски на столе. — Умоляю, — Хелли опускается на колени, хватается за штанину кудрявого, впивается в плотную костюмку ногтями, унижается до невозможного, переступает через увядающую гордость. Внутри стены рушатся, под обвалом задыхается, она с мольбой смотрит на горделивое лицо снизу вверх, над ней откровенно издеваются. Сара не должна ощутить на себе надругательство повторно, она не выдержит, не сумеет с этим справиться. Её пылкий характер сыграет с ней злую шутку, она ещё не знает на кого накричала, какое ужасное наказание ждёт. — Умоляю, спаси её, я сделаю что угодно, все, чего пожелаешь, только молю, помоги. — Ты и так сделаешь все, что я захочу, — Тэхен вскидывает бровями, звучит саркастично, обнадёживает. Эта неугомонная девчонка ради подруги на все готова, даже в ногах ползать, его ботинки вылизывать. Как её судьбы касается — то и дело огрызается.       Хелли подползает между широко расставленных ног парня и хватается за накрахмаленный белоснежный воротник, руки трясутся от злости на бесчувственную тварь напротив, но показать отрицание сейчас противопоказано, чёртово вето. — Умоляю, — просит вновь, голос предательски дрожит. Тэхен спокойно выпивает алкоголь до последней капли, наклоняется к разбитой, взволнованной брюнетке и приторно, громко, усмехается прямо в губы. Хелли подаётся вперёд и со всей ненавистью выдаёт требовательный поцелуй, удерживает Кима за воротник, не позволяет прервать изощренное прошение. Влажно причмокивает, превращается в страстную тигрицу, знакомит парня со своей иной стороной. Напоследок облизывает припухшие зацелованные губы и отстраняется на пару сантиметров. — Пожалуйста, больше ни о чем и никогда не попрошу, — тяжело дышит, отпускает смятый воротник, ладошки скользят по высоко вздымающейся от накала крепкой груди, сдается. Тэхен шумно выдыхает через нос, удивила, сама страстно поцеловала, завела так, что Ким на короткий промежуток времени из реальности выпал. — Сучка, — утробно рычит, лениво встаёт и уходит на поиски долбаной Сары и похотливого Мочи.       Хелли бьется лбом в диванчик и улыбается в неверии, что удалось убедить таким глупым способом. В период мольбы позабыла о зрителях вокруг, были только она и Тэхен, ничего вокруг, ни души. — Эффектно молишься, — Цербер с упоением наблюдал за душераздирающим спектаклем одной актрисы, весьма умелой. Тэхен отстранён при нем с девушками, даже безразличен, но с этой птичкой явно все не так просто.       Сара в бешенстве кричит на наглого гостя, который молча тащит её в неизвестном направлении, первый рабочий день вышел комом. — Что ж такое, отвали означает ОТВАЛИ! — со всей силы толкает парня в спину, как только узнает значок мужского туалета на ближайшей двери, охватывает паническая атака. — Нет, остановись, нет! — воспоминания ужасной ночи мелькают перед глазами, Сара борется со страхом в груди, тяжелой баулой тянущей до самых пяток, прибивает к полу, утяжеляет шаги. — Слушай сюда, выскочка, — Мочи впечатывает девушку в стену мощным толчком, теряя самообладание. Чтоб расфуфыренная официантка посмела самого Мочи назвать жертвой спермотоксикоза, неслыханно. — Ты мне сейчас так яро за оскорбления отмолишься, что губы онемеют, поняла? В противном случае, я твой паршивый рот силой натяну, — омерзительно мило высказывается прямо в заплаканное лицо. — Ты не знаешь, с кем связалась, — гладит тыльной стороной по щеке, сверкая гневными омутами из-под козырька головного убора. — Я вижу с кем, — Сара отворачивается от нежеланных касаний, — таких, как ты, нужно истреблять, чтоб не несли беды нормальным людям, — сглатывает, когда Мочи тихо безумно смеётся. От него разит алкоголем и свежим морским бризом, кадык ездит непрерывно, как заведённый, опускается глазами ниже к груди, шокировано дергается, узнает в серебряном украшении эмблему адского пса. Монотонно кричит в голове «не смотри в глаза», ибо хуже некуда, следующая ступень — вечный покой. Сердце тарабанит пуще прежнего, напоминает о себе, о диком страхе перед ходячим грехом во плоти. — Что происходит, парень, успокойся, — из мужского туалета выходит парень, сразу же возглавляет себя героем и отталкивает Мочи от девушки, прикрывая собой.       Чимин без слов неожиданно наносит сильный удар по челюсти незнакомца, выпускает пар во всю, гневно пинает в колено, выбивая чашечку, всю кару внимает подвернувшийся отчаянный герой-любовник. Неподготовленный хилый паренёк против озверевшего убийцы, исход как на ладони. Парень взвывает, не успевает среагировать, защититься, падает к ногам Сары, хватается за её лодыжку, ищет помощи. — Не трогай меня, — Сара боязно отходит, сбрасывая чужую руку с ноги, не оценив хилую защиту. Волнуется о себе, пока бестиарий отвлекается на избиение, нужно уносить ноги куда подальше, но тело не слушается, как вкопанная стоит, смотрит, как Мочи агрессивно добивает ногами ни в чем неповинного. — Не стоило тебе лезть не в своё дело, — голос трясётся, парня безумно жаль, он уже плюётся кровью прямо на чистую, идеально вымытую, плитку, это её вина. — Бельмо в моем глазу, в герои заделался? — едко сплёвывает Пак, продолжая мутузить еле дышащего, чувствует, как ломаются хрупкие рёбра, тот наверняка уже ничего не слышит, не получает должного удовлетворения, ему критично мало. — Он уже не сопротивляется, перестань, — Сара настороженно касается плеча взбешённого посланника, Мочи грубо сталкивает мягкую ладонь, бросая чёткое «не лезь». — Эй! — Тэхен находит пропажу во всей красе и несётся в самый эпицентр бойни. — Угомонись, слышишь меня? — Ким оттаскивает Мочи, заламывает руки за спину, намертво удерживает. — Отвали, тебя тут не хватало! — Чимин вырывается из хвата и вспоминает о причине конфликта, Сара пятится назад под удушающим диким взглядом и наконец находит в себе смелость сбежать. — Чего приперся? — Пак недовольно оборачивается, от спокойного Кима все нутро с новой силой бурлит, кипятком по телу разносится. — Возвращение фееричное, не спорю, но подумай что на это все скажет хозяин бара и Цербер, используй свои навыки в нужном месте, а не избивай телок и хлюпиков. Девчонка здесь просто работает, уймись. — Не указывай мне что делать, ты что, пастырь, меня от греха удерживать? С Намом я сам разберусь без твоей многогранной помощи, — Пак обыденно поправляет съехавшую на бок панаму, постепенно приходит в себя. За труп в баре ему влетит, Намджун не любит сюрпризы, от части бесячему Тэхену стоит выразить благодарность, шатен принимает решение сделать это в уме. Ким выжидающе складывает руки на груди, наблюдает как надзиратель в тюрьме, ждёт пока Пак что-то эдакое вновь совершит. Чимин саркастично закатывает глаза, чувствует себя нашкодившим ребёнком перед строгим отцом. — Идём, спаситель, на сегодня приключения заканчиваются, — насмешливо качает головой и первым движется вдоль коридора. — Эй, — Тэхен присаживается возле избитого, тот без сознания мешком валяется у стены, обрывисто дышит. — Черт, — поднимается на ноги, в темпе ступает в зал и приказывает своей охране тихо вынести искалеченного парня через чёрный выход. Сам удивляется тому, что за Мочи следы подчищает, благотворительностью занимается. Хелли своими упрашиваниями мозг атрофирует.       Чимин, как ни в чем не бывало, жмёт к себе свою девчонку и протягивает наполненный наполовину стакан подошедшему младшему Киму под удивлённые взгляды Намджуна и лидера. Тэхен без эмоций принимает подачку, Пак играет в странную, только ему понятную, игру. — Что с ней? — журналистка с ходу лезет с вопросами, даже присесть не даёт, сама, заведённая от волнения, подходит. Тэ осушает стакан до последней капли и суёт ненужную посуду в руки пробегающей мимо официантки. От переизбытка адреналина в крови виски на вкус кажется сладким, мягкой водой горло омывает. — Как видишь, в порядке, — Ким кивает в сторону весёлого Мочи, очевидно же, раз парень уже за столом. — Спасибо, — Хелли радостно улыбается, не в силах унять подступающее счастье, беспокойство улетучивается, подруга в безопасности, веский повод отдать должное посланнику. — Плохо благодаришь, — Ким берет девушку за руку, уверенно ведёт за собой по изученному ранее пути.

***

— Кровь! — вскрикивает Хелли при виде алого размазанного пятна у двери в мужскую уборную. — Ты же сказал с ней все в порядке! — Помолчи, — Ким прижимает указательный палец к девичьим губам, не желая выслушивать истерики. — Это не её кровь, я тебе хоть раз соврал? Нет, — бесцеремонно толкает вперёд, заранее открывая дверь, чтобы не тратить драгоценное время. — Здесь? — смущенно отзывается Хелл, рассматривая просторную кабину туалета, хоть и двери как в сокровищнице банка до пола и шумоизоляция на уровне, не в подобных местах хотела распробовать острых ощущений. — Здесь, — подтверждает брюнет и сбрасывает с плеч пиджак, расчетливо вешает на ручку двери. Разворачивается к девушке и жмёт собой в стену, больше никаких действий не предпринимает, щенячьим потерянным глазам любуется. — Чего застыла? Я жду, — низким басом шепчет, щекочет слух, великодушно наклоняет голову на бок, тонко намекая на прошлый поцелуй.       Хелли неотрывно смотрит в медовые глаза, плавно опускается к приоткрытым припухлым губам, трещина на нижней немного затянулась, но продолжает частично кровоточить. Касается большим пальцем уголка губ, ранку осторожно обводит, ненужную ему заботу проявляет. Своими губами по тэхеновским мажет, страстно целует, требовательно, каждый миллиметр языком обводит, что якобы желает его показывает. Тэхену безумно идёт классика, как для него создавали, строгость в стиле и во взгляде заводит, пугает и возбуждает, Хелли в своих чувствах путается, Ким пахнет потрясающе вкусно, дурманит. Отравляет как аконит, лошадиной дозой в желудок попадает, отчего внизу живота так истошно тянет до боли. Ким перенимает инициативу, в ответ голодным волком набрасывается, струящееся атласное платье как можно выше задирает, к ягодницам проскальзывает, в больших ладонях осторожно упругие сферы мнёт, отчасти лишь дискомфорт причиняет. Хелли ловкими пальчиками хлопковую рубашку до половины расстёгивает, чуть не рвёт последнюю пуговицу в порыве, вовремя себя останавливает. Самостоятельно к поясу брюк спускается, его возбуждение запястьем прощупывает, без задержек из оков плотной ткани освобождает. Ким в поцелуй довольно усмехается, за бедра подхватывает, опоры лишает, чтоб полностью от него зависела, крепко за него руками и ногами ухватилась. Разгоряченное фигуристое тело холодная плитка остужает, неприятно на лопатки давит, Хелли к нему льнет, подальше от лишних раздражителей отодвигается. Брюнет незначительное белье отодвигает и плавно в заведённое влажные тело проникает, сладостный тяжелый стон губами ловит. — Тэхен, — Хелли в тумане его имя шепчет, легкие кудри пальчиками путает, грациозной кошкой выгибается. Ким с ума от нетерпения сходит, от клубничного шлейфа вихрем в пространстве заносит, её стоны максимально заводят, слух ласкают. Ритмично, но размеренно растягивает, полностью заполняет, брюнетка складно постанывает, повышая децибелы с каждым толчком. Каблуки слетают со ступней с рокотом о кафель, Хелли потере не расстраивается, обувь только мешала обнять длинными ногами мужскую талию покрепче. Выступающую вену на шее облизывает, тягуче выцеловывает, мучительно-сладостные стоны в горле приглушает. Тэхен одной рукой к себе плотно прижимает, свободной ладонью за её шею берётся, легко придушивает. — Тихо, — от возбуждения рычит и темп наращивает, со всей неугомонной страстью во всю длину насаживает. Хелли обхватывает мужское запястье, не противится, поглаживает, приглушенно воет, зубами в бархатную кожу вгрызается, несмотря на удушье кричать от услады хочется. Ким разрушительно рычит, острую боль в районе шеи терпит, как оргазм настоятельно подходит ощущает. Пара глубоких толчков и прямо в неё изливается, от живой удавки освобождает, лбом в острую ключицу упирается, разъярённым быком дышит, успокоиться не может. Хелли жадно воздух глотает, еле уловимый стон издаёт, когда Ким окончательно выходит и на подрагивающие ноги на холодный кафель ставит.       Хелли единственный факт покоя не даёт — Тэхен все же может быть для неё желанным. — Господи, — прерывистый шёпот с зацелованных губ срывается, боится своих новых, ранее нетронутых чувств. Наблюдает как он не спеша пуговицы длинными пальцами застёгивает, помятую её руками рубашку обратно в штаны заправляет. — При мне это звучит как сквернословие, — Ким недовольно хмурится, попутно пиджак на плечи натягивает. — Чего стоишь, обувайся, — сгребает чёрные туфли с пола и перед ней в правильном порядке ставит. — Я должна тебе кое-что сказать, — Хелли все же обувается, пухлые губы в длинную полоску поджимает, лишнего молвила. Усмирить бдительность ярого зверя не просто, Тэхен вызывает её так не вовремя, будто чувствует, когда Хелли находится на грани сорваться за тридевять земель, от него подальше. — Неужели? — Тэхен упирается плечом в дверь, заинтересованно выгибает одну бровь, больно пауза затянулась. — То, как все произошло… Спасибо, — «я сбегу от тебя». — Настроение такое, — «мне тоже понравилось».

***

      Чимин отказывается от выпивки четвертый круг подряд, бросает косые взгляды на барную стойку, знойной девчонки не видно, но она и не уходила из бара, от зоркого взгляда Пака ничто и никто не укроется. Наконец заплаканное личико пришло в норму, а девушка беззаботно подлетела к барной стойке, что-то с энтузиазмом объясняя бармену. — Сеньорита, — шатен освобождается от навязчивых прикосновений пышногрудой блондинки и направляется к цели, которая неслыханно его унизила. Подкрадывается тихо со спины и шепчет на ухо: — Снова здравствуй.       Сара пугливо оборачивается и хватает первую попавшуюся под руку длинную ложку для перемешивания коктейлей. — Присядь, поговорим, — Чимин усмехается захваченному оружию и любезно указывает на стул, садится сам, чтоб наглядно показать, что настроен не агрессивно. — О чем? — Сара присаживается, но из рук ложки не выпускает. — Ты извиняешься, и я оставлю тебя в покое. Я вспылил, прошу прощения, — прижимает ладонь к груди и наигранно резко склоняет голову в быстром кивке. — Насилие по отношению к беззащитной девушке не несёт за собой ничего, кроме сломленной жизни. Домогательства калечат, — Сара проникается своими словами слишком глубоко, роняет слезу. — Тебе не понять, какого это: быть изнасилованной, разбитой, хотеть умереть, никогда больше не просыпаться в мир, где подобные тебе поджидают за углом, чтоб использовать. — Я извинился, твои высказывания в мой адрес вывели меня из себя, ни больше. Над тобой надругались? — Пак вмиг становится серьезным, его агрессивный натиск в коридоре, чтобы услышать извинения, зашёл слишком далеко, несогласная девушка для него не желанна. — Я просто припугнул, я не собирался делать с тобой то, что в гневе выпалил. — Ты при мне человека до полумёртвого состояния избил, думаешь, я тебе поверю? — Сара с отторжением смотрит на нахмуренное лицо напротив, не хотел он, конечно. — Не вдавайся в подробности, не создавай иллюзию, что тебя моя боль заботит. — Просто скажи как есть, или я сам все узнаю, ты же знаешь, что я из клана посланников смерти, твой шокированный взгляд было трудно не заметить. — Ты из клана, так же как и те, кто каждый день провозглашают себя богами этого мира и издеваются над девушками, приставляя дуло ко рту, когда силой трахают, — Сара шумно ставит ложку на поверхность барной стойки и становится на ноги, Мочи с силой усаживает её обратно и удерживает, наклоняясь поближе. Девушка отворачивается, скрывая подступающую истерику и буйные реки горьких слез. — Может я и убийца, но не моральный подонок, — Чимину не приятно знать, что кто-то не может банально склеить девчонку, а использует для принуждения пистолет. — Не разводи сырость, — Пак заботливо вытирает дорожки слез тыльной стороной ладони. — Как тебя зовут? — шатен мысленно бьет себя по лбу, когда опускает взгляд на бейджик с именем. — Сара, Мочи сегодня вышел из тюрьмы, официально хороший парень, выкладывай, — уверенно берет темноволосую за руку, та уже не противится, странно в его сторону поглядывает. — У тебя раздвоение личности, — хмыкает себе под нос, изучая достаточно молодое лицо парня: пухлые губы, ровный нос, как для уголовника хорошая кожа, настойчивые, но добрые кофейные глаза. — Не лечится, — растягивает губы с улыбке, глаза исчезают под веками, образуя милые полумесяцы. — Что за тип из клана? — возвращается к сути, стирая улыбку и натягивая максимально серьезное лицо. — Я работала в клубе раньше, в западной части города, он мне подсыпал наркотики в бокал. Он не из посланников, все вы ребята выглядите как бойцы, он толстый и ему явно за тридцать, — Сара от одних воспоминаний омерзительно морщится, сильно потянуло блевать. — Он до сих пор туда ходит, его зовут Арон, фамилии не знаю. — Ты будешь шокирована, — Чимин узнает имя мужика, которого неоднократно поджимал за налоги, не только в бизнесе он ведёт себя по-скотски, — но этот хряк мне по гроб жизни обязан, или без «жизни»? — Пак замысловато ухмыляется. — Что ж, целуй за то, что сам подошёл мириться, и я пойду, — тычет пальцем в щеку, Сара противоречиво надувает губки. — Целуй, кому говорю?       Сара все же сдаётся, быстро выпроводит подобревшего шатена, наклоняется и почти касается щеки, как он разворачивается и невесомо чмокает в губы. — Чтобы разбудить принца, нужно целовать в губы, всегда, иначе просыпается злой Мочи, — довольно растягивает губы в ухмылке, все же получил свои извинения, хоть и обманом. — Это нарушение личных границ, — Сара со злостью вытирает губы, будто испачкалась. — Ты сама потянулась, что мне ещё оставалось? — игриво подмигивает и оставляет девушку наедине в смешанных чувствах.       Слишком просто, чтоб на время почувствовать себя верхушкой правосудия, но ведь здание начинается с маленького кирпича. Чимину близок самосуд, пускай Цербер постоянно отвешивает насмешливое «мракобес», у Пака свои взгляды, для него луна — блеклое пятно. Мочи не был создан убивать, он был создан наказывать, мрачные убийства стали небольшим дополнением, на весах его суда сердце грешника всегда стабильно тянется вниз. Сумасшедшее бешенство и слепая справедливость — убойный микс в размышлениях шатена. Пак думает слишком много, больше, чем хотелось бы. Плотный дым ганджи плавно проникает в легкие через фильтр свежескрученного косяка, парень задерживает дыхание, позволяя наркотику накрыть быстрее, в омут с головой. Кашель к горлу подбирается, дым прямым потоком, из сложённых в трубочку губ, в воздухе рассеивается. Тело расслабляется, мысли улетучиваются, Пак похабно, неестественно смеётся, краем уха услышав фразу Намджуна «Мразь задавит только пущая мразь». Блондин тот ещё философ. С последней тягой его взяло, конкретно накрыло. Если умирать, то в аддикции, ни за что не сдохнет трезвым. Чимин прячет покрасневшие глаза под козырьком панамы и расслабленно откидывается на спинку дивана, шлюха на коленях яро трется о ширинку своей задницей, а Пак старается не думать о слезах новой знакомой по имени Сара. Дура дурой, да и только, на её месте Пак давненько бы отрезал насильнику стручок и без угрызения совести затолкал в глотку, для этого много ума не надо. Возможно, не хватило силы духа, но ведь хватило убийце в лицо о самобичевании рассказать. Сара не выглядит как шлюха, не ведёт себя как шлюха, просто тупая, симпотная и тупая, так бывает. Конечно, Чимин утаил от слабой нервной системы то, что в порыве собирался её убить и Тэхен поспел вовремя, но кого это волнует? Он уже передумал, ей повезло, конкретно подфартило. — Я кабинет твой одолжу? — Пак хлопает хозяина бара по плечу, тот безразлично пожимает плечами, изрядно выпил и Эни на его руках уже постепенно засыпает, уговаривает уехать. Нам не может, никто не может просто взять и уехать, пока Цербер не наиграется с двумя шлюхами и не позволит разъехаться по домам. — Идём, — Пак лениво протягивает на ухо блондинки, имя которой вертится на языке, но вспомнить не удаётся, да и не нужно.       В кабинете Намджуна все идеально, с иголочки, Чимин затуманенными глазами пялится в натяжной потолок и наблюдает в отражении как белокурая макушка активно метельщит в районе паха. В ладони обжигающе холодный стакан с бурбоном, по телу растягивается сладкая истома, девушка свыше получаса старается довести дело до конца, но Паку так по кайфу, что даже тело призывает наслаждаться подольше. — Знаешь, — Чимина пробирает на откровения, шлюхе далеко ровно на разговоры, её губы давно онемели, а дыхания с трудом хватает. Клиент привлекательный, чистоплотный, в штанах размер приличный имеется, ей даже не противно, как обычно, отчасти сама получает удовольствие, хоть и дико устала до хруста в шее. Остановится — парень пристрелит, лучший друг хозяина — золотой клиент без запретов. Намджун не сутенер, а она — не всегда была шлюхой, просто так вышло, большие деньги не воняют. — Не то чтобы меня интересует твоё мнение, но скажи мне, дыня или арбуз? — Чимин одобрительно хлопает шлюху по затылку, позволяя освободить рот для ответа. — Арбуз, на дыню у меня аллергия, — девушка не углубляется в смысловую нагрузку вопроса, списывая все на неадекватное состояние шатена. — Значит, выживать тебе гораздо труднее, со своими романтическими иллюзиями, — Чимин насмешливо дергает бровями, он всегда выбирает дыню, весь новый мир должен выбирать дыню, всегда. — Поворачивайся спиной и хорошенько попрыгай на папочке, — Пак закрывает глаза от яркого белого света, трезвит, раздражает. — Но я же здесь, значит, не так трудно, — отзывается та, оперативно выполняя указания клиента. — Платят хорошо. — Именно поэтому ты — пресный арбуз, шлюха, — дело не в деньгах, с роликом купюр в глотке гораздо труднее говорить. У Чимина пропадает желание общаться, эта женщина слишком приземлённая, к самому дну. У Пака аллергия на таких, как она.

***

      Чонгук покачивается в кресле, пускает кольца сигаретного дыма в потолок и задумчиво молчит, Паку хочется наконец прервать тишину, но Чон поднимает кулак вверх, предугадав намерения подопечного. — Посвящу тебя в свои планы, только не включай Намджуна и не вздумай задавать лишние вопросы, — Цербер глядит на фреску на стене и без задней мысли тушит об её угол сигарету, скрашивая чёрную поверхность сажей. — Сейчас я на грани, к сожалению чиновника, больше ждать не намерен. Я хочу убрать мэра по сраному закону, с глобальным позором, для этого шантажирую чиновника финансов, но он совсем не беспокоится о своей внебрачной дочери, город прочёсывает в поисках, тянет время. Птичка напела, что сегодня чиновник намерен оповестить всю страну о так называемых террористах, которые вымогают у него деньги в обмен на жизнь своей любимой дочери, но какой ужас, они его обманули и убили девчонку, — Чон с насмешкой закрывает глаза. Чиновник ошибочно думал, что сможет их переиграть, выйти сухим из воды, предав кровинку и сохранить честь великодушного, угнетенного отца. Мужчина оказался той ещё бездушной мразью, Чонгук солжет, если скажет, что не ожидал такого поворота. — Он спрятал свою семью, но сам выступит на центральном телевидении, я хочу, чтобы ты взял его на мушку, если не умолкнет — убить, этот гад не должен вымолвить ни слова, — Цербер в ожидании оборачивается и пристально смотрит на безжизненно спокойного Мочи, который без эмоций слушал душераздирающую тираду. — А с портом что? — Чимин лепет своё, в голове нашумевшее, приподнимает козырёк панамы, чтоб видеть главного в полной мере. — Мочи, твою мать, отпусти уже это, есть дело посерьёзнее, нежели твои загоны! — Чонгук взрывается, сжимает кулаки и борется с собой, чтоб не встать и не затолкать Мочи головой в обивку дивана. — Ты посадил меня в тюрьму, чтобы я его не убил, Юнги приструнил, он и не рыпается. Я в обиде, пока этот гавнюк дышит, я не успокоюсь, — Пак даже не дергается, когда Цербер пулей подлетает к нему и хватает за грудки чёрной футболки. — В тюрьме ты отбывал своё наказание, заслуженное. Я запрещаю тебе трогать его, он мне нужен, после делай что хочешь. Сейчас не время. Не беси меня и отправляйся на точку, у нас нет времени на перепалки, — Чон утробно рычит, дважды добротно встряхнув Мочи, с натиском отталкивает. — Хорошо, — совсем нехорошо, он дождётся, Чимин умеет ждать правильно, от врага не останется ни следа. Даже если Цербер против, рано или поздно он наиграется, даст зеленый свет и уж тогда никому от мести Мочи не скрыться. — Прикрепи к винтовке камеру с записью, хакер будет транслировать съемку в прямом эфире. Чиновник начнёт трындеть через два часа, надеюсь, ты не утратил навык, — Чон устало потирает лицо, Чимин искусно умеет выводить из себя по щелчку. — Да, Цербер, — шатен поднимается на ноги и кланяется спине лидера, тот даже не хочет на него лишний раз взглянуть. К бесу размышления, пора возвращаться к работе.

***

      Чонгук вертит в руке телефон, Элл напротив оперативно что-то печатает на компьютере, в наушнике Чимин размеренно дышит, не издавая лишних звуков, чтобы не сбить главу с мысли и не упустить ни единого слова. — Есть контакт, до эфира пять минут, — Элл информирует главу и разворачивает к нему ноутбук, Чон пристально рассматривает рожу чиновника через призму камеры Мочи и наконец-то набирает излюбивший номер. Мужчина дергается от рингтона и нагло сбрасывает звонок, давать заднюю не в его стиле, уже все решено. — Выводи на экран суфлера, — приказывает брюнет и хакер оперативно жмёт на кнопку, активируя подготовленный алгоритм. Чонгук звонит ещё раз, упиваясь шоком чиновника. Смена потока букв на его же лицо под прицелом, заставила изрядно обосраться. В панике прячется под стол, вызов все же доходит до адресата. — Ты, больной ублюдок! — чиновник шипит что есть мочи, старается говорить как можно тише, частично не выдавать своего бренного положения. — Доброе утро, вы обдумали мое предложение? — тембр Чонгука искажается в механическом монотонном голосе. — Трус, прячешься, как крыса! — мужчина ослабляет галстук, бегает глазами по собственной обуви и жмёт на кнопку тревоги под столом, но ни единая душа не спешит на помощь. — Мистер Сонвон, прекращайте вдаваться в цугцванг, — Чон довольно ухмыляется своей маленькой победе, именно чиновник сейчас является загнанной крысой. — Ты что, гребанный шахматист?! — мужчина взвизгивает от истерики, отказывается принимать поражение. — Оставь меня в покое! — Какие откровения, вам не жаль собственную дочь? Я готов выслушать туше и сложить направленное на вас оружие. А завтра по всем новостям наблюдать мэра в кандалах. Надеюсь, мне удалось вас убедить в своей серьёзности? Сейчас же садитесь в кресло и оповестите город об отставке Эмира. — Я не могу просто снять мэра с поста, это долгая, кропотливая процедура! — Тогда, помашите ручкой на прощание. — Хорошо! Идёт, я сделаю, сделаю! — чиновник прогибается под натиском и сбрасывает вызов. Девушка режиссёр зовёт мужчину сесть на место, ведь через десять секунд начнётся эфир. Сонвон покрывается холодным потом, медленно выползает из-под стола и садится в кресло, шумно сглатывает, чувствует фантомную красную точку на лбу. — В эфире! — оглашает режиссёр, и Сонвон натягивает максимально спокойное лицо. — Дорогие жители Унтагана, я должен сообщить вам прискорбную новость. Наш мэр, который дважды подряд принимал полномочия, уходит в отставку ранее заявленного срока, вскоре причины будут озвучены. Прошу без паники, выборы нового мэра начнутся после регистрации всех кандидатов, — чиновник, скрипя зубами, выдавливает подобие улыбки. Шокированные взгляды всей съемочной группы только подливают масла в огонь. Режиссёр просит прекратить съёмки и подлетает к чиновнику с вопросами, мужчина молча хватается за голову и тихо воет от безысходности. — Мочи, можешь уходить, дело сделано, — говорит Чон в наушник и слышит короткое «Понял».

***

«По просьбе финансового чиновника Кан Сонхвана оперативная группа провела обыск кабинета главы администрации и нашла массу документов, подтверждающих разграбление городской казны и внеклассовые махинации, также обвиняется в получении взяток в особо крупных размерах от нелегальных застройщиков. Коррумпированный глава исполнительной власти был задержан на своём рабочем месте и отрицает все обвинения, в данный момент ведётся следствие. Криминальные анналисты высказали своё мнение по поводу данного дела: «В сложившейся ситуации и учитывая ряд обвинений, бывшему мэру грозит срок от десяти до пятнадцати лет лишения свободы, без права на досрочное освобождение и амнистию». На сегодня это все новости, будем держать вас в курсе, до новых встреч».       Вся четверка в кабинете лидера вовлечено слушала повествование ведущей. — Чудно, — Мочи хмыкает и хлопком закрывает ноутбук. — И что дальше? — А дальше, мой человек сядет на пост и все будет как прежде, — Цербер с довольной моськой закуривает. — Чиновник теперь требует возвращения своей дочери, придётся вернуть, он выполнил условия, — Намджун глаз с главы не сводит, у того на лице подозрительное спокойствие и ни тени на разочарование. — Верну, — Цербер отвечает уверенно, рявкает резко, от одной мысли, что Сона нужно отпустить, в нем тайфун просыпается.       Тэхену в сказанное не верится, Цербер четко отстоял свои границы в гостях у заложницы, собственнический характер не позволит ему просто так выпустить Сона из оков, не так быстро. Ким на пару с младшим откровенно на главу пялятся, но как только тот оборачивается, тут же склоняют головы в пол, как нашкодившие подростки. Чимин на долю секунды теряется, почему напряжение повисло в воздухе понять не может. Блондин осторожно ладонь к шее поднимает и резким, чуть заметным жестом «тебе будет крышка», тонко молчать намекает. Мочи невербальные сигналы благополучно игнорирует. — А что все такие на взводе? — Пак ухмыляется и ребят веселым взглядом обводит. — Умер кто? — прыскает от смеха в кулак, во всю разойтись не может, Цербер на полном серьезе в него искры из глаз пускает. — Кхм, — умело кашель имитирует и на строгого главу косится, шутки сейчас излишни. — Почему Юнги с гипсом щеголяет по штабу, не поделишься? — Чон с ходу нападает, носом в ошибку тыкает, нарочито выговор показательный устраивает. — Я не помнил, как он выглядит, скажу откровенно, но узнал по увечьям в два счета. Раненый пёс не сгодится для боёв и не способен выиграть. — Сука, — шепчет себе под нос шатен, нужно менять меры наказания, переломанными шеями жутко палится. Нам саркастично дергает бровями, он предупреждал.       Чонгук не ждёт ответа, не собирается развивать эту тему, завуалировано заставляет заткнуться, каждого есть за что посадить на бутылку, Пак не стал исключением. — Раз все успокоились, возвращаемся в привычный ритм, должников-неплательщиков больше на этом свете нет, в этом месяце новобранцы добротно батрачат под наблюдением Шина. На юге ждут крупной поставки, поспешите, все свободны, — Цербер выходит из-за стола и первым покидает кабинет, все только начинается, далёк от полной победы, полагается на дикий страх чиновника выполнить условия до конца, в противном случае — прольётся много крови. — Меня не было два года, но такое ощущение будто вечность, — Пак хмыкает вслед закрывающейся за лидером двери и проворачивает голову к притихшей парочке. — Мне одному кажется, что что-то не чисто? — Тебе кажется, — Намджун в полной уверенности, что лишь он уведомлен об особом отношении лидера к заложнице, отбивает желание Пака разузнать больше и на вдается в подробности. — Тебе пора бросать злоупотребление травой. — Я косяк в зубы взял впервые за два года, о чем ты? — Пак обиженно надувает губы. — Не в траве дело, — отзывает Тэ и подводится на ноги, отряхивая колени от невидимой пыли. — В психике. — Адекватный отозвался, — старший Ким берётся за шанс сцепиться и горделиво зачесывает волосы назад. — Больно не злорадствуй своей должности, Цербер совсем скоро узнает о твоей бесполезности. — О чем ты? — Тэхен недоверчиво хмурится. — Тебе никогда не стать лучше меня, можешь даже не пытаться. — Только идиот захочет быть похожим на тебя, — огрызается младший Ким. — Поработай над своей самооценкой. — Как ты мне осточертел, выскочка, — Намджун в порыве злости хватается за бомбер Тэ и тянет к себе, чтоб впечатать свой кулак в самодовольную морду. Тэхен вытаскивает стальной нож из ножен на бедре и резко прижимает сверкающее лезвие к шее блондина. — Не борзей, — рычит прямо в лицо и обхватывает запястье парня, сильно сжимая. Ким, не взирая на тупую боль, крепко держит рукоять, с вызовом глядя в глаза визави. — Тэхен, отойди, — Чимин лениво закидывает ногу на ногу. — Сритесь сколько душе угодно, но не пересекайте черту, ведёте себя, как дети. Умереть всегда успеете. — Миротворец из тебя дерьмовый, — Тэхен все же прячет холодное оружие и насмешливо дергает бровью. Огибает взглядом преспокойного Чимина и поспешно уходит, оставляя дверь нараспашку. — Я ему переломаю ноги, — шипит Намджун, все ещё не отошёл от перепалки. — И подумать не мог, что ты способен так ненавидеть. Он тебя налегке выводит, куда делся спокойный Ким Намджун? — Мочи потирает подбородок и кивает на шею друга, на которой виднеется капелька крови от лёгкого пореза. — Поцарапал. — Мелкий поганец, — Ким злостно вытирает алую влагу ладонью.

***

— Мисс Хелли, я задала вопрос, — женщина недовольно постукивает концом ручки о деревянный стол. — Опыт… — мнётся та, не решает выложить главному редактору свои «достижения» напоказ. — Я работала в студенческой газете, в редакции журнала «Хей, Унтаган», писала статьи для новостных сводок о политике, — её опыт вовсе не уровень самой большой компании СМИ в стране, попасть сюда мечтает каждый журналист, но отбор кандидатов строжайший, один из ста получает шанс присоединиться к коллективу. — Мы независимая организация, даже после осуждающей статьи про президента мы получили одобрение властей. В нашей редакции работают лучшие из лучших, покоряющие своим слогом сердца всех граждан страны. Мы вам перезвоним, — женщина холодно отставляет анкету девушки в сторону, как ненужную макулатуру. — Я автор статей молодых объединений, мой писательский ник «Хелб», вы репостили мою статью о посланниках на заглавную страницу, — выпаливает Хелли как на духу, она не может уйти ни с чем, от решения главного редактора напрямую зависит ее судьба. — Вы? — женщина удивленно вскидывает бровями, смотря на девушку сквозь большие очки с толстой линзой. — Поверите мне, таких умников, называющих себя именем этого автора, к нам заявлялось, это смешно. Хелб удалил все статьи из сети, этого журналиста больше нет. — Я могу доказать, — Хелли быстро заходит в свою учетную запись на новостном портале и печатает громкое заявление «Дорогой главный редактор, вы должны взять меня на работу в «Джой ньюс», потому что я лучший журналист современности». Жмёт уверенно «опубликовать» и показывает озадаченной женщине. — Смело, — выдаёт та и откидывается на спину в кресле. — Бейджик вам выдадут завтра, под моим пристальным наблюдением будете стажироваться, я буду тщательно подходить к вашим статьям и придираться к каждому слову. — Спасибо! — радостно взвизгивает Хелл и хлопает в ладоши, подрываясь на ноги. — Вы не пожалеете, честно! — Идите, скандальный журналист, — женщина чуть улыбается уголком губ, все гудели о том, что Хелб — это мужчина средних лет с жесткой жизненной позицией, но на деле оказалась амбициозная, молодая девчонка.       Хелли должна захлестнуться в счастье, получая работу мечты, но ни на коридорах огромной редакции, ни на улице должное ощущение не настигает. Внутри абсолютная пустота, заветная цель стала обычным желанием посланника управлять, она будет писать то, о чем заставят повествовать. Её же рвение к свободе привело к заточению, даже слово теперь вырвано из чужого контекста, миллион раз отредактировано под одну гребенку.       Сара дома суетится на кухне, в своих сомнениях мечется, хоть готовкой отвлечься от странных мыслей пытается. Должно быть страшно, что работает в баре, куда захаживают посланники, который одному из них принадлежит, где на её глазах человека почти в пыль вперемешку с кровью превратили. Двояко, уйти вот так просто нельзя, остаться — означает признать, что больше не боится, Мочи страх в неё не внушает. Саре кажется, она с ума сходит, кажется посланник единственный, кто ей дал обещание и с полной уверенностью внушил, что беспрекословно выполнит. Верить в слова убийцы — себя не уважать, но она поверила, рассказала все как на духу и былая разрушающая боль утихла. Кажется, за её боль отомстят, Сара ловит себя на мысли, что желает смерти Арона, насильника, который однажды из девушки тушу с костями сделал, бездушную оболочку для секса. Сара хочет, чтоб Мочи его убил, уничтожил, насильник заслуживает греть холодную землю. — Больная, — шепчет себе под нос шатенка, ненависть в ней от жутких воспоминаний бурлит, подобно прозрачной воде в кастрюле, почти за бортики изливается. — Что? — Хелли позади разувается, непонятное слово краем уха ловит. — Сара, нам нужно поговорить. — Слушаю, — девушка отвлечься только рада, откладывает поварешку в сторону и к подруге разворачивается, на лице Хелл непонятное волнение. — Что с лицом? — Тебе нужно из «Дэфф» уволиться, — само название бара ничего миролюбивого не внушает. — Зачем? — Саре предложение не нравится, если уйдёт, никогда не узнает, что с Ароном произошло, никогда не сможет успокоиться, отмщение ощутить. — Я не могу. — Сара, это место держат посланники, они там повсюду, это логово убийц, они ужасные люди, убьют и даже не заметят! — Хелли подобно спичке гневом загорается. Подруга осознать всей печали ситуации не может, будто напрочь отказывается. — Ты сегодня не пойдёшь на работу, и завтра не пойдёшь, никогда не пойдёшь туда вновь! — Да откуда ты знаешь? Может, ты ошибаешься! — Сара прищуривается, название бара она ей не говорила, ни о чем, по сути, рассказать не успела. — Откуда ты знаешь? Так ты там была, со своим чокнутым? — Он не мой! — противится Хелли, какой к черту «своим»?! Тэхен ее ни во что не ставит, только использует и запугивает, одноразовое пожертвование ничего не значит. Он помог, потому что так было удобно, заставил пойти у него на поводу. — Я не уйду, — Сара нерешительно мотает головой, сама не уверена, почему так яро отказывается, зависеть от человека в лице Тэхена не особо хочется, хоть и подруга уже в этом болоте по шею погрязла. Может же узнать об отмщении если в прежний бар вернётся, слухи подобно ветру по округе расходятся. — Я ради тебя, — Хелли замолкает, ради неё, дуры, на коленях перед сволочью Тэхеном ползала, как рабыня, молила спасти. — Ты даже не понимаешь, на что идёшь, ты однажды можешь не вернуться домой. Ради меня, прошу, никуда не ходи. Если ты останешься в баре, худшее случится, непременно случится. — Меня никто не тронет, — выпаливает Сара, хоть и сама в своих словах не уверена. — Хорошо, я останусь, — девушка под молящим взглядом сдаётся, не может близкого человека предать, по глупости бездумно в лапы смерти отдаться. В душе надеется, что отомщена будет, если Мочи пожелает, сам ее найдёт, в его возможностях не сомневается. — Спасибо, — Хелли облегченно выдыхает, себя защитить не сумела, подругу в обиду не даст, колени в кровь собьёт перед Тэхеном, своей гордостью подавится, но боль Саре никто не причинит, пока она жива.       Неожиданный частый оглушительный стук в дверь и сирена за окном заставляют девушек от страха сжаться. — Откройте дверь, полиция! — шумят правовики за входной дверью. — Хелли Банчес, первое предупреждение, иначе нам придётся выбить дверь! Мы просто хотим задать вам пару вопросов. — Сдала, стерва, — шипит Хелли. Главный редактор притворялась неуправляемой, независимой, как только почувствовала, что может от властей таким образом откупиться, сразу же сдала Хелб с потрохами, предала, черт возьми. — Хелли, бежим, — без доли сомнений шепчет Сара и бежит за паспортами и отложенными деньгами в спальню. Хелли наспех обувается, сумку с деньгами данные Тэхеном хватает.       Девушки через заднее окно вылазят, Сара в машину наспех залетает, мотор без промедлений заводит. Хелли падает на заднее сиденье и наспех звонит единственному человеку, кто сможет помочь, тому, у кого бы просила помощи в последнюю очередь. Смерть лучше тюрьмы, абсолютно все лучше вечного заточения, правовики ей жизни не дадут, все и сразу на хрупкие плечи навешают, навечно свободы лишат. — Чего хочешь? — грубо отзывается Ким и в трубке свист шин громко слышится. — Меня сдали, главредактор меня спалила ментам! Меня запрут в тюрьму, Тэхен, мне конец! — в панике кричит Хелли, пока Сара свыше ста двадцати подошвой лакированных туфель выжимает. Полиция драгоценные пять минут на обыск тратит, привязывает патрульных дороги прочесать, их побег лишь удача. — Я ей рассказала о Хелб, чтоб меня взяли. Я не должна была говорить, я знаю, но ты во всем виноват! Если бы не ты, этого не произошло! — Закрой рот! — огрызается Тэхен и к обочине прижимается, толку от Хелли все меньше. На журналистку навешают все и сразу, предательство припишут, шпионаж и все, за что посмертно посадить можно. Хелб по какой-то из причин правовикам мешает, просто так её б не искали. — Где ты находишься? — Почти в центре, — глубоко вздыхает брюнетка, бешено глазами по машинам позади бегает, мигалок не видно. Преступницей себя чувствует, от закона скрывается, много чего жёлчного о правовиках наговорила, власти смерти желала. Ей не спрятаться самой, никак наказания не избежать. — Возле центрального ТЦ бросаешь машину, я буду ждать на парковке, телефон уничтожить, поняла меня? — Ким даёт по газам, удалось же этой занозе в дерьмо вляпаться. — Хорошо, — у Хелли от стресса слёзы в глазах застывают, как на зло не катятся, сама виновата. Вызов сбрасывает и наспех сим-карту вытаскивает, пополам ломает и в открытое окно выбрасывает, за ним и телефон прямо об асфальт в дребезги на скорости разбивается, под шинами машин в металлолом превращается. — Дай, — вырывает из рук Сары телефон и тоже самое с ним проделывает, рисковать нельзя. — Ты что?! При чем тут мой телефон?! Я звонила тете Дори! — взвывает Сара. — Чем тебе сейчас поможет старушка?! Ты чокнулась?! Едем в центральный торговый центр, там нас ждут! — отрезает Хелли и натягивает на глаза толстовку, панически поглядывая по сторонам, на соседние полосы движения. — До гроба доведёшь, голос народа, блять! — злится Сара, но на повороте к назначенному месту все же сворачивает.       Десять минут вечностью казались, Хелли бежит к тому, от кого сбежать божилась, абсурд. Среди припаркованных машин бумер чёрный без труда узнает, Сару за руку к нему уверенно тащит. — Моя машина, — воет шатенка, она на авто два года собирала, цвет выбирала месяцами, из-за заграницы как долгожданного первенца ждала. Всего вмиг лишилась: дома, работы, машины, телефона. Как подросток капризничает, Хелли нытье раздражает, Сара вместе с ней на дно уйдёт, потому, что сбежать помогла. — Тихо ты, не привлекай внимание, — Хелли рывком заднее сидение отворяет и подругу с силой запихивает, та и слова молвить поперёк не успевает, сама — к водителю поближе садится.       Тэхен приветствия опускает и молча двигается с места, расслабленно ведёт, обыденно. — Это кто? — недовольно хрипит Ким и недовольно в зеркало дальнего вида косится, он ожидал только беглянку увидеть, третье лицо его совсем не устраивало. — Я Сара, — тихо отзывается девушка и в парне узнает того, кто помог ей в баре, ошарашено в сторону подруги глядит. — Я не с тобой разговариваю, — грубо чеканит посланник и быстрый взгляд на взволнованную журналистку бросает. — Ты ошалела? Совсем страх потеряла? Я сказал «едь», что подразумевает ОДНА, — последнее слово с рыком срывается, Сара к тонированному окну позади липнет, от злости водителя млеет, спрятаться хоть на пару минут пытается. — Она со мной сбежала, нас двоих теперь ищут, — Хелли откровенно оправдывается, Сару бросить не сможет, ни под каким условием и предлогом. — Сара мне очень помогла, без неё меня бы приняли, я бы не успела сбежать. — Выметайся, — Ким резко тормозит прямо на дороге. — Сара, вон! — напирает и со всей ненавистью во взгляде сверлит щеку Сары. — Пожалуйста, она уже в твоей машине, тебя тоже будут искать, если она прямо под камерами выйдет, — щебечет как на духу Хелли, парня за локоть хватает, отчаянно пальцами за мужскую кофту цепляется. — Ты меня напугать пытаешься? — Тэхен грубо рукой вскидывает, слабую хватку с легкостью сбрасывает, на Хелл даже не смотрит. — Я один раз тебе поддался, больше не стану. — Пару дней, всего несколько дней, Тэхен, потом уйдёт, честно…       Позади машины истошно сигналят, маты выкрикивают, тормознутым водителя обзывают. Тэхен, обрывисто рыкнув, продолжает путь вдоль дороги, только вперёд и пялится, разговаривать больше не желает. Сара и Хелл, как по команде, облегченно выдыхают, все обошлось на этот раз, все же смиловался.       Ким девушек в знакомый Хелл пентхаус приводит, на диван перед собой усаживает, сам хищником над ними возвышается, осуждающего взгляда с журналистки не сводит. — Какого черта тебя ищут, дура? — рычит в себя, глубоко в груди крик душит, девушку по стенке размазать хочется, планы его напрочь своей тупостью рушит. — Из-за всего… Я просила посадить всю верхушку, смерти желала мэру и чиновникам… — Хелли стыдливо опускает голову в пол. — «Бесхребетные жирные пидарасы» не высказывание в сторону властей, — тихо шепчет Сара, пристыдить подругу осмеливается. Хелли недовольно шатенку локтем в бок толкает, её осуждения только здесь не хватало.       Тэхен нервно по волосам на затылке проводит, не вовремя журналистка спалилась, очень некстати.       Хелли чувствует, как земля из-под ног уходит, теперь ей точно никогда Унтаган не удастся покинуть, все планы медным тазом с лязгом накрываются. — Ты теперь бесполезна, — выносит вердикт Ким. — Нет, — шепчет Хелли, обеспокоено с места подрывается, Тэхен отрешенно в ответ смотрит, глубже в землю вбивает, заставляет на месте застыть, к зверю не приближаться. — Заткнись, не зли меня, не зли! — Киму не хочется от Хелли избавляться, убивать. С ней в нем что-то настоятельно меняется, он не смог забить и не приехать, не спасти, не укрыть от слабохарактерных мразей, которые мелкую журналистку за оскорбление разорвать готовы. Хелли защитить себя не сумеет, беспомощная хрупкая дурочка. У Кима на языке «моя» вертится, даже в мыслях признаться себе не хочет, что от того, что Хелли больше не в безопасности, у него крышу рвёт. Только ему позволено, все по отношению Хелли только Тэ позволено. Тэхен поспешно уходит, к работе возвращается, потом о новой проблеме подумает, ошибочно предполагает, что до вечера о посредственной девчонке даже не вспомнит. — Что будет? — Сара боязно первой отзывается, давящую тишину нарушает. — Я не знаю, — вздыхает Хелли. Тэхен непредсказуем, отчуждённый взгляд в сознании засел, кто она такая, что посланник окончательно смилуется? Выбор в её пользу сделает? Хелли притягивает неудачи мощнейшим магнитом. Закрывается в спальне и настоятельно придумывает, что может в бестиарие сочувствие вызвать, как оправдываться при встрече будет. Сутки будут долгими, одинокими.       Время на часах давно за полночь, Сара спокойно спит в соседней спальне, Хелли глаз не может сомкнуть, боится, что Тэхен с пистолетом в руках вернётся, за огромную ошибку жизнью поплатится. Дверь еле слышно настежь открывается, в темноту свет из зала пропускает, девушка сильно веки сжимает, спящей притворяется. Ким так же бесшумно закрывает дверь и матрас под весом рядом со спящей прогибается. На её спину в свете полной луны глядит, оторваться не может. — Твои плечи дрожат, притвориться даже не можешь, — Тэхен одеяло с девичьих плеч к талии опускает, переодеться не удосужилась, прямо в его халате спать завалилась. — Не скажи я о Хелб, меня бы не взяли в редакцию. Клянусь, меня прогоняли без ответа, я хотела получить должность любой ценой. Я знаю, что виновата, но не трогай Сару, она — моя семья, кроме неё у меня никого нет, — шепчет Хелли, горькая слеза из уголка глаза срывается, в виске утопает, неприятно щекочет.       Тэхен рывком к себе за осиную талию плотно прижимает, полностью рукой огибает, в шелковистые волосы носом зарывается, длинные локоны его шампунем пахнут. — Ты клялась мне, что больше ничего не попросишь, — Ким пронырливо улыбается, губами по изящной шее мажет. — Обманываешь меня? — басисто шепчет, под байковый халат ладонью пробирается, гладкое упругое бедро нежно гладит. — Тебя невозможно обмануть, — брюнетка под натиском на спину ложится, в ночи в ореховые блестящие глаза смотрит. — Ты убьешь меня, да? — сглатывает, сама тему поднимает, некуда оттягивать. — Нет, — Ким непроизвольно большим пальцем по румяной щеке проводит. Хелли красивая, настолько, что не думать о ней не получается, Тэхен пытался, на всех вокруг срывался, с собой боролся, но тщетно. — Почему ты позвонила мне? Я ведь мог отказать. — Только ты мог помочь, — Хелли удаётся рассмотреть во взгляде Кима нежность, — я была уверена, что ты меня не оставишь, не позволишь другим надо мной наглумиться. Подобные тебе своим не делятся. — Хм, — ухмыляется, Хелли посредственная, на её месте он бы никогда убийцу о помощи не попросил. — По крайней мере, ты не причиняешь вред невинным, или я ошибаюсь? — Ошибаешься, — уверенно отвечает, от его руки пала сотня невинных, тех, кому не повезло оказать ни в то время, ни в том месте. — Тогда почему я ещё жива? Говорил, я бесполезна, — уворачивается от касаний посланника, по подушке вверх скользит, сбегает. — Я знаю, что ты искала авиабилеты на ближайшие даты, о каждом твоём шаге осведомлен, — Тэхен упирается рукой в подушку и нависает сверху, выжидающе смотрит, отпускать Хелли откровенно не хочет, чувства в груди гласят иные жестокости позывы. Наглая журналистка с первого взгляда зацепила, пленила своей красотой, острым языком пламя в нем разжигает, его персональной слабостью становится. Девушка боязно на брюнета косится, молчит, признаться боится. — Это было глупо, опрометчиво и ожидаемо, — опускается к пухлым губам и нежно сминает, будто уговаривает остаться с ним, одуматься. Ким не желает прибегать к радикальным мерам, окончательно уничтожить Хелли из-за неудавшейся попытки сбежать, прощает вольность, чтоб не озлобиться в будущем, не сорваться. — Ты никогда не сможешь от меня уйти, понимаешь? — отрывается от мягких безответных губ и ловит взглядом сверкающие от слез глаза, застывшие в паническом шоке. У Хелли перед глазами тухнет свет надежды на иную жизнь, свобода подобно ласточке стремительно вырывается из ладошек, царапает острыми крылышками. — Почему римляне наказывали своих детей? — низким басом рычит и берётся за ворот махрового халата, сжимает с такой силой, что ткань от одного резкого движения порвётся по швам. — Не за воровство, за то, что попались, — боязно шепчет Хелл, борясь с собой, чтоб не всхлипнуть, не дать волю началу потоку слез. Мимика Кима выглядит жутко нейтрально, лишь в глазах проблескивают нотки недовольства, зрачки расширяются от возбуждения. — Не смотри на меня так. — Как? — Тэхен вопросительно выгибает бровь. — Будто получаешь удовольствие, когда я плачу. У тебя вообще есть чувства сострадания, жалости, человечность? Хоть что-нибудь, что подтверждает одушевленность? — Хелли чувствует, как мужской кулак на вороте разжимается, Ким растерянно хмурится. — Зачем я нужна тебе? Почему ты выбрал игрушкой именно меня? Наказать? Чтоб я почувствовала какого это, быть шлюхой? — Умолкни, — Тэ тяжело выдыхает, от ее слов в ушах звенит, в сердце неприятно покалывает, шипами слоги в мышечную ткань с режущей болью вонзаются. Потому что она ошибается. Брюнетка давит на него, пытается заставить почувствовать вину, вызвать жалость. — Я сирота, которая научилась выживать, а ты — бездушная тварь, ломаешь меня пополам за это, — ненавистно шипит каждое слово, прожигая взглядом уже взбешённого парня. Тэхен заносит руку в воздух для пощёчины, отплатить за оскорбление. — Ну же, ударь меня, переломай мне рёбра в крошку, так ты поступаешь с девушками, которых превращаешь в своих шлюх! Бестиарий впечатывает ладонь в подушку ропотным ударом, рядом с головой кричащей, девушка от страха зажмуривается, пуская одинокие слезинки из внешних уголков глаз. — Если ты провозгласила себя шлюхой, так будь ею, — Тэхен с пляшущими бесами в зеницах нараспашку одёргивает халат, под ним взору открывается кружевное сексуальное чёрное белье на аппетитном теле. Кудрявый не ощущает вожделения, только удушающий гнев, обжигающий горло при каждом вздохе. Широкие ладони с натиском раздвигают длинные гладкие ножки, Ким берётся за металлическую пряжку ремня на джинсах, с агрессивной резкостью расстёгивает. — Перестань, не делай этого! — брюнетка не находит ничего лучше в стрессовой ситуации, чем присесть на корточки и схватить парня за штаны в районе пуговицы, помешать расстегнуть. — Не поступай так, нет! — вдаётся в реки слез. — Убери руки, — цедит сквозь зубы Тэ, сжимая кожаный ремень между пальцев. — Не реви, ты никогда не была для меня шлюхой, сука, не была! — поддаётся эмоциям, яростно кричит, садится на колени, нервно проводя по волнистым волосам на затылке. Переводит дыхание, исподлобья сквозь упавшие на ресницы пряди смотрит прямо брюнетке в глаза. — Твой поцелуй в баре, зачем ты это сделала? — Убедить, — Хелли чуть отшатывается назад от услышанного, отпуская чужие штаны из цепкого хвата. — Откуда тебе было знать, что это сработает? — вопросом в лоб вовсе выбивает собеседницу из колеи, Хелли то и дело хлопает ресничками, как рыбка в аквариуме, не понимая происходящее вокруг. — Отвечай, — напирает, неудовлетворенный молчанием. — К чему эти вопросы? — взвинчено натягивает на лицо подобие улыбки, старается звучать убедительно. Невозможно чувствовать влечение к такому, как он, с этим чувством соглашаться. — Я задал вопрос. — Ненавижу тебя, — судорожно выдыхает, избегая зрительного контакта. — Ненавидишь? — Тэ давит ядовитую ухмылку, наклоняется к округлому лицу, запредельно близко, дышит прямо в губы. У Хелли колокол в груди ритмично трезвонит, его отличительный аромат в нос бьет, о первой роковой встрече напоминает, жар дыхания тонкую персиковую кожу губ обжигает. — Хорошо, ноутбук в кабинете на столе, с завтрашнего дня можешь начать писать статью о чиновниках, пиши все, что может пошатнуть их репутацию, — Ким незамедлительно отстраняется, слазит с кровати и тихо уходит, словно его визита и вовсе не было.       Тэхен брюнетке так просто не поверит, его не могло блекло так на ровном месте переклинить, чувствует взаимное влечение, что девушка неспроста обиды высказывает. Ненависть также сильна, как и любовь, одно другому не помеха. Ким на пути к лифту хитро улыбается, если придётся подвинуть Вавилонскую башню в виде неприступности Хелли, готов попытаться, рискнуть и победить. — Ты будешь моей, душой и телом.       Девушка неспешно просыпается от шума на кухне, интуитивно по кровати рядом проводит, холодная простынь кожу неприятно обжигает, вмиг ото сна отрезвляет. Хелли поднимается к кровати, босыми стопами в ванную заходит, наспех халат на себя натягивает. На кухне Сара шумит, ножом на доске орудует, по квартире запах наваристого супа стремительно распределяется. — Доброе утро, — отзывается Хелли, Сара недовольно цокает, но в ответ приветствует. — Быстро обживаешься. — Кто бы говорил, — Сара нервно бросает нож на деревянную доску, пахучая зелень подождёт, и подходит почти вплотную, — что произошло вчера? У тебя с этим парнем что-то происходит? Он был в баре в ту злосчастную ночь, этот стремный, один из посланников смерти, я права? — непонятно по какой причине шепчет. — Почему ты шепчешь, как шпионка? — Хелли недоверчиво на шаг отступает. — Потому что жутко пугают эти замашки убийц у входной двери, — недовольно фыркает Сара, возвращается к готовке. — Дословно: «девочки, телефоны в зале на стойке, в соцсети не заходить, ни с кем из знакомых не связываться, пока не позволю. Мой номер вбит в контакты, второй номер — это охранник, будет привозить вам продукты, выезжать за пределы пентхауса только с ним, позже привезут одежду и прочую лабуду. Нарушите хоть одно правило — лишу связи, я понятно изъясняюсь?» — последнюю фразу отточено пародирует, личико серьезно кривит. — Он — диктатор, Хелли, страшно с ним одним воздухом дышать. Но на гаджеты не скупился, последнюю модель купил. — Его зовут Тэхен, ничего страшного, он помог нам, — Хелли постепенно разочаровывается, от вчерашнего разговора с парнем ещё не оправилась, он попросту ушёл после перепалки, воздержался от насилия. Посланник её поймал на попытке побега, придётся с этим повременить. Фразы из допроса о чувствах не дают покоя, возможно, потому что посланник начал что-то испытывать. — Мы останемся здесь на первое время, теперь все хорошо будет, я придумаю, как нам покинуть Унтаган навсегда. — Да? — Сара саркастично дергает бровями, почти по пальцам лезвием ножа проводит, но вовремя останавливается. — Ты уверена, что близ него можешь о безопасности твердить? — Могу, он обещал, — Хелли кивает, зная, что за дверью пара охранников, а они с крышей над головой и ещё живые. Сара причудливо цокает, после утренней встречи с хмурым отмороженным диктатором по имени Тэхен ей слабо верится.