Поцелованный смертью

«По всей стране вспыхивают теракты, после смерти мэра Вэйта и нескольких ближних поселений главы городов складывают полномочия, опасаясь смертельной участи под контролем посланников. Вражеская оккупация. Аналитики предполагают, что Иглаг ждёт междоусобная война, президент оперативно закрывает границы, открывается первая мобилизация юношей восемнадцати лет и более, а также все военные в остановке обязаны явиться в военкомат в течении одной недели. Все, у кого есть информация о лидере клана посланников смерти обязаны предоставить сведения властям, в противном случае защитников террористов ждёт уголовное наказание». — Шаг за шагом, я иду за тобой, — Чонгук стряхивает пепел с сигареты в хрустальную пепельницу, сидя на диване в зале особняка, ведущая воодушевленно, без былой улыбки, вещает важные новости гражданам страны. Мисс Дан суетится на кухне, шумит посудой, сбивает главу со спокойного просмотра развлекательной программы. — Война? — Сона упирается плечом о стену у лестницы, собиралась зайти в мастерскую, но Церберу удалось привлечь внимание громким телевизором и контекстом текста, что Чон с упоением слушал. Брюнет тянет уголок губ вверх, девушка все же выходит из замкнутого мира, приходит в норму, возвращается к его обществу добровольно. — Мне передали твои слова, — Чонгук меняет тему, отключая поднадоевший телевизор, с блондинкой куда интересней. Переводит взгляд на стоящую неподалёку, бесформенные шмотки благополучно сняты, на длинных ногах кожаные лосины, короткий топ выгодно оголяет ложбинку груди, лишь тапочки выдают домашний вид, цвет лица значительно улучшился, домработница доложила, что завтрак был ею съеден за обе щеки. Глаза голубого неба сияют живым блеском, пухлые губы порозовели, на реабилитированную Сона приятно смотреть, её физически хочется вновь. — Даже если у трона лежат мертвые пешки, игра закончится только тогда, когда падет король, * — пристально глядит в глаза, Кан не отстаёт, гордо смотрит в ответ, Цербер приловчился достойно ответить, Цербер умеет все. — Самопровозглашенный? — девушка кошкой шагает в сторону посланника, виляет бёдрами, оценивает ситуацию, близ Чона не стоит расслабляться, непредсказуемый дикий зверь. — Verum, * — Чонгук предвкушает, латынь по инерции с губ срывается, ноги шире расставляет, в уверенную позу садится, чтобы села на колени желает. Сона присаживается рядом, ненавязчиво своим бедром крепкого крупного касается, Чон не осторожничает, обнимает одной рукой за тонкую талию, к мускулистому торсу прижимает, сразу же аромат пшеничных волос вдыхает. — Латынь — язык падших, — блондинка не упирается, замысловато водит указательным пальцем по татуированному предплечью, чернильные узоры повторяет. — К Богу и Дьяволу взывают на одном языке, — шепчет на ушко, обнажая оскал, широкая ладонь охватывает точеный подбородок, подушечки пальцев впиваются в нежную кожу мягких щёк. — Не смей больше передавать подобные фразы через моих подчиненных, бестия, — утробно рычит, ощущает, как девушка мурашками покрывается, дрожит в крепком хвате. — Я не стерплю подобное. — Меня не стерпишь? — Кан успокаивает встревоженное сердце, Цербер остается тем же устрашающим убийцей, но привилегии услышанного прошлым утром разрушают стабильный стереотип, Чон может быть с ней другим. — Терплю ведь, ненадолго, — Чонгук ведёт губами по выраженной скуле, сужая охват пальцев до боли в девичьей челюсти, Сона спокойно нежно гладит мужское запястье, облокачивается о спинку дивана, задорно закидывая ногу на ногу. — Я завтракала, как было сказано в записке в цветах, — флиртует, направляет энергетику парня в иное русло, бороться словами с Чонгуком можно вечность, проигрывать не планирует, брюнет уже близок к триумфу. Сюрприз оказался удачным, крупные метровые розы без шипов заставили искренне улыбнуться, внимание Чона становится запредельно точным. — Знаю, — послушание удовлетворяет, голодовку Кан стоило прекратить раньше, но наблюдать за шаткой позицией куда интереснее. Ладонь освобождает стиснутые челюсти, ведёт по бедру вверх, легко сжимает у линии мини-юбки, искусственная кожа скрипит под напором, выскальзывает из-под фаланг. Губами мажет уголок пухлых губ, сдерживается, чтобы не впиться животно, до крови не искусать. — Поцелуешь меня? — игриво отзывается блондинка, как Чон удобней наклоняется аквамаринами наблюдает. — Да, — сверкающие довольством марионы опускаются с созерцания светлой радужки на розовые губы, смольная челка тряхнулась, мышцы бицепсов перекатываются под хлопковой белой футболкой, Чонгук чувствует себя прекрасно в таком неудобном положении, рядом с ней. — Не хочу, — считывает по мимике приближающееся желание брюнета, носом воротит. — Хочешь, — подаётся вперёд, мокро, развязно целует, по телу сироп разливается, в ротовой полости сладость ею съеденного шоколада появляется, на кончике языка пика достигает. Сона лениво отвечает на напор, пальчиками по татуированной шее скользит, в шелковистые пряди зарывается, неспокойный орган в груди тарабанит, брюнет вкусно пахнет, ароматом её мужчины. Ваниль слащава, пугающе притягательна. Поцелуй, по инициативе парня, углубляется, в ход идут слабые дразнительные укусы, блондинка к нему тянется, грудью к его льнет, в позвоночнике под широкой ладонью выгибается, раззадоривает, чувствует, как Церберу неймется, в штанах твердеет. — Глава, — Мочи стоит свыше минуты, делёж слюной не прекращается, смущения не испытывает, скорее некую ошеломлённость, лидер всегда присутствие третьего лица нутром чувствует, пристальный взгляд — подавно. — М, — Сона выскальзывает из крепких объятий, Чонгук позволяет, шустро сбегает в мастерскую, покидая общество заведённого и негодующего парней. Глава провожает упругие ягодицы в движении животным взглядом, пальцем по смоченной слюной нижней опухшей губе проводит, тут же закусывает. Соскучился по ней откровенной. — Быстрее, я занят, — Чон взмахом руки позволяет Мочи озвучить вескую, никак иначе, раз отвлёк от увлекательного дела, причину. — Могу вернуться? — Чимин держит дистанцию, ладонь лидера цепко обхватывает пепельницу, готовится уворачиваться от броска тяжелым хрусталём. — Я усвоил урок, не в силах отсиживаться в четырёх стенах, пока остальные принимают активное участие в новой войне. — Разве это твоя война? — Чон саркастично дергает бровями, острит, довольствуется нестабильным состоянием шатена, Пак не находит правильных слов, лепит, что приходит на ум. — Наша, — принадлежность играет правильно, Чонгук заносит опустевшую ладонь за голову, взъерошивает короткие пряди на затылке, обнажая белоснежный оскал. Глава елозит на диване, диалогу серьёзность не придаёт, искусно насмешливым взглядом издевается. — Победить при любых обстоятельствах — это то, чего я от тебя хочу, принеси на блюдце. Мне не нужны реки и моря, моим станет океан, — Цербер становится на ноги, выходит во входную дверь, к своей машине, а Пак сжимает кулаки, покорно следует за брюнетом. Не прощен, но освобождён от оков, на его улице зарождается праздник. Вольно снайпера терроризировать, главе нужны идеальные навыки, Чимин пришёл с повинной намётано вовремя.

***

      Консильери крадётся по номеру отеля, похоронив Эни со всеми почестями, не пролив ни единой слезинки, Ким чувствует себя опустошенным, удалив номер рыжей, надеется, что не вспомнит, не испытает вину, забудет. Смотреть на труп погибшей любовницы было легко, не удручало, гложет тот самый весёлый образ в голове, потухший свет тёмных глаз и любовь девушки, которую та с собой унесла в сырую холодную землю. Намджун научен не привязываться, чужими легкими не дышать.       В поле зрения диверсантку не видать, Суа будто прячется в просторном президентском номере, за нос консильери водит, в салки по-детски играет. Ким себе под нос ругается, позвонить в разгар рабочего дня не побоялась, встретиться лицом к лицу — трусит. — Что значит не улетишь в Вэйт? Ты пропустила рейс! — Ким повышает голос, принимать обязанности няньки для непослушней девицы — не для него. — Играешь со мной? — прислушивается, уши вострит, сканирует взглядом спальню через проем двери, улавливает тихий смешок сбоку. — Перестань, — Суа представляет, как блондин строго грозит пальцем, нахмурив идеальные брови. В Намджуне все неизменно идеально, как не крути. Ким резко ступает за порог и хватает притаившуюся шатенку за запястье, прижимая всем телом к прохладной стене, ореховые глаза смотрят с укором в испуганные зелёные, пухлые губы поджимаются в длинную скупую линию. — Новый билет, — лезет во внутренний карман пиджака, распечатанную сложённую бумажку фиксирует у острых ключиц, под тонкой лямкой лёгкого шифонового платья цвета слоновой кости. Суа дерзко хватает конец папируса и бросает сложенный ненужный билет через широкое плечо блондина, бумага благополучно приземляется с шорохом на лакированный паркет. — Хосок улетел один, ничего мне не сказав, должен ли я отрезать ему язык, которым не умеет пользоваться? — Ким подозрительно прищуривается, ладошки девушки накрывают высоко вздымающуюся грудь, черт побери, греют. — Он заслужил, — плавно взмахивает ресницами, частично очаровывает, Нам на долю секунды теряет дар речи, забывая, что пришёл поторопить отлёт дочери мафии. — Не хотела беспокоить, но и обманывать не хочется. — Правильно, — бросает консильери и выравнивается, Суа берётся за воротник пиджака, самоуверенно тянет ближе обратно, в сопровождении недоуменного выражения лица посланника. За наглость большая вероятность отхватить, но заведённая на бой девушка не видит преград в виде страха и нерешительности. — Могу немного задержаться? — запредельно близко приближается, опаляет горячим дыханием чужие губы, вкус которых отчётливо помнит. — Нет, — выдыхает Ким, упирается локтем в стену, превосходство перетягивает, скалой несокрушимой возвышается. Интересна, умна, красива, сексуальна, желанна — все о Суа, без исключения создаёт коктейль Молотова в извращённом представлении бестиария. Открытая ложбинка груди точно вздымается при вдохе, приподнимая округлые области, кожа шеи и лица блестит начищенным фарфором, остается только гадать, насколько нежная на ощупь. Каждая деталь в ней настоятельно заводит, ноготок пуговицы рубашки просчитывает, нарочит расстегнуть, но шатенка не рискует, опасливо до последнего кубика пресса опускается и вновь вверх по новой возводит. — Как скажешь, — разочарованно вздыхает, воротник рубашки поправляет, полагая, что крепкое тело так и останется скрытым от зелёных глаз. — Ты мне отказала, — намекает на диссонанс из ряда переменчивого поведения, поднимает тему сугубо их личных взаимоотношений, что должны перейти с поверхностных в глубокие, очень глубокие. — Ты и не пробовал, — парирует, возмущённо поднимает взгляд с кадыка на узкие глаза, не проходит и трёх секунд, как Намджун уверенно впивается в мягкие губы, подпирает ладонью девичью линию подбородка, предотвращая разрыв одностороннего поцелуя. Ким пускает в ход язык, носом воздух в лёгкие пропускает, оторваться ни на мгновение не желает. Сладкая, не приторная, освежающая и манящая, необузданно новая, чем цепляет, принуждает искушению поддаться. — Самолёт, — с хрипотцой шепчет Суа в поцелуй, сжимая костюмку в ладонях, ответить взаимностью все нутро рвётся, но рано, консильери должен настоять, ультиматум поставить. — Иди ко мне, — Ким не хочет ничего кроме её стонов слышать, не сейчас. В памяти ошеломлённая мимика шатенки, пухлые губки, что страстно ответно целуют и блаженный стон, вызванный лёгким укусом, консильери нашёл свой антидот. Шифон падает на пол, аппетитное фигуристое тело, облаченное лишь в белое кружево на бёдрах, привлекает животное внимание тёмных глаз, пылающих вожделением. Широкие ладони по талии вниз, за поясницу заносятся, упругие ягодицы с напором сжимают, подобно антистрессу действуют, в транс вводят. Пока блондин метит тонкую кожу шеи языком, Суа расстёгивает пуговицы рубашки на ощупь, наспех отделяет пояс брюк от бляшки, ощущает запястьем, как в паху парня настоятельно и мучительно тесно, как в Сахаре, жарко. — Он хотел убить меня за отказ, — шепчет девушка, не упуская возможности воспользоваться положением. — Поэтому не хочу лететь. — Кто? — в возбуждённом бреду мычит Нам, подхватывая девушку за попу, бугорком о промежность трется, голову от близости теряет. — Хосок, — сексуально кусает губы, брюки расстёгивает, наблюдая, как взгляд Намджуна меняется с затуманенного на гневный. — Лжёшь? — утробно рычит, обмануть себя не позволит, процесс не останавливает, опускает брюки с боксерами до колен, девичье белье расчетливо отодвигает. — Ну же, говори, — резко входит до упора, Суа пронзительно вскрикивает от ярких ощущений и неожиданности, под напором за шею хватается, ноги на мужской талии накрест сводит. — Нет, говорю, потому что доверяю тебе и ты, возможно, мне поверишь, — плотно поджимает губы, мычит от того, что Нам на первом этапе не останавливается, ритмично двигается, от основного занятия не отвлекается. — Ты была права, за секс с тобой всех денег не жалко, — пошло улыбается, ощущая, как стоящий колом орган туго сжимается мышцами влажной девчонки. — Намджун, — протяжно стонет, протягивая каждую гласную, слух ласкает, щекой к легкой щетине прижимается, скрывает бегущие слёзы отчаяния, ни его, ни безопасность ей уже не получить, недосягаемо. Нам слышит у уха тихие всхлипы, что так неумело скрыты, успокаивающе гладит по гладкой оголенной спине, ускоряя темп и глубину толчков. — Умоляю. — Останешься со мной, пока восстание не закончится, — сексуально хрипит на ушко, под линией челюсти целует, грубо вжимаясь в хрупкое влажное тело. Суа сквозь слёзы улыбается, крепче спасителя обнимает, «спасибо» хрипловато шепчет. Жизнь за жизнь, эгоистичный выбор — правильный.

***

      В Дефф обыденно шумно, музыка долбит по ушам с наступлением ночи, девушки заходят в бар с разной целью. Хелли рвётся от порывов раз в год напиться в хлам и заказывает на баре две текилы, больше не нужно заморачиваться о грядущем завтрашнем дне, Сара же пришла выпрашивать у начальницы второй шанс восстановиться в должности, рыжей макушки Эни нигде не видно, незамедлительно отправляется на поиски. — Спасибо, — брюнетка благодарит бармена за напиток и выпивает жгучую жидкость залпом, опаляя горло, попутно слизывает с бортика чёрную соль, сразу же в ротовую полость отправляется идеально нарезанная долька свежего лайма, сбивая кислотностью чувствительные рецепторы. Алкоголь расслабляет, придаёт некой уверенности в эпицентре сборища посланников смерти, парни характерно выделяются своей формой и отстраненными взглядами, но больше не пугают, её в прошлый раз запомнили в обществе Цербера и его приближённых, охранник, сидящий неподалёку, в любую секунду отобьёт желание приставать у всех нежелательных ухажёров. Хелли поправляет купленный охраной короткий серый комбинезон из шифоновой ткани, немного скрывая легко видневшуюся ложбинку груди из-под расстегнутого воротника, открыла первый попавшийся пакет и не прогадала, сел как влитой. Каблуком высоких белых лодочек упирается в начищенный кафель, осматривая всех гостей сканирующим взглядом светлых глаз, проворачивает подарок кудрявого на пальце, желая увидеть именно его неподалёку, в надежде, что с наступлением ранней ночи он аналогично пришёл развеяться в бар. Полёт взгляда останавливается на стеклянной лестнице, вышеупомянутый расслабленно спускается с веранды в обществе одной из фирменных девушек заведения, именно с ней в прошлый раз Ким яро обжимался до прихода журналистки. На нем полурасстегнутая белая рубашка, воротник немного скошен по бокам, при легком падении белого света софита блестит серебряный жетон с адским псом на цепи, на крепкой груди виднеются легкие смазанные отметины яркой красной помады. Лицо парня бесцветное, глаза горят от выпитого и лёгкого наркотика в организме, губы опухли от поцелуев, пряди игриво покачиваются при ходьбе. Рука Тэхена по-свойски сжимает упругую ягодицу смеющейся девушки, все липнувшей к нему жвачкой по новой. — Сука, — шипит Хелли, давясь пылкой ревностью, с отвращением отворачивается, хватая вторую стопку текилы, немного проливая жидкость на гладкую поверхность. Глаза на мокром месте, мелькают картины его близости с другой, возжелала время назад отмотать и обойти злосчастный бар третьей стороной, руки охватывает мандраж, в груди сдавливает до боли титановым прессом. Осушает второй шот не поморщившись, шумно приземляя пустой сосуд на стол, на кончике языка задерживается жар текилы, смежный с горькостью предательства. Злость бурлит магмой, извергается мощным разрушающим потоком, внутри журналистки гибнут Помпеи. Тэхен ей ничего не должен и никогда не был ничем обязан, обязательствами не прикован, а гремящий раздражительный гром измены не утихает, продолжает набирать громкость. — Ещё! — Хелли махом руки обращает внимание бармена лишь к своей персоне, шумно опускается на высокий стул, в сердцах пытается стянуть кольцо с безымянного пальца, драгоценный металл кожу обжигает, сверкающий карат глаза мозолит. — Черт, — третья попытка не увенчалась успехом, украшение противится, словно приросло к обладательнице, первые горькие слёзы провала поодиночке бегут по щекам, отчаянно утыкается лбом в сложённые ладони на столе, плотно закрывая веки. — Опять молишься? Прекращай бар с церковью путать, — Цербер нахально садится рядом с расстроенной журналисткой, зажимает фильтр сигареты между зубов, бармен дальновидно подносит огонь зажигалки к папиросе главаря, Чон упоительно затягивается полной грудью, после, не спеша, выпускает несколько дымных колец вверх к зеркальному потолку. — Может, самбука вместо свечки поможет погрузиться в атмосферу? — продолжает шутить, не обращая должного внимания на нулевую реакцию на подколы. — Судя по итогу, изо дня в день молюсь дьяволу, — отзывается Хелли, нащупывает рядом новую стопку текилы и выравнивается, поворачивает голову к ухмыляющемуся полностью трезвому брюнету. Узнает в саркастичном собеседнике лидера клана и легко подаётся назад, бегая глазами по залу в поисках помощи охранника, но тот безразлично переговаривается с собратом за столиком в углу, главу он отчётливо видит, но вмешиваться не имеет права, никто не имеет. — Цербер, — с насмешкой представляется Чон, легко склоняя голову в знак приветствия, выпускает табачный дым в сторону, не задевая милое личико рядом. — Хелли, — голос предательски дрогнул, слёзы застыли в глазах, ссыхаются от неожиданности, от парня жутко веет опасностью, внутренней силой закоренелой статуры, он здесь — неизменная религия, поголовно каждый подчиняется исключительно ему. — Почему же ты пьёшь в одиночестве, а не сидишь возле Тэхена? — Чонгук шутливо качает головой, прекрасно видел реакцию журналистки на происходящее у лестницы, наблюдать за её душераздирающим алкоголизмом забавно. Младший Ким не прогадал, Хелли уже чувствами приручена господской рукой, крепко прикована. — Какой толк мне от пьяной инфо-базы? — оглашает, что осведомлен о ней, как о журналистке. — Я не оступлюсь в работе над статьей, правда, — пугливо опускает глаза к шоту, указательным пальцем подтирает шероховатую соль на каёмке. — Я не самоубийца… — произносит тише, что не укрывается от чуткого слуха главы, вызывая на привлекательном мужском лице довольную ухмылку. — Люблю полезных толковых людей, — Чон краем глаза замечает как Тэхен поднимается с дивана вип-зоны и наспех застёгивает пуговицы рубашки, не сводя неадекватного яростного взгляда с лидера. Этот пронзающий взгляд ему знаком, сам так же ревностно смотрел на бестиария близ Сона. Чонгук обожает платить по счетам, они с Тэ окончательно квиты. — Не волнуйся, я подошёл не с целью запугать, а заново познакомиться. Хочу знать всех приближённых в лицо, полезная привычка, — протягивает руку в прошении, девушка опасливо поддаётся и накрывает руку в ответ, Чон невесомо касается тыльной стороны нежной ладони губами, затем бережно опускает руку журналистки на стол. — Хорошо, — щеки Хелли вспыхивают от смущения, прячет ладони под стол, сминая подол шорт комбинезона для антистресса. Цербер ведёт себя с ней крайне трепетно и уважительно, что приводит в лёгкий шок. Чонгук продолжает смотреть на брюнетку с интересом, попутно смачно затягивается, сжигая сигарету на добрых полсантиметра, на спине ощущает прожигающий взгляд наступающего к нему кудрявого. — Будешь? — кивает на сигарету между пальцев, выпуская дым затяжки через нос. — Я не курю, — неловко улыбается и переводит взгляд за спину лидера, перед ней стоит взвинченный Тэхен, пылающий от ярости. Чонгук безразлично пожимает плечами, не оборачивается, ждёт дальнейших действий парочки. — Мне пора, — чуть кланяется, быстро съезжает со стула и становится на обмякшие от подступающего страха ноги. Тэ в бешенстве, зол до невозможности, нужно оперативно уходить прочь из бара. — Что произошло? — рычит Ким, провожая спину брюнетки пристальным взором. — Пила в одиночестве, — Чон откидывается на спинку стула, соизволив повернуть голову к бестиарию, смотря снизу вверх. — Цербер, — в том же духе продолжает Тэхен, ослеплённый ревностью. — Не трожь её, — тяжело бесшумно дышит, сжимая кулаки до побеления костяшек, он говорит с лидером, должен себя контролировать, обязан держать чувства в узде. — Тебе нужно злиться исключительно на себя, — ровно произносит Чонгук, — она все видела, — добрасывает дров в костёр, подначивая. Поднимается с места и вальяжно возвращается к столику, шоу окончено, Тэ тем временем целенаправленно вылетает на выход.       Хелли обеспокоено стоит у джипа, постукивая каблуком об асфальт, названивает Саре, но та как назло не берет трубку, игнорируя чрезвычайную ситуацию, без неё не сможет уехать. — Что ты здесь делаешь, черт возьми? — Тэхен с порога повышает голос, принуждая Хелли опустить телефон и опасливо посмотреть на него, возжелать сквозь землю провалиться. — Слышишь меня? — подлетает ближе, грубо хватает за локоть, знатно тряхнув. — Ты разрешил приезжать сюда с охраной, — парирует Хелл, избегая напористых, искрами гневна стреляющих, медовых глаз. — Цербер сам подошёл ко мне, я ничего не рассказывала ему, абсолютно ничего, — с ходу оправдывается, Тэхен мог ошибочно предположить что угодно, вплоть до предательства, из-за чего так и озверел. Ким в сердцах бьет кулаком по бронированному стеклу джипа, вымещая злость на бездушной вещи, жутко ревнует, совладать с собой, успокоиться не получается. Инстинкт собственника им овладевает, призывает спрятать Хелли от всего живого, от каждого косого мужского взгляда. Зверь внутри цепи по звену рвёт, с ума взаперти сходит, наружу мечется. — Я уеду, прямо сейчас, воздержись от релегации, — брюнетка морщится от боли, крепкий хват сужается, оставляет жгучие красные полосы от длинных пальцев на коже. Бешенство Тэ набирает обороты, ещё немного, и он переключится на неё, в край сорвётся, лисьи глаза стремительно темнеют, смолью наполняются. Хелли по точным очертаниям профиля скользит, на губах зацелованных задерживается, мигом отворачивается, чужая девичья страсть ненавистна. — Не делай поспешных выводов, я первым делом на тебя работаю, — все к разговору с Цербером склоняется, алкоголь в крови шкалу смелости высшее деление превышает, убедить бы поскорее и уехать домой, картина Репина в память въедается, открытую рану по новой остриём полосует. — Это к тебе относится, — рявкает Тэ, коршуном над добычей возвышаясь, убойно вперёд подаётся, в желанные пухлые губы впиться, и себя, и её разом угомонить. Хелли изворотливо уворачивается, легко ладошкой лицо парня за подбородок в сторону заносит. — Я не трахался с ней! — акцентирует внимание на очевидной причине демонстративного отказа, скулы бешено сводит, на лице желваки вытанцовывают. — Ты весь ею провонялся, губы кровью налились, рубашка и грудь в помаде измазаны. Ты не должен передо мной оправдываться и лгать, чтобы все исправить, — камень с души с ропотом падает, но легче не становится, каждая мелочь запомнилась, каждый короткий похотливый взгляд об измене твердил. Банально не успел, расторопность отдалила от полового акта с опошленной особой, не более. — На чистоту? — бросает вызов Ким и противоречиво поднимает руки в жесте «сдаюсь», Хелли недоверчиво хмурит брови. — У меня на неё не встал, девица очень старалась, но не вышло. Прямым текстом сказать? Причина в тебе, с первой нашей встречи постоянно хочу исключительно тебя. Меня выносит от того, что ты в ответ на мою привязанность молчишь и все отрицаешь. — Лучше бы ты переспал с ней, чтобы я наконец позволила себе окончательно возненавидеть, — хмуро выдаёт Хелли и легко толкает парня в грудь, наступая вперёд. — Да ты попросту изощрённо издеваешься надо мной, играешь на моих чувствах, используя кнут и пряник. Катись со своей привязанностью! — почти кричит, вдаётся в слёзы вновь, не опасается ответной реакции, сыта по горло выбрыками парня, дальше попросту некуда, терпение лопается подобно объемному мыльному пузырю, исчезает. — Садись в мою машину, сейчас же, — Тэ тихо цедит сквозь зубы приказ, не подлежащий оспариванию. Напирает строгим взглядом, продавливает уверенность девушки в самое ядро, надёжно там запирает. — Молча, — уточняет и достаёт из кармана брюк ключ от бмв, протягивая руку в сторону припаркованного автомобиля, фары бумера приветливо моргают, направляя девушку. Хелли горделиво вздёргивает подбородок и не двигается с места, принимая борьбу взглядов. — Решила потягаться со мной? — наклоняется ближе, не моргая, уголок губ тянется вверх, обнажая издевательство чистой воды. Серые кристальные глаза брюнетки слезятся пуще прежнего, роняя стремительные водопады, Тэ нарочно касается кольца на безымянном пальце и с силой вдавливает ободок в кожу, до приглушенного хруста сустава, не причиняя боли. — Следующий я сломаю, — предупреждает, перебегая к следующему пальцу, блефует, а журналистка заметно тушуется. Брюнетка гневно выдергивает руку, с треском сдаётся, активно перебирает каблуками на белый свет фар бумера, эти адские огни она вовек ни с чем другим не перепутает. Тэхен победно широко шагает следом, сунув руки в карманы, из-под отросшей челки наблюдает за попытками журналистки незаметно показать ему средний палец. Как не верти, со всех сторон красивая, вспыльчивая, дерзкая, а главное — его.       Садится в машину вслед за брюнеткой, в салоне ярко благоухает клубникой, Ким больше окна не захочет открывать и курить внутри не станет, лишь бы её запах подольше сохранился, в алькантару въелся. Отвлекается на всхлипы сбоку, Хелли щеночком утыкается щекой в окно и продолжает плакать, с обидой на весь мир на лице. — Ты переняла мою привычку, — замечает, что Хелли без остановки проворачивает кольцо на безымянном пальце большим, в точности, как он, та тут же прекращает и перекладывает телефон в беспокойную ладонь. — Перестань плакать, как бы ни был зол, никогда не сломаю тебе пальчик. — Шею свернёшь? — фыркает Хелл, не воспринимая слова кудрявого всерьёз. — Я хочу услышать правду, малышка, — Тэ берётся двумя руками за руль и сильно сжимает обтянутую кожу, пялится на пустую темную дорогу вдалеке, частично освещенную фонарями и прожекторами бара. Последний шанс для него, для них. От ответа будет зависеть жизнь, потому что Ким дал себе нерушимое обещание, и в то же время надежду обрести счастье. Хочет услышать лишь положительный ответ, одно слово «да» перевернёт его представление о любви вверх тормашками, обретёт важность, значимость. — Я нравлюсь тебе?       Брюнетка от собственного ритма сердца глохнет, вопрос парня эхом раздаётся в голове, не затихает. Признаться — означает все простить, принять его таким, каков он есть: жестоким, безжалостным, диким. Ким Тэхен убийца, Ким Тэхен идёт напролом против всех законов морали, Ким Тэхен живет кланом, дышит. Защищает, помогает, заботится, проявляет нежность. Из крайности в крайность, пламя и лёд, небеса и преисподняя, рождение и смерть, любовь и ненависть. Рутина затянет навечно, лишь ступи на порог. — Не… — Хелли! — Очень сильно, — выпускает телефон из рук, гаджет падает в ноги, оба не обращают внимания на громкий рингтон, уходят глубоко в себя, на синем экране высвечиваются контрастные белые буквы «Сара».       Тэхен спокойно жмёт на кнопку зажигания и выруливает на дорогу, даёт по газам, оставляя за собой облака поднятой пыли и метровые полосы стертых шин, мотор рычит пронзительно дико, покрывая стихающий рингтон. Трезвость активизируется по щелчку, водителя больше хмельно не ведёт, вокруг все чёткое, красочное, и плевать, что за окном глубокая блеклая ночь. Хелл покусывает пухлую губу, опускаясь в кресле, в салон мимолетно попадают огни фонарей, на скорости быстро исчезают, сменяясь последующими. Давит грустную улыбку, потому что с Тэхеном непросто, никогда не будет, сама на это пошла, осознанно. Долгожданное облегчение все же настигло, принятие превращает минусы в плюсы, слёзы бесследно высохли, водостойкая тушь достойно выполнила свою функцию. Рядом с ним стало предельно спокойно, абсолютно ровно куда направляется бумер. Журналистка опускает окно, а Тэ тут же его поднимает, отрицательно мотнув головой. — Скажешь что-нибудь? — Хелли прерывает молчание, скользя взглядом по напряженным рукам парня на руле, водит самоуверенно, местами расслабленно, хоть спидометр переваливает за сто тридцать, знает, что делает. — Не уверен, — глубоким басом отзывается Тэ, немного сбавляя скорость до сотни, и мажет пальцами по подбородку. Пролетает на красный свет, темень его стихия, где нет запретов, — что ты готова услышать, — выруливает на автомагистраль, жмёт газ в пол до упора, активируя прирост адреналина. Ким хочет слишком многого, требует сверхурочных, жадно желает все и сразу, эгоизм поражает каждую клетку в организме. Тэхен все же не сумеет ждать восхода с ранней ночи, как бы не старался, нутро чистокровного эгоиста берет верх, чувства настоятельно слепят. Мало, мало, мало, не удовлетворён, хочет большего, прямо сейчас. — Тэхен, сбавь, — Хелл крепко хватается за ручку на двери и подлокотник руками, пристегнуться банально не успеет, боится ошибиться, сделать хуже. — Пожалуйста, мне страшно, — автомобиль буквально несётся, огни в окнах превращаются в линии, перед глазами все плывет, в голове мощный круговорот, девушку безжалостно мутит от страха. Тэхен её не слышит, не реагирует на просьбы, таранит вперёд, не отвлекаясь. — Уймись, ты больной, шизофреник, слышишь меня?! — от расшатанных нервов возникает рискованная идея, по свежей памяти открывает бардачок и без колебаний хватает пистолет, направляя дуло на водителя. — Останови!       Ким удивленно косится в сторону уже вооружённой его оружием девушки и выполняет просьбу, паркуясь посреди дороги. Хелли слепо ведёт ладошкой по двери, в поисках ручки для побега. — И чего ты ждёшь? — растягивает губы в усмешке, поворачиваясь к девушке всем телом. В серых глазах ослепительно горит панический страх, а ствол в хрупкой руке ходуном от дрожи ходит. Тэ твёрдо выхватывает пистолет и безразлично бросает на заднее сидение, как безделушку. Хелли почти выпадает из машины, резко открывая дверь, тяжело дышит, наполняя легкие свежим воздухом до предела, топчется на месте, изо всех сил старается устоять на ногах, не грохнуться на колени. Поочередно снимает лодочки, позволяя колкому ледяному асфальту обжечь холодом нагие стопы. — Думал, только ты умеешь психовать, да? Вот тебе! — швыряет туфлю в торс парня, не задумываясь, что провоцирует зверя. — Ты меня вынудил взять пистолет, тебе совсем плевать на меня! Я не верю в твою искренность! Пару раз повести себя адекватно и как джентльмен — это не чувства! — следом летит второй туфель, Тэ перехватывает обувь у самого носа с пассивной агрессией на лице, сдерживается, чтоб не ответить тем же. Брюнетка переходит все границы, громко заявляет обо всем, что её не устраивает, гробит. Хелли морально готова ко всему, потому что обратного пути нет, таймер отсчитывает последние минуты. — Портишь все, всегда! Дикарь!       На последнем слове Тэхену рвёт крышу, в нем бурлит желание вперемешку с гневом, безумная страсть заполучить её именно такой, яростной, прозрачно настоящей. Бестиарий медленно выходит из машины, оставляя туфель на сидении водителя, расторопно огибает капот, на ходу расстёгивает рубашку до последней пуговицы, спокойно снимает хлопковую вещь, оголяя стальной торс, с силой вытирает следы от красной помады с груди и шеи, до жгучего жара на коже и покраснений. Хелли не должна больше видеть чужие отметины на нем, не должна о них вспоминать. — Выскажись, не молчи, — утробно рычит, сминая испорченную рубашку в непонятный ком, и бросает вещь за спину, останавливаясь рядом с взбешённой журналисткой. Девушка бегло осматривает откровенный внешний вид кудрявого и тяжело выдыхает, пересекаясь смежным взглядом, Тэ смотрит прямо в душу, гипнотизирует, в привычной манере принуждает следовать сугубо его правилам. — Запал пропал? — склоняет голову, приближаясь к нахмуренному личику максимально близко, хочется ближе, горячее, безумней. — Не сработает, — воротит носиком Хелл, не отпуская одностороннюю ссору. — Уже сработало, — безотказно впивается губами в пухлые желанные и давит на девичий затылок, наполняясь вихрем пламенных эмоций. Выпускает зубы в бой, покусывая нижнюю губу, запрашивая разрешение углубить поцелуй. По телу удовольствие тёплым сиропом разливается, ее губы слаще, чем прежде, раззадоривают бушующий аппетит. — Хелли, — хрипит возбужденно, разрывает поцелуй из-за толчка в грудь. — Ты причиняешь мне боль, — шепчет брюнетка, тяжело дыша прямо в его губы, и цепко обнимает за шею, не рискуя открыть глаза, вновь им таким страстным очароваться. — Намеренно… — робко прислоняется своим лбом ко лбу парня, ощущая крепкие объятия на талии, проклинает белый свет, за то, что рядом с ним так горячо и приятно, как никогда раньше хорошо. — Я не хочу быть объектом эксперимента, остаться с разбитым сердцем в одиночестве, потому, что тебе рано или поздно надоест со мной возиться. — Есть чувства, безошибочно, — хрипит Тэ, а неугомонное сердце непрерывно колотится в бешеном ритме, подтверждая. — Слишком восприимчив по отношению к тебе, ты разжигаешь во мне синее пламя. — Это невозможно, — Хелли шокировано отстраняется, не веря своим ушам, от его спокойного выражения лица дух перехватывает, в медовых глазах проблёскивает боль и некая глубокая обида. — Не вынуждай меня, — тон мягкий, Ким нежно, с нотками опасения, просит, заботливо поглаживая осиную талию и скользит вверх по позвоночнику, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. — Никому тебя не отдам и не отступлю. — Тэхен, — девушка не сдерживается и пускает одинокую слезу. — Я скучал по тебе, безумно, — ловит губами соленую капельку, брюнетка сама поворачивается и чувственно целует, зарываясь пальчиками в волнистые каштановые пряди, растворяется в моменте, в его крепких руках утопает. Тэхен становится вредной привычкой, от которой более не избавиться, никак не отвыкнуть. Его запах проникает озоном в легкие, отравляет. Все сейчас не важно, только он, время останавливается, стрелки на часах замирают, ночь чернеет, огни слабо постепенно меркнут, позволяя уединиться поодаль от всех, в интимной темени. Поцелуй перерастает из нежного в страстный, пошло влажный, смачивает слюной обводки губ, отметинами зубов после борьбы острыми укусами, языки пляшут в мокром, изощренном танце. Парень наступает, принуждая отступить на пару шагов назад, усаживает на тёплый, из-за трудоёмкой работы двигателя, капот бумера, спускается по шее вниз животными поцелуями, словно вот-вот вгрызётся в тонкую пахучую сатиновую кожу. Голодным зверем облизывает видневшуюся ложбинку груди, берётся двумя руками за ворот комбинезона и безжалостно одёргивает в стороны, небольшие жемчужные пуговицы под напором хаотично отлетают, идёт ниже, превращает уцелевшие шорты в два лоскута, лёгкая серая ткань с громким треском рвётся по швам, оголяя аппетитное тело до кружевного белого белья. Тэ отстраняется на пару секунд и жадно всматривается, трахнув свою сексуальную малышку одним лишь властным взглядом. В штанах подавно нереально тесно, от одного родного аромата клубники эндорфин до небес подскакивает. Брюнетка коготками царапает по прессу, оставляя чуть видимые белые полосы на бархатной загорелой коже, очерчивая четко ощутимые кубики, с вожделением сверкает серыми радужками, упиваясь шикарным подкачанным телом. Ким рвётся с мокрыми поцелуями к упругой груди, изучает шершавым языком каждый участок, опускаясь к плоскому животу, мнёт округлые ягодицы, пододвигая брюнетку ближе к себе, он почти на грани. Ведёт ладонью по бедру длинных ног, пробирается под белье, с легкостью проникая во влажное, от естественной смазки, тело двумя пальцами. С пухлых губ срывается протяжный нетерпеливый стон, журналистка поглаживает напряженные бицепсы, руки блуждают по широким плечам, по высоко вздымающейся груди и спускаются намного ниже, к классическим брюкам, что так идеально сидят на мужских бёдрах. Тэхен затыкает девушку требовательным поцелуем, неспешно, но ритмично двигает пальцами, внимая каждый последующий стон. Хелли на ощупь находит колом стоящий внушительный орган и накрывает ладошкой, чуть надавливая через плотную ткань, Тэ в ответ грубо кусается, хрипло рычит, желая освободиться из оков, тонкие пальчики ловко расстегивают пуговицу, затем ширинку на брюках и неторопливо стягивает одежду вниз вместе с боксерами. Брюнетка без стыда обхватывает член кольцом пальцев и ведёт вниз, повторяя ритм, прощупывает набухшие венки и влажную головку, улыбается в искусанные губы, пошло лизнув. Дразнить изнемогающего от желания Тэхена одно крышесносное ментальное наслаждение. Обнимает надежно за талию ногами на уровне косых мышц, он может в любую секунду сорваться, и парень срывается, вытаскивает пальцы, резко отстранившись. Медовые глаза сверкают от сумасшедшего восторга, пересекаются с серыми томными, блудно затуманенными. Отодвигает белоснежное белье и устраивается поудобней, прижимаясь головкой к девичьему разгоряченному телу, Хелли чуть заводит руки назад, упирается ладошками в крышку капота и выгибается в спине, сексуально прикусывает нижнюю губу, призывая не медлить. Тэхен плавно толкается, твёрдо берётся за подтянутые бедра, наблюдая как член постепенно исчезает в ней, стенки влагалища сладостно плотно принимают его, до дури тесно, приятно. Шумно выдыхает, полностью наполняя, девушка довольно хмыкает, глаз с него не сводит, по спине бегут мурашки от блаженства, от умопомрачительной картины в сознании густой непроглядный дым, ни одной мысли. Приступает к глубоким, ритмичным движениям, берет грубо, некрасиво, её глаза медленно закатываются, с сочных покрасневших, пошло приоткрытых губ срываются громкие стоны, лишь с третьего раза узнает в возгласах своё имя, готов слушать полюбившийся высокий голос бесконечно, нескончаемо долго, вечность. Вдалбливается в податливое пластичное тело, оставляет красные полосы от стального хвата на ягодицах и бёдрах, молочную кожу по новой в синюю палитру разукрашивает, брюнетка — самое лучшее творение своего создателя. К шее широкой ладонью цепляется, не сильно придушивает, Хелли покорно запрокидывает голову назад, предоставляет взору вид на острые ключицы, капельки пота бегут с их сердцевины в ложбинку груди, под кружевом белья пропадают. Тэхен вгрызается зубами в объемную верхнюю часть груди с левой стороны, где сердце под рёбрами тарабанит, явный след от сомкнутых челюстей оставляет, несколько капелек алой крови выпускает и удовлетворенно слизывает, вкушая металлический вкус. Девушка тут же вскрикивает от пронзающей боли, хват на шее резко сужается, Тэ заставляет на себя посмотреть. — Это сердце — мое, — глубоким басом рычит, слизывая с губ оставшуюся капельку крови, не прерывая зрительного контакта. Брюнетка в ответ хватается за мужское запястье и нежно гладит, водит большим пальцем по выступающим венам, от толчка до упора громко вскрикивает, после притягательно улыбается. Тэхен ведётся, требовательно накрывает её губы своими, ладонью перемещается с шеи на затылок, длинные мягкие пряди пальцами путает.       Мимо машина на высокой скорости проезжает, поддерживающе сигналит, чужую страсть и полное безразличие к осуждению поощряет. Парочка на яркий выброс внимания не реагирует, кроме друг друга ничего не слышат, по-своему счастливы, гибнут безвозвратно, оригинально безумно.       Тёплый ветер колышет волнистые темные пряди, пробирается под плотную ткань строгого мужского пиджака, надетого поверх одного белья, девушка почти тонет в размерах, но охотно поправляет длинные рукава, обвивая талию обладателя вещи крепче, согревая полураздетого своим природным тёплом, насколько способна. Тэхен стоит спиной между расставленных ног сидящей на машине брюнетки, свои, облачённые в брюки, скрестил накрест, оперевшись о капот бёдрами, и расслабленно курит, пуская стабильные потоки едкого дыма к звездному небу. Бросить пиджак на заднее сидение тачки перед визитом в бар оказалось удачной идеей, как никогда кстати. Хелли льнет грудью к широкой спине плотнее, удобно устраивая подбородок на его плече, и нежно мажет губами по выступающей вене на мясистой шее, вдыхая запах клубники, корчит довольную мордочку. Теперь Тэ пахнет ею, от пиджака исходит приятный аромат его духов, апельсина с древесными нотами. Свободная от сигареты рука бестиария покоится на бедре, Хелл аккуратно, медленно ведёт по жилистому предплечью ладонью, проходит запястье и ненавязчиво переплетает их пальцы между собой в замок. Тэхен сжимает чуть крепче, тянет уголок губ вверх в самодовольной усмешке, чувствует спиной как ритм сердечка позади участился. — Я не верил в родственные души, но ты доказала, что я ошибался, — басисто говорит Ким, непрерывно глядя на яркую полную луну. — Луна по истине серая, как твои глаза, смотря на неё, всегда вспоминаю о тебе. Ты, как луна, светишь мне в кромешной тьме, где бы я ни был, — совершает последнюю затяжку и отбрасывает окурок за пределы дороги, к свежей зоне, быстро выдыхая табачный дым, чтобы продолжить. — Малышка, поехали, — разворачивается всем телом и подхватывает босую на руки. — Куда? — Хелли недовольно хмурит брови, не хочет прощаться этой ночью, послушать бы ещё его чарующий голос немного, час или восемь, как подфартит задержаться рядом. — Я отвезу тебя домой, — усаживает в машину, помогает по очереди надеть разбросанную по салону обувь. — Тэхен, — девушка перехватывает его руку в воздухе, у каблука, и сама устаканивает пятку в лодочку, чуть сгорбленный кудрявый поднимает вопросительный взгляд. — Останешься со мной? — Да, — гласит четко, хотя и не думал об этом вовсе, нужно вернуться в особняк с утра, не отхватить за дисциплину от главы и халатность по отношению безопасности, охрана непонятно где сейчас находится. Тэ не жалеет ни минуты, проведённой с ней, и ночи, близится дурацкий восход, чем же ему за горизонтом не сидится?

***

      Сара щеголяет на высоких каблуках по веранде бара, в поисках работодательницы Эни, среди гостей и персонала нет рыжей макушки, ни намёка на вредную администраторшу. Состав официанток полностью изменился, в прежнем режиме работают только бармен и девочки на консумации, явно предлагающие услуги поболее. — Что ты выискиваешь? — слышится за спиной, Сара тут же оборачивается на возмущённый тон и натыкается на темные глаза хозяина заведения, рядом с ним стоит знакомый парень в панаме, нахальный Мочи. — Я ищу Эни, — отзывается опасливо шатенка. Чимин довольно облизывается при виде девушки, облаченной в красивое короткое красное платье, как тряпка для быка, будто специально для него выбирала наряд, чтобы заметил. Официантка выглядит иначе, вычурней, более женственно, рискует заикнуться, что шикарно. — Мне нужно вернуться на работу, но её нигде нет. — Неужели? — усмехается Намджун, потирая опухшие от поцелуев губы, новая администратор Суа отмирает в его кабинете после жаркого траха, не появится в зале в ближайшее время, ей стоит многому научиться. Мысли об Эни уже не посещают, консильери старается не зацикливаться. — Какую работу? — официантку откровенно не узнает, а внешний вид так и намекает, что она была одной из его фирменных девчонок. — Официантка, — влазит в диалог Пак, помогая немного нетрезвому другу сложить в голове очевидный пазл. — Персонал в полном составе, но есть свободная вакансия, — Намджун сканирует взглядом длинноногую с ног до головы, как товар, и небрежно отбрасывает волнистые волосы за спину, рассмотреть пышную грудь, облаченную в яркий стретч — соответствует, по всем параметрам. — За кого вы меня принимаете? — Сара возмущённо вскидывает бровями и отступает на шаг назад, сжимая в ладошках небольшой клатч. Вербовка в шлюхи? Как тонко. — Тогда, я здесь как посетитель, прошу меня извинить, — чуть кланяется и проходит мимо, оскорбленная гнусным предложением. Намджун безразлично пожимает плечами, не одна такая, найдёт и лучше. Чимин же подхватывает девушку под локоть и идёт наравне с ней, оставляя пошлую ухмылку блондина незамеченной. — Угостить? — Мочи соврёт, если скажет, что не зачастил в бар из-за неё, хотелось поделиться хорошей новостью, но официантки и след простыл, всезнающая Эни аналогично не смогла оставить легкие зацепки для поиска. Потеря сама нашла его. — Нет, спасибо, — противится Сара и аккуратно выбирается из мужского хвата, ведёт себя крайне уважительно и осторожно, Мочи не просто проявляет внимание. — Простите, — перед ними неожиданно вырастает охранник и кланяется Мочи, шатен же недовольно суёт руки в карманы карго, с укором глядя на бестиария. — Все в порядке? — обращается к Саре, та уже и забыла о шкафе, который хвостиком ходит за ней, держа дистанцию. Чимина как ледяной водой окатили, он наклоняется немного вперёд, для достоверности, и правда, на охраннике висит жетон клана, брови шокировано ползут вверх, а ладони в карманах сжимаются в кулаки. Пак выбит из колеи, не может она принадлежать Церберу, его девочки поголовно на метр от него не отходят, Намджун шатенку не узнал, остается только защитник Тэхен. — Да, — тихо отзывается Сара, замечая уже блещущее недовольство на лице Мочи, охранник учтиво кивает на свободный диванчик и садится через один стол, наконец-то расслабившись. — Я сяду здесь, — информирует посланника девушка и опускается на указанный диванчик, откладывая клатч в сторону. Шатен без колебаний опускается рядом, устремляя требовательный взор на профиль бывшей официантки, что не перестаёт удивлять. Виснет молчание, Сара неловко перебирает пальчиками соломинку только что принесённого апероля, обхватывает нарисованными блеском губами и неспешно потягивает алкоголь, хоть отчасти унять волнение рядом с парнем. — Ты спишь с Тэхеном? — задаёт вопрос в лоб, словно пулю пускает, а Сара успешно давится коктейлем, прижимая ладонь к верхней части груди. — Издеваешься? — глаза злостью наливаются, Чимин чувствует себя дураком, которого обвели вокруг пальца. Урода убил, чтобы за неё отомстить, а в итоге Сара на груди другого крысой пригрелась. — Нет, — отрицательно машет головой, прокашлявшись. — Обстоятельства, с диктатором у меня ничего нет, — оговаривается, называя кудрявого прозвищем, не по имени, опасливо косится в сторону разозлённого Мочи, слишком громкое выражение. — Тэхеном, — исправляется, сжимая в ладони холодный, уже запотевший, бокал на высокой ножке. — Ну да, — в неверии рычит Пак и выхватывает из рук девушки стакан, с громким стуком возвращая на стол, тонкое стекло раскалывается прямо в руке парня, не рассчитал силу. Шатену глубоко наплевать на еле ощутимое пощипывание на коже, безразлично отряхивает ладонь от влаги, расставляя ноги шире, чтобы небольшая лужа из алкоголя не стекала прямо на штаны. — Ой, — Сара хватает несколько салфеток и заботливо вытирает ладонь парня, счищая мелкие осколки, к счастью, он лишь немного поцарапался. — Душный ты какой-то, — тихонько причитает, Чимин сжимает ладонь девушки вместе с салфеткой своей татуированной, принуждая остановить суету. — Если ты думаешь, что я боюсь тебя, то отпусти эту мысль, — с вызовом поднимает глаза, взмахнув длинными ресницами. Охранник за спиной придаёт уверенности, некая подушка безопасности, непонятно как долго человек Тэ продолжит защищать её, но в данный момент может рискнуть. — Зачем мне это? — Пак расцепляет хват и цепляет указательным пальцем длинный волнистый локон, неторопливо наматывая по кругу. — Расскажи мне, каким образом посланник смерти носится за тобой, как курица с яйцом? — неторопливо огибает довольно симпатичное лицо и ведет ниже, запинается на пышном декольте, пожирает голодным взглядом. — И что мне за это будет? — нарвато поднимает подбородок парня вверх пальчиком, намекая, что видит похоть в кофейных глазах. — Услуга за услугу. Арон мёртв, теперь твоя очередь быть полезной, — растягивает припухлые губы в похабной ухмылке, считывая глубокий шок напротив. — Что? — переспрашивает, наклоняясь чуть ближе к собеседнику. — Умер? — Ц, — цокает языком Чимин и проводит большим пальцем по еле видному кольцу Венеры. — Информация, Сара. — Это не моя тайна, — дует губки шатенка, — не имею права рассказывать.       На веранду залетает охранник, привязанный к Хелли, подходит к собрату и что-то шепчет на ухо, вид взвинченный, панический. Сара берётся за сумочку и достаёт телефон, несколько пропущенных от подруги, что-то произошло. Волнение вспыхивает внутри, наспех жмёт на кнопку вызова, прожигая взглядом экран смартфона. — Черт, — вызов не доходит до адресата, долгие протяжные гудки пуще прежнего раззадоривают фантазию шатенки, сознание рисует ужасные картины. — В чем дело? — Чимин нагло косится на женское имя на дисплее телефона в хрупкой ладони, игнорируя правила приватности. — Мне пора, — Сара переворачивает телефон лицевой стороной вниз и поднимается на ноги. — Спасибо за помощь, — намекает на убийство Арона, чуть кланяется в знак благодарности. — Ты никуда не пойдёшь, — властно отзывается парень с фальшивой улыбкой, похлопывает по дивану рядом. Ничто не помешает ему добиться желаемого, охранники не посмеют ввязываться в драку с ним, или погибнут, Чимину насрать на прихоти шатенки, разбираться в итоге будет с Тэхеном лично. — Присядь, — касается задней части нежного колена длинных ног и давит на конкретные точки по бокам сустава, ослабляя стойку. Сара чувствует притупленную боль в местах нажатий, левая нога на мгновение немеет и тело отшатывается, теряя опору, падает на диван на ягодицы. — Что ты сделал? — испугано глядит на невозмутимое бесцветное выражение лица, тот снисходительно отпускает, чувствительность и контроль тут же возвращаются с лёгким мандражом конечности. — Если ослушаешься, я сверну шею охранникам и тогда мы вновь начнём разговор, но в ином ключе, — хвалит себя за познания человеческого тела, годы увлечения биологией в тюрьме приносят сладкие плоды. — Они умрут по твоей вине, как тот парень, которого я избил, лучше не выводи меня на эмоции. — Чокнутый, — шепчет Сара, глотая обиду и лёгкий страх перед шатеном. Чимин терпеливо ждёт познавательный рассказ, постукивая разукрашенными рисунками пальцами правой руки по девичьему острому колену. — Моя подруга связана с Тэхеном, поэтому охрана ходит и за мной, мы пришли в бар вдвоём, — выдаёт частично, утаивая большую часть истории, больше парню знать не нужно, ляпни она лишнего — диктатор перекроет воздух. — Она пропала, мне нужно к ней, сейчас. — Пропала под наблюдением бестиария? Не смеши меня, наши воины подобны ищевой овчарке, за весту унюхают неладное, — припоминает приглашенную Кимом в «Дефф» красивую брюнетку и усмехается, стоило раньше догадаться. С чего бы Тэхену защищать обычную официантку? Была веская причина. — Твоя подруга занята сейчас, поверь, — нагло накрывает бедро шатенки ладонью и ведёт вверх к красному подолу, рывком тянет ближе к себе, пока их ноги не соприкоснулись. Девушка облегченно выдыхает, и правда, в Дефф по большей части члены клана, если кому-то удалось украсть брюнетку, то Тэхену, а там она бессильна.       Сара озадаченно поджимает губки, принимая игру шатена. Если ему хочется сыграть с ней в салки, готова постараться победить. Для Мочи нет препятствий и ограничений, придётся его в этом переубедить. — От чего тебя так волновал вопрос моих связей с мужчинами? — бесстрашно приподнимает козырёк панамы на темной голове, увидеть лицо парня полностью, считывать все эмоции, которые так охотно не скрывает. — Во-первых, ты поцеловала меня в прошлый раз, или это не считается? — Пак самодовольно ухмыляется, с интересом наблюдая за кошачьим поведением желаемой особы. Лёгкий флирт заводит, откровенная одежда и сам характер девушки разжигают огонёк пламени, норовит превратиться в массовое бедствие. — Случайность, — парирует, наклоняется к уху парня и легко кусает кольцевую серебряную серёжку, Чимин тяжело выдыхает, пробираясь ладонью под платье, почти доходит до аппетитной ягодицы. — Убери руку, — сексуально шепчет, вдыхая приятный аромат его парфюма, плавно пьянит, дурманит. — Или во-вторых никогда не произойдёт, — щекочет ушную раковину горячим дыханием, парень чувствует как кровь к паху приливает, пышная мягкая грудь плеча невесомо касается, будто призывает грубо коснуться, в ладони смять. Заводит чертовка, не прилагая при этом никаких усилий. Неохотно убирает руку с интимной части девичьего тела, перемещается на линию подбородка, отстраняясь, взгляд прикован к блестящим пухлым губам, что несколько секунд назад рискнули угрожать. Запретно близко, между лицами небольшое расстояние, в момент преодолимые, подаётся вперёд, расчётливо наклоняет голову на бок для удобства, Сара эффектно уворачивается, чмокнув парня в щеку, оставляет блестящий смазанный след. — Поцелуй нужно заслужить. — Значит, я не заслужил? — Мочи плотоядно улыбается, потирая девичий подбородок, наваливается на шатенку всем телом, прижимая к спинке дивана. — Я рассказала, что потребовал, это была сделка, — Сара без капли сомнения снимает панаму и надевает на себя, игриво дёрнув уголками губ, отчётливо видит, как Мочи бесится. — Заключим новую, — предлагает альтернативу. — Желание в обмен на желание, все просто, — азарт пробуждается от долгой спячки, в Чимине вспыхивает тяга заполучить Сару прямо на диване у всех на глазах, подчинить своему слову, одержать верх. — Не хочу, — сладко протягивает по слогам, улыбаясь голливудской улыбкой. — Хотя, хорошо. Мое желание — никакого интима между нами. — Меняй, — издаёт громкий смешок, отпуская подбородок, вежливо приобнимает за талию, разговор норовит быть долгим. — Нет, — во всю развлекается, поправляет тёмную челку парня, без головного убора посланник выглядит мило и горячо одновременно, гремучая смесь. Кофейные глаза горят вожделением, пущей голодной похотью, соврёт, если скажет, что его внимание неприятно. Мочи привлекательный, от него веет силой и мужественностью, уверенностью во всем, что говорит и делает, вот только самоуверенность все плюсы напрочь уничтожает. — Не лги себе, ты хочешь, но противишься, — Пак нежно проводит указательным пальцем по длинной красивой шее, по коже Сары бегут мурашки, шатен касается необычайно жарко, с гневными нотами впивается глазами в каждый мелкий участок острых ключиц. — Я закричу, — с придыханием предупреждает Сара, судорожно опуская веки, теряет контроль, тело звучит громче, нежели разум, обретает единую власть. — Кричи, — перемещается к линии подбородка, вновь ближе наклоняется, у самой цели застывает, шумно выдыхая в пухлые блестящие губы. — Позволь уйти, — продолжает выискивать в себе долю бесстрашия, — тебя ждёт жаркая ночь с любой другой, все девочки бара готовы запрыгнуть на тебя. — А ты? — довольно улыбается. — Нет, — шатенка млеет от страха в его крепких руках, но выдаёт противоположное чувствам, не время овечкой трястись. — Я не сплю с парнями без чувств, это мое кредо. Хочу быть любимой, не чьим-то вариантом на одну ночь. — Дыня или арбуз? — Чимин задаёт понятный лишь ему вопрос, не считая ситуацию весьма не подходящую для подобных психологических тестов. — Вылитый ESFP по Майерс-Бриггс, — Сара чуть сползает по спинке дивана, увеличивая расстояние между их лицами, внимательно в кофейные глаза всматривается. — Именно, — Пак приятно удивлён познаниям шатенки, считала его тип как на ладони, похвально. — Так что? — саркастично скалится, небрежно вытирая след от поцелуя на щеке ладонью. — Дыня, — уверенно делает выбор в пользу вкуса, не задумываясь над подкоркой и подвохом. — Арбуз слишком пресный.       Парень не сдерживается и громко смеётся, отстраняясь от почти лежащей девушки. Говорит точь в точь, не осознавая, какое неизгладимое впечатление на него производит. Невозможно, и Сара, кажется, нереально. — Почему ты тухнешь? Что смешного? — обидчиво дует щеки, посланник подобно монете в полёте, меняет стороны в мгновение ока. Встреча с ним делит жизнь на до и после. — Интересно, — смех отходит на второй план, молча пристально смотрит прямо в карие глаза. Перед ним восстановленный артефакт, но никому не известный, спрятанный в самом надежном месте. — Зачем одеваешься как шлюха?       Шатенка глотает обиду, хватает сумочку вместе с телефоном и огибает стол, с противоположной от парня стороны. — На тебе моя вещь, — Пак бесстыдно улыбается, указывая пальцем на головной убор на голове девушки. Сара без единой эмоции на лице снимает панаму, бросает обидчику под ноги и от бедра покидает веранду. Один из охранников девушки поднимает брошенную вещь и бережно отряхивает, протягивает все так же улыбающемуся Мочи. — Выполняй хорошо свою работу, если с ней что-то случится, я лично лишу тебя возможности видеть, — подмигивает бестиарию, забирает головной убор, тот сдержанно кивает и быстро уходит вслед за объектом. — Хороша, — поступила резко, косвенно унизила в ответ, в безнаказанности дерзкий жест не останется, в этот раз отпускает. Куда приятней есть охлаждённый десерт.