Поцелованный смертью

      Глава сам не свой, неспокойная ночь прошла тяжко, лишённый сна и малейшего отдыха, Чон притворяется отдохнувшим и сдержанным, на шее покоятся два жетона, один на другой, а ноша все увесистей, тяжелее массы танка, подняться с колен не позволяет. Чонгук думает, каждую секунду приносит в жертву тому, кто без сомнений пожертвовал собой во имя клана посланников, во имя Цербера. Чувствует себя отчаянным дураком, верит, что Тэхен жив, не отдастся матери смерти так просто. — Глава, — повторяет Намджун, зовёт отчужденного лидера вновь, тот не реагирует, прямолинейно пялится в окно, где цвета алого заката по небу разливаются, солнце плавно заходит за горизонт. — Мочи пришёл доложить о хорошем окончании нападения, — Киму неловко спрашивать о банальных вещах, главный отряда обязан визави доложить о победе, не скрывая нужных деталей. Чимин решил попросить о помощи консильери, прощупать почву, лидер вторые сутки хаклер из рук не выпускает, кажется рука требует чью-то душу, шатен уверен, что именно его. Страх? Совсем нет, он избегает презрительного взгляда, хуже смерти, пуще любого ужасающего наказания, что знают все из миров. — Найди его, — цедит сквозь зубы глава, пропуская речи консильери мимо ушей. — Элл обчистил все возможные связные потоки, автомобиль, в котором Мочи последний раз видел Тэхена, сожжен у озера, Ким будто сквозь землю провалился, исчез, — блондин спокойно уворачивается от выпущенной Чонгуком пули, неторопливо опускает веки к полу, сглатывая стыд бессилия. — Истребляйте чиновников одного за одним, двое сложили полномочия и пустились в бега, контролируйте передвижение каждого оставшегося, с ожиданием покончено. Ими управляет смелость? Время платы, — Чон растягивает губы в похабной ухмылке, глаза как прежде сверкают печалью, невидимо оплакивают потерю. — Президент закрыл границы, силовики контролируют все сухопутные поставки, в прошлый раз мы успели перевезти оружие из Мексики, быстрые поставки затрудняются. Воздушный транспорт также попал под тщательный контроль, власти получили первую партию оружия извне. Гнев несёт только поражение, — тихо отзывается Намджун, считывая намерения лидера подобно жирно напечатанной строке на белоснежном папирусе. Цербер близок к грани уничтожения всего на пути. — Гнев заставляет меня видеть яснее, действовать чётче, резче и тщательно обдуманно, мой разум не затмить. Плевать, пускай из кожи вон лезет, чтобы усилить армию, с совдеповским орудием им нас не победить. Чиновники окружены десятком военных и передвигаются только на бронированных минивэнах, подобные средства защиты вызывают приступ смеха, друг мой, — брюнет переводит взгляд с окна на хаклер, подносит тёплое дуло к губам, вкушая легкий привкус пороха и гари. — Я передам пламенный поцелуй каждому, кто напрашивается. — Глава, — шумно выдыхает Ким, исподлобья наблюдает за загадочным поведением лидера, более глава непредсказуем. — Если Тэхена пытают, то он рано или поздно заговорит, — предостерегает Ким, ни на шутку волнуется о насущном, у властей тот, кто осведомлён обо всем, Намджун пропавшему собрату по сей день не доверяет. — Консильери, — низко протягивает брюнет, напевает чужое звание словно песню, — подготовь снайперов и сапёров, народ требует фейерверк. — Есть, — хрипит Консильери, кулаки непроизвольно ползут в карманы, до боли сжимаются. — Contra legem*, — челюсти сжимаются до скрипа, зрачки вспыхивают пугающей яростью, Цербер готов мстить за всех живых и мертвых, за того, кто меж двух миров.

***

      Сырые бетонные стены, пол исцарапан металлическими ножками стульев, что когда-то таскались по периметру, придерживая тех, кому не свезло попасть в заточение. С потолка свисает желтая яркая, одинокая лампа, скудно освещает довольно небольшое помещение. В стоячем положении лишь двое, третий сидит на полу, раскинув ноги, руки окольцованы кандалами на цепях, концы которых крепко вбиты в надёжную стену, голова кудрявого опущена к леденящему полу, глубокий сон продолжает затягивать в свои сети, оттягивает момент неминуемой встречи. Плотно сложенный мужчина в гражданском с всплеском выливает десятилитровое ведро холодной воды пленнику в лицо, пробуждая. Ким заспанно распахивает веки, перебивает в пространстве, за ним следует шок осознания — все ещё жив. В голове полный туман, во рту сухая пустыня, будто не вкушал вкус пресной воды более суток, желудок урчит одиноким китом, призывая съесть хотя бы крошку черствого хлеба. — Проснулась, красавица, — саркастично начинает ранее обездвиженный мужчина в строгом чёрном костюме, золотые запонки поблёскивают, отражая свет лампы, свет перенимают не менее дорогие швейцарские часы. — Утро доброе, — усмехается низко Тэхен, сплёвывает вязкую слюну тому под ноги, частично марает начищенные кожаные ботинки. Посланнику и без сканирующего взгляда ясно — перед ним чиновник, позёр, что за вычурной одеждой прячет вялое тело и гниль, чем плоть до костей пропитана. — Чем обязан? — поднимает взор выше, к усыпанным морщинами векам и восторженным глазам, черты лица нечеткие, сглаживаются под слоем кожной ткани и неэластичными мышцами, губы, на удивление, припухлые, что не характерно для мужчины преклонного возраста. — Знаешь ли ты, посланник, кто я? — задаёт вопрос чиновник, стоит в метре от пленника, даже закованного в кандалы посланника остерегается. Подобных бойцам клана трудно найти, они созданы убивать, рождены отбирать жизни. — Горе человечества? — отшучивается Тэ, гремит цепями, проверяя положение и средство удерживания на прочность, постарались на славу, повязали как дикого пса. Сонвона трудно не узнать, Сона на него похожа, отличается внешностью довольно явно, в силу цвета глаз и пшеничных волос, но схожесть присутствует, не ошибиться. — Как тебя зовут, посланник? — начинает допрос Кан, игнорируя яркое оскорбление. Правде не противоречат, её попросту не замечают. — Отвечай. — Дон, — дерзко отвечает Ким, насмешливо наклоняет голову на бок, рассматривая неприятное, ненавистное лицо с другого ракурса. Ничего не меняется, натуральная мразь. — Не надеюсь услышать правдивые ответы сразу, начнём с простейшего, идёт? Как зовут твоего лидера? Где находится штаб? — Поставь кассету на повтор, не расслышал, — Тэхен наклоняется вперёд, подставляет ухо ближе, притворяется, открыто измывается над Сонвоном. Ким не станет жертвовать кланом ради спасения, не поведётся на уловки перенять его на вражескую сторону, на деньги, что на счетах и без сторонней помощи на счетах покоятся. — Где Хелб? — продолжает гнуть свою линию мужчина, переворачивает перстень камнем вверх и наносит сильный удар в челюсть, не жалея собственную ладонь и лицо пленника. Тэ на довольно близкое прозвище не реагирует, сохраняет некую субординацию, полноценное отчуждение. — Если продолжишь молчать о Хелб и клане, не утолишь мою жажду узнать все, я не утолю твою. Буду терзать тебя до тех пор, Дон, пока последняя кость не треснет, каждую сломаю несколько раз, позволю восстановиться и начну вновь, адский круг не сомкнётся, пока не позволю, — шипит Сонвон, от гнева плюётся на пол, оставляя темные мелкие пятна. — Я тебя сломаю, — рычит, как бык, взглядом пытается неугомонного приструнить, передать всю серьёзность намерений. — Не скажу ни слова, я ничего не знаю, — пожимает плечами Ким, повторно никак не реагирует на до боли знакомый никнейм, малейшая реакция — слабость, выдача секретов, которые обязан унести с собой в могилу. — Загугли. — Глупый зверь, ты вообще человек, посланник? Смотришь на меня, как на окровавленный кусок мяса, чем вас в клане пичкают? Наркотики, таблетки, лошадиные дозы кофеина? Подобные тебе не достойны ходить по земле: террористы, мародеры и предатели. Я уничтожу клан в прах, а Цербера на всеобщее обозрение химически кастрирую и запру в клетке на часовой вышке, как бродячего пса, пусть народ полюбуется. — Рад за тебя, — кудрявый играет бровями, возводя ввысь, поджимает губы в длинную полоску, густые брови продолжают саркастично настойчиво ползти вверх. Не впечатлён, агрессия и громкие угрозы не настораживают, не пугают, Тэхен остерегается только одного человека на живой земле — Цербера, ходячего мертвеца. — Избейте, лицо не в мясо, не хочется говорить с тушей, — приказывает своему человеку Сонвон, гордой походкой выходит из помещения, плотно закрывает за собой железную дверь. — Заговоришь, погань, ещё как запоёшь, — злостно шипит чиновник, ударяя увеченной от былого удара ладонью о стену. Поймать золотую жилу в виде одного из главных отрядов посланников было не просто, просчеты впервые дали сладкие плоды, преподнесли надежду на победу. Теперь, когда Дон в его руках, появился шанс ускорить тушение восстания, Сонвон намерен искоренить бойцов посланников смерти подчистую и тех, кто их поддержал, предателям не место в Инлаге, им место в могилах. — Советую открывать рот по делу, — причитает отлично сложенный мужчина, достаёт из-за пазухи электрическую палку, устанавливает высокое напряжение, на всякий случай проверяет исправность, ошибкам нет места в пытках. — За что ты борешься, вояка? Несколько лет в армии, после следует долгосрочная служба во благо страны и высокое звание, чиновник впускает в круг доверия, дарит веру карьерного роста, отправляя в сраный подвал к пленнику? — Тэ откровенно смехотворно, отчасти выводит мужчину из себя, желает побыстрее со всем закончить и зализывать нанесённые раны после. — Ты — враг народа, посланник, убийца, не тебе меня осуждать, только Богу позволено. — Бог? Неужели, причащаешься? Священники явно в шоке от твоих историй, в тебе нет ничего благоверного, пытать человека — не путь праведного. — Что ты знаешь о религии, безбожник? — шипит мужчина от злости, прожигая парня убийственным взглядом, разговор заходит слишком далеко. — Грешник должен быть наказан, твои грехи и кровью не отмыть, душа подобного тебе грязная, чернее кромешной тьмы. — Дерзай, крестоносец, оправдывай все благими намерениями. Цербер рядом, армия посланников смерти сотрёт с лица земли всех вас и ваши прошвыренные души, что религией прикрываются, — уголок губ ползёт вверх, лисий прищур с презрением вонзается в озлобленное лицо вояки. Служивый слаб, его дух пошёл по швам от одной колкой фразы. Мужчина подходит ближе и вонзает конец орудия под напряжением в медленно заживающую рану на плече кудрявого, Ким сжимает зубы, громко рычит, обхватывая ладонями цепи, чем увеличивает проходимость тока по телу, наступает мнимое ощущение закипания крови по венам. — Это только начало, — смеётся мужчина, удовлетворённый чужой адской болью, наносит удар кулаком в солнечное сплетение, сбивая вздох. Тэхен обхватывает ногами ошибочно близко подошедшего и валит с ног, ударяет подошвой тяжелого ботинка в челюсть, специально ломает, до громкого хруста. — Гавнюк! — коряво выкрикивает служивый, наносит ответный удар палкой по лицу, рассекая щеку, голову Кима заносит в сторону, мышцы лица пронзает ток, глаза нещадно слезятся, выпуская потоки слез наружу. — Ты умрешь, обещаю, — тарабанит зубами, несмотря на плачевное состояние внимательно следит за тем, как палач поднимается на ноги, сплевывая кровь на чёрную футболку парня вместе со слюной. — Моей смерти не увидишь, подохнешь раньше! — очередной хлесткий удар сопровождается зарядом. — Повелевай и властвуй! — орет Ким, выпуская агонию наружу, капилляры белков глаз лопают, алой сеткой рассыпаются, умоляет собственный разум отключиться, обязан выжить, продержаться как можно дольше, во имя клана.       Стены приглушают душераздирающие крики, Тэхен возводит вверх заплывший взгляд опухших покрасневших глаз, глотая собственную кровь с ярким металлическим вкусом, за бетонным потолком и неизведанными слоями преград кроется ночное небо и светлая блеклая луна, что наполняет верой и силой. Ким Тэхен не произнесёт ни единого компрометирующего слова, защитит ту, в которой нашёл новую жизнь, единый важный смысл, Хелли продолжит сиять, несмотря ни на что.

***

— С черта ты приперся, душегуб? — недовольно шипит Сара, бросая гневный взгляд в сторону незваного гостя, Чимин в ответ безразлично хмыкает, меряя шагами хоромы соратника. — Я захожу куда захочу и когда, — Пак останавливается и сгребает пальцем тонкий слой пыли со стеклянной полки, — захочу, — заканчивает фразу налегке, поморщившись от серого сгустка на фаланге, Сара отвратительная домохозяйка. — Не помешало бы прибраться здесь. — Мою подругу уволок и приставил ко мне надзирателей, после всего предлагаешь мне убраться в квартире? Адекватность — незнакомое тебе слово, Мочи? — вспыхивает шатенка, указывая на парня трясущимися ладошками. — Прекрати лапать чужие вещи! — Упс, — Чимин специально сносит с полочки чёрную коллекционную фарфоровую фигурку тигра, Тэ будет недоволен, когда вернётся, если вернётся. — Теперь обязательно нужно прибраться, — пинает наибольший осколок в сторону девушки, игриво дергает бровями, нарочно злит, как вампир её яростью и страхом питается, белённый испуганный взгляд длинноволосой готов наблюдать вечность, пока веки сами от сонливости не сомкнутся. — Сходим на свидание? — предлагает самоуверенно, будто уверен в положительном ответе, а может, согласие вовсе не требуется. — Да ты чокнутый, — возмущается Сара, бросая в сторону шатена подвернувшуюся под руку подушку, Пак хладнокровно отбивает мягкое орудие локтем, свернув недовольным взглядом. — Где Хелли? Верни её домой и мы уйдём навсегда, исчезнем, ты и диктатор о нас больше не услышите, честно. — Что, если я хочу противоположного? Чтобы ты осталась в Унтагане, навсегда, например? Возле меня, как тебе такой вариант? — Вернёшь Хелли — тогда подумаю, — невозмутимо отзывается та, руки на груди складывает, да парня незаметно сканирует: спортивный чёрный костюм к лицу, темные кроссовки кажутся тяжёлыми, самое оно для профессии посланника, привычная панама немного скошена на бок, чем заставляет перфекциониста в девушке мучительно выть. — Можем заключить договор, от которого оказалась в прошлый раз, — Мочи цепляется за нужную тему, опуская рамки приличия общения с почти незнакомой леди. — Лучше добровольно лягу под гильотину, — резко фыркает Сара, прекрасно зная, о чем конкретно идёт речь. — Значит, женской дружбы и правда не существует, полагаю, ради Хелли ты готова только возмущаться, — дергает бровями саркастично, насмешливо, уголок губ произвольно тянется вверх, вся круговая мышца напрягается, превращается в пронырливого игрока в покер, все короли на руках. — Сара, Сара, — неторопливо, словно плывет по кафелю, подходит ближе, на возмущение напротив внимания не обращает, намерения не изменятся. — Что ты делаешь? — сглатывает ком в горле, оперативно отсаживается подальше, от притихшего посланника добра не жди. — Хочешь увидеть подругу, красавица? Боюсь, картина не по душе, заложники — приятное зрелище, но не для неженок, — Чимин навеселе, а Сара вовсе не до смеха, от услышанного кровь в венах стынет, только Богу известно, что отмороженные посланники с брюнеткой сотворили, какими ужасными вещами мучают, а там и до гибели недалеко. — Побледнела, как снег, расслабься, нужно всего лишь заключить сделку, — шатен демонстративно снимает панаму и прячет часть лица, оставляя в поле зрения девушки сверкающие азартом узкие глаза и шелковистую шевелюру. — Пообещай, что вернёшь её невредимой, — хмурится шатенка, тело в дрожь бросает, ладошки бицепсы сжимают, ногти до боли в кожу впиваются, кожный барьер пробивают, свежую кровь по капле наружу выпускают. — Целой, ходячей, большего обещать не могу, минимум живой, у Цербера отобрать предательницу будет не просто, — парень осторожно прекращает самонасильное действие, убирая руки девушки прочь от ран-полумесяцев. — Она — не предатель, это ошибка, Хелли ночами писала статьи по приказу Тэхена, изводила себя ради вашей выгоды, а в ответ вы оклеветали её, сделали козлом отпущения. Подруга доверилась диктатору, подпустила к сердцу, и где он теперь? Когда её силой забрали даже не соизволил явиться и помочь, попрепятствовать. — Хелли обвиняется в передаче информации властям, из-за её наводок Тэхен похищен. Предательство клана не прощается, Сара, я приведу Хелли попрощаться, не больше, после — Цербер подруженьку казнит. — Тэхен пропал? — Сара ошарашено выпучивает глаза до максимума, Чимину становится не по себе от сумасшедшего вида шатенки, походит на психически нестабильную. — Она не виновата, не виновата! — Рад отчаянной вере в лучшее в подруге, но пора прозреть, если хочешь выжить — будь паинькой, не устраивай шоу со слезливыми речами.

***

— Готова к диалогу? — блондинка учтиво ставит возле пленницы белую лампу на батарейках, говорить в потёмках не совсем правильный подход. — Выглядит как допрос, — недовольно хмыкает Хелли, отодвигая источник единственного света на метр вдоль стены, искусственный луч, направленный прямо в лицо, подливает масло в огонь неприятия добрых намерений. — Я не собираюсь тратить декаду для обустройства твоего жилища для благоприятной атмосферы для разговора. Держи, тебе нужнее, — Сона добродушно кладёт аккуратно сложенный байковый плед у девичьих ледяных стоп, поверх которого удачно устроилась пара почищенных авокадо, неприметно и достаточной количество калорий, на хлебе и стакане воды пленница долго в своём уме не протянет, галлюцинации от голода и хронического недосыпа обеспечены. — Подкуп? — выгибает бровь, но подачку принимает, засовывая гордость в самую глубокую дыру в душе, сейчас ей там самое место. — Ну, — медленно протягивает, словно пытается уговорить ребёнка, присаживается в позу лотоса для длительного разговора. Кан ловит легкий кайф от возвышения над кем-то, в тоже время надеется обрести подругу в стенах особняка, пускай придётся немного позлорадствовать, управляя охраной. Сблизиться с Хелли будет трудно, дикому избитому зверьку нужно время, они в крайне противоположном положении, хотя обе заложницы Цербера в прямом смысле. — У меня есть ещё спирт и обезболивающее. — Я не умственно отсталая, просто нет энергии, прекрати вести себя со мной, как с ребёнком, — бурчит темноволосая, невольно чавкнув авокадо, ранее овощ был ненавистен, но изголодавшимся по вкусам рецепторам, самый вкусный на планете. Сона коротко кивает, придётся терпеливо переждать завтрак, времени в обрез, но и торопить Хелл не сумеет. — Так вот, — заканчивает трапезу, накидывает тёплый плед на плечи, тихо вздыхает от наступившего тепла, взаперти становится не так отвратно. — Я не знаю кто подставил меня и Тэхена, но если дело рук властей, то мне нужно больше информации о ситуации в стране, где и как его ищет Цербер, если Тэ не в Инлаге, то вариантов где его удерживают у меня нет. — Хочешь, чтобы я следила за лидером? — выгибает бровь Сона, это заложница должна была помочь, а не наоборот. — Толку мало от тебя, прекрасно, — саркастично хлопает в ладоши, разочарованно опуская взгляд к бетонному полу. — Я знаю тактику властей как никто другой, я следила за каждым их действием в сторону протестующих и тех, кто попытался высказаться. Я помогу отыскать Тэхена, мне нужны наводки, больше информации, хоть что-нибудь, за что смогу вцепиться. — То есть, вообще без понятия, я права? — нервно отзывается блондинка. — Почему сразу не сказала, ты бесполезна? Начистоту, ты водишь меня за нос ради прикрытия своей задницы? — Нет же, Тэхен должен вернуться, если жив, он для меня не просто парень, не просто посланник, что силой заставил писать статьи в пользу клана, с ним я словно возродилась. Тебе не понять моих чувств, сменить ненависть на влюблённость удаётся не каждому. Стокгольмский синдром, скажешь ты, а я скажу — он в моих глазах изменился, открылся и дал возможность разглядеть настоящего Ким Тэхена, а не просто кровожадного убийцу, — Хелл продолжает обнажать сокровенное, Сона витает в своих мыслях, с каждым словом утопает в собственных воспоминаниях, вспоминает о другом Чонгуке, иной тёплой атмосфере, витающей в мастерской, чертова ностальгия не даёт покоя. Хочется сорваться к нему, куда бы то ни было, прокричать, что более не заставит ждать и будет рядом, но Чон так понять не сумеет, так легко обратно не примет, Сона обязана научиться принимать обе стороны Чон Чонгука, дополнять в любом обличии, стать достойной лидера посланников смерти, ровней. — Зависнуть с самого начала пламенной речи — не лучшая реакция слушателя, знаешь ли, — закатывает глаза брюнетка, хватая вторую половинку авокадо, открытые разговоры пробуждают аппетит. — Слуховой аппарат работает без сбоев, как и восприятие, не волнуйся, — отчужденно отзывается Кан, оставляя собственные терзания на потом, не время вдаваться воспоминаниям, всему своё время и место. — Вернусь с новой информацией завтра, а пока постарайся не ухудшить ситуацию, допуск к тайным посещениям очень важен, я здесь в твоих интересах, не оплошай, — Сона поднимается с пола, направляется к двери, краем уха слышит странный диалог по ту сторону, шаг замедляется, нахождение близ пленницы выдавать не желает. — Конец разговора? Как мило, — хмыкает расстроенно Хелл, фокусируется на авокадо, от еды сегодня больше толка, нежели от одностороннего откровения. — Тихо, — шипит та, прислушивается, повезёт — услышит что-то конструктивное. — Спешу огорчить — за дверью ничего не слышно, как ни старайся, — замечает чужое любопытство, не откладывает констатацию изученного на потом, без толку. — Прекрасно, — разочарованно вздыхает Сона, дожидается окончания неразборчивых фраз и покидает неблагоприятную обитель, возле Хелли более делать нечего — трата драгоценного времени, без нужной информации расспросы к логическому концу не приведут, сидя рядом амёбой заключённой не помочь.       Хелли даёт волю слезам после ухода девушки главы, кольцо, что посланникам так и не удалось забрать, достаёт из заранее спрятанного в кармане измазанных пятнами крови джинс, трясущимися пальчиками вытирает от пыли, позволяет сверкать, журналистка уверена, что даже в темноте камень осветит ей путь. — Продержись ещё немного, я сделаю все, но отыщу тебя, пускай это стоит мне жизни. Твои уста согреют в мёртвый холод, нежный глубокий голос споёт песню, глаза поведут в правильном направлении. Клянусь, найду. Не теряй свет Луны, не умирай, — Хелли надевает кольцо, пропуская боль от холода металла на фалангах, жмёт правую руку к сердцу, на расстоянии согревает, тело окутает драгоценность нужным тёплом, позволит жар сохранить.       Ни одна слеза прольётся, ни один спазм истерзает сердце, уничтожит и возродит. Прозвучит песня потери, нежный голос тихий, чувственный, пронзительный, охранник за стеной уважительно отойдёт подальше, не желая слышать чужие отчаянные молитвы.

***

      «Во время заседания здание парламента охватило пламенем, десятки взрывов прозвучали в первой половине дня, службы спасения насчитывают сотню погибших, включая депутатов и чиновников, два десятка тяжело раненых выживших немедленно транспортируются в ближайшие клиники. От численных ожогов погиб заместитель президент Унтагана, врачи подтверждают смерть под воздействием болевого шока. Потерпевших, что пытались вылезти через окна из запертого снаружи здания, сразу же расстреливали силовики облачённые в чёрную форму клана посланников смерти. Пожарные продолжают упорно тушить непримиримое пламя, находя под обломками новые трупы, срывая с дверей и окон флаги с адским псом. Вооружённые силы, прибывшие на место происшествия, потерпели поражение, виновники скрылись с места преступления без каких-либо препятствий. Ужасное нападение считается самым жестоким терактом за весь период существования страны. Соболезнуем родным и близким погибших, общепринятый траур пройдёт завтра, начиная с десяти утра и до глубокой ночи все огни столицы будут погашены». — Погаснет свет и тьма выйдет на охоту по ваши заблудшие грешные души, — отвечает Чонгук репортёрше на экране, на фоне разгорается красно-оранжевое пламя, кажется, его горючие языки обжигают небеса, загрязняя белоснежные облака пеплом.       В кабинет шумно вваливается уставший Мочи, бегло здоровается, по лицу стекают реки пота, темная маска опущена к подбородку, любимая панама скошена на бок, скрывая влажные пряди, на плече висит винтовка, Чон поддаётся обману зрения, дуло словно все ещё дымит от серии точных выстрелов. Чимин оборачивается к телевизору, пристально рассматривает последствия налёта, от трёхэтажного белого здания остались лишь конструкция и численные обломки сожжённого дерева вперемешку с разбитыми бетонными плитами, замазанные свежей алой кровью тех, кто под ними трагически помер. — Потерь нет, все отряды уцелели, из полицейских и правовиков не выжил никто, службы эвакуируют только гражданских, отряд консильери контролирует списки, — выдаёт быстро Пак, дышит глубоко, тяжко, жажда мучает, кабинет бегло осматривает, на графине с водой задерживается. Вот она, родимая. — Отлично, отдохни, к вечеру продолжай поиски Тэхена, свободен, — холодно командует Чон, переключает канал на следующий, слишком мало негатива в сторону посланников, намерен послушать ещё. — Есть, — в голосе слышится расстройство, шатен облизывается, осознавая, что ни капли пресной воды в этом кабинете не получит. — Что это? Разочарование? — насмешливо произносит глава, возвращая внимание вошедшему, что не спешит покидать его владения. — Не хочешь больше заниматься делом Тэхена? Ну же, скажи мне, неблагодарный детёныш. — Совсем нет, — вина, что сжирает изнутри Чимина изо дня в день не позволяет ответить иначе, если кто и хочет исчезновения Тэхена навсегда, то консильери, точно не лично он. — Я как никто другой хочу вернуть его живым, Тэхен не тот, о котором не стоит беспокоиться, не только потому что в его голове уйма информации. Он настоящий, не лживый, можешь считать меня дураком, но Ким достойный, настоящий бестиарий, преданный, — Пак излагает по-своему, воспроизводит воспоминания о последнем желании Тэхена — убить цель, дабы удовлетворить цели Цербера, ничего больше, и грань у смерти была неважна, в тот момент для кудрявого было важно выполнить распоряжение лидера. Чимин научился понимать, пережимать крайне значимые вещи, Тэхену на расстоянии удалось полюбить лидера искренне, как оратора и друга, Паку, к сожалению, приходится учиться на собственных ошибках, принимать себя и главу такими, какими они есть. Трудно, необузданно, но попытка того стоит, каждая оплошная. — Удастся ли мне когда-то стать для тебя аналогично значимым? Спустя десяток лет? — звучит тревожно, отчасти грустно, снайпер пользуется моментом прояснить недосказанность, вернуться на круги своя, вот только у Цербера свои планы на этот счёт. — Я никогда не оставил бы тебя без присмотра, в критичной ситуации особенно. В тебе говорит некая обида, Мочи? — Меня зовут Чимин, Чонгук-и, кому как не тебе знать, — Пак Чимин, потерянный ребёнок, нашедший пристанище в приюте, где встреча с малышом Чингук-и изменила его планы на будущее вверх ногами, к счастью, только вверх, к мечте, где власть крутится в руках, что винтовкой оккупированы. Никакой боли, никаких сожалений, никакой несправедливости, только правый и виновник, дело закрыто. Клан посланников на высоте, от начала и до конца, до самого конца. — Я твой названный старший брат, но обходишься со мной, как с псом. Любить тебя сложно, но я справлюсь, как и ты справился однажды. — Хватит, — Чон выключает телевизор, забивая на былые забавы, глаза злостью наливаются. Ворошить прошлое — возвращаться к тем временам, что глава старательно старается в памяти блокировать. Забыть и никогда не вспоминать — залог здравого осознания, холодного ума. — Ты всегда был таким категоричным и честным, цепляет. Сона, ты правда веришь, что эта девчонка чиновника верна тебе? — Чимин сомневается, привык проверять, глава скудно вскидывает бровями, трактуя вопрос вовсе неуместным, но друг продолжает: — Я не причиню ей вреда, скажи правду, мне плевать, что именно держит эту проходимку рядом с тобой, но она издали смотрит тебе вслед безумно, влюблённо. Ты смотришь идентично… — Прекрати, — рычит Чон, злится от одного упоминания о ней, все внутренности переворачиваются, язык немеет от заблуждения и чувства стыда. Цербер не может рассказать о боли, что терзает сердце каждое утро у свободной подушки сбоку, Чон понемногу наедине увядает от душевных страданий. — Прости, но я слышал вашу последнюю перепалку в особняке. Девушки нестабильны, просто подожди. Сара не сдаётся, но в один момент прильнёт ко мне банным листом, вот увидишь, — применяет тактику обмена забвенным, Чонгук молниеносно ведётся. — Кто такая Сара? — недоумение так и хлещет, снайпер выжидает недолгую паузу, лидер не привык ждать долго, не терпит секретов и обмана. — Девушка, ради которой я готов ждать вечность. И ты ради Сона просто подожди, не заставляй, не вынуждай. Она уже поймана сетями чувств, — Пак больше не говорит ни слова, плюет на жажду, гордо выходит из кабинета, психически гремит дверью, не нарочно, но должное впечатление производит, Цербер на загрузке продолжает смотреть на пыльные следы ботинок друга.       Чонгук принимает решения самостоятельно, вершит ошибки и знатности, руководит кланом сугубо самолично, позволяя лишь изредка вмешаться консильери, но Мочи вернулся в круги собратьев, вернулся обновлённым, с теми же жизненными правилами, дружескими чувствами. Чон пытается искоренить особое отношение к другу, избавиться от привязанности, олицетворять Пака сугубо в роли подчинённого бойца, одного из… Но Мочи в очередной раз врывается в душу, плюет и растирает, оказывается, раны восстанавливает, период заживления сокращает. Цербер разделяет личное и бизнес, отбрасывает сомнения, полностью на чужое мнение не полагается, но и проигнорировать попросту не сумеет. Чимин знает Чонгука с детства, Чимин знает, что умрет, если ещё раз оступится.       Совет услышан, Чонгук прислушается.

***

      Дефф наполнен изнуренными посланниками, что изо дня в день задуманное Цербером воплощают, Суа новости смотрит каждый день, зачастую чтобы убедиться в том, что не зря под крылом консильери пригрелась. Бар под дудку длинноногой так и пляшет, все работники втайне за спиной шепчутся, отчасти ненавидят, зеленоглазая пулей место Эни заняла, о самом хозяине не забыла, ловко в любовный омут переманила. Намджун, на удивление, захаживает в бар каждый день, на Суа при всех лишь заинтересованно поглядывает, будто в душе не чает, как девушка в его владения попала, после строгого: «В кабинет, сейчас» на два часа стабильно пропадает, каждый знает, чем конкретно там парочка занимается, Ким явно не о просчетах отчитывает. У шатенки опыта ведения бизнеса хватает, не придраться, чем и бесит, идеальна во всем: от внешнего вида до умственных способностей.       Намджун сегодня заходит в родной, просторный зеркальный холл с иным настроением, без сверкающих от ожидания встречи глаз, сугубо строгий взгляд и потушенный смартфон в ладони, что от напора близится пополам сложиться, да стеклом экрана в кожу впиться. Причина всему — недавнее сообщение от Элла и найденное удаленное видео из видеокамер в кабинете, посланник трижды короткометражку пересматривал, Суа не узнать сложно, такую, как она, за версту в пикселях разглядеть труда не составит. Зеленоглазая без задних мыслей по залу бегает, указания раздаёт, о работе печётся, мать её, изворотливая лиса, будто не она Эни у него под носом, как собаку поясом задушила. Блондин шаг к девушке ускоряет, с подноса мимо проходящей официантки стакан виски со льдом хватает, хозяину можно абсолютно все, та и бровью не повела, спокойно обратно к бару направилась, посетители и без выходки консильери заказ больше пяти минут ждут, бестиарии бывают неоправданно агрессивными. — Добрый вечер, — формально здоровается Суа, белоснежные зубы в улыбке обнажает, красная помада Киму кровью кажется, девушка бесстыдно его сердце сжирает, не щадит. — Закрой рот, и следуй за мной, — рявкает отстранённо Нам, залпом алкоголь выпивает да стакан в руки шатенке сует, пустая посуда — не его забота. Заместитель тупит взгляд на спину спешно уходящего, несколько секунд позволяет себе обдумать грядущее, после — спешно отставляет стакан на ближайший столик и буквально бежит на каблуках следом, Намджун ждать не намерен, мягко говоря не в духе.       У консильери с каждым шагом вверх по стеклянным ступенькам дыхание сбивается, в голове стук шпилек звоном отдаёт, до нервоза доводит. Суа позади тревожно широко открытыми глазами по широкой спине бегает, пальчики между собой мнёт, Ким не оборачивается, уверенно вперёд прет, дверь в кабинет локтем на нервах толкает, да так, что препятствие о стену ударяется, ручкой шпаклевку сбивает. Шатенке общаться резко расхотелось, опасения нарастают, сердце в груди неистово колотится, сбежать призывает. — Зашла! — грубо приказывает посланник, телефон на диван швыряет, пиджак летит следом.       Суа осторожно ступает за порог, дверь тихо за собой закрывает, оборачиваться не спешит, смотреть на разъярённого бестиария до дури страшно. — На щелчок, — уточняет Нам, шумно на диван садится, ноги по-хозяйки раскидывает, руки накрепко складывает, в собственные бицепсы сквозь лёгкую рубашку пальцами впивается, руки так и чешутся шатенке навредить, до полусмерти избить. После характерного щелчка Суа все же находит смелость лицом к карателю обернуться, миловидное личико принимает непонятливую мордашку, игра на Оскар, похвально. — Ничего не хочешь мне рассказать? — звучит так, словно все знает, и он стопроцентно обо всем осведомлен. — Говори, стерва, — утробно рычит, гневным прищуром палитру эмоций с чужого лица считывает, Суа, без сомнений, загнана в угол. — Намджун, прошу, — один шаг, консильери тут же останавливает попытки подойти враждебным тоном. — Стой на месте, иначе я прикончу тебя. — У меня не было другого выбора, она звонила тебе, надоедала, пыталась перенять тебя у меня, — начинает тираду девушка, голос предательски дрожит, маска, так старательно нарисованная, трескает точно посредине, рассекается тонкой линией разочарования Намджуна. — Можешь убить меня, заживо закопать, отомстить за убийство своей любимой Эни, мои чувства к тебе от этого не изменятся. Я убила, чтобы не потерять, в моей семье все решалось именно так. — И где твоя семья теперь, Суа? — Ким расплывается в насмешливой ухмылке. — Боялась, что ты оставишь меня, как они… Я не готова отдать тебя шалаве. — Откуда тебе знать, что она была шалавой? Что у меня нет никого кроме тебя? Отдать? Я не твой и никогда им ни был, Суа, не смей говорить подобное мне в лицо и строить мученицу, реветь о беспомощности, а за спиной убивать моих людей. — Я не девушка на один раз, Намджун, я — наследница клана Вэйта. — Отберу у тебя и это, — приторно улыбается, шипит змеем, словами не бросается, настрой более не сбить, Суа ни капли о содеянном не сожалеет. — Можешь в этом не сомневаться. — Ты нужен мне, как воздух, забирай клан, все, что хочешь, но не говори, что я убила человека просто так, из-за ревности или зря. Она мешала мне быть с тобой, помеха на моей радиоволне.       Намджун краснеет от злости, бросает взгляд на пиджак, где пистолет заряженный покоится, подумывает выстрелить, нервы не тратить. Не получается, от боли мышцы сводит, суставы ноют, в груди чёрная дыра образовывается. Ким не любил Эни, он не любит Суа, но что-то мешает предательницу на месте застрелить, подумывает, что второй факт ошибочный. Как дурак в бар несётся, понаблюдать и поговорить, с каких пор стало достаточно просто смотреть? Ответа не находит, либо банально не желает в собственных чувствах копаться. — Останься она в живых, был бы ты рядом? Стал бы уделять мне столько времени? Узнал бы меня настоящую, ответил бы взаимностью? — пользуется размышлениями консильери и подходит ближе, в метре останавливается, как только рука парня плавно вытаскивает из-под лежащего на диване пиджака блестящие огнестрельное. — Вдруг стал бы? Суа, ты настолько неуверенна в себе, что готова покрывать комплексы чужой жизнью? — Намджун спокойно перезаряжает пистолет, от орудия к девушке глаз не поднимает, не готов опять на красивое лицо смотреть, по всхлипам понимает — рыдает, актриса. Простить не сможет, позволит вольность — распоясается, черти что творить начнёт. — Прости меня, я поступила ужасно по отношению к тебе, убив твою любимую. Это мое последнее желание, — сбившимся голосом выдаёт Суа, распускает тугой хвост шелковистых волос, пряди струятся по плечам к груди, тонкие лямки обтягивающего платья прячут. Умирать красиво — безумная эстетика. — Я её не любил, — разочарованно произносит Ким, прогоняя все воспоминания об Эни, не любил черт возьми, цвет глаз не вспомнит. Суа до мельчайших деталей изучил, каждую родинку слепо укажет, что молоко ненавидит и за туфли Джимми Чу подраться готова, безумная элегантная истеричка. — И меня не любишь, консильери любит только клан и Цербера, — Суа знает Намджуна не меньше, блондин шумно ухмыляется, потому что права. — Смог бы полюбить девушку однажды? — Да, тебя, — посланник грустно поднимает голову к той, что уже идеальной не кажется, тушь потеками по щекам, глаза красные от соленых слез, взгляд болью наполнен, душу израненную отражает, отчаянную. — Я все уничтожила? — шепчет разбито шатенка, понимая, к чему ответный взор взывает, что донести пытается. — Еще на съезде кланов понял — смогу и захочу полюбить. Собирай вещи, вылетаешь через час в Вэйт на частном самолёте, ни одной лишней минуты в Унтагане не проведёшь. Все вопросы о поставках через Шина, мне не пиши и не звони, никогда, — Намджун откладывает пистолет, решая не совершать глобальную ошибку, убийство Суа себе никогда не простит. — Пошла вон, — смертельно спокойно, вот только глаза печальные, кричат о той адской боли, что парень в себе сдерживает, слабину не показывает.       Девушка, не попрощавшись, тихо выходит из кабинета, дверь плотно за собой закрывает, сбрасывает каблуки у порога, босыми ногами быстрым шагом спускается по лестнице, стеклянными глазами смотрит сугубо вперёд, не обращая внимания на шокированные взгляды сотрудников и посетителей. Суа только что потеряла его навсегда, утратила возможность быть рядом с тем, кого ненасытно желала, кто защитит, укроет и искренне полюбит…