Поцелованный смертью

      По кругу волочатся воспоминания, оставляют за собой глубокий замкнутый след, прорывая почву глубже, создают рой, из которого Суа больше не старается выбраться. — Капо в бешенстве, ты меня слышишь вообще? — Хосок позабыл о былых обидах на время, возжелав ввести новую главу клана Вэйта в курс дела, но девушке не до громких повествований и возмущений старых мужиков, что только плакаться умеют, да советы раздавать. — Суа! — Чон театрально хлопает в ладоши, словно отмечает начало нового дубля. Перекур, Суа фиолетово. — Слышу, — отстранённо отзывается та, витая в облаках под названием «потерянный Ким Намджун». — Слышала бы — реакция была бы иной, — причитает парень, без угрызения совести поджигая зажигалкой конец папиросы в закрытом кабинете главы. — Ты же не против? — она не против, не потому что крайне гостеприимна, причина трупного спокойствия кроется на поверхности — с врагами, без тыла, стоит обходиться бережно. — Чудно. — Как давно ты работаешь на посланников? — вдруг задаёт прямой вопрос, от чего парень непроизвольно давится едким дымом, дважды смачно кашлянув. — Какая разница? Зачем спрашиваешь снова? — хватает графин с водой со стола и бесцеремонно совершает три смачных глотка, не удосужившись культурно налить в стакан. Суа ставит в памяти помарку не забыть выбросить графин к чертовой матери. — Преклонение Церберу спасло сугубо твою задницу, все члены клана в бешенстве, в особенности капо, но кто будет меня слушать? Тебе же плевать. — Правильно подметил, грязным меркантильным извращенцам место не в советчиках. — Кто вякнул, — закатывает глаза, оставляя графин на прежнее место, дурацкая привычка перфекциониста, Хосок борется со своей правильностью, но стремительно проигрывает. — Неприступная стена, заняла пост, так нос к небу возвела, а, Суа? — Посланники убьют тебя после окончания восстания, — парирует Суа, кидая в ненавистное лицо грозный взгляд зелёных грустных глаз. — Для чего сейчас устраивать театральный монолог во имя моего клана? Ты просто призрак, мечущийся с одного фланга к другому. — Конечно, — согласно кивает, пока что. — Вот только капо хотят меня во главе, а не пугливую девчонку, что преклонила колено перед мальчишкой. — Называешь Цербера мальчишкой? Да ты суицидник. — На твоём месте я поступил бы так же, не осуждаю, но старичье думает иначе, — Хосок во всю затягивается табаком и выдыхает блеклое облако вверх, не вынуждая девушку истерично махать руками, отгоняя от лица дым. Джентльмен, определенно. — Я нравился твоему отцу, что и привело к доверию капо. — Знают ли они, что ты шпион на наших землях? Предал собственный город, работая на посланников? Нет? Так закрой рот и решай проблемы, не ввязывай меня в новые грязные интриги. — Ты будешь молчать, — вертит сигарету между указательным пальцем и средним, проворачивая горячей стороной к ладони, не опасаясь обжечься. Мелкие трюки удаются шатену удачно, всегда. — Или я поведаю клану о твоей порочной связи. — О чем ты? — насторожилась Суа, но виду не подала. Этот узколобый понятия не имеет, что у неё на душе. Чон не знает о Намджуне, он не знает ровным счётом ничего. — О нас, — губы парня расплываются в едкой, пошлой ухмылке, брюнетка отстранённо закатила глаза, как и ожидалось. — Или тот поцелуй для тебя ничего не значит? — Нет.       Ножом по сердцу, а шатен продолжает улыбаться, рассматривая злостные, отчуждённые красивые глаза цвета изумруда. Дерзкая, жестокая, сучья мордочка остается прекрасной. Ровно как и в тот вечер, перед отъездом на съезд глав мафиози страны, оба изрядно выпили, Суа праздновала своё назначение замом отца, а Чон просто хотел разделить чужое (родное) счастье. Хосок невзначай коснулся девичьей руки, Суа соблазнительно ухахатывалась его шуткам, не замечая, что Чон свыше минуты неотрывно смотрит, глаз не отрывая. Сорвался, позволил себе запрещённое, и не пожалел, девушка страстно ответила, не раздумывая. — Я была пьяна, — оправдывается Суа, сбрасывая порывы на алкоголь. Брюнетке нравится консильери, только он и нравился. — Мило, — шатен покачивается в кресле на колесиках, ища взглядом что зацепить на нервах. — Не угрожай ты мне, я бы не тронул тебя тогда в отеле. Ты перешла черту, мне казалось, чувства взаимны, но после того, как Цербер принудил меня лететь обратно в Вэйт в одиночку, я все понял, — Хосок выжидает недолгую паузу, сносит недавно тронутый графин со стола, вовсе не реагируя на громкий звон и подначивающее безразличное личико напротив. — Давно пора избавиться от этой безвкусицы, — ладонь поползла под стол, обхватывая рукоять серебристого пистолета на полочке. Чон озверел, не фильтруя разговоры и действия, возглавляет себя главным претендентом. На трон и на неё, Суа не намерена ничем делиться с ним. — Пошёл вон, — правая рука ловко выныривает из-под стола, дуло четко смотрит в сморщенный от замешательства лоб. Целится между бровей, не промахнуться, Хосок лично помогал навыки оттачивать, хоть и являлся сугубо наблюдателем. — Я служил в армии, — Чон устал притворяться, от начала и до конца ложь наступает на пятки, Суа считает его простым бестолковым деньголюбом, вот только правда далека от выдуманной картинки. — Хан Суа 1998, — год рождения — серийный номер выпуска, бездушная нумерация, парень привык называть причастных к делу сугубо официально. — Ты… — ошеломлённо выпучивает глаза девушка, теряя бдительность, парень пользуется её замешательством и грубой силой выбивает из вытянутой руки пистолет, не обронив даже сигарету. Присаживается по-хозяйски на стол, с наигранным сочувствием качает головой. — Легавый… — Ещё чего, — Хо не стыдится своего армейского прошлого, но и к нынешней армии не имеет ни малейшего отношения. Суа понемногу отъезжает на стуле от стола, Чон краем глаза следит, он всегда за ней следит, хватает за подлокотник и тянет обратно, не опасаясь, что знатно вдарит ребром деревянного стола по хрупким рёбрам. Тихий писк, девушка готовится отомстить за спорное нападение. — Достанешь нож из ножен на бедре — я верну лезвие обратно, вертикально. — Кто ты такой, придурок? — пальчики к подполу юбки не дошли, тщетно.

***

      Чонгуку не по себе от происходящего, в кабинете давящая тишина, на дворе раннее утро, окна плотно зашторены, не пропуская в помещение ни луча солнечного света. В комнате напротив громко звучат новости, Мочи заряжается энергией перед работой, хочется выйти и пустить парочку свинцовых в тонкий дисплей, но Чон сдерживается, перепалкой может упустить самое главное — рокот шуршащей подошвы мягких тапок.       Наконец-то.       Сона неторопливо проходит мимо двери, бросая холодный взгляд — темно и тихо, глава определенно зверем в кабинете затаился, планы наступления вынашивает, как бы пуще власть разозлить. После громыхающего взрыва и шквала критики со стороны народа, Цербер должен был залечь на дно ненадолго, как и обсуждал последующие действия с консильери вчера вечером, власти должны нанести ответный удар, обязаны ответить, иначе — авторитет перед гражданами будет утрачен навсегда. Армия частично бунтует, тренировки и бессмысленные сборы не дают результатов, правовики планируют нападение, дабы вселить в армейцев веру победы. О Тэхене, к сожалению, бестиарии предпочитают разговаривать поодаль или вовсе не обсуждают. В душе Кан надеется, молится о спасении кудрявого, полагая, что заочно похоронить своего верного бойца глава не мог. — Сона, — Чонгук обращается к ней раньше, чем дверь кабинета распахивается полностью, девушка по инерции ускоряет шаг к лестнице, уверившись, что расстояние между ними положит конец желанию Цербера припаяться об очередном неповиновении. — В мастерскую отправишься позже, выйдем во двор, — лидер выглядит неважно, судя по уставшему взгляду и помятой футболке после сна. Он регенерирует мысли каждую секунду, не допуская траты времени впустую. У главы абсолютно нет права на ошибку, ровно столько же нет права о былых позабыть. — Ты почти закончила разрисовывать керамическую вазу, пара штрихов подождёт. — Следишь за мной? — ошарашено оборачивается блондинка, отбрасывая первичный вариант избежать диалога. — Тебя не интересует творчество, откуда вариант окончания работы? — Рисуешь сверху вниз, белёсым осталось лишь дно и каемка, исходя из этого — ты почти закончила, — Чонгуку пришлось интересоваться росписью и лепкой, в свободное от работы время парень потратил на изучение тонкостей гончарного мастерства. Чону глина не интересна, ему интересна Сона. Понять человека удастся лучше, зная его увлечения, слабости, сильные стороны. О слабостях девушки брюнет знает абсолютно все, о сильных сторонах продолжает узнавать, остается лучший, простейший вариант — прочувствовать прелести лепки на себе и сделать выводы. Пока что Чон при взаимодействии с глиной испытывает сугубо тёплые воспоминания и вину, напоминая себе, что мать Сона погибла по его неосторожности. Расслабления и чистота мыслей так и не наступили, авторы статей неправильно описывают ощущения процесса, Чонгук предпочёл остановиться на данном суждении. — Пойдём, — хлопнув по дверной раме, оставляет проход в кабинет открытым.       Расторопно шагая вслед за блондинкой, брюнет облизнулся дважды, опуская темные марионы с лопаток к ягодицам, обтянутые узкими светлыми джинсами. Мягкий розовый свитер отлично сидит, особенно сползающий рукав, который оголяет хрупкое плечо. Цвет немного загорелой кожи очень нравится, топленое молоко с непривычным сладким заразительным вкусом. Чон машинально облизывается вновь. Пара выходит на задний двор, белокурые волосы тотчас подхватил ветер, нещадно путая, открытое плечо блондинки покрылось мурашками от подступившего лёгкого холода, девушка невзначай кутается в свитер, складывая руки на груди, защищая открытые участи тела. — Это… — мямлит Кан, забывая о неблагоприятной погоде. Перед глазами цветущий розовый сад высоких сакур, кроны касаются друг друга, но благополучно умещаются. Прекрасный сад буквально вырос за считанные дни из-под земли, Сона готова поклясться, что при въезде на территорию отчётливо видела на этом самом месте только зелёную скошенную траву. Цветы благоухают, захватывая все внимание, девушка блаженно вдыхает аромат полной грудью, на лице расцветает тёплая улыбка.       Чонгук стоит безмолвно почти минуту, наслаждаясь моментом, красивая картина оседает под корками памяти, Кан выглядит счастливой по его воле. Брюнет тешит своё эго и мелкую надежду на скорейшее примирение. Как и обещал Мочи, повременит с натисками, но о недолгих взаимодействиях речи не было. — Этот сад твой, можешь приходить сюда когда пожелаешь, — частично сакуры появились в доме по его собственному желанию, вчера ночью, сидя под одним из деревьев в полной темноте, Чонгук ощутил долгожданное спокойствие, полный покой. Лидер превращает убежище в дом, настоящее семейное гнездышко, куда хочется возвращаться после тяжёлого дня за пределами особняка. Точка соприкосновения с Сона явная, жирнейшая, что подпитывает брюнета заботиться о деревьях не меньше, нежели о самой девушке. — Так красиво, — выдыхает шумно Кан, впервые за долгое время одаривая Цербера широкой улыбкой и долгим взглядом. — Как ты узнал, что в детстве я каждый день посещала парк у дома? Могла проводить там часы, просто блуждая по округе, изучать идущих мимо людей, что так скептически относились к сакурам. Привычное не интересно, люди не ценят то, что им подарено природой.       Чонгук понятия не имел, просто светлым душам нравится одно и то же, цветочек Ханны давно помещён в хрустальный шар и изредка покатывается в бардачке мерина на резких поворотах, напоминая главе о судьбоносной встрече. Если Чон является глубоким чёрным, то Сона — белоснежной белой, с легкими прожилками розового. — Спасибо, сад просто очаровательный, — Сона ступает к нему, намереваясь обнять и поцеловать в щеку, Чонгук заслужил, ей хочется его коснуться как можно скорее, согреться тёплом крепкого тела. — Рад, — сухо выдаёт брюнет, оборачиваясь на свист тормозов на территории, у входа в особняк паркуется серебристый мустанг, между бентли и бумером, что уже успел покрыться пылью. Глава не позволяет загнать машину в гараж, Тэхен все ещё с ними, и бумер продолжит стоять на положенном месте. Чонгуку стоит выйти из-за угла крытой террасы и перейти на переднюю часть лицевого двора, чтобы блондин лидера заметил, но по непонятным причинам остается стоять на месте, терпеливо наблюдая. — Чонгук… — Цербер!       Разный тон, разные мотивы, оба критично важны. Намджун взвинчено вылетает из машины, громко хлопнув дверью любимой тачки. Обычно консильери спокоен, лелеет автомобиль, каждую царапинку оплакивает и везёт в сервис на реставрацию. Происшествие чрезвычайное. Сона медленно настигает главу и поднимает длинные красивые руки, рукава объемной кофты задираются, оголяя запястья и часть предплечья, в нос бьет сладкий запах цветов и сладкого пушистого зефира. Девушка уверенно игнорирует его заинтересованность в необычном прибытии подчинённого посланника, темные глаза горят животным интересом, все мышцы крепкого тела напрягаются, а осанка вмиг вытягивается струной. Зверь всегда начеку. — Дерьмо! — Ким сплёвывает на пол и подталкивает одного из охранников ко входной двери, призывая выдать местонахождение лидера. — Заходи в дом, — командует Чон, опуская взгляд к неожиданно близко подошедшей. Брюнета не застали врасплох, он крайне удивлён положению девичьих рук, что почти обвили его шею подобно лозе винограда. — Спасибо, ещё раз, — неловко выдаёт быстро Сона, осознавая, что медлить не стоило, момент глупо упущен, руки торопливо опускаются по швам. — Для тебя я могу все, — брюнет бесстыдно наклоняется и невесомо касается пухлых розовых губ с привкусом свежего ароматного кофе и абрикосового джема, кисловатого наполнителя пышного круассана. Блондинка продолжает стабильно питаться, что не может не радовать. Чон не задумывается о правильности поступка, о реакции Кан на поцелуй и уж тем более о желании продолжить принятие жаркой благодарности на тёмных атласных простынях. Легко и нежно, именно так Чонгук сейчас целует свою Сона. — Сегодня, здесь, после полуночи, — произносит быстро, прямо в губы, спешно отстраняется, резко разворачивается и скрывается за поворотом, пока консильери не начал избивать охранников в порыве гнева, на лице расцветает чуть заметная, странная ухмылка. Бестиарий постепенно теряет голову, превращаясь в безнадёжного романтика.       Блондинка шустро заходит в дом, прижимается спиной к стене и глубоко, часто дышит, как астматик. Сердце тарабанит, биение учащается, дыхание не приходит в норму. Сона отчётливо слышит голос в голове, что звучно напевает: «скучала». — Цербер! — в очередной раз вскрикивает Ким, замечая идущего к нему с заднего двора лидера. Намджун был готов крушить все подряд в доме, не снимая обуви, наплевав, что добротно отхватит от домработницы. Почти подбегает к брюнету и прокашливается, наконец осознавая, что ведёт себя как истеричная девчонка. Не профессионально, постыдно, не сдержано. — Ещё дюжину раз повтори, а-то забываю, — саркастично отвечает тот, недовольно сцепляет руки за спиной, намекая, что готов выслушать, но спокойно. — Дефф закрылся, Элл перехвалил локальный сигнал армии, они планируют атаку на бар, прозвучал приказ убить всех бестиарий внутри и пленить работников для допроса. Я эвакуировал весь персонал и приказал затаиться на несколько дней. — Этого стоило ожидать, рано или поздно, к бару дошли бы шаловливые ручки. Дефф славится своими посетителями и девушками, не удивительно. Давно пора лавочку прикрыть, это слабое незащищенное место, я не хочу, чтобы тебя приняли в твоей же обители. О баре забудь, пускай хоть разгромят здание, но к нам не подберутся. Пришло время обрезать провода бомбы, дабы не громыхнуло. — За мной следили, — подавлено произносит Ким, неохотно. Чон недовольно выгибает бровь, ожидая следующей неприятной новости. — В баре за мной наблюдали изо дня в день, я знаю, что это парень двадцати пяти-восьми лет. Недавно я нанял нового управляющего на место предыдущего, из сейфа пропали документы на бар и личные данные работников. Кроме него никто не рискнул бы напакостить, все проходят тщательную проверку, его же имя не существует в информационной базе, этого парня вообще, по сути, не существует. — Консильери, — сдержанно начинает ругаться Цербер, плавно натягивая осуждение на лицо, — ты теряешь бдительность после смерти Эни. Я сочувствую твоей утрате, но сейчас идёт речь о безопасности клана и твоей собственной. — Нет, я… — только начал оправдываться блондин, дело в другой особе, о которой Чонгук аналогично догадывается. — Женщина — не причина, если ты не придёшь в себя и не начнёшь действовать жестко и уверенно — я прикончу твою новую подружку из Вэйта и поставлю во главе на юге Хосока. Мочи возненавидит меня пуще, начнётся разлад, снайперский состав выйдет из строя, а ты, мой дорогой друг, отправишься к Хелли в подвал под творение Бетховена. — Я избавлюсь от всех работников, все бестиарии, что посещали бар в последние три дня отправятся на склады и будут отстранены от налетов на неделю, пока мы не найдём эту крысу, — правильный вывод приходит молниеносно, ситуация уже не кажется такой критичной, а Нам, что был в не себя от прокола, берётся исправлять оплошность сразу на месте. — Правильное решение. Скажи хакеру отправить мне все найденные данные об этом безликом пареньке, пришло время поохотиться.

***

— Жри, — шипит армеец, силой засовывая металлическую ложку в рот бестиария. Излишне старается, задевая слизистую и внутреннюю щеку, противная безвкусная каша давно смешалась с кровью. Кима в очередной раз тошнит, на фоне гремят шумные глубокие басы, подначивая, кудрявого выворачивает прямо на пол, желудок полностью переполнен, силы постепенно его покидают. Тэхен вновь мечтает полностью отключиться. — Если ответишь на мой вопрос, музыка отключится, я прекращу тебя кормить, свинья.       Тэ гнусный голос игнорирует, от нелицеприятного вида измазанных в каше штанов мутит пуще. Два дня легавые морили его голодом, сейчас же принуждают есть третий килограмм гребаной каши, неподалёку стоит канистра с молоком, что явно предназначена для очередной пищевой пытки. Тэхен не верит в Бога, он верит в зловещие силы, что армейца полностью захватили. Издеваться у мужчины получается идеально, бестиарий чувствует себя размолотым камнем, громкая шипящая мелодия не позволяет ни на секунду расслабиться, всю ночь мешала уснуть, щекотала нервы. Ким опускает заплывший взгляд к ладоням, пальцы машинально трясутся, подтверждая нестабильное психическое состояние. Наполненная ложка с горбинкой отправляется прямолинейно в рот, армеец психует, когда Тэ злостно сцепляет зубы, одно жесткое движение, кончик ложки ломает зуб пополам с характерным тихим треском, кусочек проникает в ротовую полость, от неожиданности бестиарий давится осколком, громко кашляя. — Слабак, — неаккуратность мужчина замечает не сразу, только когда парень сплёвывает остатки еды ему на ботинки, разглядывает темный проем на нижнем ряду зубов, с тройкой кудрявому пришлось попрощаться. — То же мне, зубная фея, — решает прекратить пытки, иначе заключённый заблюет все пространство, во век чистильщики камеру не отмоют. Высокая фигура отходит к выключателям, желтый свет на потолке раздражающе замигал, посланник начал осознавать, что это только начало, убивать его никто не собирается, жизнь из него продолжат высасывать изощренными способами, пока он не потеряет какой-либо смысл жить. — Так что, не расскажешь о штабе? Ваш достопочтенный консильери, без имени без племени, сегодня потерял свой любимый бар. Клан сдаёт позиции, чертёнок, мы почти добрались до Цербера, советую принять правильную сторону и начать вещать, пока не стало слишком поздно. — Гори в пекле, самопровозглашенный крестоносец. Я вертел всех вас на своём добротном хую, — саркастично шипит Ким, крепко хватаясь за цепи, рук не чувствует, кажется, тело отказывается слушаться и больше ему не принадлежит, Тэхен становится мучеником в мертвой, бездыханной, истерзанной оболочке. — Ответ неправильный, крыска, — новое унизительное прозвище, широкая ладонь охватывает поручень цистерны и тянет в сторону пленника, внешне мало на человека походившего: лицо исхудало, свежие раны покрыты темной запекшейся кровью, темные штаны измазаны в частичках еды и пыли, поверх въевшихся кровяных багровых пятен, цвет кожи значительно побледнел, сами руки на весу посинели от оттока крови, кудрявые волосы спутаны, челка небрежно прилипла ко лбу, пленника второй день безжалостно лихорадит.       Новость о проколе Намджуна не удивляет и не подталкивает на откровения, Тэхена дело не касается, глава умеет заметать следы, умеет от неучей избавляться, возможно, консильери уже пополнил ряды узников в карцере. Остается надеяться на то, что Хелли в безопасности и к ней не подобраться, Ким уверен, что спрятал свою Луну надёжно, от всех злых взглядов подальше.       Власти придерживаются системы пыток, используемой в тюрьмах строго режима, отсутствие фантазии, Тэ поневоле знает последующий шаг мужчины, эмоционально готовится принять все, что уготовано, несмотря на нарастающую панику в душе. Мучитель выглядит заинтересованным, все, что он творит, ему нравится, наслаждается чужими страданиями, олицетворение хищника в овечьей шкуре. Посланник с первой встречи просек в нем садистские наклонности, только неуравновешенный будет кайфовать от протестов и безрезультатной грязной работы. Свинья обожает нежиться в болоте, в котором вскоре захлебнётся. Тэхен кажется слабым, он искусно умеет притворяться и сдерживаться в нужное время, каждый раз, когда армеец полностью уверен в том, что посланник поднимет белый флаг, Ким дерзко плюётся и безумно улыбается, скалится диким волком. Несмотря ни на что бестиарий продолжает улыбаться, будто все происходящее — детская, невинная игра, в которой он собирается победить. Армеец намерен стереть эту голливудскую улыбку навсегда.       Скрип металла по бетону оповещает бестиария о последующих страданиях, но кроме сквернословия и грубого победного смеха армеец ничего существенного так и не услышал.

***

— Опять Вы, — разочарованно вздыхает охранник, обнимая винтовку. Бездельничать не так весело, как казалось на первый взгляд, некие отпускные в роли надзирателя развеселили посланника и даже вселили некое понимание безответственности, но сейчас, когда блондинка не опять, а снова наведалась на свидание к пленнице, парень рискует своим спокойствием и головой перед лидером. — Цербер только что покинул границы особняка с Мочи, Ваше счастье, что все главари складов находятся вдали от дома. Если придёте ещё раз, я обязан буду доложить обо всем. — Неужели? — уверенно поднимает голову Кан, пряча за спиной принесённый завтрак в свертке фольги. — И о том, что самовольно пускал меня к пленнице? Я скажу Церберу, что ты пытался изнасиловать девушку за этой дверью и банально пугаешь меня выдачей ложной информации. Посмотрим, кто заговорит с главой быстрее и кому он поверит. — Я не лгу! — изумленно приоткрывает рот, поражённый ядовитости избранницы лидера, такой хитрой изначально девушка не казалась. — Извините, но Вы — змеюка. — Благодарю, — Сона наигранно кланяется и без стеснения проворачивает ключ в замочной скважине, который боец не соизволил вытащить после раннего похода девушки в туалет.       Блондинка включает маленький фонарик, в тайне позаимствованный у гувернантки, и заходит вглубь помещения, плотно закрывая дверь. Хелли значительно исхудала, девушку кормят птичьими дозами, единственного стакана воды на весь день не хватает, но она старается по глотку оттягивать и большую часть времени просто погружаться в глубокий сон, принесённого ранее пледа блондинка не замечает. — Где плед? — недоумевает посетительница, присаживаясь визави, на холодный бетонный пол. — Отобрали, — шмыгает носом Хелл, благо температура и лихорадка помогают справиться с холодом, брюнетке мерещится, что тело в пламени сгорает. — Расскажи, что удалось узнать. — Я была в кабинете главы, он все же продолжает искать Тэхена, вся карта Унтагана изрисована красными крестиками, поиски не продвигаются, — приносить дурные новости — не лучшая участь, но смолчать Кан посчитала неправильным. — Цербер продолжает войну, теперь полностью уверена, похищение Кима — дело рук властей. — Если он не в Унтагане… — Хелли забывает о голоде, о плачевном состоянии и душевных терзаниях разлуки, на нытьё и самокопание нет времени. — Если я ошибаюсь, то меня попросту убьют, но если нет — я спасу Тэ. — Есть идеи? Скажи мне, я постараюсь достучаться до Цербера сегодня, — воодушевлённая Кан роняет еду из рук и хватается за холодные хрупкие ладони собеседницы. — Говори, ну же. — Я скажу и покажу все лично лидеру клана посланников, мне нужно с ним встретиться, попросить выслушать. — Глупости, — противится блондинка, пленница несёт несуразицу, возможно, причиной храбрости стала потеря веры на спасение. — Он не станет тебя слушать… — Но тебя станет, ведь так? — с надеждой наклоняется ближе, перенимая хватку в свои руки, сильно сжимая пальцы в ответ. — Умоляю, выжди, отыщи правильное время подачи информации, освободи меня на время, клянусь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь найти Тэхена. Мне наплевать, что произойдёт со мной после, даже если сам Ким от меня отвернётся и согласится с Цербером, казнит. — Просто скажи, — требует Сона, недоверительно щурится. — Тебе нечего терять, вот и используешь меня, чтобы попытаться сбежать. — Разве от посланников сбежишь? — грустно ухмыляется Хелли, голос звучит подавлено, блондинка шумным выдохом безмолвно соглашается, так звучит отчаяние. — Я доверилась тебе, пришла твоя очередь довериться мне. — Тэхен или жизнь, Хелли? — девушка вырывается из крепких оков ледяных ладоней и внимательно всматривается в серые, мутные глаза. Предательство клана Сона не потерпит, предательство её мужчины. — Тэхен, — Хелли без раздумий озвучивает высеченное на сердце имя, выбор, который приняла давным давно, поклялась себе во что бы то ни стало исполнить. Луна светит сугубо наблюдающему, без него навек погаснет.

***

      Поиски ищейки властей сходят на нет, парень словно сквозь землю провалился, должной наводящей информации Церберу не удалось отыскать, прочесывая улицы и все закалки столицы, гонцы продолжают доносить неприятные, безутешные новости. Мочи, сидящий рядом в мерине на почётном месте штурмана, отключает очередной звонок и шумно выдыхает, глава понимает все без слов, плотнее сжимая обтянутый кожей руль. — Предательства следуют одно за другим, не досмотрел ли я где, Мочи? — Чонгук встречает закат не в той компании, не в нужном месте: проклятая пробка не спешит рассасываться. — Невозможно контролировать каждого, их мысли и деяния, но у тебя отлично получается по сей день. Восстание сбивает с толку, консильери оказался обычным человеком, подвластным фактором чувств и прочего, что дезориентирует. — Девушки, Эни и эта длинноволосая промыли ему мозги. — Намджуна водили за нос, он не смог этого принять, — не подумав выпаливает шатен и щурится, мысленно ударяя себя по голове за глупость. — Кто? — Чонгук и хватается за нить развязки, излечить болезнь возможно лишь зная название. — Я не должен был этого говорить… — Мочи! — у лидера сдают нервы, неведение путает догадки, что с каждой отметиной на спидометре скорости неистово растет, направляя в русло кардинальных решений. — Не так просто смириться с тем, что в твоей же обители тебя подсиживали враги, следили за каждым шагом. — Ошибочно полагаешь, что я в это поверю? Я знаю консильери долгие годы, мы дрались бок о бок, пили из одного бокала, зашивали наживо раны. Он неуязвим по отношению к делам, касающимися войны, что дышит в спину горячим дыханием. На чеку — отличительная черта Нама, всегда была, до сегодняшнего утра. — Суа, сучка из Вэйта, между ними химия, что трудно объяснить. Буквально вчера она отправилась в родной город, по строгому приказу Кима. Красотка задушила соперницу поясом в Дефф, не опасаясь последствий. Нелепо и беспечно, но заслуживает уважения. Девчонка боролась за место под солнцем. — И поплатилась, — кивает Чон, поджимая чуть пухлые обветренные губы, пора закрыть окно и включить кондиционер, бензина изрядно надышался. — Стоило ее прикончить. — Нет, — парирует Мочи, отворачиваясь к окну, проносящиеся мимо велосипедисты могут представлять опасность, вечернее время суток — не пик заездов. — Она не предала его, а отвоевала место поближе, помиловать её оказалось правильным решением. — Конечно, чтобы думать о ней сутки напролёт, забывая о более важных вещах? Не смеши меня, консильери запутался, раз сохранил жизнь этой девушке. — Смог бы убить Сона, зная, что она сотворила подобное? — Не сравнивай, — рычит брюнет, недовольный поднятием иной темы, переводить стрелки Мочи умеет мастерски. — Тэхен доверился женщине больше положенного и теперь находится черт знает где, если не погиб. Чувствам не место на войне, они могут стать причиной, началом, концом, но никак не сопутствуют на пути к победе. Здравые размышления и решения с отключённым сердцем творят историю. Женщины не умеют воевать до положенного конца, но они плетут нити судьбы, направляют, затуманивают ум, внушают, что принятие решений подвластно только тебе. Но в настоящем, друг мой, змея ползёт ближе, чтобы вонзиться клыками в кожу, выпить всю кровь до последней капли, наплевав, что погибнет от переизбытка, ею ведёт желание насытиться.       Чимин всерьёз задумывается о сказанном, не спуская глаз с велогонщиков. Один из ребят кажется до боли знакомым, особенно чуть заметный шрам на щеке парня, линия берет начало в уголке губ и тянется к линии скулы. — Глава, — тяжело выдаёт Пак, опускается в кресле, испепеляя отражение в боковом зеркале взором. — Хватит соплей, не до интриг совсем. — Глава! — вскрикивает шатен, замечая на бедре гонщика кобуру. — Я выходил вчера из особняка ночью в Дефф, — о встрече с Сарой посланник дальновидно умалчивает. — И видел там парня, который в данный момент довольно быстро едет за нами, предполагаю, именно он доставляет нам проблемы. — Об осторожности напомню позже, — рычит лидер, наметывая примерное расстояние до линии велосипедистов. — Чёрный костюм, третий в ряду, — сразу же концентрируется Мочи, отворяя бардачок, куда ранее глава бросил свой пистолет. — Что за шар шамана? — удивляется тот, ловко хватая выкатившуюся из бардачка небольшую сферу. — Поставь на место, любопытство не в том месте. Собрался стрелять в центре города? Когда власти только и ждут, пока мы где-то засветимся? — мысленно бьет себя по лбу, стоило поехать на машине Мочи, к перестрелке мерин не готов, точнее глава слишком печётся о неприкосновенности автомобиля. — Он достал пистолет, — информирует Чимин, вовсе не уделяя внимание напутствиям и очередным мерам предосторожности, возвращает безделушку в виде шара на место и громко хлопает бардачком, после отточенно снимает с предохранителя завсегда заряженный хаклер. — Он наш. — Блять, — тихо ругается брюнет, Мочи не отступит, решительности ему не занимать, да и после неопрятной истории с Тэхеном снайпер напрочь отказывается медлить. — Дерьмо, — резко поворачивает руль, сбивая нескольких велосипедистов рядом, и тормозит, не реагируя на шокированных и разозлённых водителей вокруг, что тут же принялись яростно сигналить. — Выруби его, — приказывает лидер, Мочи наспех выходит из машины, пряча пистолет за спиной.       К счастью, нужный объект лишился транспорта и понемногу осознаёт, что замечен, распластавшись звездой на асфальте. Парню помогают встать вело-братья, по растерянности Чимин наводит справки, что паренёк к удару готов не был. — Что за черт? Вы чуть не убили нас! — кричит один из пострадавших, остальные спортсмены немедленно тормозят, желая начистить морду неумелому водителю и его приятелю. — В тачку, — грубо рявкает Пак, прижимая дуло пистолета к боку преследователя. — Прострелю насквозь, успокаивай своих подружек, — шипит тому на ухо, парень согласно кивает, позволяя бестиарию отобрать пистолет. — Ребят, все нормально, инцидент, — говорит на ломаном корейском, а Чимин игру легко вычисляет, недавно в баре лепетал словно филолог.       «Главный в спортивной гей-банде» — лидер решил именовать сообщество в обтягивающих цельных костюмах именно так, подходит к окну водителя и со всей силы ударяет кулаком в стекло, поддевая нервишки брюнета. Чон наполовину опускает окно, надменно глядит на дебошира, оценивая телосложение и способности. — Я вызову полицию, это неуважение к велосипедистам, по сторонам смотреть не удосужился?!       Задняя дверь открывается, первым садится парень со шрамом, Мочи садится следом, продолжая держать того на коротком поводке. — Можем ехать, — тихо оповещает шатен, замечая помеху в виде лидера. — Извини, дружка одного потеряли, извиняюсь ещё раз, и за это, — едко произносит брюнет и закрывает дверь штурмана за Мочи, в лифте парень живет, не приучен дверями пользоваться. — За что? — негодует паренек, наклоняясь ближе к открытому окну.       Чонгук не в настроении культурно общаться и заглаживать вину пачкой зелёных хрустящих купюр, объект сам подобрался в крепкие объятья, потерять пронырливую крысу из-за ссоры с человеком в латексе не собирается. Лидер резко открывает дверь, толкает левой ногой со всей силы, сбивая навязчивого собеседника с ног, наспех даёт по газам, попутно закрывая дверь обратно. — Проверь маячки, — строго командует лидер подчиненному, набирая скорость. После небольшой транспортной аварии придётся сменить тачку, беспокоиться о состоянии больше нет причин. — Будешь сопротивляться — он прострелит тебе обе ноги, — смотрит в зеркало дальнего вида, пересекается со взглядом вовсе не напуганного парня, что спокойно сидит, позволяя Чимину облапать его полностью. — Ничего нет, — расстроенно отвечает Пак, снимая с паренька шлем и защитные очки, тут же выбрасывая ненужные вещи из окна. Отсутствие не предвещает ничего хорошего, трекер спрятан очень надёжно и в труднодоступном месте, без слежки и запасного плана ищейку и неумелого убийцу не выпустили бы на задание. — Вы покойники, я сошёл с дистанции, группа захвата уже выехала за мной, — уверенно хмыкает довольно симпатичный подхалим правовиков, не ощущая страха и какой-либо угрозы жизни, для него происходящее — стечение обстоятельств. — Дурак, ты ведь не думал, что два джипа позади случайно оказались рядом? — ухмыляется Чон, совершая опасный обгон, пассажиров нехило мечет по салону. — Наплевать, — шипит тот, — вам не победить, ребят из клуба уже допрашивают, все вы сядете в тюрьму, а я получу вознаграждение за наводку и почетное звание! Таким, как вы, в городе не…       Чем дольше говорит этот парень, тем больше Чон удивляется тому, что консильери провёл любитель, обычный парень, даже пистолет в руках держать нормально не может, но чудесным образом удачно находит их по городу. — Как ты нас нашёл? — перебивает его Мочи, внимательно сканирует одеяние пойманного — ужасающий комбинезон, не бережёт своё хозяйство. — Вы меня сами нашли, как они и предполагали, и схватили меня. — Ты просто пушечное мясо, — шумно выдыхает Пак, расслышав тихое тиканье рядом с сидящим, или на нем. — Мы должны что-то предпринять, на нем бомба. — Еще чего, это таймер, как только вы посадили меня в машину, я активировал механизм, это отчёт времени, чтобы меня смогли отследить, — с полной уверенностью вещает паренёк, задирая нос, словно стопроцентно выиграл спор. — Легавые дали тебе так называемый таймер, я прав? — задаёт вопрос глава, хватая руль крепче, поездка выйдет довольно веселой. — Кто ж ещё, — в той же манере кичится схваченный. — Сколько у нас времени? — в лоб задаёт вопрос Мочи, начиная волноваться. — Не скажу, можешь стрелять, — парень не в полной мере осознает происходящее, чувствуя себя героем-победителем. — Вы уже проиграли, моя смерть ничего не даст. — На тебе бомба, придурок, машина взлетит на воздух вместе с нами! Раздевайся, отдай мне чертов таймер! — Врешь, — голос понижается, хрипит, самоуверенный пленник верить в сказанное оказывается, но отголоски самосохранения проявляются сами собой. — Заебал, — Пак без промедлений стреляет парню в бедро, Чонгук слышит скрип кожи сидения и кусает нижнюю губу до боли, чертова вспыльчивость шатена. — Твою мать! Ты больной! — вскрикивает от адской боли пострадавший, накрывая ранение ладонью, частично предотвращая кровотечение. — Думаешь, я здесь в игры играю? Почему легавые не послали тайного агента или спецназовца вместо тебя? Тебя не жаль, остолоп, ты помрешь в этой тачке через несколько минут, если не скажешь сейчас же: где сраная бомба?! — взрывается Пак, тыча уже рыдающему от боли доходяге в щеку тёплым дулом пистолета. — Она введена под кожу, — раненный вытягивает свободную руку, Пак одёргивает рукав, насколько позволяет обтягивающая ткань, и нащупывает небольшой бугорок выше запястья. — Я побоялся идти в армию, мне предложили взять роль доносчика вместо службы и крупную сумму. Я не хочу умирать, не хочу! — Благодарен за откровенность, но то, что ты примитивный доходяга, ясно невооруженным взглядом, педали крутишь так себе, — Чонгук обдумывает варианты обезвреживания бомбы, попутно старается не врезаться кому-нибудь в бампер на высокой скорости, охрана позади с трудом успевает следить за прытким мерином. — Выкинь его из тачки или режь. — Нет! — испуганно вопит парень. — Не надо, я же был среди полицейских, расскажу их план, все расскажу, только не убивайте меня, у меня семья, мама этого не переживет! — Будешь мне должен по гроб жизни, — решение появляется молниеносно, пешка правовиков будет полезной, может даже поможет одурачить полицейских. Мочи достаёт небольшой стальной нож из ножен под штаниной спортивных штанов и снимает панаму, поднося ткань к не закрывающемуся рту раненого. — Кусай. — Пресвятая Богородица, дай мне сил и терпения, — кусает ткань, пуская слюну на дорогой головной убор, Пак кривится ужасной картине, с этой панамой аналогично придётся навсегда попрощаться.       Чимин прижимает острое лезвие к коже у небольшого бугорка и прорезает эпидермис, струйка крови окрашивает блестящий металл и струится поперёк предплечья с громким сопровождающим воем непосредственно пациента, посланник бросает нож к ногам, подальше от непредсказуемого парня, и надавливает с другой стороны подкожной бомбы, буквально выдавливая наружу. Наконец, когда бомба извлечена, Пак открывает окно и выбрасывает маленькую вредоносную вещицу за площадь автомобиля, взрыв не звучит. — Пять минут, — разжимает челюсти, выпускает изо рта панаму, — раньше бомба не сработает, — низко произносит прихвостень полиции.       Цербер молча наблюдал за сомнительной операцией, у снайпера множество талантов припрятано. — Сиди смирно, — Мочи вытирает выступившие капли пота со лба рукавом тёмного худи, специально тычет дулом хаклера в щеку парня сильнее прежнего. — Раздевайся до белья, аноним, этот слащавый костюмчик тебе больше не понадобится, перевяжи раны, не хочется, чтобы ты окочурился от потери крови и залил весь салон. Нас ждёт долгая, интересная беседа, — брюнет сворачивает с главной дороги в переулок, пора избавиться от засвеченного Мерседеса и сбить отряд полицейских со следа.

***

      Пока Мочи допрашивает некого везучего паренька по имени Ким Сокджин, консильери бьется в истерике от злости, донимая главу, на его взгляд, глупыми вопросами. Привезти доносчика властей в штаб было не лучшим вариантом, но единственным. — Власти пытались найти, с моей помощью, приближенного к главе клана — консильери, выбить существенный ряд фактов и местоположение штаба. Заявиться с оружием в Дефф у них не вышло, блондин постоянно исчезал, как только я хотел доложить о его местонахождении. Разрушать здание и не получить желаемое — не в их правилах. Слышал, вскоре начнут штурмовать автомобили, вычисляя членов клана, им нужна информация, точнее ему, — уточняет Сокджин, довольствуясь бутылкой воды, условия задержания оставляют желать лучшего, благо лицо цело и рана перевязана по протоколу. — Ему? — вскидывает бровь Пак, чувствуя подвох. — Имя. — Один из чиновников, живых осталось не так много, все в районном отделении называли его именно так, без конкретики. — Один, — встревает в разговор лидер, прощупывая почву, Чон был уверен, что воюет именно с президентом, который так проворно и серьезно подходит к делу, но наяву — глава государства попросту отсиживается черт пойми где, поручая грязную работу прихвостню в лице Кан Сонвона. Линии привели к итоговой точке. — Не наводил справки, — саркастично отвечает Джин и тут же отводит взгляд в сторону, замечая рассерженное выражение брюнета, которого все вокруг, в огромном складном помещении то и дело приветствуют низким поклоном. — Ты ведь Цербер, угрюмый мужик? — Как дальновидно, — усмехается глава, скверно отзываться о нем парень не имеет права и возможности. — Советую попридержать откровенную речь. — Я покойник, так как видел ваши лица, остается только надеяться на быструю смерть… — Организую, — рявкает Намджун, бросая строгий отстранённый взор на пустую бетонную стену, все в помещении заранее знают адресата.       Джин понуро хмыкает. — Ты работал один? Правовики посылали следить за нами кого-нибудь ещё? — продолжает задавать вопросы Мочи, ощущая недоброжелательность консильери, времени на допрос становится все меньше. — Не уверен, по крайней мере не видел никого в штабе, помимо меня и людей в форме. Один мужчина отличался, постоянно ходил в гражданском, на вид старше остальных, постоянно заявлялся в кабинет, где я вёл диалог со следователем, и приказным тоном торопил, говорил, что от меня нет толку. — В каком конкретно отделении полиции ты видел этого мужчину? — Центральное, одиннадцатое. — У них ничего нет, — тихо шепчет блондин главе, складывая руки на груди. — Все ребята из клуба мертвы, этот Сокджин — попытка что-то предпринять и неким образом продвинуть поиски. Получается… — Тэхен молчит, — обрывает на полуслове Чонгук, — он жив, — до сих пор глава бредил спутанной мыслью о существовании Кима, после череды провалов в поисках вера в нем стремительно угасала, но сейчас, когда факты на лицо, все сомнения чудотворно исчезают. — Избавься от него, — кивает в сторону Намджуна, устало качая головой.       Ким уважительно подходит ближе к допрашиваемому и отодвигает подальше Мочи, дабы брызгами крови не заляпался, шатен молча отступает на несколько шагов назад. При виде пистолета в ладони консильери Джин начинает стремительно, разбито плакать.       Убийство — рутина, безжалостная воронка, не даст шанса избежать повторения, не позволит остановиться. Посланникам не удастся остановиться, никогда.