Поцелованный смертью

***

      По возвращению домой с консильери и Мочи, лидер только о словах погибшего Джина и думает, странный посетитель участка из головы не выходит, подвох где-то рядом, на пятки наступает, сомнительное слово доносчика против крайней осторожности. Чонгуку нужно все тщательно обмозговать.       Намджун по воле провинности помалкивает, на задорные, бессмысленные речи Пака сдержанно кивает, в сторону задумчивого главы посматривая. В кабинете дверь нараспашку, что позволяет шатену без препятствий сгонять в свою спальню и обратно, как оказалось, за самокруткой. — Не кури в моем кабинете эту дрянь, — чеканит Чон, бросая строгий, отцовский взгляд Мочи. Самому ни травы, ни сигарет не хочется, и пресная вода на вкус как собственный пот — отвратительна. — Не вопрос, — пожимает плечами бестиарий и как только ступает на выход, покурить на балконе, путь блокирует подозрительно взвинченная Сона. Чонгук тут же бросает взгляд на настенные часы, полагая, что опоздал на встречу к ней, которую сам и назначил, но стрелка циферблата только коснулась отметки шести. Ближе к зиме дни короче, за окном лёгкая темень. — Заблудилась? — Мочи взглядом возмущается, предлагая блондинке оперативно освободить проход. — Цербер! — звонко обращается к главному Кан, пока Чимин немного выглядывает в коридор и ошарашено охает. — Какого черта?! — реакция снайпера не заставила себя ждать. — Отойди! — курение отходит на второй план, Чимина охватывает злость от увиденного. — Не слышишь меня? — щурит и без того узкие глаза и к плечам Сона тянется, легко оттолкнуть и к персоне рядом дотянуться. — Не смей! — Чонгук становится на ноги, ещё не зная, что для него уготовила полюбившаяся женщина. — Не прикасайся к ней, пальцы сломаю. — Она привела Хелли, — огрызается Пак, но отступает, в знак послушания поднимает руки, чтобы глава ладони видел, не ясно, что блондинка выкинуть может. Минимум — неоправданно наябедничать. — Глава, всего пять минут, прошу, — Сона без страха хватает журналистку за руку и заводит в помещение, только так бестиарии притронуться к брюнетке не посмеют. Хелли выглядит уже обычно устало, с момента последней встречи критично исхудала, ногти хаотично поломаны, а причёска превратилась в атомную катастрофу, но в серых глазах лидер четко просматривает огонёк надежды и уверенности.       Чонгуку спектакль приходится не по душе, Сона поджимает губы при виде нахмуренного брюнета, наказания за наглую выходку не избежать. — Как? — задаёт логичный вопрос, провести его подчинённого не так просто, смертника, если уточнить. Бестиарий совершенно не выполняет свои обязанности. — Ум и красота, — огрызается Кан, отпуская ладонь пленницы, не до разбирательств, времени, как и терпения Чона — мало. — Она знает как найти Тэхена. — Призналась все же, — ухмыляется Пак, присаживаясь в мягкое кресло, консильери же молчаливо закуривает, воздерживаясь от комментариев. — Для начала, пусть скажет кто его похитил, — Чонгук откровенно высмеивает попытки девушки что-то предпринять и убедить. Блондинка возомнила себя черт пойми кем, освобождая тайно пленницу и приводя без стыда в его кабинет, у всех на виду. Неслыханно, непростительно. — Не можешь, ведь так? — с напором набрасывается на Хелли, громко цокнув. На Сона успеет гневно насмотреться, бестия проживет ещё долго, а вот журналистка под вопросом. — Мочи, верни крысу в норку, — щёлкает пальцами, привлекая расфокусированное внимание шатена, тот то и дело пялится на странную прическу Хелли. — Подождите, я не предатель, клянусь. Но я знаю где Тэхен, власти проворачивали подобное ни раз, я годами следила за ними и за их грязными играми. Я могу показать на карте место, где власти удерживают пленников, — тараторит журналистка, перенимая инициативу в свои руки, другого шанса не будет, определенно. — Власти? Откуда ты знаешь, что похищение организовали именно они, если не являешься предателем? — брюнет соединяет нити, коротко кивает подскочившему на ноги снайперу, речь девушки звучит не убедительно. — Я сказала, — встревает Сона, тем временем журналистку сковывают крепкие руки Мочи. Блондинка ни на шутку пугается происходящему, но могло быть и хуже, продолжит пытаться. — Выслушай её, у Хелли нет причин губить Тэхена, — подходит ближе, на расстоянии полуметра общаться с неприступным брюнетом гораздо проще. — Влюблена, она его любит, — голос ровный, настойчивый, голубые глаза в темные омуты всматриваются, отыскать понимание. — Не зарекайся, — брюнет насмешливо цокает языком, откровенно высмеивает, Кан не знает о чем говорит, громкие слова произносит. О большем, нежели симпатия, рассуждает, выше только безграничная любовь, бессмертна, незаменима лишь она. Самый большой грех, глубочайшая рана, ни один хирург не затянет, теряя, боль во век не утихнет, веками и на том, и на этом свете изводить будет, сна лишит. — Пришла бы она сюда не любя, зная, что рискует умереть? — Оправдаться. Крыса, загнанная в угол, всегда нападает, наивно полагая, что удастся сбежать, — чеканит Чон, недоумевая необдуманному поступку блондинки. Ради чего рискует она? Почему верит какой-то проходимке, а не ему? Человеку, который всегда рядом, опекает и пылинки с волос сдувает, как обезумевший параноик. — Довольно демагогии. — Нет смысла коротать последние дни взаперти, осознавая, что могла помочь и не стала, могла спасти, — вещает о Хелли, и о себе. Давящее чувство вины — худшее, что ощущает человек, настоящая, живая душа. Если Чонгук откажет в просьбе, прогонит, то он и правда, единоличник, заботящийся сугубо о своей чернильной душе и плоти. — Каждый заслуживает быть услышанным, возможность поступить по совести, так, как ведёт сердце. Чон придирчиво рассматривает красивое лицо, тонет в нежном тембре девичьего голоса, большие глаза щенячьим взглядом молят откликнуться, постепенно смягчается, прислушивается. — Говори, — обращается к Хелли, останавливая Мочи у проема двери, шатену приходится отпустить девушку из грубых объятий. Она даже не сопротивлялась тщетно воздействовать на приказы лидера клана криками и противодействием. — Непримиримых общественных лидеров вывозили за город, где удерживали, — акцентирует внимание на последнем слове, намекая шатену сбавить обороты и дать спокойно разъяснить. — Пусти, — тихо шипит журналистка, намёков боец упорно не замечает. После характерной агрессивной просьбы парень смиловался и дал волю женскому телу и мысли. — Место находится за заброшенным вокзалом, на недалёком расстоянии от города, вывозить людей за границу невыгодно и неудобно, все должно быть чисто. Все пропавшие как сквозь землю провалились, до сих пор о них ничего неизвестно. — Цитируешь собственную статью? Тянешь время? — Чон недовольно сводит густые брови, конструктивного брюнетка ничего так и не сказала, заброшенных вокзалов в столице больше пяти, после суматохи с доносчиком светиться на улицах города нецелесообразно. — Тэхен буквально под землей, — нервно сглатывает Хелл, помимо устрашающего Чона на неё презрительно пялится парочка рядом, что сходу готова дать ей по щам и спустить с лестницы, лишь бы более с пленницей не возиться. После крепкого хвата Мочи места соприкосновения подпекают, будто увечий на ее теле недоставало для полной композиции. — Его держат в одном из военных бункеров, там их около десяти, расстояние между ними примерно пятьсот метров, за раз возможно обыскать все. — Бункер? — глава недоверчиво поджимает губы, с одной стороны место удержания столь важного человека, как бестиарий очень продуманное и правильное, а с другой — удачное для засады. Наступает полная тишина, лидер складывает руки на груди, по опустившимся глазам в пол Хелл понимает, что он не верит, но допускает вероятность достоверности информации. — Он там, уверена. Вы прочесали весь город, больше нигде. Умоляю, спасите его, не важно выживу ли я после или меня пристрелят прямо сейчас, Тэхен спас меня от властей однажды, рискнул всем, я обязана отплатить. — Прочесали город, значит, — косится в сторону притихшей блондинки, девушка и бровью не повела, до последнего играя в неведение. — Пленницу обратно в подвал, после — выдвигайтесь на поиски, — обращается к бестиариям, послушные солдаты молча кивают. — Верните его домой, — звучит не так воодушевленно, как раньше, но слышится доля исчезающей надежды. — Идём, — Мочи принялся хватать журналистку за руки, брюнетка решает сделать по-своему и, гордо смахнув чужие крепкие руки, вышла из помещения, возмущённый снайпер молча волочится следом. Намджун поднимается с дивана, ощущая на себе неприятный, липкий взгляд Цербера, безмолвно приказывающий взяться за дело, и оперативно ступает по пятам собрата. — Позволь ей ванну принять, — продолжает клянчить услуги Сона, пока момент попросту не упущен. — Она может сделать это в моей спальне. — Она моется по времени каждый день, рыдать в душевой кабине или мыться — её дело. В тюрьме нет ванной, бестия, — Чон с укором осматривает дорогую сердцу леди с ног до головы, шумно вздыхая. Доносчица, как неприятно. — Больно спелись, ещё раз увижу рядом с задолжницей — присоединишься к ней в подвал. Встреча отменяется, можешь идти, — Чонгук резко отворачивается и, вальяжно развернувшись телом за движением подбородка, подходит ближе к балконному окну, сунув руки в карманы. Раздражён и зол, пускай Хелли права на счёт места удержания Тэхена, он бы рано или поздно сам наведался к ней, время подавляло сомнения, добираться обманом к двери, куда противопоказано входить, блондинке не стоило. — Вот так значит? — усмехается Кан, вовсе не расстроившись, доверие у Цербера шаткое, либо совсем отсутствует. — Я хотела помочь отыскать Тэхена и нашла зацепку, возможно, поспособствовала сохранению жизни твоего бестиария. Ты без него сам не свой, даже мои ежедневные походы в подвал не заметил. Что сделал ты? Обвинил девушку и запер в сыром помещении, не дав возможности защититься, объясниться. Сад можешь испепелить к чертовой матери! — пускай продолжает верить в свою воображаемую невиновность во всем. — Не смей так говорить со мной! — только глава оборачивается, слышится глухой громкий хлопок двери. — Прекрасно, правильно, сбегай как обычно, в этом ты мастерица, — под нос фыркает и возвращается к созерцанию выхода подчиненных из здания, Мочи и Намджун сугубо вдвоём отправляются к бункерам на автомобиле консильери, не забывая о прошлых наставлениях — не привлекать внимание, действовать тихо. Яркий белый бентли после заката будет сильно выделяться среди бетонных равнин и клочков низкой травы. — Верните его живым, — Чон четко зашторивает окна, смотреть более не на что, от колёс мустанга в воздухе поднимается сероватая пыль.

***

— Дерьмо, — Нам сплёвывает в насыщенную зелёную траву, пока Чимин тревожно перебирает пальцами серебряное кольцо в мочке уха. — Уже третий, кажись, журналюжка нас провела, — оба парня разочарованно пялятся на прочно забетонированный вход в бункер, все усилия поднятия тяжёлой железной двери в земле оказались напрасными. — Кто-то едет сюда, — чуткий слух шатена заставляет оба бестиария обернуться, Мочи — на звук, а консильери — повторить за собратом, не полагаться на отработанные навыки снайпера не в его привычках. Буквально спустя тридцать секунд на территорию богом забытую территорию заезжает чёрная иномарка, ярко освещая путь машины дальним светом. — К земле, — резко произносит Пак, оперативно укладываясь на пол по привычке на локти, не хватает лишь винтовки. — Темно ведь, умник, — огрызается неожиданно появившиеся задаткам лидера в друге, но в итоге выполняет приказную просьбу, без опасения измазаться в натоптанной почве и зелени.       Из иномарки выходит один человек, по существу сам водитель, и закрывает машину, в недолгой процессии консильери разглядел неспортивное тело и довольно мешковатую гражданскую одежду. Мужчина идёт довольно долго, но уверенно, без запинок, будто приходит сюда каждый день. К счастью ребят, между ними и новым названным гостем приличное расстояние, вытащенные стволы не понадобились, пока что. — По описанию похож на описанного Джином копа, — вещает догадки Мочи, поднимаясь на ноги, фигура в темноте теряется, пришло время ближней слежки. — Кем? — недоумевает Намджун, отползая немного вперёд, чтобы не отставать, и аналогично подводится с земли, ступая первым. — Не удивлён, что ты не помнишь имени человека, которого совсем недавно пришил, — усмехается шатен, решая идти следом, пусть немного поиграет в главного в операции, к лидерству не стремится. — Если это он, то приведёт нас к открытому бункеру, а не к приветливому бетону. — Такая осторожность властей имеет смысл, кто знает кто погребён внутри, может, заживо. — А нас называют зверями, очень честно, — фыркает Мочи, замечая жуткую несправедливость в потерянном пустоголовым народом мире.       В итоге незнакомец приводит бойцов к бункеру, открывает металлическую дверь определёнными движениями ручной двери, выполняющую роль замка, при открытии преграды со скрипом, из-под земли полился яркий белый свет диодной лампы, послышались два разных голоса, приветствующие прибывшего. — Количество может увеличиться, — информирует Нам, предостерегая снайпера не расслабляться. — Ускоримся, пока этот смертник не закрыл дверь, уверенности в том, что Тэхен там, нет вовсе. — Проверим, — оба парня переходят на бег, огонь не открывают, могут спровоцировать тех, что под землей, закрыть дверь изнутри.       Незнакомец опускается в бункер и берётся за дверь, выигрышным положением стало то, что бестиарии расчетливо подходили со стороны слепой зоны мужчины. Чимин без раздумий подлетает к бункеру и буквально залетает в проем, не задумываясь о глубине тоннеля и боли, которую ощутит через считанные секунды, несмотря на смягчение падения в виде тела ошеломлённого пухлого мужика. — Ты кто такой, спайдермен?! — крикнуть у мужчины не вышло, только довольно громко захрипеть. — Кара божья, — Чимин шустро поднимается на ноги и без предупреждения стреляет тому в правую руку, лишает возможности вытащить пистолет и выстрелить раньше. Вопли привлекают ещё больше внимания, охрана внутри сбегается на суету, открывая огонь. Из круглого проёма падает жестяная баночка с сизым дымом, Чимин натягивает маску на лицо и пинает в длинный коридор, навстречу подмоге, очевидно, врага. Намджун спускается на слеп, казалось, ступеньки никогда не кончатся, вот уже чувствует пол под ногами и резкий хват на бицепсе. — Квест-комната тебе что-ли? Эффектное появление никто не оценит, — зло шипит снайпер, отдуваясь самостоятельно, отстреливается правой рукой как может, спрятавшись за небольшой стеной у лестницы и на вытянутой руке хаотично стреляя. — О дымовой шашки мы не договаривались! — Импровизация, — консильери натягивает очки теплового обозначения и присаживается на корточки, противники ярко отображались перед глазами, три чётких выстрела в голову обезвредили противников. — Импровизация, говоришь? — от подготовки друга и возмущения у Мочи перехватило дыхание от негодования и ощущения некого предательства. — Гавнюки собачьи! — ругается раненный под ногами, не в силах справиться с адской болью и прощанием с правой ладонью, от сухожилий остались одни ошмётки, бестиарии используют взрывавшиеся пули. — Тебе с нами, — Мочи оставляет конфликт с консильери на потом, хватает мужчину за ворот куртки и поднимает на ноги, заламывает руки за спину. — Веди к узнику, иначе — я выстрелю в твои грешные яйца. — У меня есть дети, утырок! — И больше не нужно? — ухмыляется Пак и следует вслед за блондином, в дыму виднеется только его широкая спина, облачённая в чёрный бронежилет. — Его здесь нет, — рычит легавый, чем только подливает масло в огонь, собрат стопроцентно здесь. — За каждую открытую дверь, в которой его не окажется, я буду стрелять в тебя, — предупреждает Мочи, подначивая поспособствовать в поисках. — Третья дверь справа, в остальных пусто, здесь больше никого нет… — из страны можно сбежать, из бункера возможно, от смерти — никак. Правоохранитель выбирает шанс. — Отпустите меня сейчас. — Не торопись, — консильери внимательно слушает диалог за спиной и специально открывает каждую дверь, не веря словам мужчины, таким, как он, верить нельзя. На удивление, в комнатах и правда никого не оказалось, только столы и стулья с продовольствиями, явно не для заключённого. — Стоило получше защитить место удержания бестиария. — У ходячих трупов нет охраны, — огрызается мужчина, за что получает добротного леща от снайпера, мясу слова не давали.       Намджун снимает очки и покрепче хватается за рукоять пистолета, открывает громоздкую дверь с протяжным скрипом, внутри адски неприятно воняет, глаза начали слезиться от едкого запаха, стоило оставить очки на прежнем месте.       Бестиарии входят в помещение, оставляя дверь открытой, хватка Мочи немного ослабла от введённого, консильери громко сматерился. Тэхен полуголый сидит на полу, подвешенные руки посинели, израненное лицо в запекшейся крови слабо походит на прежнее, численное число порезов на худощавом животе тщательно обработано и зашито, дабы на заживших местах нанести новые. Волосы отросли и спутались, вокруг промокший в моче бетон и полное ведро воды в углу, бестиарий не реагирует на прибытие посторонних, с закрытыми глазами облизывает губы. Пытка с жаждой продолжается довольно долго, от смерти на волоске держит только короткий сон, пока по таймеру не включится громкая рок-музыка, Ким приучился спать пока есть возможность, до очередных страданий осталось десять минут, кудрявый продолжает отсчитывать секунды в голове, в попытках насильно заснуть. Помимо измученного в помещении находится другой человек, судя по всему виновник плачевного вида бестиария. Он не успевает выстрелить в вошедших, пули грудью ловит пухлый правовик, Мочи ловким движением ломает шею мужчине, добивая, свою участь он выполнил, а консильери выбивает из руки ошарашенного пистолет и валит на пол, наводя голосом Чимина придержать слизня в живых. Пак смирился с грустным положением охранника отбросов, уже не возмущается, молча подходит ближе и приставляет ствол к виску будущего покойника. — Грёбаные шавки, это вам с рук не сойдёт, — шипит со злостью мужчина, слюной брызжет, чем сам на больного пса походит, Мочи саркастично ухмыляется. — Нам сходит с рук все, буквально.       Чимину не до перепалок, больше волнует состояние младшего Кима, что намётанным глазом является увядающим растением, а не человеком. — Тэхен, — подавлено выдавливает из себя блондин и быстро направляется в сторону еле живого, не брезгуя схватить парня за лицо и поднять к тусклому свету подвесочной дешевой лампы. — Интересная аномалия, — очень тихо хрипло произносит Ким, плавно открывая глаза, голос звучит устало, разочарованно, его горло будто залито отчаянием и пеплом надежд. — Я — не аномалия, придурок, — Намджун стреляет в цепи, руки ранее закованного падают по швам, как две мокрые тряпки, Тэхен с трудом их ощущает. Консильери подходит к ведру, берётся за ручку и выливает на Кима, в попытках пробудить от транса. Кажется, бестиарию ровно на все происходящее, даже не шелохнулся. — Тэхен, слышишь меня? Это я, — Нам ни на шутку заволновался, полагая, что кудрявый сошёл с ума, садится на колени и протряхивает того за плечи, аккуратно, бережно, с долей заботы. В консильери все переворачивается с ног на голову, он ненавидит этого надоедливого выскочку, но и такой участи не желал, он прошёл через семь кругов ада и молчал, не сказал палачам ни слова под тенью смерти. Ким Тэхен почетный член клана, он своё звание достойно заслужил. — Мы пришли за тобой, мы отправляемся домой, вместе. — Ты… — выдыхает безжизненно Ким, фокусирует взгляд на консильери, зрачки резко сужается, блондин замечает, что живой блеск постепенно возвращается. — Вы нашли меня, не бросили… — Издеваешься? Как я тебя брошу, без тебя клан не будет полным, — немного улыбается, сам от сказанных слов в шоке прибывает, но сказать хотелось, ловит себя на мысли, что рад, что Тэхен оказался жив. — Дай нож, — трясущейся рукой, с выделяющимся налитыми синими венами, Ким шарится по численным карманам чёрных карго старшего. — Держи, — Мочи подходит ближе вместе со схваченным мужчиной и кладёт холодное оружие в широкую, ледяную руку. — Пусти его, Мочи, — хрипло, но злобно просит Тэхен, с трудом поднимаясь на ноги. Отчётливо туманным взглядом не распознаёт где находится враг, он идеально различает эти громоздкие шаги тяжелых военных берц от остальных, различает звук соприкосновения обуви с бетонным полом, изучил до малейшего шороха, скрежета мелкого щебеня от дорожки к бункерам, забитого в узоре каучука. — Я обещал тебе, правда? Не могу не сдержать слова, спешу разочаровать, твой рай не на небесах, а здесь, со мной, и карателем буду я, ведь подобные тебе остаются в аду, — Ким находит в себе силы, ярость и ненависть пробуждали в нем свирепого зверя. Только Мочи отпускает военного, тот мечется к выходу, снайпер подставляет ему подножку, со скоростью у Кима сейчас сложности, а вот с желанием убивать все по прежнему. Тэхен проходит пару метров и падает на колени от истощения, ползёт к жертве, не теряет запала, этому гнилому верующему не избежать наказания, только не в его смену. Навалившись на мужчину, бестиарий с замахом вонзает нож тому в спину, между рёбер, лезвие застревает под истошные крики, крепкая рука проворачивает нож, добавляет мучений, а сталь с легкостью выходит из тканей. — Во имя отца, — начинает осмеивать молитву Ким, — и сына, — вонзает нож ещё раз, по другую сторону позвоночника, ближе к сердцу, — и посланников смерти! — последнее ножевое приходится в шею, на этом кудрявый не останавливается, режет вдоль, пуская гнилую кровь ручьями, омывая бетонный пол. Наконец-то, на нем капли чужой крови, такой долгожданной, лезвие Ким удовлетворенно облизывает, усмиряя жажду, и валится на пол, улыбаясь во все окровавленные тридцать два. На потолке висит яркий слепящий светлячок, а за ним, наверняка, Луна, она смотрит на него и покорно ждёт, Хелли дождалась его, судьба позволит встретиться вновь. — Он теряет сознание, — подлетает к бестиарию Мочи, замечая как глаза Кима закатываются и неторопливо закрываются, грудь более учащенно не приподнимается, дыхание замедляется, звук глубокого выдоха стал еле слышен. — Уходим, — Намджун закидывает кудрявого на спину и крепко удерживает за бедра. — Я не дам тебе подохнуть в этой вонючей тюрьме, тебе здесь не место, борись как боролся, все уже позади, — больше Тэхен ничего не слышит, только тихий гул и будто хлопочущий звук в машине, проезжая на скорости длинной тоннель.

***

      Суа сидит в своём кабинете и буквально трясётся от ярости, безмолвно убивает взглядом самоуверенно расхаживающего по помещению Хосока, вещающего положение дел. — Дела идут в гору, под моим руководством, — акцентирует внимание на последней фразе, останавливается и получает щедрый саркастичный фырк от девушки. — И на том спасибо. — Ты крутишь бизнес за спиной Цербера и меня в болото тянешь, заставляя подписывать документы от моего имени. Мексиканцы от одного свиста всех нас перережут, если посланники не придут раньше, — Суа начинает привыкать к чувству тревожности и опасениям, засыпать с пистолетом под подушкой, мысленно нарушая правило не убивать больше никогда. Обещание, данное самой себе, сдержать уже не получится, один из кандидатов на вылет стоит прямо перед ней. — Я отказываюсь работать с тобой, делай что вздумается, но без моего участия! Я с легавым дела иметь не хочу! — Тихо, ША! — от упоминания прошлого Чон взрывается, швыряя в девушку подвернувшуюся папку с договорами, та не успевает увернуться, уголок плотного картона успешно задевает нижнюю губу. От вида крови на красивом лице парень и бровью не повёл, поделом будет. — Не кривь надутые обиженные губы, не то забью похлеще. Только пикни хоть раз здесь об этом, произносить не хочу, что с тобой сделаю, марионетка. — Угрожаешь, как необычно, — абьюзером Хосок ранее не казался, теперь картина полностью вырисовывается, садист как на ладони. — Я не идиот, ты пытаешься в глазах консильери возвыситься, из ямы вылезти. Вот только на дне света не видать, Суа. Ты боишься потерять его или доверие клана посланников? На свой клан уже плевать? Я ращу твоих людей, помогаю городу вырасти из травы в деревья, величественные, могучие. Снесу посланников с лица земли, когда они ослабнут после бойни с правительством, победить побитых псов будет не трудно, поверь. Выбирай, с кем хочешь остаться, с тем, кто даст тебе все или с тем, кто изгнал тебя с позором! — Хо кривится от блестящих холодных слез собеседницы, знает, что плачет не из-за него, что разрывается от боли одиночества. Ревность в нем бурлит раскалённой магмой, все предположения, опасения оказались явью, в её сердце давно сидит другой беловолосый мужчина. — Я буду рядом, если захочешь, — смягчается, совершает шаг ближе, но Суа резко кричит нездоровым голосом, сметая все с широкого дубового стола, срываясь на бездушных вещах. — Прочь! Уходи! Давно ты за мной следишь?! Не даёшь мне свободно вздохнуть! Видеть тебя больше не хочу! — тембр поднимается до оглушающего звона, предметы летят со скоростью в сторону ненавистного парня, Чон уворачивается от произвольных орудий нападения и спешно выходит из кабинета, громко хлопнув дверью, картина на стене падает на коричневый паркет, защитное стекло разбивается на мелкие осколки. Любимая картина покойного главы клана, Суа расстраивается пуще прежнего. — Исчезни, навсегда! — завсегда сдержанная девушка даёт волю эмоциям, рушит все вокруг, не жалея покрасневших рук, кисти ноют режущей болью, на них приходятся основные процессы разрушительных работ. — Надоело! И ты, падлюка, мне осточертел! Гори все синим пламенем, — агрессивно стирает слёзы вперемешку с холодным потом и хватает телефон, набирая заученные цифры. Она не звонила ему с того самого судьбоносного отлёта, не писала и не связывалась, гудки идут, предоставляя долю возможности поговорить, передать всю утечку информации, что смогла выведать у Хосока, и неважно, какой ценой. В динамике продольные звуки затихают, звучит приглушенный шорох. — Намджун… — воодушевленно выдаёт на выдохе Суа, в надежде услышать уже чужой родной голос. — Я знаю, что не стоило звонить, но не могу молчать. Речь не о нас, не о тебе и не обо мне врозь. Можешь поверить мне или решить проигнорировать, но должна предупредить, — слова путаются в голове, начать разговор хотела вовсе не таким образом, не по острой причине. — Хосок перенимает мексиканцев, насильно заставляет меня содействовать, зная, что посланникам на порт во время войны плевать. Он готовит сговор с остатками клана волков, они собирают оружие тоннами, планируя напасть по окончанию восстания и победой посланников над волками. — Суа, — в комнату заходит Хосок, подобревший, с непонятно откуда взявшимися цветами. Ваза с пионами в коридоре пришлась довольно кстати, и не важно, что Суа долгие годы назад самостоятельно флориста выбирала. — Ах ты сука, я прикончу тебя! — букет летит куда глаза глядят, его цель возвращения напрочь изменилась. Никакого вымаливания прощения, только суровое наказание для предательницы. — Хосок легавый! — выкрикивает компрометирующие девушка, чтобы по ту сторону связи её точно услышали, приняли меры, прислушались. Звонок обрывается, Чон выхватывает мобильный телефон из хрупких рук, разбивает с размаху о стену. — Кто это? — Операторы, — отзывается безразлично, не подаёт виду, консильери ошибочно доверяет словам друга. Мочи быстро переходит в историю звонков и стирает последний вызов, следуя взглядом за ничего не подозревающим Кимом, идущим вверх по ступенькам особняка, вслед за охраной, что тащат полумёртвого Тэхена к немедленно прибывшему врачу. Мочи телефон кладёт обратно на стол, скупо кусая пухлые губы. — Не время, некуда торопиться. Глава, я начинаю понимать, откуда берётся твоё терпение.

***

      Чонгук терпеливо ждёт за дверью спальни Тэхена, ни единожды проверяя наличие жетона бестиария в кармане брюк. За стеной слышится шум аппаратов и метушня доктора с медбратьями, консильери рядом прижимается лбом к стене, в попытках охладиться. — Отряд провёл захват всех прибывших? — Чон плавится изнутри от ярости, не видя Кима в идеале представляет его внешний вид и состояние ментального здоровья, парень ломается подобно сухой тонкой ветке. — Всех из подмоги легавых оставили в живых, сразу после того как мы покинули бункер, прибыло десять человек для анализа обстановки. Пленников без сознания доставили в гараж. — Тщательно следите за ними, каждая сраная душа нужна мне, — главе хочется рвать на себе одежду от желания спуститься по ступенькам вниз, считая каждую в уме, рассчитывая звёздный час, последний для всех, что этажом ниже. Расправа подождёт, главное узнать о состоянии Кима здесь и сейчас. — Есть, — Ким коротко кивает и только разговаривает плечо, намереваясь поскорее уйти и упасть на кровать в замызганной одежде, день выдался не очень, силы постепенно покидают его. — Консильери, — Чон ровным тоном останавливает его, блондин незаметно плавно опускает веки в пол от недовольства, однозначно хочется остаться наедине со своими мыслями. — Твои прогнозы, — казалось бы, фраза довольно невнятная, но очевидно для парней — лидер спрашивает о состоянии Тэхена. — Убить сил хватило, — больше Нам не говорит ни слова, не знает, стоит ли обнадёживать или же огорчить. Странное ощущение для бестиария — сочувствовать тому, кого так долго на дух не переносил. — Устал? — Чон косвенно отпускает подчинённого на боковую, в саркастичной форме. — Мне ведь не жаль, никого кроме него, тебе не жаль. Я не завидую и не пытаюсь возвыситься в твоих глазах после всех осечек, но… — Намджун уже не в силах вести долгие диалоги, но изо всех сил старается держаться, — мне нужно поощрение, какая-то поддержка, а не постоянное осуждение. Я не идеальный, как и ты, как все, кто находится в этом доме. — Ты — моя правая рука, и требования к тебе соответствующие. Если хочешь такого же отношения, как к Тэхену, просиди в заложниках и терпи все, скрипя зубами, а потом возвращайся и требуй. — До похищения он был важнее остальных, — блондин прищуривается, от злости и обиды ясность в разум возвращается, открытость к конфликту как на ладони, не время, но душа требует объяснений. — Ты ошибаешься, вещая с высокой колокольни, не вникая в детали. Никого не выделяю и не стану, к тебе отношусь как к равному, остальным же есть к чему тянуться. Тебе, оказывается, не меньше. Что это? Ревность? Прекрати бороться за место под солнцем, гнобя и зарывая всех в клане на своём пути. — Я спас его, не оставил там подыхать, привёз в особняк, порадовать твоё самодовольство. И тебе стоит поучиться чему-то у остальных. Зовётся понимаем. — Ты… — Чон рычит в ответ, скрипя зубами, готовый наброситься на друга от накопившейся злобы. Лидер срывается на консильери, зная, что причина вовсе не в нем, не в Тэхене и не в разгорающейся войне. Чертовы деревья на заднем дворе, чертова бестия.       Пахнет жареным и вмиг исчезает, ведь дверь в спальню Тэхена медленно отворяется, врач выходит тихо, неспешно, плотно закрывает за собой дверь, привлекая всеобщее внимание. Озлобленные взгляды заставляют его стушеваться и дать время бестиариям прийти в себя, отсрочить громкие речи. Мужчина теряется, ведь неловкое ожидание затягивается на минуту. — Говорите, — требует лидер, сконцентрировавшись на морщинистом лице, не упуская ни единого сокращения мышц, выдающих эмоции, заводит руки за спину, демонстративно показывая превосходство. Властные привычки останутся с ним навсегда, в любых обстоятельствах. Намджун решает повременить с уходом, узнать о младшем Киме не будет лишним, да и сон спокойнее. — Состояние не стабильное, ещё пару часов и последствия приобрели бы летальный исход, раны обработаны, восстановление займёт долгий период времени, чудом обошлось без заражений. Пациент питается с помощью капельниц, ему нужно отдохнуть, спокойный сон не помешает. Завтра должен очнуться. Если позволите, я приеду ещё раз утром и… — Нет, вы останетесь здесь, в соседней комнате, рядом с ним, до тех пор пока не очнётся, — грозно перебивает Чонгук, крайне недовольный мнительным предложением. Тембр говорит сам за себя, возражений не принимает. — Хорошо, — обеспокоено выдаёт доктор, резко кивнув. Поучительные тирады оставляет при себе, придутся не кстати, почему парень за дверью в таком плачевном состоянии ему никто из присутствующих не скажет, как обычно. — Пускай отдохнёт, — Чонгук по-дружески хлопает Нама по плечу, даёт понять, что конфликт сглажен, но не окончен. — Расходитесь, нечего у порога толпиться, — отдаёт последний на сегодня приказ и в ускоренном темпе движется к лестнице. Час настал, кровь в жилах по новой закипает, месть чередуется с дикой тягой узнать все подробности, услышать имя того, кто конкретно виновен.       Ярость липкая, на кончике языка отдаёт приторным вязким привкусом горькой, насыщенной чёрной ванили.       Покрыть кирпич бетонными блоками оказалось выгодным решением, толстые стены гаража приглушали громкие душераздирающие крики, рыдания мужчин, что без стеснения молили остановиться, позволить погибнуть без страданий, адских мучений. После нужной информации пытки продолжались, Церберу было мало крови, мало багровых брызг на белоснежной побелке, мало обильных алых хлюпающих под ногами луж. Мольбы подначивали, наперекор твердили не останавливаться. Ни об одном движении ножа брюнет не жалеет, ни об одной капли кислоты на чужой коже, что до самых костей пробиралась.       Кровавые следы пары берц ведут на второй этаж, целенаправленно к спальне лидера, в помещении уже еле видимые отметки движения ведут в ванную комнату, обляпанная темнея одежда комом брошена у мраморной ванны, пар витает у расплывчатого потолка, Чон туманно смотрит в одну точку, не моргая, брызги и капли засохшей крови опять увлажняются, с испаринами на коже стекают по подбородку к шее, создавая приятное щекочущее ощущение, грудь высоко вздымается, при выдохе возвращается под барьер воды, выкрашенный в алой крови. Ладони брюнета крепко сжимают бортики, пальцы будто напористо пытаются впиться в неподатливый прочный материал, набухшие вены отчётливо выделяются на подкаченных руках, эстетично тянутся вдоль. Начало радикальных действий положено, пешки продолжают отдуваться за ферзей и контрольная игра никак не начнётся, Цербер намерен эту неувязку изменить. Имя названо, цель обнаружена. — Чонгук? — Сона выглядывает из-за полураспахнутой двери, широко открытыми глазами пялится на довольно пугающую картину.       Чон вальяжно поворачивается к источнику звука, не стесняясь своего внешнего вида, не пытаясь что-либо изменить. — Я войду? — просит разрешения, не меняя первичного намерения поговорить с парнем после серьёзной перепалки и громких обвинений. За окном глубокая ночь, близится рассвет, шум на лестничной клетке не позволял уснуть, девушку терзали сомнения, шагов было множество, люди ходили по периметру, негромко общались, распознать удалось лишь одну чёткую фразу Мочи «Тэхен будет в порядке».       Цербер, не меняя положение тела, поднимает руку и ведёт в воздухе в сторону, приглашая сделать первый шаг навстречу. Блондинка не спеша заходит, закрывая за собой дверь. Обходит ванную под четким пристальным взглядом марионов, Чон до последнего сомневался в истинной причине прихода бестии, чистая одежда на кафеле и раздетая до белья блондинка все расставили на свои места. — Ничего не скажешь? — ухмыляется, наблюдая за плавным погружением Сона в воду. — Не спросишь, откуда столько крови на лице, вокруг? — Я знаю откуда, — уверенно произносит Кан, намереваясь застать главу врасплох, но получается наоборот, когда Чон тут же резко приближается лицом к лицу, его темные глаза наполовину прикрываются в подозрительном прищуре. — Тэхен ведь здесь, правда? — Здесь, — бросает, не воодушевившись начинать разговор с третьего лишнего, никак к ним двоим не относящимся. — Можешь ликовать, твоя новая подруга сегодня не умрет, Тэхен сам решит её судьбу. — После их смерти наступило облегчение? — Сона робко касается щетинистой щеки, смазывая подушечками пальцев цветные потеки по загорелой коже, Чон чувствует в месте соприкосновения легкий электрический удар. — Определенно, — не скрывает истинного затаившегося чувства удовлетворения от совершенного, один из груды камней благополучно упал с души, облегчая ношу. — Это то, ради чего все начал, через что решился пройти и продолжу, пока сердце не замрёт навечно. — Вот ты какой, Цербер, — голубые большие глаза с восхищением смотрят в чёрные глубокие. Что произошло в гараже одному Церберу известно и тем, кто рассказать уже не в силах. Окровавленное мужское тело больше не внушает страх, не принуждает замкнуться, не призывает защищаться, опасаться последующих действий ненасытного, жестокого лидера клана. Приручённый зверь — так характеризует её Чонгук, не подозревая, что Сона осмелилась принять роль дрессировщика. — А сад ты так и не сжёг. — Он мне больше не принадлежит, — немного приподнимается, возвышаясь над блондинкой, без фанатизма, далеко внутри боится спугнуть решительность девушки, которую неистово желал увидеть вновь. — Пусть между нами текут реки крови, перейду не раздумывая, измазываясь в твоих грехах. Позволишь ли ты подойти ближе? — Попробуй — узнаешь, — хрипит низко Чон, выжидает, покорно ждёт воплощения своих потаенных фантазий, её принятия. Сона медлит несколько секунд, с уверенностью и диким желанием впивается в потресканные губы, вымещая всю накопленную боль, все муки долгой вынужденной разлуки. По телу лёгкая дрожь, крепкие руки плотно прижимают к стальному тросу, мешая глубоко вдохнуть, под напором блондинка подаётся вперёд, её тянет за ним, как марионетку, Чонгук искусно управляет ею без нитей, никаких сил вовсе не прилагая. И так тянется свет во тьме, продольной линией, тускнея в неизвестности. Сона чувствует привкус крови в ротовой полости вперемешку со слюной и словно пьянеет от горючей смеси, ускользает из тягучего развязного поцелуя, бесстыдно слизывает языком потек чужой крови, ощутить чувство превосходства в полной мере, плоды ненасытной мести. — Отмщение на весах правосудия значительно превосходит, — шепчет у уха блондинка, старательно блокируя чувство страха и решения, от которого никогда не откреститься. — Выбор очевиден. — Враг потонет, в собственной крови, — Чонгук животно хватает девушку за подбородок и заставляет смотреть в глаза, мимолетно останавливая брачные игры, убедиться в истинной решительности и правдивости смелого заявления. Аквамарины сияют нежностью в совокупности с эмоциональным жарким удовольствием, непорочная душа сереет, воображаемые крылья ангела за изящной мнительно трещат, освобождая путь новым, падшим чёрным, демоническим.       По плоти двоих стекают алые капли, сердца переплетаются в единое целое, терновой веткой накрепко перевязываются. — Полностью поймёшь меня однажды, — продолжает разговор Чонгук, намереваясь окончательно завершить и перейти непосредственно к делу, ненасытному и жаркому, поистине долгожданному, искренне уверив в принятие Сона Цербера, того, кто весь мир вокруг неё создал, разрушая с пепла снова воссоздаст. Ехидная, отчасти довольная улыбка обнажает белоснежные зубы, Кан не отстаёт, соблазнительно улыбается в ответ. — A realibus ad realiora*, — его язык — её оружие.       Сакура продолжит цвести, пока солнце и почва позволят дереву жить, в синергии отдаваться без остатка. Во благо нового мира, во имя новой любви, во имя посланников смерти.