Поцелованный смертью

      Пыль и туман окутывают долину у склона, факелы горят в ряд, провожая заблудшие души в последний путь. Вдалеке громыхает гроза, сотни посланников без единого звука выстроены вдоль произвольной тропы, образуя живой коридор. Два роя в конце пути ждут своих вечных гостей, Цербер чёрными глазами наблюдает за движущимися двумя гробами из чёрного дерева, крышки плотно закрыты, лишая наблюдателей возможности увидеть усопших в последний раз. Блондин рядом отстранённо глядит глубоко в землю, куда опускают его собрата, лучшего друга, что ступил на тропу глупости, обесценил доверие главы, недооценил выжженные на теле правила клана. Мир трещит по швам, осколок от сердца откалывается, без обещания вернуться. Сона крепко обнимает тихо рыдающую Хелли, опуская капюшон её пальто на глаза, скрывая чужую гнетущую печаль. Посланники не терпят слез, они переживают потерю в одиночестве, вдали от лишних глаз. Каждый по очереди подходит к одному гробу, бросая в проем железную пороховую пулю, гильзы звенят в соприкосновении с деревом, разрушая тишину, звук подхватывает ветер, разнося по округе. Из крепкого кулака выскальзывает серебряная цепь с жетоном, металл леденеет, обжигает, виснет на указательном и безымянном пальце. Чонгук поднимает жетон вверх над головой, армия покорно опускает головы к земле, Сона и Хелли повторяют за бойцами, отдавая дань уважения. — Во имя посланников смерти, — коллективный одновременный шепот превращается в громкий гул, и только четыре человека знают истинную причину погибели бестиария, воин покидает ряды героем, уничтожившим предательницу, угрозу величию клана.       Глава грубо хватает Сона за руку и уводит прочь, Хелли остается наедине со своей горечью, а консильери прогоняет слезы прочь, присаживается на колени у закопанной могилы, оставляя отпечаток ладони на взъерошенной сырой пахучей земле. — Я отомщу за тебя, уничтожу того, кто убил в тебе веру, натолкнул предать семью. Чон Хосок живой ходячий мертвец, брат мой. Покойся с миром, пляши с бесами в озорном танце, подчини ад, — блондин проливает первую и последнюю слезу на прощание, поднимаясь на ноги. Охрана неподалёку скорбит со стеклянным взглядом, вороные волосы одного из них развиваются на ветру, темные узкие глаза смотрят уверенно, подавляя боль и пустоту, смирившись с потерей второго правителя. Нам неспешно подходит к бойцу, укладывая руку на костлявое плечо. — Отряд Мочи теперь твой, не подведи клан, пронеси высокую должность с высоко поднятой головой, возглавляя первый склад. Цербер полагается на тебя, не опровергни доверие. — Есть, консильери, — четко отвечает снайпер, переводя взгляд на понурую одиноко стоящую девушку неподалёку. — Война не окончена, — финиширует разговор блондин и подходит к журналистке, указывая путь обратно к припаркованным у дороги машинам. Хелли блекло глядит на посланника и ступает по немому приказу к джипу, пора возвращаться к живым, продолжать дышать за двоих.

***

      Чонгук берётся за стакан с виски, прокручивая в ладони, янтарная жидкость вовлекается в небольшую воронку, гипнотизируя смотрящего. У двери в кабинет стоит охрана, приказано не впускать ни одну живую душу, пока глава сам не выйдет, не реагировать на звуки внутри, не вмешиваться. Стакан хлёстко разбивается о стену, ярость и боль охватывают лидера, втягивают в адскую агонию, предметы мебели летают по помещению как безделушки, беспорядок превращается в могилу испорченных вещей, брюнет гневно кричит, уродуя кулаки о половицы, вымещая злость на всем, что попадается под руку. — Идиот, слабак, предал меня, ослушался! Ослушался! — брюнет с потерей не мирится, кошки на душе скребутся, плоть полосуют, сердце надвое разделяют, вместе с Чимином на тот свет уходит. Вторая нетронутая половина Сона принадлежит, другая — попросту отмирает, лишая здравого рассудка. Убил ради чести, во имя клана достойно наказал, в нем безжалостный справедливый Цербер с чувственным мальчишкой борются, в кровавой войне никто победителем не выходит, некому рассудить, убедить, что смерть счастья главы вовсе не ошибка, что потеряв, получил нечто большее, безграничное. Спокойствие, когда не нужно оборачиваться. Чонгук обезопасил себя от ножа в спину, опередил соперника. Мимолетная слабость тухнет, парень подавляет в себе сожаления и приходит в норму, Чон упирается в стену спиной и часто дышит, накрывая лицо широкими ладонями, лишаясь окружающего света. — Смерть прокладывает путь, смерть дарует будущее, подкрепляет веру.       За дверью гневно ругается его бестия, приказным тоном требуя впустить, громкими словами разбрасывается, словно властью наделена, право вето имеет, на уровне с главой командовать смеет. — Я — женщина Цербера, впустите меня или пожалеете, ваши головы будут кататься у его ног, если причините мне вред! — с недовольным криком дверь резко отворяется, блондинка бездумно подбегает к главе, падая на колени. — Чонгук, — протянутая рука грубо отвергнута, Цербер яростно смотрит в любимые голубые глаза, возмущённый наглым приходом, неповиновением, аквамарины слезами наполнены, нежный голос трясётся, волнительно срывается. Волновалась, глупышка. Несмотря на отказ Кан бросается с объятиями, крепко обнимая за шею, сердце из груди выпрыгивает, от шума созданного брюнетом дыхание спирало, не сумела мимо пройти, с чувством тревоги совладать. — Как ты меня напугал, — жмётся плотнее, ощущая сильные руки на талии. Чон устало опускает глаза к белокурым волосам на хрупких плечах, вдыхает аромат зефира, получая нужную долю успокоения. Дыхание двоих сливается воедино, сердца принимают единый, чёткий чувственный ритм, пульс подскакивает, в висках давлением отдаёт, белым шумом посторонние звуки заглушает. — Помыкаешь моими людьми? — усмехается брюнет, Сона затаила дыхание, ни звука, шею больше не обжигает, холодком сменяется. — Бестия, полегче с приказами адским псам, не-то загрызут. — Если помешаешь, то не тронут, — мурлычет Сона, переводя некую угрозу в безобидную шутку. — У меня лучшая охрана на свете, нечего бояться, — немного отстраняется, глядит четко на припухлые губы, приоткрывая свои. — Неужели? — тонко намекает, натягивая тёплую ухмылку, приподнимает девичий подбородок, притягивая желанные губы ближе для поцелуя. — Почти поверил, — мягко сминает, ответная реакция не заставляет себя ждать, Сона не сдерживает улыбки, тихонько хихикает, присаживаясь на мужские бёдра под напором, пропускает в рот шаловливый горячий язык, сплетаясь с ним в жарком несдержанном танце. Израненные ладони блуждают по траурному чёрному одеянию, в поисках лазейки пробраться под плотную ткань, коснуться нежной кожи, блондинка выгибается от холодных подушечек пальцев, ползущих вдоль позвоночника вниз. Обескураженные охранники незаметно закрывают дверь, посчитав приказ охранять больше недействительным, спешно удаляются, не желая слушать порывы страсти главы, вредно для жизни.       Сона тянет подол длинной юбки вверх, ощущая мужское напряжение между ног, не в праве резко возникшее желание останавливать, попросту не хочет. Разрывая поцелуй, седлает брюнета, натыкаясь коленом на маленький брусок от уничтоженного стула. — Ай, — шипит от резкой боли, упираясь ладошками о стену у темноволосой головы, Чонгук аккуратно приподнимает ногу девушки, отталкивая с силой бездушную вещь, что сумела причинить вред его нежному созданию, возвращая в прежнее положение, ползет под подол по нежному бедру, животно сжимая округлую ягодицу, соблазнительно шипит блондинка уже от приятных ощущений. Запах горькой ванили вводит в транс, обладателю подчиняет, мокрыми поцелуями по шее, непристойными касаниями, не сбежать, никак из оков не выбраться. Без него не хочется, без него попросту некуда. Чон спешно джинсы одной рукой расстёгивает, второй бестию ближе жмет, девушка отчаянно стоны подавляет, руками по торсу под хлопковой тканью водит, на плечах заостряется, ноготками впивается, только его плоть ее через белье касается, окончательно счёт времени теряет, ничего кроме брюнета не замечая. Сбивчивые вздохи у уха раковину опаляют, плавные движения бёдер раззадоривают, играючи бицепсы ноготками полосует, бархатную кожу в холст превращая. Чон с нетерпением в изящную шею вгрызается, с напором кружево разрывая, ткань трещит по швам, нитки выпускает, к подушечкам пальцев пристает, за округлые упругие бёдра берётся, присесть приглашает, дикое желание удовлетворить. Сона плавно насаживается, громкий стон с уст срывается, брюнет тихо рычит у ключиц, глаза закрывает, на ощущения полагается. Девичий таз двигается сексуально, тягуче, стоны услады по помещению разносятся, дурманят. Стенки узкой теплой плоти внимают его, крепко обнимают в жарких тисках. — Чонгук, — стонет в дурманящей эйфории, затягивая в дикий, развязный поцелуй, брюнет не менее животно отвечает, кусая пухлую, мягкую нижнюю губу. Сона сводит с ума одним томным дыханием, в сети страсти утягивает, накрепко с ним сцепляется, до краев наполняет сердечный сосуд, падшего демона окрыляет, безграничной любовью одаривает, не скупится. Лишь бы этот момент длился вечность, и Сона близ него и в этом, и в ином мире находится, ни на шаг не отдаляется. Церберу лязг громоздких цепей мерещится, внутренний зверь к ней рвётся, никак жажду не утолит, сладостным вкусом не насытится, без остатка испробует, не содержится. В аквамаринах, как в океане тонет, воздуха лишается, выплыть не пытается, самовольно уходит на дно ее прекрасной огранённой души, тяжёлыми камнем вниз, а луч света становится все ярче, отчетливей.

***

      Хелли волнительно меряет широкими шагами половицы под ногами, стреляя молниями из серых глаз в двух охранников у двери спальни Тэхена, что не реагируют ни на просьбы, ни на оскорбления. Цербер отдал приказ ни при каких условиях не применять силу к журналистке, предвидев её рвение наведаться к истощенному кудрявому, только деликатное молчаливое игнорирование. — Я больше не пленница, я — гость, а вы нифига не гостеприимны, — шипит, как змея, тыча в парней пальцами, те, как по договорённости, закатывают глаза, все так же закрывая дверь к Киму своими широкими непробиваемыми спинами.       Цербер вяло выходит из кабинета, придерживая за талию счастливую, все ещё взбудораженную Сона, что никак от его пульсирующей вены на шее не отвлечется, пальчиком поглаживает, ласковой кошкой над ухом мурлычет, взбучки в коридоре не замечая. — Пустите меня к парню, лбы! Буду драться! — повышает тон, сжимая кулачки, клянётся, что близка ринуться в бой.       Сона подскакивает на месте от крика, отлипая от любимого, хмурит брови, видя Хелли в отчаянных чувствах. Они так и не поговорили, как несправедливо. — Позволь же, они так давно не виделись, — строит жалостливые глазки, не позволяя брюнету избежать милого давления. Чон единожды махнул рукой, лед чуточку оттаял, приказывая расступиться. Бестиарии резко отстраняются по сторонам, расчищая заветный путь. Хелли гордо поднимает подбородок, полагая, что добилась желаемого сугубо своими силами, нажимает на последнее препятствие в виде ручки, переступая через порог спальни Тэхена, где очень тихо, словно никого внутри нет вовсе. — Они друг другу очень нужны сейчас, — оправдывает свои прошения Кан, ведь лидер с немым вопросом уставился на неё, непроизвольно осуждая. — Не смотри на меня так, ты бы взбесился, если бы Тэхен меня к тебе не пустил. — Не сравнивай, — звонко цокает языком возмущённо. — Однажды ведь встал между нами, забыла? — Ревность не угасла? Немыслимо, — фыркаючи, гневно отбрасывает пряди с плеч за спину, порхая вдоль коридора по направлению их совместной спальни. — Параноик. — Перебесится, — бурчит сам себе, уходя в противоположном направлении, дела не ждут, пора связаться с Эллом, время на исходе, готов действовать.       Хелли тихонько, бережно закрывает дверь, стараясь не создавать лишнего шума. — Забавно, кричать не побоялась, — хрипит Тэхен, смотря на девичью спину. Чертовски скучал, приговаривает в мыслях, скорей бы обернулась. — Тэхен, — услышав родной голос, срывается с места, подбегая к кудрявому пулей, не позволяя себя рассмотреть, крепко обнимает, тут же выпуская наружу солёные реки от счастья. Громко хнычет, Ким сцепляет зубы от боли в костях и мышцах, но помалкивает, тепло её тела дискомфорт рассеет, согреет ледяное, одинокое тело и душу. — Я так скучала, молилась и опять скучала, — выдаёт как на духу, произнося слова неразборчиво, спешно, отстраняется, хаотично трогая исхудалое, болезненное лицо. — Что эти твари с тобой сделали? — опечалено шепчет, рассматривая ссадины и порезы, боится опустить взгляд ниже шеи, добить нервную систему, его боль в полной мере прочувствовать, об оземь разбиться. — Я в порядке, — хрипит низко Ким, улыбаясь через силу, энергии нет вовсе, но она здесь, совсем рядом, хоть и плачущая, грустная. Его Луна вернулась к нему, дождалась. Бережно перехватывает ползающую по скуле ладонь, слабо сжимая, чувствует нежную кожу, как хрупкие пальчики чуть смыкаются в ответ. — Моя луна, — нежно проводит по щеке, смахивая крупную слезу, Хелли наклоняется, нежится о шершавую мозолистую ладонь. Глаза в глаза и больше ничего не имеет смысла, только он. Только она. Хелли наклоняется, ласково, нетерпеливо касаясь губ любимого, они все те же мягкие и горячие, чувственные, со вкусом мяты и свежего кофе. Ждала слишком долго, почти века, лишь бы увидеть вновь, прикоснуться. Тэхен закрывает глаза, расслабленно сминая пухлые губы, насколько позволяет положение углубляет поцелуй, желая насытиться ею на миг, пока не исчезла, подобно миражу. В нос бьет знакомый запах клубники, уголки губ подскакивают вверх, сердце бьет по рёбрам, из груди к ней рвётся, никак не угомонить, с ощущением абсолютного счастья не справиться. — Я люблю тебя, — шепчет Хелл в поцелуй, признаваясь в чувствах, Ким чуть отползает по подушке, распахивая глаза, убедиться, что громкие слова не плод больной, тоскующей по ней фантазии. — Я очень тебя люблю, — повторяет, неспокойный орган тарабанит, волнуется как малолетка, будто боится, что Тэхен признание отвергнет, сильных чувств не примет, не поймёт. Ореховые глаза застывают в бесцветном шоке, губы соединяются в скупую полосу, слышится громкий тяжелый выход воздуха через нос. Нокаут. — Ты не в том состоянии, прости, я… — тут же оправдывается, присаживаясь на стул, неестественно напряжённо проворачивает подаренное им колечко на пальце, что так тщательно прятала от глаз смотрителей. — Я люблю тебя, — громко произносит Ким, перебивая, не отрывая взгляда от резко изменившейся брюнетки. — Только ты удерживала меня на плаву в плену, каждый день, каждую минуту вспоминал о тебе, верил, что ты дождёшься меня живым, ведь я обещал защищать тебя, быть рядом… Почему ты так похудела? Твои милые щечки пропали, темные мешки под глазами сверкают усталостью, волосы потеряли былой блеск, одежда словно не твоя, — после ответного признания задаёт ряд вопросом, удосужившись внимательно рассмотреть дорогую сердцу особу, выглядит истощённой. Так сильно скучала? Не похоже на реальность. — Все расскажу, клянусь, — улыбается Хелли, пропуская ряд вопросов мимо ушей, не до грустных подробностей. — Хочу остаться, можно я прилягу рядом? — становится на ноги, чуть отодвигая тёплое одеяло, замечает на торсе большую перевязку и стене-фиолетовые гематомы вокруг, ошарашено охает. — Иди ко мне, — кудрявый прикрывает одеялом торс полностью, нечего девушке его жалеть как ребёнка, жалость — последнее, что хочется ощутить от Хелли. Поднимает руку в приглашении присоединиться, брюнетка охотно ложится рядом, аккуратно обнимая одной рукой за шею, проводя по линии роста волос за ухом. — Не отпущу, — юркает пальчиками к затылку, прижимаясь носом к щеке парня, блаженно опускает веки, вдыхая еле ощутимый аромат медикаментов и естественный запах бархатной кожи. — Не отпускай, луна моя, — касается губами кончика носа и укладывается на подушке поудобней, аналогично закрывая глаза. Тишина больше не давящая, лежать обездвижено больше не кажется наказанием судьбы, Хелли старается не всхлипывать, только наволочка у уха намокает, лёгкая дрожь в хрупком теле выдаёт подступающую истерику. — Я рядом, все закончилось, наша любовь не погибла, — успокаивающе гладит по волосам, бас глубокий, пронзительный, в память зарывается, воспоминания ворошит. — Безумно счастлива видеть, чувствовать тебя вновь. Никогда больше не оставляй меня, любимый, прошу, пообещай… — Обещаю, больше никогда, — боится, что нарушит данное обещание, судьба злодейка играет с ними, как с куклами, только ей одной известно, что их ждёт в далеком будущем. А пока насладится моментом, поверит, что их любовь проживёт долгие годы, прогорит вечным огнём, не потухнет. Иначе как объяснить, что, казалось, застывшее навеки сердце живо забилось вновь.

***

      Чонгук напряжённо глядит в объектив камеры, позади плотно задернуты шторы, ранее утро старательно счетно прорывается через плотную ткань, Элл увлечённо клацает по клавишам, устраивая главе прямое включение в эфир на всех каналах по Инлагу, оппонент ошибочно полагает, что разговор будет конфиденциальным, ведь Цербер пообещал сохранить анонимность. Тварям обещаний не дают. — Три, два, на связи, — отсчитывает хакер, пока глава поправляет балаклаву у шеи, скрывая татуировки. На большом плазменном экране у камеры расцветает физиономия Сонвона, что нервно теребит запонки на манжете рубашки, тяжело вздыхая. — Прекрати терроризировать город, — нападки со старта, старается разглядеть врага, найти зацепки, составить некий фоторобот. Нервы на пределе, поиски провальны, глава кибербезопасности трусливо сбежал из столицы, оставляя пожинать плоды терактов. Чиновник справится и один, безмозглые ссыкуны ему в тылу ничем не помогут. — Мирные жители ни в чем не виноваты. — Какие жители? Чиновники? Я не трогаю граждан, что с тобой? Теряешься в фактах? Мне нужен только ты, — Чон вальяжно берет со стола единственную сигарету, что служит сигналом для хакера выводить разговор в эфир. Элл бросается к компьютеру, чуть ли не ныряя в экран с головой. — Если сдашься, то война прекратится, мы сложим оружие, оставим город нетронутым. — Только мертвым ты меня получишь, сопляк! — выкрикивает гневно чиновник, лоб покрывается испаринами пота, а глаза горят бешенством. — Прячешься в своей норе, боишься показать лицо, и ты лидер клана? Скорее шайки бешеных псов. То что произошло с Доном ждёт и тебя, каждого из вас!       Чонгук расслабленно затягивается, пуская кольца табачного дыма, откидывается на спинку кресла, натягивая злорадствующую ухмылку. Забавно, лидер ищет чиновника по городу, по данным мужчина не покидал страну законным путём, разве что поджав хвост прячется в каком-то подвале, на фоне слишком темно, бетонная сырая стена говорит сама за себя, его былой уверенности как не бывало. Враг на грани, напуган до чертиков, но лает и огрызается, будто ведёт эту войну, словно сможет победить. — Мы воюем за свободу, справедливость по отношению к народу. За что борешься ты, продажный чиновник, затыкая им рты кляпом в виде беззакония, твоя неприкосновенность зависит от людей, пускай они рассудят, — Чон бросает насмешливый взгляд в камеру, у собеседника в помещении суета, молодой голос парня информирует, что разговор транслируется по всей стране. Не удосуживается услышать ответ, продолжает вещать, пока трусливый чиновник не сбросил звонок в панике, его ошеломлённое лицо подначивает ускориться. — Убить или помиловать, друзья мои? Впервые в истории страны открываю голосование, основываясь на ответах, мы исполним ваше решение. — Ты солгал! Бесчестный трус! — взрывается чиновник, громыхает кулаком по столу, его бешенство удовлетворяет, лучшее начало его конца. — Играешь грязно, бесчестно. Честные граждане тебе не поверят! — И не нужно, я всего лишь исполнитель, пускай уверуют в свою силу, — на последнем слове экран чернеет, Чонгук равнодушно стряхивает пепел в хрустальную пепельницу, как ожидаемо, никакой захватывающей кульминации. — Хотите ли вы увидеть лицо вашего громкого крика о помощи, друзья мои? — наклоняется вперёд, глядя прямиком в объектив, Элл за камерой тушуется, разоблачение в планы не входило, глава искусно импровизирует. — Если ответ положительный, сделайте правильный выбор, в следующий эфир я выйду открытым очищенному миру, вам. Два дня на принятие решения, время пошло, — Чон высовывает длинный язык, тушит о влажную плоть сигарету, забрасывает за спину потушенный окурок, подмигивая на прощание. Хакер резко заканчивает эфир, шумно выдыхая. Чонгук покачивается в кресле, стягивая балаклаву с лица, опуская плотную ткань на пол. — Запускай опрос по сети, тщательно следи за состоянием сайтов, в панике он захочет снести их все. — Есть, — хакер берет ноутбук с туалетного столика и присаживается на диван, бессонные ночи начинаются прямо сейчас.       Хелли с Сона судорожно наблюдают за картинкой на экране в зале, после окончания дрянного эфира Цербера Сонвон устраивает ответное заявление: «Террористы сделают все, чтобы затуманить ваш разум, обмануть. Люди, чья сила в оружии и смерти не способны остановиться, не станут сохранять ваши жизни. Узурпаторы уничтожат нас один за одним, пока столица, а затем вся страна не опустеет. Мы справимся с напастью вместе, победим врага. Я борюсь за вас, за вашу безопасность. Не ведитесь на уловки, берегите себя и ваши семьи». — Пора, — говорит блондинка, выключая телевизор, достаточно насмотрелась на мерзкую рожу отца, что нагло манипулирует народом, вводит в заблуждение, подкармливая плёвыми обещаниями.       Хелли берет в руки компьютер и публикует в блоге компрометирующую статью с фотографиями в красках, освещая каждую историю замурованного былого лидера мнений, что выступал против ненасытной власти, кровавые расправы с мятежниками, участниками мирных протестов. Кадры из бункеров, заграничных произвольных тюрем и могилы, что власти не удостоилось должным образом спрятать. Найденные сохраненные файлы в бункере пригодились, доказательства правильно выполненной работы, грубого преступления против народа. — Почему ты с такой ненавистью смотрела на чиновника? Неужели ненависть Цербера передалась тебе цепной реакцией? — спрашивает Хелли, закрывая ноутбук, комментарии под постом сотнями летят, глаза разбегаются, одного прочитанного было предостаточно: «Смешно, это мог быть и не Сонвон, Хелб работает на посланников, распространяя ложь». План срывается, нужно выждать. — Это мой отец, — откровенничает блондинка, — как видишь, отцом он был хреновым. — Надеюсь Цербер знает, что делает, — вздыхает брюнетка, мечась в сомнениях правильности выбранной лидером тактики. — Реакция кардинально иная, посланников ненавидят, люди сидят в Унтагане как в клетке, боясь выйти на улицу. Их мужей и сыновей утянули в армию, на верную смерть. — Ты хочешь свободы, журналистка? — в лоб задает вопрос Кан, крайне недовольна словами новой жительницы особняка. — Делай свою работу и не сей сомнения, тебя слышу не только я, но и посланники, — указывает на охрану у двери, что после слов Хелб заметно напряглись. — От союзника до врага один шаг, тебе должно быть знакомо, — прозрачно намекает на заточение, как бы Тэхен её не любил, дезертирство в клане Цербер не потерпит. — При главе держи язык за зубами. — Волноваться — нормально, не наседай по пустякам, — Хелли стыдливо опускает голову к ногам, будто Сона строгий учитель, что отчитывает студентку за оплошность. — О чем щебечите? — Чонгук вальяжно спускается по лестнице в зал, присаживаясь между девушками, будто обрывает натянутую леску напряжения. Закидывает руку на изголовье дивана, пальцами подталкивая плечо Сона, призывая присесть ближе. — Сонвон выступил с заявлением одуматься, он в смятении, — утаивает истинную причину конфликта Сона, взглядом упрашивая Хелл не ляпнуть лишнего, журналистка молча открывает ноутбук, возвращаясь к прежнему делу, в мире хаоса и хейтеров интересней. — Крыса всегда мечется в углу, наивно полагая, что сможет выбраться, — проводит ладонью по нежной розовой щеке, легко улыбнувшись. — Не забивайте головы раньше времени, ешьте фрукты и обсуждайте звёзд, ваша участь в маленькой провокации окончена, — Чон аккуратно отбирает ноутбук у журналистки, откладывая на стеклянный столик. — Понятно выразился? — Да, — Хелл пожимает плечами, отводя взгляд к окну. — Тучи собираются, ливень грядёт. — Пора переставить тачки в гараж, — Чонгук хлопает по коленям, атмосфера особенно дружеская, словно нет войны, все так обыденно и просто. Хелл невзначай задумывается, что по окончанию кровожадной истории все будет именно так, Цербер превратится в спокойного парня, Тэхен не будет лежать без сил в кровати, а пригласит прокатиться по умиротворенному городу в дождливый день. Все будет в порядке. Чонгук покидает общество дам, а Сона удивленно поднимает брови, пялясь на экран компьютера. — Почему страница не обновляется? — М? Зависло, такая активность, — Хелли пододвигается ближе, вручную обновляет блог, но сайт превращается в белый экран с четкой надписью «ошибка подключения». — Дерьмо! — вскрикивает яростно громко хакер наверху, девушки дружно разделяют поступившее волнение, этот парень спокойней водяной глади. — А вот и контратака, вырубили сеть, — подводит итоги брюнетка, потирая виски двумя пальцами, в попытках отыскать решение проблемы, Сонвон подкладывает свинью, останавливая возможность группового голосования. — Дерьмо, — повторяет за хакером Кан, разочарованно падая боком на диван. О звёздах поболтать не удастся.

***

      Прохладный ветер развевает длинные вороные волосы, девушка шагает в ряду из первых, еле удерживая над головой огромный плакат с кричащей надписью «верните связь», напуганные, озлобленные люди вышли на улицу, группируясь для мирного митинга против тактики чиновника. Оторванные от мира, вторые сутки лишенные контакта с родными граждане решаются достучаться к власти единственным возможным путём — демонстрацией. Ближе к сотне они шагают вдоль центральной дороги, призывая остальных притаившихся выйти к ним и поддержать, не молчать больше, рискнуть бороться, терпения больше не осталось, город превратился в безжизненные районы, обедневшие разбитые семьи. Кроме слов власть не оказывает поддержку, не заботится о благосостоянии людей, семейства голодают, рвутся грабить магазины, придаются вандализму, разграбляя паркеты. Паника сеется по округе, высшие существа превращаются в диких животных без рамок. Военные патрулируют город, не позволяют пересечь границу, разворачивая автомобили. Впереди стоят силовики со щитами, намереваясь остановить гражданских, разогнать кучку демонстрантов по домам. — Снабжайте нас припасами! Верните контакт с внешним миром! Мы — люди, а не домашние питомцы! — выкрикивают из толпы, вываливая все, что накипело, что заставило пойти на отчаянный шаг. — Расходитесь! Не вынуждайте применять силу! — говорит военный в громкоговоритель, когда внушительная толпа подходит все ближе.       Предупреждение не действует, разъяренный народ напролом шагает вперёд, продолжая выкрикивать требования, не желая мириться с плачевным положением. Жизнь под стражей — не то, чего они хотели, не то, что возможно молча переждать. Терпению приходит конец.       Военные забрасывают в толпу дымовые шашки, оказывая сопротивление щитами, выпускают слезоточивый газ, не позволяя продолжить путь. К ногам девушки падает молодой парень, роняя плакат, закрывает красные глаза, взвывая от боли, его глаза залиты перцовкой, адская палящая боль обжигает роговицу. Газ убойный, не щадящий, паренёк норовит ослепнуть навсегда. Темноволосая присаживается и открывает бутылку воды, промывая тому глаза. — Держись, я помогу, — подхватывает под мышкой, закидывая руку парня на плечо, тащит за собой в сторону, в более спокойное место. Один из армейцев сбивает пару с ног сильным ударом железного щита, протаптываясь по ладони тяжёлыми берцами. Она кричит, схватившись за ушибленное место, хруст суставов был громче криков остальных, не может пошевелить пальцами, благополучно сломаны. Люди истошно кричат, получая тяжёлые травмы, кровь брызжет на асфальт, тела мешками падают на пол, кому-то помощь больше не понадобится. Сильные руки поднимают за подмышки со спины, позади звучат громкие выстрелы, рокот множества пар обуви приближается к горячей точке столкновения, они бегут, как стадо быков, нападая с тыла. — Посланники, расходимся! Посланники! Бегите! — кричат демонстранты. Девушка истерично оборачивается, встречается с темными глазами, лицо спасителя закрыто черной маской, белокурые волосы потоком ветра сносит в сторону. — Не убивайте, умоляю, — просит темноволосая, пытаясь вырваться из крепких оков. — Раненых по фургонам! — игнорирует прошение консильери, оттаскивая девушку в одну из машин, передавая другому бойцу, выпускает огонь по военным.       Девушка ошеломлённо наблюдает за тем, как парни в чёрных одеяниях стреляют на поражение в армейцев, спасая людей и уводя подальше от стрельбы. Происходящее как в замедленной съемке, криков не слышно, громкие выстрелы закладывают уши, гильзы десятками падают под ноги бестиарий, они действуют быстро, отработано умело и слаженно, словно делают это не в первый раз. — Помоги ему! — кричит посланник, притаскивая парня без сознания, брюнетка приходит в себя и помогает затащить тяжело раненого в фургон, укладывая на медицинскую койку. Врач внутри тут же принимается за дело, перевязывая кровоточащие раны. — Что происходит? — шепчет, прижимая обездвиженную ладонь к груди. — Мы пришли помочь, а не навредить, — обидчиво отзывается бестиарий рядом, настойчиво вызывая в ней чувство стыда. — Когда же вы поймёте, — перезаряжает пистолет, контролируя зону вокруг фургона на наличие легавых.       Армия властей благополучно пала, Намджун собирает несколько винтовок и запрыгивает в фургон, проходит по периметру и дважды стучит по ограждению. — Валим! — отдаёт приказ водителю. Двери закрывают посланники снаружи, запрыгивая в следующие бусы. Консильери покидает место стычки первым. Трупы оставляют отдыхать на асфальте, выжившие гораздо важнее, павшим больше помочь нечем.       Консильери тяжёлыми шагами подходит к присевшей на корточки напуганной девчонке, что не в силах даже пролить слезы. — Покажи, — требует блондин, грубо хватая за предплечье ушибленной руки, хрупкая ладонь посинела, пальцы неестественно согнуты в суставах. Он надавливает на запястье, она вскрикивает от резкой боли, машинально толкая посланника в плечо. — Связки не тронуты, ладонь будет под твоим контролем, — Намджуну не в первой выносить медицинские вердикты, на поле боя случалось и не такое, где только ты и раны, о лечении которых приходилось заботиться самостоятельно, до прибытия в лазарет. — Наложи гипс как закончишь, ряд переломов, — передаёт врачу, что в поте лица трудится над парнем при смерти. Тот коротко кивнул, перелом подождёт, идёт борьба за жизнь. — Как тебя зовут? — Намджун нависает над незнакомкой грозовой тучей, та шумно сглатывает, прижимаясь к железной стенке тонированного буса. — Нари, — голос предательски дрожит, обрывается. — Почему вы нам помогаете? — У нас одна цель, как видишь, вы сами не справляетесь, — присаживается напротив, рядом с бойцом из своего отряда, обмениваясь многозначительными взглядами. На плече блондина шуршит рация, звучит ровный мужской громкий голос бестиария из замыкающего шеренгу буса: — Мы закончили, движемся к лагерю.       Нам нажимает на кнопку, после быстрых пеликаний хвалит бойцов за проделанную работу, обрывая прямую связь. — Я голосовала за казнь, — произносит как между прочим, добиваясь внимания пары уставших, глубоко дышащих парней. Глаза блондина превратились в полумесяцы, он иронично улыбается. — Ваши методы кардинальны, но без них я бы погибла у ног военных. Спасибо, от всех демонстрантов, — говорит искренне, те, кого так боялись, встали на их защиту, прикрывая своими спинами, спасли от неминуемой гибели. — Благодари Цербера, мы просто выполняем приказ, — Юнги недовольно цокает, людишки принимают помощь только в безвыходной ситуации, раньше монстры-посланники представляли лишь угрозу в их глазах, злейшего врага народа, а сейчас — готовы в ноги благодарственно кланяться. — Она напугана, угомонись, — затыкает его консильери, протягивая темноволосой бутылку воды, та с благодарным кивком принимает подачку, обезвоживание жуткое, изрядно надышалась пороховой пыли и слезоточивого газа. — В чем смысл продолжать войну, если все жители города погибнут? — Верно, — кивает, растягивая потресканные губы в легкой благодарной улыбке. Намджун всерьёз заостряется на сказанном девушкой, возможно, лидер был прав, защищать беззащитных нужно, их сила в количестве, ненависть может перерасти в любовь, а враг — в поддержку.