Hey Mrs. Polisman!

Чимин вышел на работу уже через три дня. Его угнетало безделье — он чувствовал, что совершенно здоров и уже соскучился по хлопотливой суете полицейского участка. И по коллегам, и даже по шефу Мину, который без вопросов разрешил ему выйти. Пак даже удивился такой уступчивости обычно дотошного комиссара. И голос Юнги показался ему расстроенным, но он постеснялся спросить, что случилось. Дав «пять» сонному дежурному и радостно поприветствовав Хосока, который сосредоточенно клацал что-то в своем компьютере, Пак бегло оглядел комнату и удивился — ни Намджуна, ни Чонгука. — Пойду поздороваюсь с шефом, — сказал он, и профайлер кивнул, не отрываясь от своего занятия. Он не просиял своей обычной солнечной улыбкой, даже не спросил, как у Чимина дела и не удивился, увидев его так рано. Как будто вообще не слышал, что он сказал. Всё это показалось странным, и Пак уже открыл рот, чтобы спросить, не случилось ли чего-нибудь, но у Хосока как раз зазвонил телефон. Он ответил, и тогда Пак, помедлив, вышел из кабинета и двинулся к комиссару. Ему подумалось вдруг, что это шанс. Пока нет Намджуна и особенно Чона, он может наконец облегчить совесть — чистосердечно рассказать Юнги, что он не альфа, и уйти без шума, не встретившись с коллегами. В данном случае ему это только на руку. Ладошки моментально вспотели, и он чуть замедлил шаг, морально настраиваясь на нелегкий разговор. Мин, конечно, уволит его сразу же, но это полбеды. Хуже только ответственность за обман начальника отдела полиции. Интересно, отдаст ли его Юнги под суд или пожалеет? Вряд ли, судя по тому, как серьёзно он относится к любому нарушению закона. «Надо было думать раньше», — вероятно, скажет он с каменным лицом и велит Хосоку или Чонгуку оформить административное дело Пака и выписать ему штраф… Вот будет позор! Чимин так погрузился в эти будущие страхи, что не видел и не слышал ничего вокруг. Только подойдя к приоткрытой двери шефа, он наконец вернулся в реальность и только поднял руку постучать, как услышал доносящиеся оттуда голоса и резко отпрянул: Мин был в кабинете не один. Досадуя, что удачный момент упущен, не желая, чтобы у его признания были свидетели, Пак повернулся и хотел уже уйти, как вдруг вздрогнул от низкого рыка Намджуна: — Я не верю тебе, Юнги! — Тише! — тут же зашипел комиссар, и Пак инстинктивно отступил, прижавшись к стене рядом с дверью. Он не думал в этот момент, что кто-нибудь может зайти в коридорчик, ведущий к кабинету начальника, и увидеть его подслушивающим. Просто замер на месте, изумлённый и напуганный взрывом ярости всегда спокойного и рассудительного Кима. А тот продолжал рычать, и с каждой секундой глаза Чимина неконтролируемо распахивались все шире, а щеки заливало краской, когда он осознавал смысл неосторожно вырывавшихся горячечных слов. — Ты не можешь так говорить! Только не после того, что у нас было! — Могу, — отрезал Мин, понизив голос — за недолгое время работы вместе Пак успел подметить у него этот признак волнения. — Я не люблю тебя, Намджун! А то, что было… Забудь это, сделай мне такое одолжение. Моя работа важнее, чем интрижки. — Интрижки?! На секунду Паку показалась, что в кабинете случилось убийство: Юнги вскрикнул и тут же что-то шумно упало, с грохотом разбиваясь об пол. Но уже в следующую секунду он услышал негодующий вопль комиссара: — Мои горшки с алоэ!!! Отойди немедленно от окна, рукожоп! — Да гори они, твои алоэ! Ты не можешь просто так забыть ту ночь, а тем более заставить меня её забыть! Нет у тебя такой власти, Юнги! Ты ревновал меня как сумасшедший, и в тебе было так влажно, когда я вошёл, что я подумал… Даже в коридоре съёжившемуся Чимину был слышен оглушительный треск пощёчины. Он заметался в тесном пространстве, не зная, как убраться незамеченным, и с ужасом понимая, что не сносить ему головы: Ким, преследуемый хлещущим его какой-то папкой комиссаром, отступил на два шага и теперь стоял прямо у двери. Тайна, которую Пак нечаянно узнал, испуганно билась в его висках, рвалась, как птица, и он был бы рад отпустить её, только уже не мог. «Нашему шефу и Намджун-хёну, двум альфам, можно любить друг друга, а нам с тобой нельзя?» — против воли вспомнилась ему околесица, которую нёс пьяный Чонгук. — ...Хватит, — снова раздался голос Кима, и за дверью вдруг наступила тишина, прерываемая только загнанным тяжёлым дыханием двух мужчин. — Успокойся, Юнги, а не то сейчас сюда сбежится весь отдел! Ты же не хочешь этого? Тогда будь тише! Его голос звучал почти обманчиво спокойно, только в самой глубине вибрировали нотки никуда не девшейся ярости и разочарования. — Если ты так хочешь, я больше не буду тебе докучать. Спи с кем хочешь, свободно, без любви! Но если вдруг захочешь провести ночь с другим альфой — не отдавайся ему прямо в своем кабинете, как мне! Нечленораздельный крик Мина и поток отборной брани был последним, что слышал Пак, на цыпочках отходя от двери и со всех ног бросившись прочь, словно демоны гнались за ним. Комиссар и Намджун! Те самые альфы, предпочитающие альф, о которых Пак слышал в самых туманных выражениях, намёками, лишь разжигающими любопытство: ведь приличный омега даже знать о таком не должен. Все клеймили таких альф позором, говорили, что они ошибка природы и не могут быть достойными людьми — и вот, пожалуйста: комиссар Мин, один из лучших полицейских в Сеуле, и детектив Ким Намджун. Оба не похожи были на ошибку природы и вообще ничем не отличались от сотен и тысяч альф по всей стране. И ведь Намджун не побоялся — ни того, что они оба полицейские, ни того, что Юнги его начальник. Пак с трудом перевел дух — в груди заныло, словно в этом факте было что-то обидное для него. Делающее его как будто хуже, чем без всяких условий и до краёв обожаемый Намджуном Мин. Мешком ввалился он обратно в офис и только там выдохнул, пытаясь удержать выпрыгивающее от волнения сердце. — Что с тобой? — удивился Хосок, поднимая глаза от экрана. Пак машинально отметил, что они выглядят усталыми и грустными — окружены синеватой тенью. — Ты бежал, Чимин? — Нет. Просто... Мне только что позвонили и сказали, что кузен в Пусане выходит замуж, — соврал он и нервно улыбнулся, приглаживая растрёпанные волосы и понимая, что, должно быть, его безумный вид далековат от радости. Но это было первое, что пришло на ум. — А где Чонгук? — поспешно ляпнул он, только чтобы Хосок не спросил чего-нибудь ещё. Просто из вежливости, на самом деле, потому что вовсе не горел желанием его видеть. Но и показать этого было тоже нельзя, чтобы кто-нибудь не дай бог не подумал, что он придал хоть сколько-нибудь значения «шутке». Именно так наименовал Чон свое пьяное выступление под его окном. Зловредный Тэхён снял его на видео, и Пак провел остаток той ночи, раз за разом пересматривая и испытывая целую бурю противоречивых чувств. Его охватывали попеременно то страх, то радость, и сердце сжималось томительно и сладко от этих слов альфы: «Ты мне нравишься, Пак Чимин! Никакой омега не нужен мне, только ты». Заснул он только в седьмом часу утра, проспал до полудня и встал здоровым и бодрым. Чимин тщательно уложил волосы и надел новенький белый свитшот, который покупал вообще-то на день рождения. Он испек блинчики с вареньем на завтрак, и Тэ весь день стебал его, что тесто получилось солоноватым от того, что он думал о Чонгуке. Пак на это лишь смущенно улыбался, пытаясь отрицать, но кто ему верил? Он затеял уборку, протер везде пыль, помыл подоконники и шкафы — и все это напевая, даже пританцовывая. Мелькавшие фоном мысли о том, что Чон скоро проспится и напишет, придавали ему энергии. Но время шло, а телефон молчал. Два часа, три, четыре… Чимин злился на себя, что не может перестать ждать сообщения, а его хорошее настроение медленно, но неуклонно ползло вниз. Он сел за вышивку и испортил её, попытался рисовать, но только заляпал краской только что отмытый пол и стол. Сделал несколько асанов йоги и больно ударил себя коленкой в лоб. Чем больше он пытался чем-нибудь занять себя и не думать — тем больше думал о Чонгуке! Наконец, в десять часов Чимин написал ему сам.

«Как ты? Голова не болит?»

 — и поставил три смеющихся смайлика, чтобы тот чего не подумал. Это обычные рабочие взаимотношения коллег — спрашивать о самочувствии друг друга, так ведь? Но Чон, до этого час висевший онлайн (нет, Чимин не следил за ним!) вместо ответа вдруг с невообразимой быстротой вышел из сети. Чимину пришлось заниматься йогой ещё целых сорок минут, прежде чем тот соизволил появиться вновь. Телефон он положил рядом с собой и разблокировал в тот же миг, как пришло сообщение и загорелся экран — даже быстрее, чем он тренькнул. Но потом медленно отложил его и сделал ещё пять асанов, тщательно следя за дыханием и мышечной нагрузкой. Пусть Чонгук не думает, что он ждал ответа!

«Привет, хён. Я хорошо себя чувствую»,

 — слишком нейтрально светилось на экране, и карандаш бегал по строке, набирая ещё сообщение. Пак подождал, но Чонгук, видимо, все никак не мог «родить»: значок карандаша то исчезал на целые минуты, то снова принимался бегать, выдавая его растерянность. Чимин ждал с упавшим сердцем. Он вдруг ясно почувствовал, насколько Чонгуку сейчас неловко. И это совсем не та неловкость, которая возникает после искреннего признания, а скорее то чувство, когда хотел бы вернуть все назад, чтобы никогда не повторять. «Забудь, ничего не было, я ничего не помню!» — хотел напечатать Пак, чтобы одним махом избавить его от мучений, а себя от иллюзий. Дрожь унижения пробрала его, когда вспомнил, как засыпал под утро совершенно счастливый, обняв подушку и представляя, что это Чонгук. Он даже застонал сквозь зубы от стыда. Но тут Чон наконец-то разродился длинным сообщением, и Чимин моментально его открыл, уже не заботясь, что тот о нём подумает.

«Я хотел бы извиниться за вчерашнее. Я не гей, Чимин, просто был пьян и нёс всякий бред. Не думай обо мне плохо. Надеюсь, твой жених Тэхён не обиделся на эту идиотскую шутку. Передай ему, пожалуйста, что я сожалею».

И это было всё. У него просить прощения, наверно, посчитал лишним — только у Тэхёна, с горечью подумал Пак, бессознательно стиснув телефон.

«Всё в порядке. Бывает»,

 — машинально набрал он и отправил, задержавшись глазами на быстром «прочитано» и против воли все ещё ожидая — каких-то объяснений, может. Но Чон больше ничего не написал, и спустя всего несколько секунд статус под его аватаркой уже гласил: «Был в сети недавно». Даже не попрощался. «Ну и что ты хотел?» — мрачно буркнул Тэ, быстро пробежав глазами это послание. По его лицу Чимин видел, что он охотно высказал бы Чонгуку пару ласковых за то, что посмел играть чувствами его друга, но в данном случае этот друг был виноват сам. «Что он мог ещё написать? Проспался и сообразил, что сотворил фигню — орал как дурак под окном у альфы, да ещё и несвободного. И ведь не соврал: он действительно не гей, Чиминни! Только вот сам об этом не знает», — Тэ устремил на него ехидный взгляд, и Пак замахал руками, чтобы не начинал опять этот разговор. Сейчас у него не было на это сил. «Он хочет быть нормальным альфой — раз, наверняка тоже дорожит работой в полиции, как и ты — два, вот и подумал, что не настолько ему нужен другой альфа, то есть ты, чтобы всё это поставить на кон», — не сдавался Ким. — «Вот увидишь, он справится с этим и найдет себе омегу, а ты останешься на бобах, если не расскажешь правду!» «Ах, вот как? Не настолько нужен?!» — уже откровенно психанул Чимин. — «Ну и пусть тогда ищет того, кто будет нужен, а мне взаимно на него наплевать!» Ким не стал на это ничего возражать. Только вздохнул и посмотрел на Чимина с жалостью. Тогда Пак ещё не знал тайны Юнги и Намджуна. Но сейчас, узнав, взъярился на Чона ещё больше. — ...Чонгук помогает Джибому-щи оформлять административные дела. Штрафы за парковку в неположенном месте и всякое такое, — улыбнулся Хосок. — Звучит не очень-то заманчиво, — пробормотал Пак, не сомневаясь, что и его сейчас сошлют туда же и уже морально настраиваясь на встречу. И на тоскливую бумажную рутину. — Да, но это не единственное, чем придется заниматься сегодня, предстоит ещё одно дело. Сейчас, только Намджун вернётся от комиссара Мина… что-то они там долго разговаривают, — старший детектив покосился на часы. Чимин передёрнулся, вспомнив «разговор», невольным свидетелем которого стал. И только хотел расспросить поподробнее, что за дело, как в коридоре загрохотали быстрые гневные шаги. Дверь с треском отлетела и на пороге возник Намджун: глаза у него метали молнии, губы нервно подёргивались. — Бездушная мразь! — ругнулся он, даже не заметив Пака — Хосок предостерегающе на него покосился, и Ким опомнился: — …Здравствуй, Чимин. Пак протянул ему подрагивающую руку, поневоле думая о том, кого он назвал бездушной мразью — начальника участка. И о том, что сам он, наверно, пожертвовал бы даже карьерой, если бы его любили так, как Намджун любит Юнги. Что поделать — омеги с альфами слишком разные. Мин выбрал работу, и не Чимину было его судить. — Собирайся, — коротко приказал ему Ким, все ещё пылая от гнева — он то и дело потирал ладонями лоб и виски, чтобы успокоиться и собраться. — И ты, и Чонгук едете со мной. Нас ждёт небольшое, но важное задание. Подпольный игровой клуб, как тебе такое? Пак так восторженно округлил глаза, что лицо у Намджуна немного просветлело. Хосок тоже улыбнулся наконец, отвлекаясь от своей работы. — Мы поедем… накрывать этот клуб? — уточнил он, не будучи уверенным, как это называется. — Нет, конечно, — усмехнулся Ким. — Накрывать, как ты говоришь, будут суровые парни в бронежилетах и с оружием. Это не шутки, Чимин-ни. Клуб принадлежит очень известному в узких кругах человеку… И очень опасному. Мы просто прогуляемся там, подготовим всё для штурма — расставим технику, спрячем записывающие устройства. Должны же мы что-то предъявить «ночному королю», когда будем его арестовывать, а это доказательства. — Я готов! — тут же выпалил Пак, от восхищения чуть не запрыгав на месте. — Притормози, — тут же остудил его Ким. — Сначала дослушай, Чимин, — тот активно закивал. — Во-первых, ты должен быть максимально серьёзным на этом задании, без вот этих вот ужимок и прыжков. В его голосе прозвучало раздражение, и Пак мгновенно притих. — А во-вторых — никакой самостоятельности, как в тот раз с маньяком! По клубу без моего ведома не ходить, с посетителями в контакт не вступать, всё время держаться в поле зрения друг друга. Я старший на этой операции, и ты должен слушаться меня беспрекословно, понял? Чимин закивал опять. — Это не опасно, но не хотелось бы, чтобы кто-то из вас, ты или Чонгук, по неопытности запороли всё. — Я не… — начал тот глубоко оскорбленным тоном, но Ким быстро перебил: — Верю, что ты не подведёшь. А теперь иди переоденься, сними форму, Чимин — пока немного преждевременно оповещать их, что мы из полиции. — Хорошо. Но… — заикнулся он. — Что? — Я должен зайти к комиссару, — прошептал Пак. — Он ещё не знает, что я здесь. — Иди! — Намджун отвернулся, чтобы стажер не увидел гневный блеск его глаз при упоминании шефа, но ответ всё равно прозвучал слишком резко. — Только перекрестись перед тем как заходить. Его величество сегодня не в духе, — ехидно прибавил он. Чимин понуро кивнул, совсем не горя желанием попасть под руку разъяренному Юнги, но делать было нечего. — И Чона позови с собой… О, Чон! Вовремя ты. Уже шагнувший к двери Пак посторонился, пропуская альфу. Чонгук даже рот приоткрыл, увидев Чимина: явно не ожидал, что тот выйдет так рано. Его глаза панически расширились, он побледнел, потом покраснел и опустил взгляд куда-то на свои кеды. — Привет, хён. — П…привет. — Давайте быстрее, парни, — поторопил их Намджун. — Идите к шефу, доложитесь, и поехали уже. — …Чимин. — Да? — не сбавляя шага, откликнулся он. Вот же длинный, бесконечный коридор до кабинета Юнги! И как назло, по пути им не встретилось никого, чтобы разбавить вновь сгустившуюся неловкость. Чон отстал на пару шагов, все так же упорно глядя себе под ноги. — Погоди, не лети так. Поговорить надо. — О чём? Он постарался, чтобы это звучало нейтрально: всё же они коллеги по работе, а не любовники после драматичного расставания. И всё-таки обида не удержалась, просочилась в голос, а Чонгук, неправильно её поняв, ещё ниже склонил голову и нервно сжал пальцы в замок. — Прости ещё раз, хён! — выпалил он. — Я повёл себя как дурак, потому что был пьян. Пак наконец остановился и обернулся к нему — почти у самого поворота в узкий коридорчик, ведущий к шефу. — О чём ты? Мы же вроде договорились забыть этот эпизод, и ты уже извинился, — пробормотал он. — Я не обижаюсь на тебя, и Тэхён тоже не обижается… он просил передать. Против воли глаза Чимина магнитились к его лицу, но Чон так и не поднял на него глаз. От этого было ощущение неискренности всего сказанного, и внутри у Пака потихоньку начало копиться раздражение: зачем вообще было начинать этот разговор по второму кругу? Чонгук слегка вздрогнул при упоминании Тэхёна и заторопился: — Передай ему, что я благодарен… И, хён… я хотел тебе сказать, что позавчера познакомился с очаровательным омегой! Правда, отличная новость? — Да, — машинально откликнулся Пак. И только через секунду неверяще вскинул на него глаза: — Что?! — Что слышал, хён. Поздравь меня! И улыбка Чонгука тоже показалась ему неестественной, натянутой. Но он вряд ли ясно отпечатал это в сознании, потому что в горле вместе с пророческими словами Тэхёна вдруг застрял тугой комок — ни сглотнуть, ни выдохнуть. — Извини меня за все эти шуточки в твой адрес, хён. Ты чудесный, добрый, нежный… — он вдруг осекся. — Я давно тебя простил, чего ещё от меня надо?! — резче, чем сам хотел, перебил его Чимин, думая только об одном: чтобы его не стошнило прямо здесь от этого мерзкого кома, перекрывшего горло. — Я рад за тебя и за твою личную жизнь, Чонгук-и! Может, займёмся уже наконец-то работой! Чон под его взглядом сразу как-то поник, сгорбился и кивнул.