Демоны дарят сердца

Нечто приятное бежит по венам, наполняет каждый миллиметр тела, каждую частичку души чем-то светлым. Чем-то таким, что выпускать из рук не хочется. И из души тоже. Маленький светящийся трепетом комочек в ладонях начинает разрастаться и нагреваться. Юнги с непониманием смотрит на процесс и не может оторвать взгляд, не хочет упустить ни секунды. Температура комочка передается и на демона, отчего щеки начинают пылать неестественным огнем. Он бы мог сидеть так долго, пригретый объятиями чужого ощущения, но пес в нескольких шагах от их скамейки жалобно заскулил, увидав на дереве пушистого кота, превосходящего его самого в размерах едва ли не в два раза. Юнги в мгновение поднимает веки, возвращаясь к реальности, и сразу же натыкается на большие испуганные глаза парня напротив, который не ожидал, что демон так резко очнется. А испуган Чимин, потому что не из-за шарика щеки демона загорелись, а из-за его ладони, которая осторожно касается кожи. Он мигом отдергивает руку, боясь, что хранитель может разозлиться. Но Юнги не злится, он обращает внимание теперь уже на свою руку, которая с силой сжимает маленькую человеческую ладошку. Это тепло человеческого тела ощущалось все время. Юнги захотелось отыскать хотя бы одно совсем маленькое хорошее чувство, потому что он увидел непроглядную тьму в сердце избранного. Такую ужасную и болезненную, что невольно потянулся к его рукам, надеясь хоть на миг облегчить страдания. И это удалось. Пробудилось, выбралось из своего надежного укрытия другое ощущение. Оно скрывалось в темных дебрях боли из-за страха показываться демону, который отвергает его из раза в раз. Но когда крылатый прикоснулся, оно вышло само собой, осмелело. — Прости, просто ты держался за сердце. Я подумал, что тебе больно, — Чимин выдергивает из хватки вторую руку с тем же переживанием, что и от лица крылатого. — Больно. Но это не моя боль. Она твоя, — холодок от воспоминаний остроты ступает по спине и перескакивает на крылья. Только сейчас Мин понимает, что они раскрыты. — Это из-за меня? Неужто и правда вся темнота вызвана лишь им одним? Быть такого не может. Чимин сам сказал, что не назвать это влюбленностью. Соответственно, такой боли от чего-то необъяснимого быть не может. Верно ведь? Юнги очень надеется, что причина не в нем. Пусть он будет виноват хотя бы отчасти, даже от большой части, но, пожалуйста, не всецело. — Из-за тебя, — ниточка надежды обрывается, кидая демона в ту самую мерзкую тьму, которая настолько вязкая, что хочет вернуть его в свои объятия вновь, хотя Мин уже не читает человека. Что он хотел услышать — правду или ложь? С одной стороны, соври Чимин, было бы куда легче жить. А с другой, легче было бы только Юнги. Сам избранный так и продолжил бы страдать, но теперь бы еще и таил правду, которая тоже грызла бы изнутри. Как ни крути, все выходит погано. Что делать теперь, Юнги не знает. Он продолжает сидеть на корточках, держась за чужие колени. Чимин так и смотрит на него, иногда поглядывая на крылья. Наверное, он бы очень хотел дотронуться до них, перебрать мелкие перышки и погладить большие. Но он и на миллиметр сдвинуться не может под пристальным демоническим взглядом. — Что мне сделать? Я не хочу, чтобы ты страдал. Но и с тобой быть я тоже не хочу. Не могу, — если из этой ситуации и есть выход, то отыскать его не представляется возможным. — Мне было некомфортно не видеть тебя две недели. Мы и раньше не часто виделись, но контакт все же поддерживали. А за эти дни я чуть не свихнулся. Но, полагаю, это будет временным явлением — ломка по тебе. Хуже только видеть тебя и знать, что ты никогда меня к себе не подпустишь. На щеку демона вновь ложится человеческая ладонь, дергая за струны неизученных ощущений, отзывающихся в груди. Теперь Чимин действует решительно, словно впредь больше не будет подобных касаний. Он будто пытается хотя бы чуточку насытиться теплом другой кожи перед уходом. Большой палец невесомо скользит по скуле, и Юнги, сам того не замечая, клонит голову к руке. Если это нормально — ощущать неприятные осадки чужих переживаний в собственном сердце, то все под контролем. Если нет, то это страшно. Чью боль сейчас чувствует Юнги — Чимина или свою? Противный холод дает режущую пощечину, когда парень убирает руку. На улице комфортная для тела температура, нет мороза, который мог обдать тело демона мелкими мурашками, пробирающими до самого скелета, но он все равно больше не получает тепла. Чимин, отобрав ладонь, словно забрал его с собой. И почему так невыносимо хочется вновь согреться? Глаза крылатого жадно хватаются за лицо человека, который растягивается в несмелой и неуверенной улыбке. Не хочется Чимину улыбаться, но если не улыбнется, то точно заплачет, а это никому не поможет. Что это за чувство? Как описать то, что происходит сейчас в демонической душе? Да, душа есть и у демонов, и она такая же ранимая, как и человеческая. Крылатые тоже подвержены влиянию ощущений и эмоций, они тоже умеют страдать. Неужели Юнги страдает? Можно это назвать страданием? Вряд ли. Но и чем-то приятным это тоже не назовешь. Ноющая дыра появилась в сердце, которую Юнги старается прикрыть ладонью. Но, к сожалению, добраться до нее не так просто. И неизвестно, можно ли вообще. — Юн, я пойду, хорошо? — человек тихонько хлопает ладошками по рукам Мина, которые лежат на его коленях. И каждое соприкосновение с чужой кожей сопровождается выбросом легких искорок, которые разлетаются в стороны и даже попадают демону в глаз. Иначе как объяснить появившиеся из ниоткуда слезинки в его глазах? — Чимин, я не хочу, чтобы тебе было больно, — кажется, если он сильнее ухватится за человеческие колени, то парень никуда не уйдет. Но Чимин встает с места, несмотря на протесты, заставляя и Юнги подняться. — Еще пересечемся. В одном городе живем все-таки, — натянутая улыбка, в которой нет и доли радости. Глаза блестят и тоже не от счастья. Демонические ноги делают шаг назад, увеличивая расстояние между двумя душами, которые как магнитом тянет друг к другу. Чимин смотрит за его спину. Туда, где зияют черные крылья, по которым слабо бьет дрожь от того же самого украденного Чимином тепла. И в этом взгляде столько нежности и трепета, что Мин и пошевелиться не может. Не хочет, чтобы парень отрывался от него. — Можно мне коснуться их? — напоследок. Можно. Но сил ответить не находится, даже кивнуть не получается. Юнги может только молча смотреть на своего человека, которому не в состоянии помочь. И Чимин подходит к нему очень осторожно, как будто боится, что Юнги запретит, сложит крылья и больше никогда не раскроет. Но демон сдвигает их ближе, позволяя человеку дотронуться до своей сущности. И вот тот самый жар, который растекается по венам всякий раз, когда избранный его касается. Бережные поглаживания и тихий выдох в тиски зажимают сердце, не позволяя ему продолжить свою работу в привычном ритме. Оно на несколько мгновений замирает, а потом вскакивает и бьется с двойной силой. И все по-новой. Зачем, зачем Чимин переводит взгляд с крыльев на него? Зачем смотрит в его глаза? Зачем заставляет чувствовать то, что Юнги сейчас внезапно испытывает? Он даже и понять этого чувства не может, оно для него новое, непривычное, страшное. В человеческих глазах целая пропасть, которая норовит утянуть на самое дно. — Я пойду, хорошо? Хорошо, — ответа не ждет и спрашивает, будто, самого себя. Сам себя заставляет уйти. Не хорошо. Совсем Юнги не хорошо. Но он этого не скажет, потому что не понимает, не осознает точно. Наверное, это всего лишь переживание за своего избранного, печаль которого он не сможет уменьшить, страдания которого он не сможет облегчить. Демон переживает, не хочет отпускать человека от себя. Хочет улавливать его тепло каждой своей клеточкой. Но он боится.

***

— Где Джун? — А ты сам где был? Прощался с чем-то неуловимым, чего никогда в жизни не хочется испытывать. — Разговаривал с Чимином. — Все хорошо? — Хосок обеспокоен, это понятно не только по его изменившейся интонации, но и по тому, как он всем телом развернулся к вернувшемуся Юнги. — Да, мы все решили, — решили, что обоим будет больно, но никто не сможет избавить от этого. — Так где Джун? — развивать тему никак не хочется. Вся компания в прежнем составе, кроме Кима. — Руби позвонила, что-то опять произошло. Уехал к ней. Парни вернулись к обсуждению чего-то неважного, а Юнги погрузился в себя. Что-то заставляет вновь и вновь вспоминать человеческие прикосновения к своей щеке, к крыльям. Почему-то Юнги опять прикрывает глаза и представляет перед собой маленький шар, приятно пригревший его в недрах чужой ужаленной души.

«How did it all change when I felt your touch»

Слишком неожиданно Юнги начинает прислушиваться к словам исполнителя на сцене и задает себе этот же вопрос. Как же все изменилось, стоило Чимину его коснуться? И что это за изменения вообще? В какой-то момент жар начинает резко разрастаться, заполняя демона. Свет начинает давить, душить, так что Юнги сначала начинает теряться, а потом и вовсе ощущает накатывающий приступ паники. Дышать нечем из-за этого шара, который теперь не тот маленький комок, каким крылатый его обнаружил. Это огромный ком, перекрывающий доступ кислорода.

«Make me feel withdrawn Spoil our empty vows»

Нет, Юнги не нарушит свои обещания, он не переступит через свой принцип никогда и ни за что. Ощущать то, что он ощущает сейчас — недопустимо. Мин мотает головой и даже глаза прикрывает от резкой мозговой встряски. Гнать эти мысли и неясные чувства, им нет места в демоническом сердце, не способном любить. — Я сегодня желаю напиться. Кто со мной?

***

— Куда Мин делся? — Хосок не успел и пяти минут провести в туалете, как Юнги, напивавшийся до этого момента целый час, а потом отжигающий на танцполе, куда-то пропал из поля зрения. — Уехал с Чимином, — кажется, Чонгуку Тэхен обеспечил бесконечный запас зефира, потому что демон теперь практически всегда таскает с собой угощение. — Он не с Чимином уехал, сладкий, — Тэхен слабо треплет своего парня за щеку. — С Чимином, я видел, — дует щеки и пытается выбраться из чужой хватки, но ничего не удается. — Чонгук, это не Чимин был, — Хосок вопросительно смотрит на пару, ожидая уже хотя бы какой-то конкретики. — Я тоже подумал сначала, что это Пак. Такой же мелкий, светленький и на одно лицо с ним. А потом пригляделся и понял, что это не он. Юнги с каким-то парнем склеился возле бара, потом заобжимался. Пару минут назад они в обнимку ушли к выходу. — Ну и дурак, — Джин успел услышать только отрывок, но сразу все понял. — Намджун что-то невнятное сказал. Говорит, что дело там совсем плохо. Что-то серьезное произошло. — А как Руби, держится? — Руби не держится, что-то с ней и произошло.

***

Сколько же в крови алкоголя, что он сейчас видит под собой его? Сколько же потребовалось выпить, чтобы вызвать такие галлюцинации? А может и не галлюцинации это вовсе. Парень, который от удовольствия скулит под Юнги, очень похож на Чимина. И правда одно лицо. И все равно не то. Прикрывая глаза, Мин утыкается в чужую щеку, лишь бы не смотреть на знакомые черты. Поначалу там, в клубе, ему крышу снесло, когда он увидел парня, в точности напоминающего его избранного. Внутри все завелось, завертелось, и в один миг они оказались здесь. Но теперь, когда Юнги без жалости бьется в податливое тело, а лицо человека смотрит на него с желанием, становится тошно. Тошно видеть это. Невыносимо хочется, чтобы на этом месте был Чимин. Чтобы именно Чимин постанывал, когда демон оказывается глубоко внутри. Чтобы именно Чимин закидывал голову от удовольствия, обнажая светлую шею с выступившими венами. Но это, увы, не Чимин. Разрядка оказывается тяжелой, приносит с собой гадкое опустошение. Полнейшую пустоту. И эта не та приятная пустота, которая обычно бывает после отличного секса. Это та пустота, когда ты вытошнил все свои внутренности, выплакал все слезы и выкинул из сердца все чувства. — Собирайся, у меня дела, — присутсвие чужака напрягает с каждой секундой все больше. Хочется поскорее остаться одному, поддаться эмоциям и погрузиться в размышления. Человек похож на его избранного, в темноте так и вообще не разобрать. Но факт, что это все же не он, странно режет изнутри. — Дай хотя бы отдышаться. — Свали отсюда, — голос резко понижается до невозможного. Злость нарастает. — Я тебя в окно выкину, если через минуту ты еще будешь здесь. Приходится отвернуться, чтобы не видеть обнаженное тело того, чьи изгибы очень напоминают человека, о котором вертятся все мысли. Паренек даже комплекцией похож на Пака. Тело своего избранного Юнги изучил настолько, насколько это позволяют все отправленные Паком видео и фото. Через пару минут дверь захлопывается, а Мин так и продолжает разглядывать стену. Он лежит час, второй, и пустота все сгущается не только перед глазами, но и в душе. Она словно взяла пример с человеческой души и теперь хочет и внутри Юнги пустить ветки тревоги и отчаяния. Рука тянется к телефону и открывает заветную папку. Демон глазами скользит по множеству кадров, демонстрирующих обнаженное (не всегда) человеческое тело. Взгляд задерживается на заставке видеозаписи, на которой изображено лицо. Запускает видео, и на экране появляется Чимин, который робко, но очень горячо кусает губу. Так бывает всегда, когда он переживает, Юнги это знает. Уже через пару секунд Пак стягивает с себя футболку и спускает камеру ниже, демонстрируя торс, но даже этих нескольких секунд в начале хватило, чтобы внизу все напряглось. Юнги завелся, глядя в глаза парня, а не на его тело. Что происходит на экране, уже не особенно важно, потому что крылатый прикрыл глаза и положил телефон рядом с ухом. В области паха снова тянет от одного только воспоминания об избранном. Юнги кончил два часа назад, но теперь, когда из динамика доносятся осторожные знакомые стоны, сделать с собой ничего не выходит. Мин через одеяло гладит член, начинающий вновь желать опустошения, берет мобильник и отматывает видео на самое начало. Туда, где видно человеческие глаза. Он безумно желает Чимина.

***

Если бы не чей-то очень настойчивый и громкий стук в дверь, Юнги бы еще долго не просыпался. Перед тем, как выбраться из кровати, он успевает глянуть на время и понять, что уже далеко за полдень. Знатно он вчера набрался, что даже выспаться не может. — Тебе Джин не звонил? — на пороге появляется ураган с именем жениха Сокджина. — С утра ему позвонил Намджун, а потом резко дернули на работу. Но вызвали только его, меня даже на порог не пускают. Юнги, что случилось? — И тебе привет, — мало того, что Хосок его разбудил, так еще и грузит с первых слов. — Если ты не заметил, я до этого спал. Я понятия не имею, что за дела происходят. — Одевайся, мы едем в больницу, — Хосок толкает Мина в комнату, давая понять, что выбора у него нет. — У меня ничего не болит, — кроме мозга. Загадки Чона слишком сложны для непроснувшегося организма. — На работу к нам едем, — человек не настроен на шутки. Комната наполняется исходящим от него беспокойством, так что Юнги даже напрягаться не приходится, чтобы уловить это.

***

По каким-то причинам Хосока и правда долго не хотели пропускать дальше входа, но все же им удалось подкупить новенькую медсестру и прорваться. Они практически влетели в операционное отделение, где тишину нарушают только чьи-то тихие всхлипы. — Это… это Джун? — Хосок указывает в сторону массивной колонны цвета слоновой кости, за которой кто-то расположился на полу. Звук доносится оттуда. Их приближающиеся шаги отражаются от стен и потолка и звонко бьют по ушам, словно они не медленно крадутся, а бегут на всей скорости. Тишина помещения тоже пронзает насквозь. Да и плачущий Намджун, который обычно стойко переносит все тяготы, не сулит ничего хорошего. Хосок был прав, это Намджун. И вид у него разбитый и истощенный, глаза пустые смотрят на подошедших друзей. Скорее, сквозь них. Боковым зрением Мин замечает рядом стоящего Хосока, который с каждой секундой все бледнее и бледнее становится, глядя на сидящего на полу заплаканного парня. — Что-то с Джином? — спрашивает еле слышно, но Киму этого достаточно, чтобы понять вопрос. Он отрицательно качает головой. — Джин оперирует. Старается спасти ее, — таких вздохов облегчения Юнги не слышал еще никогда. Да, Хосок знал, что с его женихом ничего не могло случиться, ведь его просто вызывали на работу, но от переживаний избавиться нереально. Возможно, это и эгоистично, но Хосок успокоился, когда понял, что с Сокджином все в порядке. Но все же что-то нечисто, раз его не хотели пускать в отделение. — Тогда почему мне сюда нельзя было заходить? Джун, кого он оперирует? — Юнги прирос к месту и просто ожидает. Атмосфера напряженная, пахнет страхом. — Сокджин боялся, что ты будешь переживать. Он сказал, что рассказывал тебе о Руби, и ты сильно беспокоился за нее. — Там Руби? — ноги Хосока совсем не пустили корни, не стали брать пример с Миновых. Он метнулся вперед, надеясь забежать в первую операционную, но Юнги вовремя схватывает его за предплечье. Намджун вновь дает молчаливый отрицательный ответ и низко склоняет голову, хватаясь за лицо руками. Юнги успевает заметить, что по щекам начинает бежать новый поток слез. К счастью, Чон не старается вырваться и куда-то бежать, он теперь тоже смотрит на демона. — Джун, в чем дело? Кого оперируют? — Мин присаживается на пол рядом и боком прижимается к парню, давая дополнительную опору. Хосок поступает точно так же, усаживается с другой от Намджуна стороны. С минуту Ким молчит, иногда шмыгая носом. — Когда мы были вчера в клубе, мне позвонила Руби. Она плакала, просто рыдала, билась в истерике. Я приехал к ней сразу же. Она рассказала, что ее дрянная девчонка… — резко поднимает голову к потолку, словно хочет, чтобы все слезы вернулись обратно в глаза. Кулаки сжимаются, что даже подушечки пальцев краснеют. Никто не решается давить, оба дают время собраться с мыслями. — Ее избранная ее накачала чем-то и изнасиловала. Тишина. Повисает полнейшая тишина, не нарушаемая даже сердцебиениями. Кажется, что сердца всех троих в момент остановились, осознав новость. Все понимают, что теперь это значит для Руби. Но не все понимают, кого же сейчас в операционной спасает Сокджин. — На мосту, который на окраине города, уже больше месяца ведутся ремонтные работы, — на том самом мосту, с которого Чимин грозился кинуться, когда напился. — Сегодня утром избранная Руби и Тея угнали машину, чем-то обкололись и улетели с этого моста на всей скорости. От сильного удара о воду Тею пополам сложило и зажало. Она умерла на месте. Дверь со стороны девчонки Руби отлетела из-за столкновения, только поэтому ей удалось выбраться. Но ее тоже всю пережевал металл. Сюда привезли кусок мяса, а не девушку. Пазлы сложились. Теперь Юнги понимает, почему Сокджин не хотел пускать Хосока. Его парень слился с белой стеной и больше не дышит. Теперь Юнги понимает, почему Намджун так убивается. Если избранная не выживет, Руби тоже умрет. Теперь Юнги понимает, что ни за что не подарит свое сердце Чимину. Он не хочет умирать.

***

Не меньше часа проходит, прежде чем из операционной начинают выходить люди. Покидают комнату медсестры, помощники, все. Кроме главного хирурга. Парни разом вскакивают с места и с надеждой смотрят на дверь, но Джин так и не появляется. Никто не решается сдвинуться, все боятся войти внутрь и убедиться в общих опасениях. Все и так понимают исход, но никто не хочет это принимать. Самым смелым оказывается Хосок. Хотя, двигает им, как раз, не смелость, а именно страх. Страх за Сокджина, который остался внутри. Парень срывается и бежит в операционную. Из ступора выходят и Юнги с Намджуном и тоже идут навстречу страшному. Юнги первым входит внутрь, отгораживая Джуна. Он заглядывает и видит сидящего на полу Джина, перед которым на коленях уселся Хосок, пытаясь привести того в чувства. На столе укрытое с головой тело девушки. Тело мертвой девушки. Намджуну все же удается заглянуть за его спину и увидеть то, от чего Юнги хотел укрыть его взгляд. И Сокджин замечает друга. Замечает того, из-за кого не смог покинуть палату вместе с остальным медицинским персоналом. Того, кому в глаза смотреть страшно. Он не смог спасти ту, кто жизнь его названной сестры унесет вместе с собой. В ушах белый шум, который глушит все происходящее вокруг. Мин не замечает, как случайно сталкивает со стола инструменты, которые с грохотом летят на пол, не замечает, как Хосок пытается докричаться до Джина, не замечает и просьбы Джина простить его. Юнги видит только Намджуна, у которого перед глазами рушится мир. Намджун спокоен, из глаз больше не льют ручьи. Но в этих глазах застыл ужас и отчаяние. Он моргает как в замедленной съемке, глядя на остатки человека на столе. Крылатый медленно отступает, выходя из кабинета. Слова Сокджина он тоже не слышит, у него вообще отключился слух. — Сюда смотри, твою мать, — Юнги приходит в себя, когда Хосок резко вскрикивает. Он всегда удивляется, как Чон, с виду такой культурный и спокойный, в один момент может так взорваться и воспылать, что его будет трудно узнать. Сейчас тот самый момент, когда не время трястись за себя, хотя он тоже в не меньшем шоке. Сокджин все бледнеет и бледнеет, начинает плакать и растекаться по полу, не прислушиваясь к просьбам будущего мужа, так что избранному даже закричать приходится, чтобы привлечь внимание. — Смотри в глаза мне и отвечай, — и Сокджин поднимает глаза. Даже Юнги начинает смотреть на Хосока. — Намджун знает, что ты сделал все, что в твоих силах. Он не будет тебя винить, просто потому что ты здесь не причем. Ты меня слышишь? Глаза не опускай! — Слышу, — некогда собранный Сокджин постепенно превращается в кашицу, сползая все ниже и ниже, хотя ползти-то уже и некуда. Только человеческие руки удерживают его лицо, иначе уже давно бы уткнулся носом в холодный кафель. Что чувствует Намджун, Юнги, конечно, не может знать. Демоны, к сожалению, могут читать только человеческие души. Но Юнги на двести процентов уверен, что Джун ни за что не будет зол на Сокджина. Джин и правда отличный специалист, один из лучших. У него редко бывают промахи, а если и случаются, то по вине обстоятельств. И сегодня обстоятельства сыграли им не на руку. Неизвестно, как девушке вообще удалось выбраться из автомобиля, который в считанные секунды превратился в мясорубку и пропустил через себя демона. Избранной Руби до колена оторвало ногу и практически размозжило череп, но ее сердце продолжало биться. Очень слабо, но продолжало. Никто не верил, что она сможет выкарабкаться, но Намджуну нужно было, чтобы она осталась жива, ведь теперь ее жизнь и жизнь Руби связаны. Хосок, которого было запрещено пускать на рабочее место, на удивление, оказывается не самым спокойным, но самым адекватным из оставшейся троицы. Сокджин в шоке рыдает в его ладони, до смерти перепуганный за Намджуна и за то, что он его никогда не простит. Юнги завис, потому что вспомнил своего отца, сердце которого перестало биться на его глазах.

***

— Почему ты запретил ему приходить? — Юнги сидит на чужом диване, укутанный в чужой плед. — Я обещал познакомить его с Руби, — рядом сидит такой же укутанный в одеяло Сокджин. Хосок привез обоих домой, заставил умыться и усадил, завернув в тепло, а сам ушел за чаем и успокоительным. — Он наслушался наших рассказов о том, как она переживает из-за своей девчонки. Захотел пообщаться с ней, помочь справиться с тревогами. Ты же знаешь, какой он восприимчивый. Я боялся, что для него это станет потрясением. А он оказался живее нас с тобой, — тянет слабую улыбку, в которой читается гордость. И Юнги, и Джин знают, что Хосока на кухне сейчас трясет от шока, но он и правда держится. Держится ради своего демона, которому в разы хуже. Держится ради Юнги, ведь знает его историю. А Юнги не держится, Юнги потрясен. Он даже информацию переварить не может, все застряло поперек горла и отказывается двигаться. Чон настоял, чтобы на ночь он остался у них, ведь так приглядывать за обоими ему будет куда легче. После чая неумолимо стало клонить в сон, чему ни Сокджин, ни Юнги решили не противиться. Мина уложили в гостевой спальне, и через секунду он провалился в недры сна.

* сон *

Лицо Юнги иссохло от ежедневных слез, а лицо его отца — от неминуемой приближающейся гибели. Учеба, работа, собственная жизнь — все ушло на второй план. Теперь Юнги день и ночь сидит возле постели папы, жизнь из которого уходит с каждой секундой. Так уж устроено в их мире — если демон решается заняться сексом со своим избранным, он дарит ему свое сердце. С этого момента только его человек в ответе за него. Образуется связь, разорвать которую больше невозможно. Теперь демон живет только лишь потому, что его человек продолжает его любить. Но это не сказка, где у каждой пары обязательно счастливый конец. Мать Юнги разлюбила его отца, просто нашла нового мужчину. Да, они были той парой, кто был уверен в любви до самой смерти. Вот только смерть решила прийти за демоном гораздо раньше. Как вышло, что она наплевала на жизнь своего хранителя, у младшего Мина в голове не укладывается. Да и у старшего, наверное, тоже, но он всеми последними силами старается держаться, чтобы не расстраивать сына еще больше. — Любовь прекрасна, Юн, не забывай об этом. Исключения бывают всегда, без этого никак. Но я уверен, что ты будешь счастлив. Пожалуйста, будь счастлив, хорошо? Не бойся любви, люби всем сердцем, наслаждайся этим. Кого бы ты ни выбрал — своего избранного или кого-то другого, — никогда не бойся. Я знаю, что ты сможешь отыскать достойного человека или демона, который никогда и никому не позволит причинить тебе вред. Если потребуется, он и в бездну за тобой бросится, лишь бы быть рядом. Не закрывай свое сердце и знай, что все будет хорошо. Я тебя люблю. Каждое слово умудрилось врезаться в память и засесть на долгие годы. Отец слабо улыбнулся и больше никогда не открывал глаза.

* конец сна *

Если бы не чье-то легкое касание, прервавшее чуткий сон, Юнги бы еще долго не открывал глаза. Или сон до сих пор не отпустил его? Почему перед ним сидит Чимин? — Не пугайся. Я не хотел тебя будить, просто мне показалось, что у тебя жар, — теперь и правда ощущается раскаленная лава, растекающаяся по организму. Невыносимо жарко, но все еще непонятно, почему Чимин здесь, у Сокджина и Хосока дома. — Хосок меня напоил чем-то или это и правда ты? — или это жар бьет по голове и вызывает галлюцинации. — Хосок попросил приглядеть за тобой, пока они с Джином уехали искать Намджуна. — Ты уж извини, но я не уйду, пока они не вернутся, я им пообещал. Чимин и правда здесь, и осознавать это, на удивление, приятно. — Я пойду в гостиную. Не переживай, я не буду тебя беспокоить. И человек собирается подняться с постели, намереваясь уйти, но демон неожиданно для обоих берет его за руку. Пару секунд молчит, пытаясь сообразить, зачем вообще он это сделал. — Можешь остаться?

***

— Ты не говорил, что он сказал тебе такие правильные вещи перед своим уходом, — это называют моментом слабости. Демон до сих пор не в себе, хочется вылить все свои мысли хотя бы кому-то. А кроме Чимина никого больше нет. — Мы с тобой особенно и не разговариваем, — Юнги вновь пытается вспомнить, когда они с избранным в последний раз проводили время без попыток сорвать друг с друга одежду. — Я бы сказал, что меня это печалит, но я снова покажусь тебе навязчивым, — Пак лежит рядом, между ними меньше метра, но Юнги не наблюдает неловкости или отвращения. Да, Чимин кажется навязчивым, настойчивым, но сейчас как будто именно это и необходимо. Способность нормально мыслить и воспринимать пропала пару часов назад, когда Намджун рассказал о последних событиях. Сейчас есть только слабость, беспомощность и холод. Но последнее, скорее всего, не столько от известий, сколько от возникшей простуды. И где он только умудрился ее подцепить? Юнги поворачивается на бок и упирается взглядом в человеческий профиль, по которому скользят иногда пробирающиеся через окно огни вечернего города. Что-то екает внутри. Человек, поймав краем глаза на себе демонический взгляд, поворачивает голову и некоторое время поддерживает зрительный контакт. А затем отводит глаза так, словно не хочет, чтобы Юнги увидел в них что-то недопустимое. Но Юнги так слаб, что, кажется, даже очень сентиментален, ведь находит лицо Чимина несколько привлекательным. Холод начинает обволакивать даже кости, из-за чего крылатый подтягивает ноги к груди и опускает голову ниже, пытаясь согреться. Чимин в несколько быстрых движений тянет большое одеяло, завалявшееся в ногах, разворачивает и укрывает демона. Ведет рукой по лбу и щеке. Наверное, не только для того, чтобы проверить температуру, но и просто так, потому что хочется. Легкий ток бежит по телу при соприкосновении с кожей Пака. — Хочешь поспать? — не убирает руку от лица, а Юнги и не против. Молча утвердительно кивает и закрывает глаза. — Я могу позвонить Тэхену или Чонгуку, чтобы они посидели с тобой, если тебе со мной некомфортно. — Не звони, — сил и до этого было мало, но сейчас их становится все меньше и меньше. — Я пойду в гостиную. Спи спокойно, — вновь Чимин хочет подняться, и вновь демон его останавливает, ухватившись за ладонь на своем лице. — Можешь остаться со мной?

***

Ночью стало совсем плохо. То жар, то холод овладевают организмом, не давая привыкнуть ни к одному состоянию. Золотой середины нет, приходится то открывать окно нараспашку, скидывать с себя одеяло и одежду, то закрывать все щели и укутываться с головой. Чимин не смыкает глаз, следит за каждым изменением в температуре демонического тела. Юнги тоже не удается уснуть. Он закрывает глаза, начинает дремать, а затем ощущает либо горячий металл, бегущий по венам, либо кубики льда, засыпающиеся за шиворот. — Парни вернулись? Со мной все хорошо. Уже поздно, тебе лучше поехать домой, — становится неловко, когда избранный в очередной раз молча поднимается с постели, чтобы запустить сквозняк, потому что Юнги вновь жарко. — Даже если бы они вернулись, я бы не уехал, — это новая порция болезненного кипятка пробежалась по коже или слова Чимина? — Я сделаю еще чаю, не засыпай, — и он спешно покидает спальню. А Юнги не может спать, он крутит в голове произошедшее и происходящее. Днем он был в ужасе от того, что Руби, девушка, которая не собиралась связывать свою жизнь с жизнью избранной, теперь будет медленно увядать. Юнги, который всегда боялся Чимина и не подпускал его к себе близко, сейчас хочет, чтобы он скорее вернулся и лег рядом. Чимин пугает, но сейчас он… нужен. Необходим. Температура тела стремительно повышается, заставляя крылатого в который раз за ночь снять с себя футболку и улечься, широко раскинув руки. Тело словно пронизывают миллионы мелких игл, из-за чего соприкосновение кожи с чем-либо отзывается неприятными ощущениями. Болезнь слишком стремительно набирает обороты для первого дня, туманит мозг и путает реальность с вымыслом. Неужели Чимин и правда сейчас здесь, таскает третий раз за ночь чай и то и дело щупает его лоб губами? Чем больше чернота ночи тащит демона в свои сонные объятия, тем нереальнее это кажется. Откуда Чимину, которого он только вчера отверг, взяться в квартире Сокджина и Хосока? Еще и ночью. — Ты не уснул? — в комнате появляется черный силуэт вымышленного парня с чашкой в одной руке и таблетками в другой. — Ты — мой сон, — все кажется действительно бредом. На психику сильно повлияла не столько болезнь, сколько авария, в которой погибло две девушки. Шок одурманил, расслабил организм, из-за чего и иммунитет дал слабину и простудился. Мозг плавится с каждой секундой все быстрее. — Я не сон. Поднимайся, нужно выпить лекарство, — человек ставит чай на тумбу, а сам садится на край кровати возле больного. Его рука непроизвольно опускается на демоническую грудь. Наверное, хочет проверить температуру, а от его прикосновения она подскакивает почти до потолка. — Ты точно мой сон. Иначе что ты здесь делаешь? — отяжелевшие веки с трудом удается поднять, чтобы взглянуть на человека. Без единого источника света сложно понять, но кажется, что Чимин выглядит обеспокоенным. Если бы только у Юнги были силы, он бы настроился на чужую волну и считал его. Но, увы, их хватает только на то, чтобы своей ладонью накрыть чужую руку, продолжающую лежать на его груди. — Тогда считай, что сегодня тебе снится твой ангел-хранитель.