Демоны дарят сердца

В небольшой гримерной, где Сокджин с Хосоком попросили их подождать, всего два сидячих места и оба на маленьком неудобном диванчике, на которым и расположились Юнги с Чимином. С суетой, возникшей из-за срочной необходимости подбирать свадебный подарок, Юнги забыл не только о своей простуде, но даже о Паке. Вообще-то, не совсем забыл, просто не успевал думать, ведь его мозг без конца старался генерировать весь перечень дел, которые необходимо успеть выполнить до мероприятия. О своем человеке он размышлял, только когда выпадала свободная минутка для отдыха. А вот мыслей о том, что Чимин тоже приглашен на свадьбу, даже не возникало. Не то чтобы это кажется странным или неуместным, нет. Просто и в голову не пришло. Но все оказалось куда неожиданнее, когда Хосок и правда сказал, что захотел своим свидетелем сделать именно Чимина. — Странно, да? — человек нервно гладит свои колени и раскачивается всем телом. Переживает. — Хосок позвонил вчера и спросил, не хочу ли я быть свидетелем. — Да, странно, — скрывать нечего, удивляет это всех. Чимина и Хосока нельзя назвать близкими друзьями. Да и дружба между ними еще не успела завязаться, поэтому пока не особенно понятно, чем руководствовался Чон, выбирая Чимина. — Но я рад, что ты здесь. Слова выпадают сами собой и слишком неожиданно для обоих. Демон прикусывает язык, словно винит себя за оплошность и опускает взгляд перед собой, стараясь не смотреть на человека. Но боковое зрение играет не на руку и позволяет увидеть, что Пак обернулся на него и слабо улыбнулся. — Как ты себя чувствуешь? — в голосе искреннее переживание. — Небольшая слабость и слегка болит горло, — это единственные симптомы, на которые удается обратить внимание. Можно сказать, что о болезни просто-напросто некогда было думать, поэтому она обиделась на невнимание и покинула организм практически без следа. — Сокджин сказал, что свадьбу перенесли из-за Руби. Она уже пришла? — Да, — недавний разговор с девушкой всплывает внезапно, опаляя щеки огоньком. — Как ты? — и снова нотки беспокойства, которые не обзовешь поддельными. Чимин действительно переживает о его состоянии. — Я? — всякий раз, когда парень обращает на него внимание и проявляет заботу становится отчего-то удивительно. Это ведь не Чимина задача — заботиться о нем и стирать все тревоги. Но он все равно не остается в стороне. — Тяжело видеть и осознавать, что скоро ее не станет не по ее воле? — Она очень сильная. Я и представить не мог, что она держится куда лучше всех нас вместе взятых. — Ты тоже, — Чимин садится полубоком, и у Юнги само собой выходит точно так же обернуться к нему. — Ты тоже очень сильный. В тот раз, когда я приехал к тебе с лекарствами, ты сказал, что ты слабый. Но я так не считаю. Я думаю, что ты очень сильный, раз борешься со своим страхом. Возможно, когда ты перестанешь бояться привязанности, ты решишь, что вовсе не хочешь влюбляться именно в меня. Не по причине нашей связи, а просто потому, что я буду неподходящим для тебя вариантом. Но я все равно хочу, чтобы твое сердце освободилось от беспокойства и наполнилось влюбленностью, — Чимин произносит на одном дыхании, будто боится, что если прервется хоть на секунду, то слова так и не будут высказаны. Пока Юнги хватает каждую фразу, сердце успевает нервно замереть больше сотни раз. Чимин не просто больше не настаивает на сексе, не просто хочет, чтобы Юнги перестал бояться. Чимин готов принять факт, что Юнги может не полюбить его никогда. Сложно обнаружить наверняка тот момент, в который Юнги превратился в такого ранимого и сентиментального. Всякий раз, когда дело касается Пака, крылатый ощущает изменения в себе, в своих чувствах, поведении. Не сказать, что это плохо. Скорее странно. Но пока это не приносит вреда, пусть остается таковым. Противником любви Юнги никогда не был. С Чимином он уклонялся от чувств по понятным причинам, а с остальными просто не думал об этом. Не помнит он, чтобы хоть раз возникали мысли об отношениях. Не было в его жизни никого, кому бы удалось привлечь внимание и удержать надолго. Единственное длительное взаимодействие имеется только с Чимином, и то на уровне их извращенных игр, которых не было, кстати, уже продолжительное время. — Чимин, я… — Тихо, — между телами и так не было значительного расстояния, а теперь Чимин сократил его до нескольких ничтожных миллиметров. Он оказывается практически возле лица демона, укладывая ладони на его плечи. — Я всеми силами постараюсь тебе помочь, если тебе это будет необходимо. Я буду рядом, если будет нужно. И я уйду, когда нужда во мне пропадет. Осторожные ладошки перебираются на галстук, который внезапно ощутился не аксессуаром, а удавкой, все сильнее стягивающей горло и не позволяющей кислороду проникнуть в легкие. А легкие и правда опустели. Виной тому не только самоотверженное рвение Пака помочь хранителю, но и его руки, к которым так внезапно захотелось прильнуть щекой. Юнги может только затаить дыхание и бегать глазами по человеческому лицу, которое находится в опасной зоне. Чимин поправляет галстук и возвращает ладони на плечи, большим пальцем задевая открытый участок шеи. — Ты нужен… — определенно нужен, но договорить Мину не позволяет резкий приход женихов. — Ой, — Хосок замирает на месте и со всего маху в его спину влетает Сокджин. — Извините. — Все хорошо. Уже начинаем? — Чимин надевает широкую улыбку и отстраняется, пытаясь сохранять самообладание. Словно это и не он минутой назад давал обещания, от которых по спине бежит холодок. А Юнги пытается проморгаться и прийти в чувства. Рядом с Чимином мозг и правда плавится, не позволяя обдумать слова, прежде чем произнести их. Нужда в Чимине есть, но, наверное, не стоило так открыто заявлять об этом. — Да, все готово. Можем идти.

***

Удивительно, насколько трогательным может быть чужое счастье. Сейчас, стоя сбоку от алтаря и глядя на двух от уха до уха улыбающихся парней, Юнги готов уронить слезу. Еще несколько секунд, и Сокджин начнет говорить свою речь. — Они такие красивые, — тихо шепчет Чимин, не прерывая слов миниатюрной девушки, стоящей перед парой и готовящейся обручить их. Не согласиться с этим невозможно, но и ответить не получается, ведь Юнги буквально залип на друзей, которые в глазах друг друга видят весь мир. Фраза о трехлетнем сроке любви точно не о Сокджине с Хосоком. Они давно перешагнули эту отметку и опровергли ошибочное мнение. У их любви конца нет. — Сначала я написал длинную речь о том, как сильно тебя люблю, — начал Сокджин. — Но затем я понял, что клятва — это лишь красивые слова, а мне бы хотелось показывать свою любовь еще и действиями. Сколько бы лет ни прошло, сколько бы времени мы бы ни были вместе, я всегда буду тебя добиваться, каждый день, каждую секунду. Ты достоин всего этого прекрасного мира, и я обещаю, что покажу тебе его. Не было еще ни мгновения, чтобы я сомневался в том, что ты — лучшее в моей жизни. Хосок, ты и есть моя жизнь, моя надежда. И я обещаю любить тебя до конца. На счастливых глазах Чона (который вот-вот станет Кимом) появляются огромные слезные капли, которые намереваются хлынуть водопадом. Хосок улыбается, ловя каждое слово, которое обнимает не только его сердце, но и сердца всех присутствующих. Мин ощущает, что даже по его собственной щеке пробежало что-то влажное, оставляя дорожку, которая обдается прохладой. Вроде бы, Хосок и Сокджин уже очень давно встречаются, они устоявшаяся пара, которая даже живет вместе, свадьба была лишь делом времени. И вот теперь, когда это время наступило, Юнги невероятно растрогался, словно для них все только начинается. Но ведь так и есть, это будет новый этап, новая страница. Да, в последнее время он и правда стал очень сентиментальным. — Хочу для начала ответить на твои слова, — Хосок утирает щеки и теребит аккуратный букетик. — Я тоже собираюсь добиваться тебя. Парень делает паузу, потому что новый эмоциональный прилив добавил порцию слез. Юнги тоже смахивает капли, а затем опускает руку, случайно касаясь ладони Пака. — Сокджин, ты подарил мне свое сердце, и я всеми силами берегу его, всей душой люблю. Я благодарен судьбе, что моим хранителем оказался именно ты, — искренность, с которой Хосок относится к Сокджину, Юнги всегда радовала. Мин краем глаза замечает, как Чимин неспокойно стоит на месте, еле заметно раскачиваясь на пятках. Внезапно до тыльной стороны ладони дотрагивается его рука. Наверное, слишком разнервничался и тоже случайно задел. Собственные руки Юнги, как и все тело, задеревенели и не двигаются. Он не смеет ни глянуть на человека, ни сделать что-либо еще. Просто продолжает стоять, слушая клятву друга. — Я благодарен тебе за доверие, за то, что без сомнения связал нас. С того самого дня моя жизнь перевернулась, я понял, что теперь несу ответственность за нас обоих. И пусть хранителем являешься ты, я обещаю продолжать так же хорошо оберегать тебя и защищать, потому что по-другому быть просто не может. Возможно, первое касание было лишь случайностью, но второе точно на нее не спишешь. До пальцев Мина снова еле ощутимо дотрагиваются чужие подушечки, и сердце сводит с двойной силой. Юнги растаял от слов Хосока, а теперь еще и Чимин заставляет кожу искриться, когда боязно касается его. Рядом с Паком мозг отказывается функционировать адекватно. Юнги даже не задумывается, не глядя берет чужую ладонь и с силой сжимает, как будто человек хочет сбежать. Но Чимин даже не двигается, он от неожиданности замер и коротко выдохнул. — Сокджин, ты — моя жизнь и моя надежда. Даже у Джина проступают слезинки. Юнги тоже бы снова всплакнул, но его разум развернулся в другую сторону — в сторону Чимина. Какое-то время избранный стоит с удивленными глазами, но уже через пару мгновений его ладошка в ответ сжимает демоническую. Такое чувство, будто его пальцы скользят не между Миновых, а пробираются в самое сердце. Обнимают, прячут, защищают. Парни у алтаря обмениваются кольцами и целуются, но демон этого не замечает. Он замечает лишь то, как человеческий палец гладит его кожу, и от прикосновений по венам растекается самая настоящая лава, которая так и норовит расплавить его полностью. Иначе как объяснить резкую слабость в ногах?

***

Песни, танцы, конкурсы и подарки. Это все бесконечно мелькает перед глазами, но чаще всего в поле зрения оказывается свидетель со стороны Хосока. Тэхен и Чонгук уже давно спрятались в одной из гримерных, Намджун и Сора создают видимость веселья на танцполе, но, на самом деле, оба скрываются от остальных, чтобы передохнуть и побыть наедине с новыми накатившими мыслями. Хосок и Сокджин принимают поздравления и общаются с гостями. И только Руби, Чимин и Юнги остались за столиком. Но если Пак с девушкой о чем-то оживленно разговаривают, то Мин просто молча поглядывает на них. Перед глазами демон, которому не посчастливилось с человеком, и его избранный, который с легкостью так же может отправить его на тот свет. Руби без остановки что-то рассказывает, а парень без остановки смеется, не веря поворотам истории. И всякий раз, когда он закатывается смехом, Юнги перехватывает его взгляд. Звонкий голосок, который заглушает музыку и рассказ девушки, да и вообще все окружающие звуки, раскатывается по коже слабыми мурашками. А глаза, которые то и дело сталкиваются с демоническими, по своей привычке пытаются утопить в себе. Что-то определенно точно происходит, Юнги ощущает себя неспокойно, когда находится рядом со своим человеком. Это не плохое беспокойство, это словно что-то колышется и дрожит внутри от одной лишь мысли о нем. Но как описать это ощущение? Есть ли у него название? Пак вновь заливается, а Юнги хочется пойти умыться. Но оторваться невозможно, что-то заставляет остаться на месте, что-то не позволяет прекратить смотреть на то, как избранный хватается за щеки и прикрывает глаза. — Чего смеетесь? — пропавшие Тэхен и Чонгук вернулись к ребятами. Не сказать, что их вид потрепан, но точно уже не такой идеальный, какой был по приходе. — Руби рассказывала историю, — отдышавшись отвечает Пак. Возле Мина садится Чонгук и в упор смотрит на него. Юнги даже отпрянуть приходится, пугаясь демона. Но никто, кроме них двоих, не замечает этого. — Ты ему сердце разбиваешь, — нагибается к самому уху и шепчет так, чтобы никто, кроме Юнги, их не слышал. Мин в замешательстве. Почему Чонгук, с которым он редко обсуждает свои отношения, сейчас внезапно откуда-то вернулся и заговорил об этом? — К нему даже в душу не нужно лезть, чтобы почувствовать, как его тянет к тебе. Ты знаешь, что он никогда тебя не оставит? — Чонгук, просто интересно, откуда такая уверенность? — как вообще подобное можно утверждать? На самом деле, часто то, что Чон отмечает, оказывается правдой. Он даже нередко замечает то, что другим увидеть не удается. Все это списывают на его детскую наивность и другой угол обзора. Но в подобном вопросе вряд ли можно руководствоваться одними лишь предположениями. — То, что я самый младший из вас, не означает, что я самый глупый, — глупым Мин его никогда не считал. У Чонгука иное мышление, иное видение мира, и это и делает его в каком-то роде особенным. Гук относится ко всему легко и просто, старается не впускать ни в сердце, ни в голову негатив, поэтому и не обременен ничем плохим. — Я просто знаю это и все. — Почему тебя не волнует, что он тоже может сделать мне больно? — наверное, их перешептывания с уха на ухо скоро покажутся странными, но пока остальные увлечены новым рассказом Руби, они не прерываются. — Волнует. Но я просто знаю, что с ним ты, наконец-то, освободишься. Освободится. Это то, что Юнги правда необходимо — освобождение. Спорить и уточнять, что означает Чонгуково «просто знаю» не хочется, да и не имеет смысла. Когда парень говорит это, можно не ждать объяснений. Он лишь полагается на собственные ощущения. — А кто еще не дарил подарки? — Намджун и Сора, оказывается, тоже вернулись, но Юнги за разговором и не обратил на это внимания. — Я, — отзывается Пак. — И я, — Юнги тоже не успел вручить молодоженам свой презент. — Что обсуждаете? — а вот и сами новобрачные. Кимы присаживаются за столик, озаряя компанию лучезарными улыбками. — Подарки сейчас будем вам дарить, — улыбка Пака для Юнги оказывается даже ярче, чем улыбки только что женившихся. — Ты первый. Креативить не было много времени, но Юнги знает, что его сюрприз точно придется по душе. — Сокджин, в своей клятве ты обещал показать Хосоку мир. Я знаю, что вы любите путешествовать и давно хотели посетить Италию. Думаю, медовый месяц во Флоренции для вас окажется сказкой, — из кармана появляется конверт, который Мин практически всучивает ошарашенным молодоженам в руки. — Путевки с открытой датой. — Пока вы не отошли от шока, — вклинивается Пак, и всеобщие взгляды устремляются на него. — Можете растянуть медовый месяц и отдохнуть в Стамбуле. Дата тоже открытая. Больше Кимов удивляется только Юнги. Теперь семь голов вертятся от Чимина к Мину, пытаясь понять, как такое могло произойти. Но Чимин точно не шутит, вручает тоже конверт еще более шокированной паре. — Когда я отойду от потрясения, я расцелую вас обоих, а пока поблагодарю очень скупо. Спасибо, — глаза Сокджина округлились, он не может и шелохнуться. Муж его тоже впал в ступор.

***

И Сокджин, и Хосок правда расцеловали обоих, да и практически задушили в своих радостных объятиях. Если на первом месте у обоих стоит любовь друг к другу, то на втором — любовь к путешествиям. — Как ты узнал? — У тебя дома, на мальчишнике, Хосок мне показывал фотографии. Я понял, что им нравится посещать другие страны, узнавать чужие культуры. Подумал, что им понравится. — И оказался прав, — Мин отчего-то улыбается. Алкоголь и танцы расслабили организм, и теперь оба сидят на диванчике, наблюдая за остальными гостями. — Она выглядит такой счастливой, — Чимин без отрыва смотрит на танцпол. Проследив за его взглядом, Юнги находит в толпе Руби, которая отрывается как в последний раз. Действительно в последний. — Страшно даже представить, что она на самом деле испытывает. — Не представляй, — вырывается слишком резко и несколько даже грубо, но дерзить Юнги вовсе не хотел. Чимин оборачивается и усаживается, упираясь плечом в спинку дивана. — Я не хочу, чтобы ты такое не только испытывал, но даже представлял, — Юнги и сам боится думать, каково Руби знать, что каждое ее действие — последнее. Он никогда не позволит своему человеку столкнуться с чем-то подобным. Думать о таком не хочется, Юнги упирается локтями в колени и прячет лицо в ладонях, стараясь прислушаться к музыке и отвлечься. Но веселые ритмы сменяются спокойной мелодией. Танцующие разделяются на пары, заполняя зал, некоторые даже со своих мест поднимаются, чтобы пригласить спутника на медленный танец. Была не была. — Хочешь потанцевать? — смотрит на Пака и замечает на его лице радость в виде дрогнувших ресниц и приоткрывшегося рта, который собирался согласиться. — Нет, не хочу, — а весь его вид кричит об обратном. Даже досадно становится. — Почему? — в свете мелькающих по лицу огней Юнги пытается прочитать его взгляд. — Я не смогу оторваться от тебя. Теперь очередь демонического лица менять выражение. В который раз Мин замечает, что Чимин в самом деле заставляет его вести себя иначе. Рядом с Чимином он стал дрожать, его сердце часто замирает, а по коже ступают мурашки, слова вылетают сами собой, не успев прокрутиться в мозге. И теперь фраза, сказанная Паком, опять задевает душевные струны. — Потанцуй со мной, — уже не вопрос. Юнги берет Чиминову руку и поднимается, утягивая за собой в танцующую толпу. Руки на чужой точеной талии то и дело сползают, как и руки самого Чимина с его шеи. Парни неловко смотрят по сторонам, стараясь не встретиться взглядами. Но взгляд крылатого перехватывает другая демоническая пара и, прямо в танце кружась, приближается к ним. — Вам что, десять лет? — негодует Тэхен. — Еще бы на два метра друг от друга отошли. Молчаливое согласие выражает Чонгук. Отцепившись от своего крылатого, он подходит к паре и буквально прижимает их друг к другу. — Другое дело, — констатирует Чон и возвращается в объятия хранителя. — Молодец, сладкий, — целует в лоб, и демоны в новом танце скрываются. Юнги оказывается так резко прижат, что даже не сразу понимает, куда деть свои руки. Чимин первым приходит в себя, уложив на плечо демона щеку, а ладони на его грудь. — Мы можем перестать, если тебе некомфортно, — поднимая голову, говорит он. Но по сжавшимся на пиджаке ладоням можно сделать вывод, что прекращать танец он вовсе не хочет. А Юнги не некомфортно, он просто не успел испугаться и сообразить, но теперь, когда до сердца добралось тепло человеческого тела, он обхватил талию и немного ближе прижал к себе. Чувственная мелодия расслабляет, как и прильнувший Чимин. Пак словно хочет укрыться, спрятаться в демоне от всего вокруг. Юнги прикрывает глаза и забирается в чужую душу, где в сумерках порхают бабочки. Что означают эти бабочки и почему от их крылышек так веет теплом? Они даже слабо сияют в потемках, являясь красивым источником света. Возможно, это только видимость, но дебрей и зарослей стало меньше. Их до сих пор много и они так же пугают, но среди веток теперь появились прекрасные крылатые насекомые, которые разбавляют мрак своим волшебным свечением. — Ты меня чувствуешь? — Чимин поднимает лицо выше и шепчет куда-то в шею, слабо поглаживая кожу пальцами. — Да, — не открывает глаза, просто наслаждается. — Ты видишь их? Бабочек. — Вижу. Юнги несмело в своих представлениях тянет руку вверх, и бабочка так же осторожно присаживается на нее. У нее красивые крылья серовато-белого цвета, которые словно серебром отливают из-за необычного блеска. В момент красавица взмахивает крыльями и устремляется прямо на демона. Юнги и моргнуть не успевает, как насекомое пролетает сквозь него. Или не насквозь? Похоже, она так и не выбралась, осталась внутри, ведь иначе не объяснить, что теперь в собственном животе Юнги ощущает бабочку.