Демоны дарят сердца

То ли погода до сих пор радует отсутствием холода, то ли тела друг друга согревают, не позволяя продрогнуть. Количество падающих звезд больше никто не считает, но, наверное, желание успел загадать каждый. Юнги хочет, чтобы все и дальше так замечательно продолжалось — у него пока получается открывать свое сердце Чимину. Без особого страха, без сильного беспокойства. Он просто чувствует, что Чимин крайне необходим, и отрицать это даже глупо. — Юн, — тихо произносит Пак, вкладывая свою руку в демоническую ладонь. — Ты извини, что я спрашиваю, но сегодня, когда я рассказывал Руби про свою маму, я вспомнил и о твоей. Ты давно с ней виделся? Тема больная. Самая, вообще-то, ведь именно из-за нее, из-за этого человека умер его любимый отец. Нет, свою мать Мин тоже всем сердцем обожал, но лишь до того момента, пока из-за нее не остановилось сердце ее демона. С того самого дня Юнги до одури боится влюбляться, боится любить и боится быть любимым, ведь любовь очень часто заканчивается и отправляет в могилу. — Несколько лет назад на похоронах отца, — выходит сухо и резко, но вовсе не зло. Просто неожиданно неприятный вопрос посреди приятного вечера. Чимин явно жалеет, что взял демона за руку, ведь теперь его маленькую ладошку сжимают до скрежета костей. Совсем недавно Юнги захотел бы утопить Пака за то, что он начал подобный разговор, но сейчас просто хочется, чтобы Чимин был рядом, перебирал его пальцы и жался спиной к груди, то ли забирая, то ли отдавая тепло. — Ты когда-нибудь думал встретиться с ней? Не для прощения, а для прояснения ситуации, — человек стойко выдерживает пытку собственной ладони и позволяет хранителю сковывать ее с каждым вопросом все сильнее. — Вдруг это помогло бы тебе двигаться дальше. А Юнги сильнее прижимается к избранному и опять закрывает глаза, пытаясь укрыться от всего мира в светловолосой макушке. Если бы он отпустил ситуацию, то мог бы сейчас спустить губы к мочке уха и осторожно ее прикусить. Юнги смог бы тогда изучать не только небесные звезды, но и звезды на теле парня, рассыпанные родинками. — Не подумай, что я давлю. Я просто правда очень хочу, чтобы ты освободился от этого, — напрягаться не нужно, чтобы уловить искренность в словах. — Я уже говорил, что буду рад, если ты сможешь позволить любви заполнить твое сердце. Пусть любовь эта будет предназначена и не мне. И Чимин больше не дает сжимать ладонь, выдергивает руку и прикрывает лицо. Юнги никогда особенно не задумывался о любви. С Чимином он ее боялся, а с остальными просто-напросто не представлял. Но теперь что-то невидимое, что-то невесомое, но все же очень осязаемое нагревается внутри, все нутро подталкивая навстречу избранному, навстречу его сердцу. До сих сложно представить и понять, что конкретно происходит и что хочется, чтобы происходило, но понятно одно наверняка — Юнги нуждается в Чимине, к нему тянет. Пак сжимается всем телом, сворачиваясь калачиком и сильнее притыкаясь спиной к демону, и Мин крепче обнимает маленькое тело, которое хочется укрыть от всего вокруг. Не потому что он его хранитель. А потому что так хочется.

***

— Днем похороны? — Чимин вновь рассекает пальцами воздух, вырисовывая понятные одному ему узоры на фоне звездного неба. — Я буду с тобой. Хорошо? — Хорошо, — без раздумий соглашается, разглядывая чужой профиль. Человек без отрыва смотрит вверх, словно пытается вникнуть в каждый рисунок, что он высекает в воздухе, а Юнги не может от этого оторваться. Вот просто нет желания и все. Слегка приоткрытые губы, бегающие и сосредоточенные глаза. Все так просто и, вроде бы, обычно, но в то же время слишком притягательно, маняще. Юнги пока не предполагает, что он будет испытывать на кладбище. Возможно, его вновь накроет страх. А, возможно, он останется равнодушен, что очень вряд ли. Намджун несколько раз уговаривал его не приходить, ведь он знает, что на друга это точно повлияет очень сильно — осознание происходящего и то, как сам Намджун будет убиваться. Скорее всего, Ким очень постарается держать себя в руках ради Руби, которая пусть и не до конца, но все же приняла свою судьбу. Он вообще теперь делает все, чтобы сестра только улыбалась, ради этого даже улыбается и он сам. Поломано, неестественно и болезненно, но все же улыбается. И Руби ему благодарна, ей не хочется, чтобы еще и ее близкие страдали, поэтому она держится из последних сил, хотя сама от нервов заметно исхудала и побледнела. Кажется, что если Чимин будет рядом, если он будет смотреть своими глазами, не имеющими дна, то все пройдет легче. Если его ладошка будет сжимать ладонь Мина, то все пройдет хорошо. — Почему жизнь такая непредсказуемая? — задумчиво тянет человек и пытается прочесть ответ на свой вопрос в созвездиях. — Существует лишь один шанс на миллион, что демон и человек не свяжутся после секса. Но как узнать, что ты стал этим одним из миллиона? — Лишиться своего человека, — другого варианта не дано. Крылатый тоже поднимает глаза и ищет ответ среди сотни точек в небесах. — Ты бы хотел, чтобы этот шанс выпал тебе, да? — профилем Юнги чувствует прожигающий человеческий взгляд, ожидающий ответ на свой явно не риторический вопрос. — А ты бы хотел, чтобы он выпал мне? — он вновь поворачивается и тоже с вызовом смотрит. — Если бы это избавило тебя от страха, то да. А дальше только шум слабых волн и покачивание травинок неподалеку. Кажется, что даже слышен звук падающих звезд, оставляющие за собой искристый шлейф. — Ты еще не передумал купаться? — усаживается на месте Пак, переводя тему. Всем видом показывает, что бросает смелый вызов. — А ты хочешь? — ухмыляется и садится рядом. — Да, но потом придется сразу ехать домой. Думаю, что мы замерзнем. — Тогда пойдем? Дальше от берега вода оказалась прохладнее, поэтому человек замер где-то позади с уровнем воды по пояс. Демон успел зайти по шею и даже окунуться. Чем резче и глубже погрузишься, тем быстрее избавишься от неприятных ощущений и страха. Юнги почти всегда действует по этому принципу. Почти. Но сейчас именно тот случай, поэтому крылатый снова присаживается, окунаясь с головой, позволяя прохладе охватить каждый участок кожи, забраться в волосы и залиться в уши, заглушая все вокруг. Но когда Мин выныривает, то видит, что человек так и остался стоять по пояс. — Я не хочу идти дальше, — хнычет Пак, растопыривая пальцы, случайно касаясь воды. Юнги подходит практически вплотную. С тела и волос стекают капли. Под водой было в разы теплее, когда волны касались кожи и прятали от ветра. Но Юнги стойко держится и подходит все ближе. — Идем вместе. Там будет теплее, — старается потянуть избранного за руку, но тот уперся и не сдвигается. — Нет, я передумал. Хочу на берег, — старается развернуться, но и Юнги не выпускает его. — Тогда обними меня, и я буду тебя греть, — раскрывает объятия, но человек не стремится в них пойти. — Да ты сам весь мокрый и ледяной, — лишь морщит нос и пальцем тычет в грудь, слегка толкая от себя холодное и продрогшее тело. — Ты прав. Мне холодно. Не согреешь меня? — запрещенный прием. И больше Пак не спорит, не вырывается и не припирается. Он на секунду замирает, а потом резко бросается к чужой обледеневшей груди и, стараясь унять резкую дрожь, жмется всем телом. У Юнги в голове что-то взрывается — Чимин только что был готов выскочить из воды и бежать к теплой кофте, но когда узнал, что демон замерз, переступил через себя и примкнул к нему, стараясь согреть. Юнги в ответ мокрыми руками обнимает Пака и осторожно отходит назад, постепенно погружая их в воду. — Сейчас станет теплее, — обещает Мин, чувствуя, как в его плечо осторожно вкрадываются ноготки. Когда они заходят по грудь (человеческую), Пак останавливается и отходит от демона, но продолжает за него держаться. — Давай не пойдем дальше? Я не умею плавать, — в глазах читается испуг и мольба. Мольба остановиться и не идти в глубину. — Тогда просто доверься мне. Не бойся. Юнги осторожно за талию поднимает облегченное из-за воды тело Чимина, а второй рукой перехватывает его под коленями. Теперь человек оказывается у него на руках, и своими ладонями от присутствующего до сих испуга хватается за демоническую шею. — Не бойся, — шепчет и прижимает парня ближе, давая понять, что беспокоиться не о чем. Делая несколько шагов в глубину, Юнги останавливается и начинает медленно кружить избранного, рассекая его телом мелкие волны. Чимин начинает улыбаться, но хватку на шее не ослабляет. — Сейчас просто отпусти меня и расслабься. Доверишься мне? В ответ еле заметно кивает. Не боится он Юнги, Чимин готов доверять ему беспрекословно. Пак отпускает шею хранителя, а Юнги протягивает руки и укладывает бледное тело на поверхность воды. Чимин откидывает голову и закрывает глаза. Нутром крылатый ощущает исходящий от него страх, но избранный поддается, доверяется. Мин не отпускает до конца, поддерживает снизу, позволяя телу скользить по волнам, лежа на спине. Глаза парня закрыты, но Юнги уверен, что в них уместилась целая галактика. Не та, что небесная, а та, что создана Чимином. Та, в которой Юнги теряется. Терялся сначала случайно, а теперь хочется пропасть намеренно. Демон раскачивает легкое тело по волнам и ощущает, как чужой страх сменяется умиротворением и наслаждением. На влажном лице Чимина в каплях отражается красивая луна. И сам Чимин тоже красивый. С запрокинутой головой, светлыми волосами, красиво колышущимися в воде и прилипшими ко лбу, с пухлыми губами, на которых маленькие ранки от укусов никогда не пропадают. Смотреть и смотреть хочется. И не только смотреть — касаться. Целовать. Когда Пак открывает глаза и пытается встать на ноги, до него доходит, что до дна он хоть и дотягивается, но вода достает до самого подбородка, поэтому он в панике практически запрыгивает на талию демона, крепко обхватывая ногами. От внезапной близости Юнги теряется, но прижимает перепуганного парня и идет ближе к берегу. Всего на пару шагов, чтобы человек смог спокойно встать на ноги. Но когда глубина уменьшается, Чимин не торопится слезать. — Не отпускай меня. Еще хотя бы минуточку, — осторожно просит избранный и совсем не осторожно еще крепче всеми конечностями обнимает крылатого и прижимает лицо к его шее. А Юнги кроет. Если бы он выпил больше, чем одну бутылку вина на двоих, то списал бы свои ощущения на опьянение. Но это точно не из-за алкоголя. Мин холодными ладонями обнимает мокрую спину, и одной рукой скользит ниже, под ягодицы, чтобы Чимин не сползал. Но бледное тело без остановки спускается еще ниже, случайно задевая паховую область. Демон чувствует, как Пак заметно напрягается и больше не съезжает. Но и выше не забирается тоже. Впечатался своим задом в Юнги и не двигается, даже головы не поднимает. — Если ты с меня не слезешь, то у меня встанет, — прямо объявляет крылатый, не имея никакого желания воплощать свою просьбу в действие. — В таком случае, мы разъедемся по домам, ты пригласишь к себе кого-то и позвонишь мне по видеозвонку. От одной лишь мысли о том, что его собственного тела будет кто-то касаться, от того, что его член будет доставлять удовольствие кому-то другому, чужому, внутри неприятно выворачивает. В последний раз Юнги занимался сексом с парнем, как две капли воды похожим на Чимина, и с того самого момента что-то отвернуло его от остальных. Сейчас, когда Чимин находится на опасно близком расстоянии от места, которое вот-вот начнет наливаться кровью, несмотря на прохладную воду, Юнги понимает, что крышу точно сорвет, если через секунду Пак не окажется на ногах. — Не хочу, — голова сама клонится к чужому уху, и своим дыханием Юнги точно обжигает его. Контраст горячего дыхания и прохладного ветерка вызывает мурашки, бегущие по спине Пака, отчего он слегка выгибается и сильнее грудью прижимается к груди демона. — Не хочешь? — подставляется ближе к чужим губам. Немо просит, умоляет коснуться. — Не хочу никого приглашать. Не хочу ни с кем заниматься сексом. Ни с кем, кроме тебя, — шепчет совсем тихо, пальцы сжимают Чиминовы ягодицы до еще большего побеления. Таким образом он сдерживает себя, чтобы ненароком не скользнуть под ткань боксеров, которая теперь кажется слишком неуместной. — Звучит так, будто ты в верности мне клянешься, — парень поднимает глаза, продолжает гладить чужую шею и улыбается. И Юнги уверяется, что во взгляде видит искорки слабой надежды. А от этой улыбки точно что-то расцветает внутри. Наверное, даже и благоухает. То, как пышные покусанные губы превращаются в улыбку от одной мысли, что демон не желает наслаждаться чужими телами, отчего-то радует. Вообще-то, Юнги и сам бы улыбался от уха до уха, если бы знал, что Чимина не коснется никто. Вообще никто, кроме него самого. Однажды. — Говорил уже, что ты в мыслях у меня засел, — в ответ Юнги тоже улыбается и даже смущается. — Тебя я хочу. По-настоящему. Не по видео, не по фото, не в мыслях, пока вхожу в кого-то. А в реальности. — Я тоже… — ведет большим пальцем по демонической скуле, но крылатый не позволяет договорить. — Нет, это не означает, что тебе тоже нужно сказать подобное. Ты можешь спать с тем, с кем тебе угодно, — Юнги резко снимает его с себя, ставя на ноги. — Я сказал это не для того, чтобы вынудить тебя воздерживаться и ждать, когда я буду готов. Я просто хотел тебе сказать, что тянет меня к тебе так сильно, что о желании к кому-либо еще я просто не думаю. Тянет это мягко сказано. И тянет не только в физическом плане, когда помимо секса хочется любой тактильности, любой близости, самых неосязаемых касаний, которые останутся осадками мурашек на коже. Хочется разговаривать. Вообще о чем угодно, обо всем на свете и ни о чем одновременно. Хочется видеть улыбку, которая своим светом часто затмевает само солнце. В глаза хочется смотреть, в которых, оказывается, отражаются звезды. Хочется просто Чимина. Абсолютно во всех смыслах. — Ты не вынуждаешь меня это говорить, я и сам ощущаю то же самое, — голос дрожит, а руки обнимают себя за плечи, стараясь сохранить хоть долю тепла. Демон тоже начинает замерзать. — Пойдем из воды, уже холодно, — Юнги шагает вперед и протягивает парню руку. Тот покорно дает ладонь и идет следом, постукивая зубами и продолжая обнимать себя свободной рукой. — Вызовешь такси?

***

Последствия ночной вылазки на пляж отражаются внутри приятными все еще яркими воспоминаниями, которые помогают проснуться. Погода решила не радовать солнечными лучиками, но Юнги это не расстраивает. У него свой лучик, который, проснувшись час назад, отправил сообщение с обычным «доброе утро». И теперь, когда демон открыл глаза и увидел уведомление, он забивает на пасмурное скопление туч на небе и сладко потягивается в постели, согреваемый одними лишь мыслями о человеке. Теперь утро действительно доброе. Событие предстоит определенно мрачное, но Юнги не ощущает траура. Он вовсе не бесчувственный кусок гранита, просто впервые за очень долгое время он чувствует себя хорошо. По-настоящему хорошо. А виной тому ночное небо со звездными вкраплениями, которые демон разглядывал вместе со своим человеком. Как же прекрасно ощущать то, что всеми силами раньше хотелось оттолкнуть. И Мин действительно отбрасывал от сердца подальше любые попытки проникнуть трепетным чувствам. О любви он знал только понаслышке или наблюдал со стороны. К Паку, разумеется, никакой любви нет, но что-то определенно екает в груди. В душе, когда горячие капли ударяют по лицу и стремительно скользят по коже вниз, вспоминаются прохладные капли ночной реки, которые без жалости оставляли влажные, обдуваемые сквозняком дорожки. От этих дорожек становилось зябко, и приходилось жаться друг к другу. Друг друга хотелось обнять не только потому, что хотелось украсть тепло, но и потому что просто хотелось касаться. Юнги всем нутром хотел ощущать Чимина, хотел, чтобы каждый участок кожи соприкасался с человеческой, соединялся с ней, сливался воедино и больше никогда не разделялся.

***

Радость отходит на второй план, но никуда не пропадает, когда такси тормозит возле места назначения. Вся компания в сборе, все одеты в черное под стать погоде и мероприятию. Поздоровавшись со всеми разом, Юнги коротко кивает Чимину, обозначая, что скоро подойдет к нему, и, двинувшись внутрь, замедляется, чтобы поравняться с отстающей крылатой девушкой, которая выглядит не совсем обычно для проходящего события. На Руби короткое черное платье с тонкими лямками, открывающими вид на точеные плечи и изящную шею. На глазах смоки, а губы увлажнены прозрачным блеском. — Она меня доводила и делала все, чтобы я чувствовала себя ужасно, — объясняет девушка, когда замечает подошедшего с ней Мина. — Ее смерть будет освобождением для нас обеих. Очень двусмысленно и ужасно грустно. Не будь между ними нитей судьбы, которыми они связаны, Юнги бы согласился с ней. Без своей избранной Руби точно стало бы куда лучше и спокойнее, нервы остались бы на месте. У Руби и правда есть право радоваться, как бы мерзко, гадко и неправильно это ни звучало. Разумеется, демон должен идти на все ради человека, но и о себе забывать не хочется. Нет желания позволять даже своему избранному относиться к себе, как к пустому место. Но именно за это девчонка Руби и принимала свою хранительницу — за игрушку, над которой можно без остановки глумиться, и которая все равно придет на помощь по первому зову. — Я по ней не плачу, даже несмотря на то, что скоро и по мне состоится такое прощание, — девушка смотрит прямо. В ней нет и намека на скорбь ни по избранной, ни даже по себе. — Ты сильная. Знаешь же это? — крылатая точно держится куда лучше своего брата, который понурил голову и старается скрыть скупые слезы, безжалостно проступающие из и без того выплаканных глаз. — Знаю, — тепло отвечает и поворачивается. — И ты сильный. Спасибо, что зашли вчера ко мне, я была рада вас обоих увидеть. Особенно вместе. Теперь очередь Юнги улыбаться. А улыбка эта самая глупая, которую только можно выдавить из себя. Она совсем не вяжется со скорбящими лицами всех провожающих, но Юнги не обращает на это внимания. Он поднимает глаза и смотрит вперед, где под руку с Хосоком идет Чимин и внимательно слушает первого. — Он мне нравится. Думаю, я бы хотел попробовать, — и вот опять язык быстрее мозга. Но теперь Мин не расстраивается, а опять улыбается и поворачивается к девушке. — Я впервые сказал это вслух.

***

Прощание прошло довольно быстро. Чимин ни на секунду не выпускал его руку из своей, цепко поддерживая второй за плечо. Юнги смотрел большую часть времени на Намджуна, который ронял слезы, но изо всех сил держал себя. И пусть Руби прекрасно видела влагу в его глазах, он все равно старался не выдавать своего отчаяния хотя бы лицом. Сердце пропустило пару ударов, когда Чимин заботливо и очень осторожно смахнул с Минова лица упавшие от ветра пряди. В ту секунду Юнги отвел взгляд от Кима и посмотрел на человека. На лице того был написан всего один немой вопрос: «ты в порядке?». После похорон некоторые парни разошлись, чтобы навестить родственников, которых они давно потеряли. Вот и Юнги теперь стоит возле могилы отца. Нечто вязкое появилось в момент, когда захлопнулись крышки гробов. Усилилось, когда заколоченные ящики опустили в ямы. И накрыло, когда их безжалостно стали засыпать землей. Но безжалостными были лишь девушки, загнавшие сами себя в это место. Юнги невольно сжимал Чиминову ладонь. Он и не заметил вовсе, как схватился за него в попытках облегчить обжигающее в груди чувство. Но оно, к сожалению, никуда не пропало, лишь временно притупилось. Крайне странно, будто приближается что-то гадкое. — Мне уйти? — демонического плеча легко касаются человеческие пальцы, и Юнги выскакивает из размышлений. Взгляд утыкается в черно-белую фотографию и черту между двух дат. Пытается проморгаться, чтобы собрать в кучу разбежавшиеся по углам мысли. Чимин вызвался пройтись с ним, но сейчас, когда демон остановился и не шевелится, Пак чувствует себя лишним и хочет оставить крылатого наедине. Но в ответ Юнги разворачивается и ныряет в объятия испуганного парня, стараясь спрятаться в уложенных блондинистых волосах. — Чимин, — Юнги берет растерянное лицо в свои ладони и бегает по нему взглядом. — Ты мне нравишься. — Ты… ты мне тоже нравишься, — хлопает глазами и не двигается. Словно не верит, что Юнги говорит все всерьез, словно если он шевельнется, то демон заберет слова обратно, беспощадно отнимет, да еще и по лицу ударит с гадкой ухмылкой и фразой «не глупи, дурачок». Но Юнги говорит абсолютно серьезно. — Нет, я имею в виду, что я хочу, чтобы мы стали парой. Не лучшее, конечно, место для признания и подобных разговоров. А хотя… Где же еще, как не здесь, можно ощутить конечность жизни? Рано или поздно над каждым будет возвышаться десяток дюймов сырой земли, а на надгробии красоваться черта между двумя датами. И нужно очень постараться сделать так, чтобы в этом жизненном промежутке было как можно больше значимых моментов. А все, что происходит рядом с Чимином, внезапно стало значимым. Но стремительный порыв прерывают так же быстро, как он и подступил. Мин вновь не понял, успел ли мозг отдать сигналы к действиям, но схватился он за парня слишком внезапно даже для себя. Однако чей-то отдаленно знакомый голос выдергивает из объятий человека и заставляет обернуться. Нет. Только не это. — Здравствуйте, — Чимин выдергивает лицо из демонической хватки, словно чужие ладони раскаленным металлом оказались. Он оборачивается на голос и слегка тупит в землю взгляд, как будто его поймали за разбоем или хулиганством. — Здравствуй, Чимин. Как поживаешь? — высокая статная женщина выглядит эффектно для такого места. Один взгляд на нее, и у обоих перехватывает дыхание. — Что ты здесь делаешь? — в разговор встревает демон, пытающийся осознать происходящее. Пытающийся понять, кто перед ним стоит. Но глаза не подводят. Как и память, которая помнит все до мельчайших подробностей, до самых значимых деталей. — Это кладбище, Юнги. Я пришла навестить близкого, — женщина подходит ближе, жестом указывая на могилу его отца, и с каждым шагом кровь замирает и норовит повернуть движение в противоположную сторону. Чимин тоже не двигается, продолжает стоять перед хранителем и с испугом смотреть в глаза, наполняющиеся яростью. — Юн, я пойду? — Пак делает шаг назад, но не отходит и не отцепляется от чужого тела. Кажется, этим двоим есть, о чем поговорить, и мешать им абсолютно не хочется. Избранный словно меж двух огней. Однако один огонек все же не хочется оставлять, хочется быть рядом и подставлять свое не очень крепкое, но все же надежное плечо, чтобы он ни в коем случае не погас. Но Юнги не намерен оставаться один на один с этой женщиной. Язык не поворачивается назвать ее матерью. Настолько глубока и свежа обида. Мин хватается за запястье избранного и ставит рядом. Нет, без Чимина он сейчас точно не справится. Злость, по крупинкам засыпающаяся в сердце, с каждой секундой, с каждым взглядом на женщину, погубившую отца Юнги, желает выскочить и разнести все вокруг. Пока Чимин рядом и держит за руку, все должно быть лучше. Наверное. — Не боишься, что твой любимый заревнует, когда узнает, что ты страдаешь по умершему мужу? — хватка на человеческом запястье крепчает, но Юнги не обращает на это внимания. А Чимин стойко переносит и даже не дергается, просто позволяет хранителю выплескивать себя. Мин чувствует, как свободной рукой избранный накрывает его ладонь и сильнее сжимает. — Хотя… страдаешь? О чем я говорю? — ухмыляется своим же словам. — Чимин, можно попросить тебя оставить нас? — женщина выглядит спокойно и невозмутимо, словно разгневанный сын ни капли ее не пугает. — Нельзя, — отвечает за своего человека Мин и не выпускает его руку. Если Чимин уйдет, то Юнги вспыхнет, и его сердце не только злобой, но и новой порцией страха наполнится, который за последние несколько дней успешно удавалось притупить. — Чимин? — женщина стоит на своем и мягко улыбается. Дает понять, что Паку нужно уйти. Чимин осторожно вытаскивает руку, но не отходит, внимательно глядя на демона. Он и шага не ступит, пока Юнги не убедит, что все в порядке, что он справится, и ему не о чем беспокоиться. Но что-то Мину подсказывает, что он не справится, ничего хорошо не будет, и велика вероятность, что к горлу опять поднимется желчный страх, заставляя давиться. Но крылатый лишь кивает, дает молчаливое согласие. Зачем и почему — ответа нет. Он всеми силами будет держать себя в руках, потому что знает, что пусть и не физически, но избранный будет рядом. Чимин отходит и идет в сторону парней, которые уже успели собраться на другом конце. Не слышно, о чем они говорят, но по их лицам можно понять, что каждый обеспокоен. Все знают историю Юнги, всем известны причины его поведения, поэтому теперь каждый переживает, видя, что друг впервые за несколько лет встретил свою мать. Усилием воли оторвав взгляд от удаляющейся спины, демон поворачивается к женщине и вскидывает бровь. Зачем вообще ей понадобилось прогонять Чимина, зачем она захотела остаться наедине с сыном? Юнги так вообще ничего обсуждать с ней не хочет, он бы и дальше жил в неведении. Знать о своей матери ничего не хочется, встречаться и разговаривать и подавно. Но сейчас разговора не избежать, поэтому Юнги старается держаться и избавиться от желания сбежать в любом направлении. — Он такой же милый, как и в детстве, — коротко кивает мать в сторону уходящего Чимина. — Вы близки? — Мы не близки с тобой, чтобы мне хотелось рассказывать, — голос удается контролировать, что удивительно, поэтому получается говорить спокойно. Но внутри нет спокойствия, спокойствием там даже не пахнет. Кровь бурлит, даже пузырится, словно раскаленное масло, что вот-вот расплавит все органы. — Ты все еще винишь меня? — взгляд прямой, подборок вздернут. Она не выглядит и, очевидно, не чувствует себя виноватой. Как и много лет назад. Как и всегда. Она никогда не считала, что виновата в смерти мужа. Она никогда и не думала о том, что можно испытывать хотя бы толику вины за то, что сердце ее демона остановилось. А он, отец Юнги, до последнего вздоха был влюблен в нее. И тоже совсем не считал виноватой. Именно это все и злит Юнги. Злит, приводит в ярость, обжигает кожу диким пламенем, который сжирает много лет, не позволяет даже кислород вдохнуть, окутывая мрачным и едким дымом. Этот дым заполонил и легкие, и сердце, которое раньше трепетало от каждой приятной мелочи. Если бы мать хотя бы отчасти корила себя, если бы хотя бы немного сожалела, то, возможно, Юнги не реагировал бы так живо. Наверное, и боли такой дикой не было бы, и страх сидел не так глубоко. Но видя, что она относится к случившемуся с таким равнодушием, какого и в мире не существует, внутри Юнги все пылает. Безразличие — именно оно поломало Юнги, именно оно подорвало желание строить отношения не только с собственным избранным, а вообще с кем-либо. Именно из-за явного безразличия и пренебрежения собственной матери Юнги замкнулся, закрыл доступ к сердцу и не открывал очень долгое время. Очень страшно от того, что человек может просто наплевать на чувства демона, на его жизнь. Очень страшно от того, что сегодня ты самый любимый и желанный, а завтра человек и не моргнет, когда разлюбит и загонит в гроб. Очень страшно. — Я уже говорила, что мы не выбираем, кого нам любить, — не дождавшись ответа, так же спокойно говорит женщина. — Я не могла приказать своему сердцу. Я не могла заставить себя, это не так работает. Она даже и не пыталась. Юнги все понимает, он же не глупый ребенок, который и представления не имеет о природе чувств. Но это ее отрицание вспарывает грудь и топчет без жалости все внутренности. И Юнги чувствует это каждой клеточкой. — Не могу сказать, что рад был повидаться, — наигранно улыбается и хочет развернуться. Разговор без смысла, тем для обсуждения нет, а те, что имеются, абсолютно не хочется поднимать. Хочется лишь поскорее выйти за резные ворота и еще долго не заходить обратно. — Мне нужно идти, меня ждут. — Чимин? — одна интонация заставляет замереть на месте. Одно лишь имя замораживает ноги и не позволяет им продолжить движение по направлению к выходу — Ты не боишься? Режет без ножа. Точно знает, что боится, точно знает, что задевает самое сокровенное, и все равно спрашивает. Боится. До одури Юнги боится. — Не лезь в это, — крылатый так сильно стискивает зубы, что даже скрип ощущает. Но на это так плевать, что он только сильнее скрежечет. Была бы возможность, он бы и в глотку вцепился собственной матери. Разгрыз бы ее и за отца, и за то, что позволяет себе интересоваться его жизнью. — Не нужно тебе такое. Постарайся не влюбляться в человека. В своего человека, Юнги, — пропускает слова сына мимо ушей и продолжает смотреть без страха в его глаза, пылающие огнем ненависти, что вот-вот разразится искрами и разлетится на ближайшие сотни метров, разрушая на своем пути вообще все. — Не влюбляйся в Чимина. И все, взрыв. И взрыв этот всех, абсолютно всех чувств, которые только сидят в груди. Вскипает буквально вся кровь, приправленная яростью. Юнги невероятно злится, потому что не может понять, с чего эта женщина решила, что может давать советы и наставления. Юнги злится, потому что вновь видит перед собой живой пример того, что в один миг жизнь крылатого может закончиться. Злится, потому что позволил себе думать, что сможет избавиться от страха. Он ведь и правда решил, что от него нужно избавиться. И сердце пронзает боль, которая вызвана чувствами. Глупо отрицать, что никаких чувств нет. Юнги начал испытывать влечение к человеку не только в сексуальном плане, Чимин стал ему интересен сам по себе. И все их перешептывания, слабые и робкие касания и долгие взгляды только способствовали этому. Глаза Чимина в свой омут окунали и не позволяли дышать. Трепетный взгляд заставлял забыться и на миг очутиться в каком-то другом мире, где страх неведом, и где порхают бабочки. Где есть только они вдвоем, и большего не нужно. Очень больно. — Не ты ли только что говорила, что нельзя приказать сердцу? — кулаки сжимаются. Юнги делает шаг назад, словно пытается уйти с опасной территории, насквозь пропахшей ядом. Воздух поперек горла застрял. — Просто очень постарайся не сближаться с ним. Каким бы хорошим Чимин ни был, не испытывай судьбу. Подобного Юнги не слышал давно. Если точнее — никогда. Все вокруг как заведенные пытались помочь отбросить страх, пытались открыть ему глаза и дать понять, что счастливая любовь с избранным имеет место быть. Но что, если глаза все время были открыты? Что, если Юнги правильно делает, что боится и отгораживается? Продолжать разговор нет ни малейшего желания, поэтому Юнги даже не отвечает. Просто разворачивается и идет к друзьям. Дрожь прошибает каждую клеточку, заставляя весь организм пылать. Солнца нет, поэтому жар не спишешь на погоду. Вообще на улице достаточно пасмурно и прохладно, а Юнги ощущает только закипающую кровь, и капельки пота на лбу. Он глуп, как же он глуп, что дал слабину и позволил чувствам к Чимину закрасться в сердце. Чем ближе Юнги приближается к компании, тем сильнее по внутренностям ударяет чужое переживание и настоящий страх. Не приходится прилагать никаких усилий, чтобы ощутить исходящее от Чимина беспокойство. И беспокойство это действует необъяснимо удушающе, словно даже отравляюще, заходя в легкие и расплываясь по всему организму. Липкое чувствую заполняет каждый угол души, наполняет грамм за граммом, перемешиваясь с собственным Миновым страхом, который за все эти дни никуда вовсе не исчез. Спрятался, затаился на время. И вот это время наступило, и он, как полноправный хозяин демонического сердца, вновь свободно вступил в свои владения. — Юн… — тихо зовет подошедшего Пак, лишь на шаг выходя вперед. — Я сотню раз просил меня так не называть, — голос того, кого еще совсем недавно хотелось без остановки слушать, теперь бьет пощечиной и оказывается противным ультразвуком для слуха, хотя человек говорит почти неслышно. — Чимин, почему ты такой глупый? Почему нужно повторять из раза в раз одно и то же? Всплеск происходит внезапно. Юнги вообще в последнее время не контролирует ни себя, ни свои слова, ни свои действия. Глупые чувства, которым удалось всего на несколько мгновений забраться в неприступное сердце, успели наворотить делов. Но теперь, когда Юнги словно в себя пришел и вспомнил о главном принципе, он ни за что не поддастся влиянию мнимых эмоций. — Не срывайся на нем, — удивительно строго говорит Хосок, вставая рядом с избранным Юнги и подхватывая его под руку. Понятно было, что между этими двумя успели просеяться ростки дружбы, но Юнги не мог предположить, что Хосок начнет заступаться. Мину не нужно, чтобы друзья бросались к нему со словами поддержки, но счетчик злости начинает так зашкаливать, что любое слово, сказанное против, может подорвать пороховую бочку, в которую он успел превратиться за пару минут, проведенных наедине с матерью. — Ты в порядке? — кажется, Чимин даже не замечает вспыхнувшего пламени в глазах хранителя, не замечает и Хосока, который поддерживает его за предплечье. Он видит только того, кому вновь помогли начать ломаться. А Юнги видит в Чимине как раз того, кто и сломает его. Он вновь уверен, что Пак даже и бровью не поведет, заставляя его задыхаться в предсмертных вздохах, которые незамедлительно наступят, стоит только ему дать слабину и позволить себе поддаться человеку. Каша в голове, каша в сердце. Как будто и перед глазами от этой мути начинает образовываться каша. Солнца нет, но перед глазами все бликует, ослепляет своим светом, словно так и норовит лишить Юнги зрения. Как будто все так и отталкивает от того, кто в двух метрах от него застыл, удерживаемый слабой хваткой Хосока. — Я еду домой, — вопрос остается без ответа. Все, чего сейчас хочется — ошпарить себя горячим душем за глупую оплошность. Хочется наказать себя, выбить дурь из головы. Выбить все то, что успело забраться в сердце и начать строить внутри свои планы, постепенно разрастаясь все больше. Одному Юнги рад — он не успел привязаться к Чимину ни в прямом и самом ужасном плане, ни чисто эмоционально. Отбросить Пака подальше из жизни не станет проблемой, в этом он уверен. Внутри что-то рушится, без жалости ломается и разбивается вдребезги, вонзаясь в легкие, почки, селезенку и вообще во все, что попадается, и разрывает на части. Тонкая-тонкая нить надежды обрывается. Юнги прекрасно это ощущает. Вот только ощущения это не его.