Демоны дарят сердца

Ночь Юнги провел без сна, глаза не сомкнул ни на секунду. Даже не моргал, кажется. Смотрел лишь в потолок, а, точнее, на камеру, которая уже очень давно мотается без дела. К утру он поднялся на ноги прямо на кровати и постарался дотянуться до нее, но безуспешно. Тогда он запустил вверх подушку, но лишь повернул объектив в другом направлении. Он бы мог спокойно взлететь и к чертям собачьим сорвать ее, но не было никаких сил на такие маневры. Мин снова рухнул на подушку, укладываясь на бок и прижимая колени поближе к груди. Весь вечер звонила Сора, но трубку брать не хотелось. На девяносто восемь процентов крылатый уверен, что ее часть с завоеванием сердца Намджуна завершилась успешно, и она звонила поделиться радостью. Но и об успехах Мина не забыла бы справиться. Вот только никаких успехов Юнги не обрел. Приплелся домой без сердца и мыслей. Сердце ухнулось куда-то под ноги, когда Чимин сказал, что больше не хочет ждать прозрения от демона. Упало, и Юнги безжалостно пнул его куда-то вниз по лестнице. Мин завершил звонок и сполз спиной по стене. Лишь в тот момент, когда он присел на холодный пол подъезда, ощутил, что лицо вымокло от слез. Он плакал бесшумно, закусывая костяшки пальцев, упираясь виском в дверь. Возможно, Юнги ждал прихода Пака. А, возможно, прощался с ним. Чимин был готов помочь Юнги справиться со страхом и был готов принять любовь Юнги, направленную не к нему. Теперь очередь Юнги уважать чужой выбор. Крылатый впервые так сильно плакал из-за Чимина. Контролировать поток слез было нереально, глаза сами выплескивали эмоции через себя. Оглушающее «правда» в ответ на Минов вопрос гулом проносилось в мозгах, ударялось обо все на своем пути, а потом закладывало уши. Юнги плакал, и плакал, и плакал. Так много, что защипало глаза, но он лишь сильнее стал растирать их ладонями. Больно, действительно больно, но хотелось чувствовать именно эту боль. Только эту. И она даже близко не стояла в сравнении с той, которая образовалась по завершении разговора. Все прекрасно Юнги понимает — никто вечно ни за кем бегать не будет. Голова функционирует, кажется, снова отдельно от сердца, ведь как только Пак отверг его, сердце взвыло и свернулось неаккуратным клубком. И в этот же клубок стали наматываться все моменты, которые проскакивали перед глазами подобно фотографиям. В большинстве из этих кадров Чимин улыбается или нежно смотрит на него. Можно ли сказать, что Пак сдался быстро? Нет, это будет неправильно, ведь он явно таил в себе чувства еще задолго до того, как хранитель их заметил и осознал. Но Юнги критически мало оказалось того времени, которое он затратил на принятие своих собственных ощущений. Не проходит так быстро ни один страх, невозможно избавиться от чего-то так скоро. И только он начал оттаивать, как сначала мать рубанула с плеча и вернула чуть ли не на исходную позицию, так еще и Чимин решил прервать режим ожидания. И теперь, лежа в удивительно холодной постели, но даже не пытаясь укрыться, Мин думает о том, как он глуп. Глупец, который сначала долго боялся, а когда решил открыться, его отвергли. На часах шесть утра, намека на сон не наблюдается. Работать из дома нет никакого желания. Вообще-то, желания работать нет вообще, но если не забить голову чем-то посторонним, то мысли об избранном утянут на самое дно.

***

В офисе до ужаса много людей, поэтому, выскочив из лифта, Юнги со всех ног несется в свой кабинет, закрываясь на ключ, чтобы никто не беспокоил. Посетителей у него обычно мало, но сегодня видеть не хочется вообще никого. Скинув черную джинсовку на диван, он заваливается в кресло и роется в документах. Чем быстрее настроятся мысли на работу, тем быстрее полегчает. Но по иронии судьбы в дверь стучат практически моментально. Начало очень похоже на один из сотен типичных фильмов, где главного героя донимают без остановки. Юнги нехотя отпирается, и челюсть сама собой падает на пол. Непроспавшийся взгляд отказывается понимать происходящее. Не меньше десяти секунд уходит на то, чтобы Мин пришел в себя, проморгался и понял, что перед ним стоит тот самый парень из клуба, который похож на Чимина. Настолько похож, что демон только что принял его за своего избранного. — Юнги, верно? — парень широко и добро улыбается, наблюдая смятение в глазах напротив. — Да. А твоего имени я не запомнил, — а вот лицо уж точно не забыть по понятным причинам. — Ли Тим. Видимо, мы теперь коллеги. Я с прошлой недели работаю в офисе дальше по коридору. Принес тебе некоторые документы на подпись. Глупое сердце отказывается принимать факт, что перед ним стоит не Чимин. Тим так напоминает избранного, что ребра трещат, откалываются, и осколки впиваются в тело изнутри, карябают артерии. Пак засел глубоко, хотя времени с ним было проведено мало. Чертовски мало. — Хорошо, я подпишу, — крылатый забирает папки и собирается вновь спрятаться в укрытии, но молодой человек его останавливает. — Не хочешь пообедать на перерыве вместе? За углом есть небольшое, но очень уютное кафе, — коллега выглядит очень дружелюбно, но Мину так тяжело смотреть на него и находить черты того, кто напрочь отбивает все желание контактировать с кем-либо. — Я не обедаю. И пусть ответ прозвучал куда резче, чем следовало и чем Юнги хотел. И пусть Тим мог счесть его грубияном, ведь дверь захлопнулась буквально перед его носом. Юнги абсолютно плевать. Ему либо необходимо увидеть самого Чимина, либо придется избегать любого напоминания о нем. А этот парень то еще напоминание, еще и живое.

***

Монотонная работа практически не помогла. День выдался не загруженным, так что Юнги смог не торопясь разобрать и подписать практически все срочные документы, оставив напоследок папки, которые могут подождать. Хотя Юнги никуда и не спешил, старался внимательно (насколько это удавалось) просматривать каждый файл, разобрался с бумагами он довольно быстро. Оставаться в кабинете после этого не представлялось возможным, потому что в голову в который раз закрадывались навязчивые мысли, от которых бежать хотелось куда подальше. Вот Юнги и сбежал в кофейню через дорогу. Запах кофе не заглушает ни собственные переживания, ни звуки жизни вокруг, но крылатый все же смог найти возможность уйти в себя, погрузиться в размышления. Он даже не заметил, как возле столика остановился Тим и несколько раз позвал его по имени. — Юнги, — чуть громче повторяет Тим, и Юнги резко распахивает глаза, пытаясь вернуться в реальность. — Я присяду? — Садись, — не то чтобы Мин рад компании, тем более такой, просто он еще не до конца пришел в себя и ответил на автомате. — Предпочитаешь обеду кофе? — кивает человек на стаканчик в руках коллеги. — Вышел проветрить мозги, — появляется горечь то ли от кофе, то ли от знакомого лица, и становится слишком отвратительно дальше глотать напиток, но Юнги почти залпом осушает стакан и отодвигает подальше. — Я в офис. — Да ладно тебе, еще пятнадцать минут до окончания перерыва. Составь мне компанию, — Тим присаживается напротив, ставя на стол ароматный мокко и блюдце с круассаном. — Угощайся. — Спасибо, я равнодушен к сладкому, — Мин не уходит, но прямого взгляда на парня старается избегать. — Вот как? А к чему ты неровно дышишь? — Тим наклоняется немного вперед и понижает голос, словно пытается вытащить секрет. Юнги даже уставляется на него от удивления. — Я неровно дышу к небу, усыпанному звездами, — не задумываясь выкидывает Мин, глядя в глаза тому, кто похож на обладателя собственных вселенных во взгляде. — Звучит интересно, — распрямляется человек и вновь приобретает непринужденный вид. — Возьму на себя смелость пригласить тебя в одно очень интересное место. Обещай не отказываться. — Не могу обещать, потому что ответ будет исключительно отрицательный. — А я уверен, что тебе там понравится. Мой друг владеет отелем, на крыше которого располагается один из лучших ресторанов в Сеуле. Ресторан, кстати, под открытым небом. Представь, какой вид открывается там на звезды. — Все равно вынужден отказаться. И мне правда нужно идти. Больше Юнги не задерживается, снимает джинсовку со спинки стула, коротко кивает на прощание и быстрым шагом покидает заведение. Острый ветер в сочетании с палящим солнцем дает необычные ощущения — то ли приятно пригревает, то ли морозной пощечиной бьет. Две крайности, которые вкупе друг с другом сочетаются идеально. Но не все крайности складываются во что-то хорошее. Например, метания Юнги относительно Чимина нельзя назвать положительными. Крайности, в которых Юнги каждую ночь и каждый день хочет целовать Пака, или, наоборот, не видеть его до конца своих дней, рвут на клочки. Невыносимо сложно понять самого себя и свои желания. Очень сложно совладать с сердцем, внушить ему, что пора прекращать изнывать. Но оно страдает и страдает без конца. Не существует края у этой дыры, которая образовалась тогда, на кладбище, и увеличилась вчера, когда Пак сказал, что Юнги ему надоел. Это ведь именно это и значило?

***

Бороться тяжело, с самим собой в особенности, но когда по горлу разливается алкоголь, а дымом забиваются легкие, все становится не таким важным. Все продолжает оставаться значимым, но относиться и переживать куда легче. Это совершенно мнимое облегчение, которое стирается, стоит только организму очиститься от отравителей, поэтому выпивать и закуривать приходится все чаще. Даже с утра на работу Мин прихватил маленькую фляжку, которую опустошил к середине рабочего дня. Но теперь, сидя в месте, откуда трезвым никто не выходит, Юнги отпускает тормоза. — Вы двое решили пожениться и даже не удосужились рассказать нам об этом в более официальной обстановке? — Сокджин явно возмущен, а вот Хосок, сидящий рядом и гладящий его колено для успокоения, звонко смеется и от счастья хлопает в ладоши. И правда, ведь парни обмолвились этим лишь вскользь в случайном разговоре. Юнги, конечно, узнал об этом раньше всех, но не стал тогда задавать уточняющих вопросов — он сам выпал из жизни и был уверен, что он единственный, кто пропустил объявление о помолвке. Но, как оказалось, он оказался единственным, кто знал хоть какие-то подробности. — Мальчишник будет позже, успокойтесь, — поднимает руки Тэхен, словно признает свою вину и сдается. — Мы хотели подождать, когда все наладится, чтобы в сборе были все. Юнги прекрасно слышит друга, хоть и не смотрит на него, уткнувшись в мобильник. А еще он ощущает на себе пять пар глаз, которые тоже улавливают суть и, кажется, ждут от демона комментариев. Но Юнги молчит, продолжая разглядывать в телефоне смс от неизвестного номера. От кого: неизвестный номер Это название ресторана. Почитай о нем в интернете, посмотри фото и убедись, что звезды оттуда действительно видно. Просто ужин, Юнги. Тим — Кто такой Тим? — звонкий голос Гука под самым ухом испугал, так что Мин даже роняет телефон. — Воу, чего так дергаешься, словно я прочитал что-то запрещенное? — Я просто задумался, а ты меня напугал, — все верно, все так и есть. И что запрещенного может быть в диалоге с малознакомым парнем, в котором всего одно сообщение, на которое Юнги отвечать не планирует? — Так что за Тим? — не унимается Чонгук и возвращается на свое место, укладываясь спиной на грудь Тэхена. — Парень с работы, — сдержанно отвечает Мин, убирая смартфон в карман джинсовки. — Он зовет тебя на свидание? — и никто не одергивает Чона, позволяют задавать неуместные, как кажется Юнги, вопросы. Все просто ждут его ответа. А что ему отвечать? — Нет, просто предлагает поужинать, — все еще спокойно, хотя кровь потихоньку начинает бурлить. Юнги вообще не понимает, почему на корню вопросы эти не пресек. — Когда зовут на обычный ужин, не пишут про звезды, — жмет плечами Чон и прикрывает глаза, когда его макушку целует Тэхен. — Юнги, ты же не из-за этого парня избегаешь Чимина? — снова серьезный Сокджин. Его прищур не сулит ничего хорошего. Юнги от этого кажется, что друг его осуждает. Но осуждать же его вовсе не за что. Нет, разумеется, парочка причин точно найдется, но среди них не обнаружится ни одной, в которой фигурировал бы Тим. — Конечно нет, — раздраженно бросает Юнги. — И вообще, мне дали отворот-поворот, когда вчера я решился и приехал на разговор. — В каком смысле? — настороженно вникает Намджун. — Сора вчера сказала, что ты едешь к Чимину, чтобы объясниться. — О, так она, видимо, единственная из нас добралась до конечной цели, — ухмыляется Мин, вспоминая их вчерашний уговор, который он сам же и предложил. — Я приехал, а его не оказалось дома. Когда я позвонил, он мне сказал, что ему все надоело, и видеть меня больше нет никакого желания. Тишина за столом не нарушается даже громкой клубной музыкой. Юнги вообще кажется, что кроме его колотящегося сердца и приятного смеха Чимина, отражающегося где-то на задворках памяти, вокруг нет ни единого звука. Все пропало, все потеряло смысл вчера, по завершении звонка. А в какой момент смысл повязался на Паке, Юнги пытается выяснить уже не первый день. И, если быть честным, эти думы уже знатно замучили. В них тоже нет смысла. И отрицать, что демон привязался к избранному, пусть и не в том смысле, в котором Юнги боится, уже глупо. Легче думать, что все произошло по щелчку пальцев — раз, и Чимин запрыгнул в сердце и стал наводить там свои порядки. А прыгал Чимин долго, пытаясь попасть именно в сердце. И ему это, кажется, надоело. Надоело, что из раза в раз он промахивался. Надоело, что Юнги постоянно выстраивал стену, вдвойне, а то и втройне защищающую его. И Пак решил сдаться, так и не узнав, что он уже засел у Юнги. Сбитый с толку разговором с матерью, Мин и правда решил, что Чимину не место даже в его мыслях. Но все оказалось сложнее, потому что не влюбись Юнги, из головы было бы куда легче вымести пустые мысли. Но мысли эти поднимаются не из головы, а из глубин сердца. Юнги влюбился. — Пей, — Тэхен тянет рюмку, Юнги даже не принюхивается, чтобы определить содержимое. Глотает одним махом и не ощущает вкуса. Горечь алкоголя не так противна, как горечь обиды.

***

— Как Руби себя чувствует? Пытаясь на небе отыскать хоть одну звезду, Юнги сначала просто запрокидывает голову, а потом и вовсе ложится на скамейку, укладываясь на коленях Намджуна. А звезд на небе не наблюдается. Словно каждая звезда — надежда на лучшее с Чимином. И, как сейчас видит Мин, надежды у него ни одной. — Обычно таким долгим процесс не бывает, ты же знаешь, — все знают, но все боятся вслух произносить это. — Не уходи от темы. Что сказала тебе мама? — Попросила не любить Чимина, — Юнги ослаб, скрывать все за маской безразличия или самодостаточности надоело. — Твой отец был куда более мудрым человеком, — приглаживает к затылку челку друга. — Так жаль, что за жизненный ориентир ты принял не его слова, а слова мамы. Отец Юнги был поистине сильным демоном. Даже когда смерть закрывала его глаза и уносила душу в загробный мир, он вторил сыну, что нельзя бояться любви. Любовь всегда прекрасна. Любить можно и нужно. Человека, демона, своего избранного — нужно любить того, кого выбирает сердце. Сердце его любимой женщины, например, выбрало другого мужчину, но он никогда не обвинял жену, ни разу не пожалел, что связал себя со с ней. Он до последнего был смел и счастлив, стараясь вселить уверенность и в своего сына. А что сделал Юнги? Благополучно запомнил его слова, но ни разу не применил на практике. По жизни он пошел со своими опасениями касательно любви. И ведут они его прямиком к преждевременной смерти, которая грозится наступить либо от душевных терзаний, либо от отравления алкоголем или сигаретами. — Джун, я почти решился. Дважды. И дважды меня жестко осадили, — от копошения в волосах и сильной усталости глаза закрываются. И Юнги позволяет им, ведь разглядывать пустое безнадежное небо больше совсем не хочется. Нет там ни намека на что-то хорошее. — И это дважды говорит о том, что ты очень сильный. Вся эта история с твоими родителями так говорит. Твоя мама знает, куда нужно давить, чтобы ослабить тебя. Но слабые точки бывают везде и у всех, и это вовсе не означает, что преобладает и движет целиком слабость. Просто кто-то умело пользуется этим, а кто-то, наоборот, защищает твои слабости, чтобы никто не ударил вновь. — Джун? — Что? — Съездишь завтра к нему? Можешь убедиться, что он в порядке? — Мне не трудно, но почему не убедишься сам? — Он не хочет меня видеть. Он всегда уважал мое решение, поэтому сейчас моя очередь.

***

До работы Мин добрался кое-как, чуть не заснув в такси. Сутки без сна, моральное истощение и выпивка сыграли на руку, и он, вернувшись домой после ночного разговора с Намджуном, только и смог, что раздеться догола и завалиться спать. Наутро он даже грешно подумал, что напился до беспамятства и подцепил кого-то для секса, но ни о каком беспамятстве речи быть не может, потому что каждую деталь вечера и ночи он помнит отчетливо. И лучше всего в память врезалась его просьба проведать Чимина. И теперь, сидя словно не на мягком диване в своем кабинете, а на десятках острых игл, Юнги ожидает, когда Джун уже соберется и напишет сообщение, что выехал к Паку. Вообще-то, как только Юнги проснулся и сходил в душ, он сразу же набрал другу, чтобы напомнить о его главной на сегодняшний день цели. Ким опешил от такого заявления, сказав, что и не думал забывать о таком, хотя и планировал наведаться к человеку ближе к вечеру. Разумеется, Юнги оказался непреклонен и, почти крича в трубку, заставил демона выбраться из постели и начать собираться. Больше чем на девяносто процентов, Юнги уверен, что с Чимином все замечательно. Чисто физически, разумеется. Психологически и эмоционально Пак подавлен, никакие проверки засылать не надо, чтобы понять это. Мин осознает, что страдать приходится не одному ему. И даже непонятно, кому хуже. Мериться количеством боли ему, разумеется, совсем не хочется. Вообще-то, он бы отдал многое, чтобы вся боль, что терзает его человека, перешла к нему. Представляя избранного, сидящего у себя дома на полу, с зашторенными серыми занавесками, закрытым окном, чтобы не было сквозняка, и в огромной толстовке, натянутой до самых пальцев и с накинутым на глаза капюшоном, Юнги поджигает сигарету и затягивается. Пак носит такие худи, чтобы всегда чувствовать уют и ощущать мнимые объятия, и от этого кошки скребут душу. Ему вдруг захотелось стянуть с парня эту кофту, и с себя заодно, и прижать его к себе так сильно, чтобы он впитал в себя как можно больше его тепла. Так невыносимо хочется обнять Чимина, погладить его белобрысую макушку и заставить смеяться. Часто, когда Чимин смеется, он прикрывает глаза ладонями, отчего Юнги считает его милым. Милый, милый Пак Чимин. Юнги точно начинает сходить с ума. Вновь затяжка, и телефон, валяющийся рядом, начинает громко звонить. Юнги специально прибавил звук, чтобы не пропустить звонок Намджуна. Именно он и звонит. — Слушаю, — как можно спокойнее говорит Мин, удерживая голос в рамках адекватности. — Ты только не переживай, — фраза-катализатор, после которой переживания моментально накрывают с головой, хватают за волосы и без жалости и сожаления топят. — Дома его нет. — Так, хорошо, — все еще держится, убеждает свою голову перестать крутить миллион мыслей. — Подожди его немного. Уверен, он скоро вернется. Или позвони ему и скажи, что Руби хочет заехать в гости. Или что тебе нужен совет насчет торта из той кондитерской. Или что-нибудь, Джун, что угодно. — Юнги, ты не понял, — осторожно вклинивается в начинающуюся панику друг. — Я позвонил ему первым делом. Номер недоступен. А дома его нет, потому что он уехал. — Уехал? — перед глазами буквально возникла натянутая нить, а потом появились ножницы, которые ее безжалостно обрезали. — Я встретил соседку, она мне сказала, что позавчера вечером он собрал вещи и уехал. Позавчера вечером, когда Юнги пригласил Сору к себе домой. Позавчера вечером, когда он предложил ей игру, в условия которой входило признание Чимину. Позавчера вечером, когда Юнги переступил через себя, еле переступил через порог Чиминова подъезда и постучал в его дверь. Позавчера вечером, когда Чимин сказал, что ему надоело ждать Юнги. Звонок обрывается. Как и все в душе Юнги.