Демоны дарят сердца

Когда был последний раз, когда Юнги спал спокойно, ни о чем не тревожась? Когда Юнги вообще спал из-за усталости, а не ради попытки потерять из виду реальную жизнь? Уже очень давно. С визита матери прошло несколько дней, и информация, вроде бы, смогла перевариться, а вот усваиваться категорически отказывается. Слишком тяжело сложить все фрагменты в общую картину. Очень не хочется собирать пазлы, потому что конечный итог окажется таким мрачным, что, вероятно, с легкостью сможет поглотить в свою чернь. В офис ехать не было сил, но крылатый упорно заставлял себя разгребать документы и договоры, сидя дома. Отвлечься хоть на секунду — это все, что было необходимо. На работу, на алкоголь, на сигареты, на друзей, на секс. С работой удавалось справляться кое-как. Через раз, через ошибки, но все же получалось. Пил Юнги только перед сном, чтобы мозг смог хоть немного расслабиться и перестать думать, разрешая демону погрузиться в небытие. Курить он начал часто, скрывая в дыме окружающую действительность. Друзей видеть не хотелось, потому что казалось, что это будет тяжело — поддерживать беседу, когда в голове варится непонятная каша. А касательно секса все без изменений — никого не хочется, кроме Чимина. После неудачной попытки с Сорой Юнги долго размышлял об этом. Он прекрасно понимает, что теперь Пак не только любви от него не ждет, но и даже секса. И нужно справляться со своим организмом, нужно вернуть его в былое русло, где секс был доступен в любое время дня и ночи, а тело не отказывалось воспринимать чужаков. Что вообще значит «чужаков»? Чимин, получается, теперь тоже чужак. Вот только сердце так просто в этом не убедишь. Когда Юнги смог окончательно осмыслить поступок Пака, стало невыносимо тошно от того, что он позволил себе слабость. Именно слабость, потому что он действительно хотел снять с сердца оковы, понизить уровень неприступности и позволить себе легкую наивность, в которой купаются все влюбленные. Вот только в наивности он, похоже, чуть не захлебнулся, потому что Чимин его оставил даже раньше, чем он ожидал.

***

Очередное утро по будильнику. Серые жалюзи и серые занавески не пропускают даже намек на солнечные лучики, которые вовсю гуляют снаружи, радуя и согревая все, до чего удается дотянуться. Но ему кажется, что он не достоин этого тепла и света. Рутинные утренние дела — холодный душ, потому что тело тоже не заслуживает согреться, вода вместо завтрака, потому что желудок сам отказывается принимать пищу, просмотр фотографии в диалоге, где последним сообщением висит неотвеченное «привет». В чужом городе работу по специальности оказалось найти затруднительно — ни в одну компанию не требуются переводчики. Однако жить на что-то нужно, несмотря на частичный отказ организма от еды. До конца недели необходимо заплатить за квартиру. И пусть арендодатель — приятная и добрая женщина, подрывать ее доверие очень не хочется, поэтому, немного поискав, была обнаружена парочка объявлений с вакансией репетитора по английскому. Чимин решил, что это вполне по его специальности — он никогда не преподавал, да и с детьми не работал, но подумал, что помочь с изучением языка вполне способен. Нельзя сказать, что он живет впроголодь, ведь прошлая работа приносила стабильный высокий доход, часть от которого постоянно откладывалась на непредвиденные нужды. И вот это как раз тот случай непредвиденной нужды. Пак не привык растрачивать все бездумно и за раз, потому предпочитает довольствоваться малым до тех пор, пока не найдет новую работу. А пока до учеников добирается на автобусе, а не на такси, а домой и вообще предпочитает прогуливаться пешком. Сидя в транспорте и разглядывая бесконечное количество закусочных с пестрыми вывесками, Чимин думает о том, что хотел бы посетить каждую. А потом опускает глаза в телефон, где на заставке стоит селфи его демона, и думает, что без Юнги там делать нечего. Без Юнги везде делать нечего.

***

Как вышло, что Юнги дал добро Тиму и решился поужинать, он не понимает. Или отказывается понимать. Или же прекрасно он все понимает, просто очень не хочет принимать. Однажды Пак завел себе девушку, чтобы выбросить Юнги из головы. Теперь и ему кто-то нужен, чтобы залечить раны. Человека лечит человек, так ведь? Вдруг Тим сможет стать этим человеком? Ли обещал заехать в восемь вечера. На часах семь, Юнги тянет время, как будто из-за долгого ожидания все может отмениться. Но ничего не отменится, да и вообще все это происходит, только потому что он сам согласился. Нехотя сходив в душ и приведя себя в порядок, он надевает белую рубашку и зауженные брюки. Все по дресс-коду, но не слишком официально. — Хорошо выглядишь, — широко улыбается Тим, когда Юнги выходит из дома. Человек стоит возле черной бмв с пассажирской стороны. На нем черная рубашка с закатанными до локтя рукавами. Открывается обзор на его длинные пальцы. — Спасибо, — нечестивый складывает губы в подобии слабой улыбки. То, что он согласился поужинать, вовсе не означает, что он этого хочет. Как только Юнги подходит к автомобилю, Тим открывает перед ним дверь и предлагает сесть. Мин даже теряется на секунду, а затем забирается в салон, где пахнет чем-то приторно сладким. Настолько сильно, что даже душит. Когда человек садится на свое место и заводит двигатель, Юнги бросает на его профиль короткий взгляд. Такой похожий, но такой другой.

***

— Здравствуйте, учитель Пак, — здоровается парень пятнадцати лет, с которого у Чимина начинается рабочий день. — Минсу, я уже просил, чтобы ты называл меня просто Чимином. Ни к чему формальности, да и работать обоим легче, когда мы на одной волне, — Чимин строит страдальческое лицо и даже руки складывает в молящем жесте, проходя за учеником в его дом. — Отцы говорят, что так я выражаю свое неуважение к учителю. — А я ненастоящий учитель, — шепчет Чимин как бы по секрету. — И скажи, что у меня методика преподавания такая. Больше не «выкай» мне, иначе и я начну. Тогда всем будет неудобно, и процесс обучения осложнится. Следующий час они усиленно занимаются языком. Минсу старательно выполняет просьбу Чимина, подстраиваясь под его только что выдуманную технику обучения, но все равно через раз обращаясь на «Вы». Когда Чимин проверяет время на телефоне, а ученик случайно видит на заставке фотографию, он отвлекается от чтения текста. — Извини, что спрашиваю и вообще лезу не в свое дело, — теребя ручку и смотря в учебник, а не в глаза Пака, начинает Минсу. — Это твой демон на фото? — Да. Его зовут Юнги, — спокойно отвечает Чимин и чувствует, как в области груди приятно пригревается, а потом внезапно морозит. — Мою избранную зовут Мона, и через месяц она улетает учиться в Лондон. Совсем недавно я понял, что не представляю своей жизни без нее. Наверное, это звучит странно от меня, потому что я слишком молод, но я ничего не могу поделать со своими чувствами, — парень ухмыляется и наконец-то смотрит на учителя. И Чимин в его глазах видит искреннюю растерянность. — Признаться честно, я учу английский, потому что хочу поехать с ней и признаться. Не знаю, ответит ли она мне взаимностью, хотя в последнее время она охотно принимала мои ухаживания, но я хочу спросить совет. Поддерживаешь ли ты идею связи демона с человеком? В Чимина словно выстреливают и попадают во все незажившие раны разом. Пак как в замедленной съемке моргает и пытается проглотить огромный ком, подступивший к горлу. — Не самого лучшего советчика ты выбрал, — давит из себя улыбку, из последних сил оставляя слезы в глазах. — Да, я поддерживаю эту идею. Только вы оба должны быть уверены друг в друге, оба должны желать этого. И ни у кого не должно быть страха, что однажды кто-то кого-то покинет. — Прости, — неожиданно произносит молодой человек, и Чимин поднимает на него взгляд. — Я не знал, что для тебя это неприятная тема. — С чего ты… — Пак вновь пытается улыбнуться и принять непринужденный вид, а потом замечает у себя на коленях изорванный в мелкие клочки лист бумаги. — Надеюсь, это был не твой конспект? — Нет, он был твой, — по-доброму отвечает демон, а Чимин в ответ улыбается уже искренне. В таких вопросах он явно не лучший пример для подражания.

***

Ресторан поражает дороговизной интерьера и широким ассортиментом блюд. Располагаясь на самом последнем этаже отеля, вид представляется и правда необычный — темнеющее небо и начинающие появляться единичные звезды. Все выглядит на все сто, вот только Юнги все равно неспокойно. — Так ты не кореец? — уточняет Мин, не очень заинтересованно ковыряя вилкой в только что принесенном салате. — Наполовину. Мой отец из Сеула, а мать из Манчестера. Родился и вырос я в Корее, но пару лет назад моя семья перебралась в Польшу, а я остался здесь. Развиваю свой бизнес. — Не знал, что наша компания бизнесом занимается. — Ты прав, не занимается, но… А дальше Юнги больше не слушает. Он лишь смотрит на увлеченного рассказом Тима, черты лица которого до безумия напоминают Пака. В ресторане слабое мягкое освещение, поэтому парень еще больше походит на избранного, чем при свете дня. Юнги взгляд оторвать не может, потому что когда Ли улыбается, то тоже щурится, напоминая о красивой улыбке Чимина. А у Тима она некрасивая. И сам Тим некрасивый. Не родной. — Юнги, попробуй мясо. Оно просто потрясающее, — Мин резко выскакивает из размышлений, когда Ли чуть ближе наклоняется к его лицу. — И вино тоже. Бокал крылатый осушает в два глотка, а вот на мясо смотрит с некоторым отвращением. Желудок отказывается принимать еду. Хочется курить. — Я думал, что ужин подразумевает собой совместный прием пищи за непринужденной беседой, — во все зубы улыбается человек, замечая, что Юнги вновь не ест. А ведь никто насильно его сюда не тащил. Юнги сам дал добро, сам пришел к выводу, что этот ужин пойдет только ему на пользу. Но своим унылым и, наверное, даже агрессивным видом он обижает своего спутника. — Я сегодня нехорошо себя чувствую. Спасибо за мясо, сейчас попробую, — крылатый старается посмотреть и улыбнуться как можно более благодарно, но от этого почему-то хочется плакать. Он заставляет себя отрезать маленький кусочек и отправить в рот. — Ты прав, очень вкусно. И правда вкусно. Но есть все равно очень не хочется. — Я вижу, что ты не голоден, поэтому не заставляй себя, — парень в который раз улыбается, а Юнги в который раз отмечает, что улыбка его похожа на оскал. — Пойдем со мной, я покажу тебе кое-что. И Тим поднимается, давая понять, что возражения не принимаются. Протягивает Юнги руку, и Мин, сам не представляя зачем, дает свою ладонь, встает и следует за ним. А выходят они на балкончик в самом конце ресторана. Тим останавливается, пропуская крылатого вперед, а Юнги глазам своим поверить не может — звезды просто повсюду, как будто даже под ногами. Юнги отпускает чужую руку и подходит к ограждению, чтобы быть поближе к небу. Подставляет лицо мягкой прохладе и закрывает глаза, вдыхает полной грудью свежий воздух, смешанный с запахами вкусной пищи. Но то ли он слишком глубоко вдыхает, то ли что-то постороннее режется в районе груди. — Тебе нравится? — веки слишком резко распахиваются, когда на его талию опускается человеческая рука. Да так резко, что звезды словно кружить начинают. — Ну… красиво, — дискомфорт ядовитой змеей расползается по телу, а на талии и вообще словно удавка затягивается. Тим поглаживает его через рубашку, а Юнги словно обжигается его кожей. Но вырваться не решается. — Зачем ты согласился поужинать, если для тебя этот вечер подобен каторге? — Ли отходит от демона, упираясь ладонями в перегородку и поднимая глаза вверх. — Я согласился, потому что хотел увидеться с тобой, — выдох сам собой выходит, когда его перестают трогать чужие ладони. — Хорошо, — чуть поворачивается и слегка ухмыляется. — Можешь считать, что я тебе поверил. Но не ври хотя бы себе. — А ты меня зачем пригласил? — какой-то бессмысленный и дурацкий вопрос, Юнги это осознает. Но все равно зачем-то спрашивает. — Признаться честно, мне понравился наш секс, — человек поворачивается всем телом и упирается спиной в ограждение. Складывает руки на груди и лижет нижнюю губу. Юнги не по себе становится. — А когда я увидел тебе в офисе, то подумал, что это знак, поэтому решил познакомиться с тобой поближе. — То есть ты хочешь, чтобы я вновь взял тебя? — кажется, становится слишком прохладно, потому что по всему телу разбегаются мурашки. Мин ежится и старается обнять себя руками, только бы унять накатывающую дрожь. — Начнем с того, что я не против смены позиций, — и снова облизывается, хищным взглядом окидывая демона. А крылатый словно к полу прирос и даже пошевелиться не может. — А продолжим тем, что знакомство поближе подразумевает не только секс, а еще и просто более тесное общение. Ты мне понравился, Юнги. Так понятно? Перед ним стоит не очень высокий, но очень уверенный в себе мужчина, который за последние две минуты ехидно облизал губы дважды. Юнги вспоминает своего Чимина и то, как Пак, совершенно не задумываясь, кусает себя за нижнюю губу, снова и снова оставляя болячки и пуская кровь. Вспоминает вечер у реки, где, лежа на песке на гигантском пледе, он смотрел то на небо, то в глаза избранного, в которых звезд было не меньше, чем во вселенной. А в глазах парня напротив нет ровным счетом ничего. Только отталкивающая пустота, которая кричит о том, что замены Чимину нет. — Хочешь, я отвезу тебя домой? — Тим подходит и осторожно касается пальцами плеча, видя, что Юнги явно чувствует себя потерянным. А Юнги действительно потерялся. Окончательно утонул в глазах того, кому он больше не нужен. — Нет, я бы хотел еще побыть с тобой, — находит в себе силы и поворачивается к человеку, оказываясь в опасной близости. Мин снова и снова заглядывает в глаза в надежде отыскать там если не его собственные звезды, то хотя бы отражение небесных. Но там нет ничего, ни единого намека на блеск. Тогда он скользит взглядом к губам, за которыми явно ухаживают и ежедневно увлажняют. Видимо, у Тима нет привычки постоянно кусать себя. — Хочешь прокатиться по городу? — еле слышно предлагает человек, а тыльной стороной пальцев робко проводит по щеке Мина. Там, где кожа соприкасается с человеческой, появляется корочка льда. Точно такая же, которую вокруг себя образовывает сердце, стоит только подумать о Тиме. — Да. Куда угодно. Если от этого станет легче, то Юнги сделает что угодно. Но легче не станет.

***

Город яркий, цветастые переливающиеся вывески дорогих заведений и дешевых забегаловок тоже интересно играют светом и цветом. Все виды, которые мелькают за окном бмв очень красивые. Но абсолютно бессмысленные и пустые. Из динамиков доносится спокойная музыка, которая старается создать если не романтическую, то хотя бы комфортную обстановку. Но Юнги продолжает сидеть словно на иглах, глядя на скользящие за окном здания. — У тебя что-то случилось? — настукивая пальцами по кожаной обивки руля мелодию, интересуется Тим. Юнги поднимает брови, задавая немой вопрос: «С чего ты взял?». — Ты весь вечер загруженный. — Долго возился с рабочими вопросами, так что голова вскипела. Раскалывается. Голова болит только от долгих дум. И к этим размышлениям еще добавляются мысли о руках и пальцах Тима, на которые Мин уронил взгляд. Черная рубашка, открывающая предплечья, немного обтягивает бицепсы. И Юнги сразу вспоминает, как Пак до самых пальцев натягивает рукава худи. И каким маленьким он выглядит совсем без одежды. Ли замечает внимательный взгляд и воспринимает это как очередной знак, поэтому смело кладет ладонь на демоническую ногу чуть выше колена и аккуратно сжимает. У Юнги вновь бежит молния по телу, которую не назвать приятной. Она за собой оставляет пожар, без жалости сжигающий остатки живого. — Я отвезу тебя домой, хорошо? Еще будет много времени для ужинов и прогулок, а сейчас тебе лучше прийти в себя. А хотелось бы, наоборот, покинуть самого себя, собственное тело. Хотелось бы выбросить свою душу и сердце, только бы не ощущать дыры, высасывающие все силы.

***

— Говорил тебе, что надо было позвонить ему, прежде чем приезжать, — сетует Чонгук, выходя из подъезда. — А сотни проигнорированных звонков и сообщений ни о чем тебе не говорят? И прихожу я к нему уже не в первый раз, и ухожу ни с чем тоже, — выходит за ним Хосок. — Попробовать следовало. — Ладно, я домой. Может, Тэ еще не уснул, и мы вместе примем ванну. — Замечательно, — щурится Ким, пытаясь не представлять ту картину, которая уже активно будоражит сознание демона. — Я еще постараюсь дозвониться до Юнги сегод… Хосок замолкает, потому что из только что остановившейся машины на небольшой парковке недалеко от подъезда выходит сам Юнги, а следом и водитель. — Это же Чимин! Эй! — Чонгук тоже замечает пару и радостно начинает размахивать руками, даже делает пару шагов к ним, но затем резко замирает, словно за одну секунду его стопы успели врасти в асфальт. — У Пака нет прав. — Помнишь, как-то в клубе ты спутал парня с Чимином? — щурится человек и встает рядом с Чоном, наблюдая за тем, как Юнги присаживается на капот, совершенно не замечая друзей, а второй парень очень мило улыбается, стоя как-то уж слишком близко к демону. — Не думаешь, что это слишком нездорово? Попахивает одержимостью. — Я думаю, что кому-то давно не прилетало, — Ким замечает, как эмоции на лице рядом стоящего демона сменяются одна за другой. Сначала брови Чонгука устремляются вверх от удивления, а потом резко смещаются к переносице. Чонгук злится, даже кулаки сжимает. А Хосок не злится, он просто не понимает, что происходит. В голове вертятся несколько предположений, у него есть парочка объяснений этой ситуации, но никакой злобы нет. Он знает, что Юнги сейчас с этим парнем не от большого желания. По-другому и быть не может. Но пока Хосок прокручивал идеи, Чонгук сорвался с места и стартанул к парням. Близь своего дома Юнги чувствует себя куда лучше. Сладкое предвкушение конца мучительного вечера поднимает настроение, и он даже улыбаться начинает, выбираясь из салона. Вот сейчас он зайдет в квартиру, снимет дурацкую рубашку и штаны, закурит и потонет в океане размышлений. Но когда он обходит машину и останавливается, чтобы поблагодарить за ужин и попрощаться, он практически утыкается носом в Тима, который, оказывается, шел почти по пятам. Мин даже слегка отшатывается и неудачно врезается в капот, чуть присаживаясь на него. Тим делает еще шаг, и их колени соприкасаются. — Можешь не благодарить за вечер, потому что он тебе явно пришелся не по душе, — говорит по-доброму и искренне. В глазах ни намека на обиду, лишь легкое расстройство. — Не знаю, была ли причина во мне, но я боюсь, что второго шанса мне не получить. И Юнги становится по-настоящему стыдно. Да, вечер ему не понравился, он ощущал себя загнанным и несчастным, но ведь именно он и согласился на это. Тим все время лишь пытался расположить к себе, поднять настроение, разговорить. Вместо того, чтобы жалеть себя и страдать, он мог насладиться хорошим ужином и роскошным видом. Нет, теперь Юнги понимает, что сам действует не по верной схеме. Второй шанс нужен и ему самому. — Извини за мое сегодняшнее поведение, я был не в себе, — крылатый смотрит в глаза тому, в ком нужно постараться разглядеть что-то значимое. Что-то такое, чего нет ни в ком. Вселенную в глазах, например. — Причина вовсе не тебе. Позволь мне загладить вину и пригласить тебе на ответный ужин. Можно на днях. — В ближайшие дни я не могу. По работе придется уехать из города на неопределенное количество дней на конференцию, — Юнги видит загадочную ухмылку, вырисовавшуюся на чужом лице. Противные мурашки от этого пробегают по спине и шее. — Там, кстати, еще остались вакантные места. Ты отличный сотрудник и специалист. Думаю, твою кандидатуру с радостью одобрят. — Предлагаешь поехать вместе? — эта ухмылка была явным флиртом. Да и то, что Тим делает еще маленький шаг вперед, сокращая расстояние, говорит об этом же. — Мы могли бы даже… — Добрый вечер! — Тима, который намеренно понизил голос, перебивает чужой очень высокий и крайне настойчивый откуда-то возникшего Чонгука. — Тим, я полагаю? — Все верно, — человек отходит на пару шагов и дарит не очень приветливому демону лучезарную улыбку. Юнги она совсем не нравится. — А Вы мне, к сожалению, не представлены, — смотрит с ожиданием на Мина, а тот только глазами моргает и пытается сообразить происходящее. — Не переживай, ни к чему нам знакомиться, потому что мы больше не увидимся, — Чонгук обходит человека и останавливается возле друга. — Домой. — Я похож на собаку? — то, как Чон ворвался в их разговор, а теперь общается с ним, начинает откровенно раздражать. — Здравствуйте, меня зовут Хосок, — Юнги оборачивается и видит еще одного друга, который приветствует человека куда более любезно, чем первый. В голове не укладывается, как эти двое могли позволить себе так нагло вклиниться в и без того неприятный вечер. Юнги практически все разрулил, даже смог обнаружить верное решение, которое обязательно применит на практике в следующий раз. А они взяли и притащились. Не удивится, если еще и кости ему перемывать начнут, поучать и говорить о том, что он вновь поступает неверно. — Ты похож на самого большого придурка. Ты хотя бы знаешь, что Чимину плохо? — Чонгук стоит напротив до сих пор сидящего на капоте Мина, и чуть ли не кричит. Почему Чонгук, которого мало кто всерьез заботит, кроме его собственного демона, сейчас так взвинчен? Неужели и правда из-за Чимина? Но откуда знать об этом ему? И почему Чимину плохо, если он сам принял такое решение — оборвать все связи? Как бы там ни было, Тима втягивает сюда точно не нужно, поэтому Юнги поднимается с места и отходит к человеку, который спокойно беседует со вторым его товарищем. — Я подумаю насчет конференции. Встретимся на работе? — он тянет парня за предплечье, отводя в сторону, а на себе в это время чувствует сразу два взгляда — один насквозь прожигающий, а второй сочувствующий. Оба неприятно, словно ядовитой змеей, заползают за шиворот. — Буду ждать ответа, — лижет губу, и крылатому вновь становится некомфортно. Он кивает в ответ и отворачивается. — Был рад встрече, — чуть громче произносит Ли, прощаясь и садясь в машину. Как только бмв уезжает, Чонгук чуть ли не накидывается на друга, смотрящего вслед удаляющемуся авто. — Ты в своем уме? — Гук слегка толкает в плечо, и Юнги от удивления раскрывает глаза. — Ты не в себе? Ты что творишь? — Пытаюсь сообразить, о чем конкретно ты меня спрашиваешь и как это касается тебя, — не то чтобы Юнги никогда не делился с Чоном своими проблемами, просто в этой ситуации делиться не хочется вообще ни с кем, просто потому что он и сам еще не разобрался. — Чимину плохо, твою мать, а ты развлекаешься с его жалкой копией, — Чонгук вновь наступает, даже кулаки сжимает, словно вот-вот ударит, но останавливается в метре и просто метает молниеносные взгляды. — Твоему человеку плохо. Почему ты ничего не предпринимаешь? Юнги ослеплен количеством собственных мыслей, поэтому не понимает, что кроется за поведением Чонгука. А вот Хосок все прекрасно осознает. Несколько лет назад Чонгук лишился своей избранной, которая наложила на себя руки. Он бросил все свои силы на то, чтобы привести девушку в чувства, старался быть для нее одним из самых близких и надежных, подставлял свое плечо в трудные минуты, вот только с головой у нее все равно было не все в порядке. Как и у ее возлюбленного, с которым они приняли совместное решение покинуть этот мир. Избранная Чонгука страдала, а он пытался ей помочь. Пытался, но от собственных желаний человека спасти нельзя. И Хосок понимает, что у Чона флешбеки выскакивают, и образовывается страх. — А почему никто не говорит о том, что мне тоже плохо? — вот-вот Юнги взорвется, потому что никто действительно не берет в расчет его чувства. — Да потому что плохо тебе из-за того, что его нет с тобой рядом, — младший демон тоже на взводе. Он оборачивается к молчавшему до этого момента Хосоку. — Скажи ему. — Я не думаю, что… — человек мнется и переступает с ноги на ногу. Меж двух разозленных демонов находиться жутко, словно они в любую секунду могут взорваться, и ударная волна заденет и его заодно. — Сказать что? — голос Мина хрипит, как будто древнее зло пытается выбраться из его тела. — Чимин звонил ему. И он плакал. — Чонгук, прекрати, — шикает Ким, явно не желая рассказывать подробности. — Как интересно, — Юнги хмыкает, пытаясь сложить неподходящие друг другу детали. — В последний раз, когда я ему звонил, он ясно дал понять, что ничего общего со мной иметь не хочет. И, к тому же, моя тушка была продана, и на эти деньги Пак укатил далеко и надолго, не желая даже видеть меня. — Юнги, я не думаю, что он… — А я думаю, что вам лучше уйти. Мне нужно собрать вещи, через пару дней я улетаю на конференцию. И Юнги уходит, даже не оборачиваясь на просьбы друзей поговорить. Он не хочет слышать ни их, ни глупые оправдания того, кто сам решил все закончить, так и не позволив начаться.

***

На экране в сотый раз высвечивается имя Хосока, и в сотый раз звонок сбрасывается. Что говорить, как объясняться и нужно ли объясняться вообще, Чимин не знает. Очень хочется кому-то рассказать о том, что происходит, хочется пролить свет на причины своего поступка, но нужны ли кому-то эти объяснения? Чимину кажется, что Хосок звонит, чтобы пристыдить его, но стыдить уже некуда — он и сам себя корит, сам себя наказывает. Кто же знал, что худшим наказанием окажется остаться без Юнги. Комната освещается, наверное, двухтысячным сообщением, и Пак, нехотя, читает его. От кого: Хосок Пожалуйста, хотя бы скажи, что ты жив и здоров. Если не хочешь говорить, то хорошо. Но только дай знать, что ты цел И из глаз брызгают слезы, беспощадно обжигая солью щеки, шею и уши. Чимин куда-то на другой край бросает мобильник, поворачивается на бок, весь сжимается и накрывает голову подушкой, лишь бы только сбежать от реальности, сбежать от себя. Сбежать точно так же, как он сбежал от Юнги. Где-то глубоко теплится вера в то, что Хосок действительно хочет знать правду и хотя бы отчасти беспокоится за него. Пак всхлипывает, утирает слезы рукавом и вылезает из-под укрытия, шаря по кровати рукой в поисках телефона. С минуту он в раздумьях смотрит в экран, а потом решается. После трех коротких гудков трубку поднимают. — Чимин? Чимин, с тобой все хорошо? — практически сразу доносится из динамика встревоженный голос Кима, и вновь хлещут горячие слезы. — Привет, — только и получается выговорить, удерживая подобие спокойного голоса. Пак зажимает рот, только бы Хосок не услышал его рыданий. — Пожалуйста, скажи, что ты жив и здоров, — практически умоляет голос в трубке. — Ты в порядке? — Я жив и здоров, — после недолгой паузы уверяет и на секунду вновь прижимает ладонь ко рту, чтобы унять сбитое дыхание. — Но я не в порядке. — Ты хочешь рассказать? Почему ты уехал? — тон Хосока обнадеживающий и пригревающий. Чимин очень хочет рассказать. — Мне много заплатили, чтобы я уехал. Его мать обещала перечислять ежемесячно крупную сумму, если я больше никогда к нему не приближусь. Он убирает телефон от лица и прижимает к кровати, а сам лицом опять утыкается в подушку. Сдерживать себя больше не выходит, слезы без остановки льют и льют, каждую свою дорожку превращая в уродливый шрам глубиною до костей. Он прижимается так сильно, будто хочет перекрыть доступ кислорода. И, может, это будет облегчением для него — голова лишится мыслей, сердце перестанет разрываться, боль от душевных ран больше не будет чувствоваться. Но человек в последний раз всхлипывает и отрывается от наволочки, поднося мобильник к уху. — Чимин, почему ты уехал? — все так же спокойно вновь спрашивает Хосок. — Я же говорю, что… — Ты даже сам в свою ложь не веришь. Как ты хочешь убедить в этом меня? — Я ни гроша не потратил, Хосок, — словно дамба чувств прорывается. Не хочется больше врать, не хочется притворяться. — В аэропорту меня встретил мужчина, сказав, что мать Юнги позаботилась о моем месте жительства и сняла один из самых лучших коттеджей в городе. Хосок, я не поехал туда. Я снял на свои сбережения квартиру недалеко от центра. Все деньги, что она мне перечислила, так и остались на счете. Чимин больше не прячется. Он сжимается, лежа на боку и сжимая худи в районе груди, старается унять сосущую боль, что ни на секунду не унимается. Хосоку хочется все рассказать. И пусть осудит, пусть не поймет. Держать все в себе уже просто невозможно. — Она сказала, что я для него не самый лучший вариант. Я не смогу любить его всю жизнь, со мной он будет в опасности всегда. И она права, Хосок. Из-за меня он будет на грани жизни и смерти постоянно. Держаться от него на расстоянии — лучшее решение для Юнги. Так он будет в безопасности. — Поверить не могу, — выдыхает Ким. Чимин даже мысленно видит, как тот закрывает лицо ладонями. — Поверить не могу, что ты с ней согласен. Чимин, я знал, что причина крылась не в деньгах, но это еще более глупо. — Я делаю это ради него. Он бы все равно никогда не избавился от своего страха. — Вы такие глупцы, — Ким словно на грани истерики, потому что слышно, как он усмехается и опять вздыхает. — Оба убиваются друг без друга, и никто не уступает. Чего вы добиваетесь, объясни мне? — Я уехал, только чтобы он никогда не привязался ко мне. — Да он уже привязан, как ты не понимаешь. Не в прямом смысле, но он больше не тот Юнги, которого я знал. Осталась лишь полумертвая тень, которая с нами больше не идет на контакт. Вы нужны друг другу. Вы влюблены, и убиваете друг друга на расстоянии. Чем твой отъезд делает лучше? — Я не… — Знаешь, что я тебе скажу, — перебивает, не желая больше слушать глупости, что разрушают сразу две души. — Я постараюсь с ним встретиться и в сотый раз убедиться, что он влюблен в тебя по уши, как и ты в него. Возвращайся, хорошо? Мы все по тебе скучаем. — Нет, я не вернусь. Это верное решение. Чимин убеждает сам себя. Нет, Чимин уже убежден, что делает все, что пойдет только во благо хранителю. Если Ким не обманывает, и Юнги действительно не находит себе места из-за его отъезда, то будет чуточку сложнее пережить это. Но рано или поздно все станет хорошо, Чимин уверен в этом. Скорее всего, Юнги только благодарен, что смог отделаться от него, ведь, чем дальше они друг от друга, тем легче стоять за чертой дозволенного. Пак сбрасывает звонок и опять бросает телефон, снова прячась и захлебываясь. Ему так больно, так одиноко и так плохо без Мина. Но он будет страдать один. Он будет страдать за них двоих. Он бы с радостью забрал и страдания Юнги, только бы тому было спокойно. Чимин так влюблен.

***

С момента появления чувств к Паку, разум Юнги затуманен. Но если раньше, когда Чимин был рядом и невесомо касался его кожи, перед глазами была приятная дурманящая дымка, заставляющая сердце с трепетом чертыхаться, то после его ухода вокруг лишь непроглядный туман. Поэтому ответов на вопросы «как Юнги дал согласие Тиму», «как договорился с начальством насчет командировки» и «как оказался в аэропорту» не имеется. Юнги лишь сильно моргает, приходя в себя, когда чужая рука ложится на его талию и слегка подталкивает вперед, к трапу. Мин не помнит, о чем они с Тимом говорили во время перелета и говорили ли вообще. Не помнит, как приземлились. И как прибыли в отель тоже не помнит. Лишь помнит ощущения холодных капель душа, которые оказались как нельзя кстати. Теперь Юнги лежит в постели, бесцельно глядя в потолок. Благо, что им с Ли выделили разные номера. Очередной поток мыслей нарушается тихим стуком в дверь. — Все хорошо? Готов к завтрашнему коллоквиуму? — человек присаживается на край кровати, а Юнги садится на другой конец, упираясь спиной в спинку. — Ты снова очень напряжен. Нервничаешь? В теме завтрашней конференции Юнги как рыба в воде, и никакие подготовки не нужны. Очень удачный вопрос был поставлен на обсуждение, ведь, будь собрание по другой теме, Мин вряд ли бы согласился. Голова точно оказалась бы неспособна обновить имеющуюся и приобрести новую полезную информацию. — Очень устал после перелета, — отчасти правда. Но основная причина до сих пор кроется в пораненной душе. — Я бы выпил чего-нибудь. — Не откажешься от белого вина? — Не откажусь. Почему Юнги вообще здесь? Не в другом городе по работе, а с Тимом? Почему он вновь дал согласие на встречу, да еще на такую? Да потому что он сам себя понять не может. Мозгом осознает, что Пак принял решение и давно забыл его, даже в другой город переехал. А вот сердце до сих пор надеется, что Чимин вот-вот вернется и улыбнется своей солнечной улыбкой. Рассчитывает, что все это дурацкая шутка, и избранный так же хочет его обнять. Юнги так хочется заглянуть в его звездные глаза и вновь захлебнуться, но он, кажется, уже практически утонул во мраке происходящего. Почему он скучает по Чимину даже после того, как узнал, что Пака так легко купили? Почему частичка души и разума отказывается в это верить и принимать? Но ведь факты все налицо — Чимин уехал и больше не хочет его видеть. Этого должно быть достаточно, чтобы отвернуть демона от себя. Но Юнги продолжает скучать. Пока Тим заказывает в номер алкоголь и закуски, крылатый роется в полупустом чемодане, вытаскивая аккуратно сложенный костюм для завтрашней встречи. Ли внимательно наблюдает за ним, откинувшись на спинку кровати, и Юнги замечает взгляд боковым зрением. И взгляд этот словно тропические лианы по рукам и ногам вяжут, еще и обжигают вдобавок. Юнги не понимает, что он чувствует, но знает одно — с Тимом нужно быть помягче, ведь он сам решил так в прошлый раз. Нужно дать шанс не только ему, но и себе. — Почему ты так смотришь? — Юнги тушуется. В который раз, находясь в компании этого человека, он ощущает себя слишком слабым. — В клубе, когда мы познакомились, ты был такой раскрепощенный и даже в какой-то степени грубый. Мне это понравилось, — Мин бросает короткий взгляд, но этого хватает, чтобы заметить, как Ли ведет языком по нижней губе, продолжая наблюдать за ним. — Понимаю, что оба были сильно выпившие, но все же в ту ночь ты был куда более решительным и уверенным. Наверное, к чему клонит парень, можно понять односмысленно. Юнги пока теряется и не может решить, как ему поступить и как на это все реагировать. Понятно наверняка — из-за Пака он и правда изменился. Возможно, не так сильно и всего лишь временно, но точно есть изменения. Он стал более спокойным и задумчивым, поубавился его пыл и страсть, куда-то пропало все желание выходить на прежнюю охоту, выцепляя в клубах жертв, горящих желанием провести ночь за жарким сексом с демоном. Мин вообще очень любит секс, но из-за Чимина в его постели уж очень давно никого не было. И если тогда, когда Пак был рядом, Юнги не жаловался, то теперь, когда Чимин его оставил, крылатому жизненно необходимо опустошение организма. — Вот как, — попытка, надеется Юнги, не пытка, поэтому выдыхает, собираясь с мыслями, и поворачивается к парню. — Тогда отмени вино и закажи что-нибудь покрепче. И, предупреждаю, сверху ты можешь оказаться, только сидя на моем члене. Тим улыбается и толкает язык за щеку. Продолжает смотреть уверенно и с каким-то вызовом, словно не согласен с тем, что сказал крылатый. — Как скажешь.

***

Минсу усердно записывает в словарь новые термины, дублируя по памяти перевод, продиктованный Чимином парой минут ранее. Пак, в ожидании, разглядывает комнату парня, в которой они всегда проводят занятия. На книжной полке стоит три фотографии, на каждой из которых сам Минсу и девушка его возраста. У ученика нет сестер, об этом он рассказывал в одну из их душевных бесед, поэтому Пак делает вывод, что она — избранная. — Это Мона, — проследив за взглядом репетитора, говорит закончивший задание крылатый. — Извини, я не хотел так разглядывать твои вещи, просто задумался, — быстро отворачивается от фотографий и берет в руки словарь, пытаясь вернуться к мыслям о работе. — Не извиняйся, в этом нет ничего такого, — успокаивает демон. — Чимин, я должен тебе сказать, что сегодня наше последнее занятие. — Вот как? — эмоции крылатого разобрать сложно, но Пак видит явное расстройство. — Мона уезжает через пару дней, а не через месяц, как планировала. Ее родители решили, что хотят быть поближе к дочери, поэтому купили там домик, — все еще непонятно, что чувствует Минсу, потому что лицо остается непроницаемым. — А я долго не мог решиться на важный шаг. Я не мог сказать ей, что влюблен. Хотел сделать это более романтично, поехав за ней хоть на край света. Но, узнав, что уезжает она так скоро, я опешил и признался прямо там, посреди школьного коридора. Чимин, в тот вечер я ее впервые поцеловал. Теперь, когда подросток поднял глаза, Чимин отчетливо видит проблески благодарности и самого настоящего счастья. — Наверное, глупо звучит от пятнадцатилетнего, но… — Прекрати это повторять, — вмешивается Пак. — Мои знакомые влюблены друг в друга с самого юного возраста, и совсем недавно сыграли свадьбу. Это замечательно, что вы так рано поняли, что влюблены. Это значит, что у вас бесконечно много времени, чтобы провести его в счастье. И Чимин искренне рад за мальчика, с которым, несмотря на разницу в возрасте и относительно короткое время знакомства, успел подружиться. — Я решил поехать с ней. Родители это одобрили. На самом деле, они даже обрадовались, что мы с Моной сблизились, потому что они всегда считали ее чуть ли не идеалом. Знаешь, мне кажется, они даже чемодан для меня соберут и пинком выгонят из дома, — смеется ученик. — Я очень рад за вас, честно, — правда, но чужое счастье не может заменить свое собственное, которого у него нет. Он на второй план отодвигает белую зависть и снова улыбается. — Я так благодарен тебе за все — за обучение и за то, что помог осмелиться на этот шаг. — Но я же совсем ничем не помог твоим отношениям. — О, нет, ты сделал очень многое. Твоему демону, Юнги, с тобой очень повезло, так и передай ему. Ты очень мудрый и искренний. Чимин снова улыбается, а в этот момент из комнаты постепенно пропадает весь воздух. Но если бы кислород уменьшался действительно в помещении, то дышать бы стало тяжело и Минсу, но вот внутренне задыхаться начинает только Чимин. От одного имени Мина во рту сохнет, а в глазах мокнет. Чимин бы так многое отдал, только бы сейчас хотя бы одним глазком увидеть своего хранителя. Он тычет пальцем в мобильник, лежащий на коленях, и с экрана на него смотрит демон. Так хочется обнять. — Обязательно передам, — шепчет Пак обещание, которое не сдержит. — Завтра мои родители приглашают тебя на ужин. Они хотят поблагодарить за уроки и за то, что вразумил меня. — Ой, это точно лишнее, — Чимину хватает того, что Минсу заимел успехи и теперь так счастливо улыбается. Но вот у самого Пака на душе печаль. И это вовсе не из-за того, что один из его самых способных учеников больше не нуждается в обучении, а из-за того, что он уезжает. Он будет скучать. — Нет, никакие возражения не принимаются. Завтра в восемь вечера ждем тебя в ресторане. Я напишу тебе адрес. Оттуда, кстати, открывается красивейший вид на реку. Больше человек не спорит. Так хотя бы сумеет попрощаться со своим единственным хорошим знакомым в этом городе.

***

Организм насыщается алкоголем, а тело — приятной негой расслабленности и усталости после долгого перелета. В ход идет вторая сигарета, дымом заполняя легкие и позволяя разуму еще больше освободиться от ненужных мыслей. Все, о чем старается думать Юнги — крепкие бицепсы парня рядом, слабо скрытые рукавами белой футболки. — Юнги? — Да? — Сколько мы выпили? — Допиваем третью. — Теперь понятно, почему мне так сложно держать себя в руках. — О чем ты? — делает вид, что не понимает, хотя намерения парня были понятны с самого начала. Да и Юнги вливает и вливает в себя спиртное только для того, чтобы дать своему организму волю и пробудить желание. — Мне просто ответить или я могу показать тебе? — Покажи, — дает зеленый свет, хотя нутро отчаянно бьет по красной кнопке «СТОП». Отголоски неверия и непринятия того, что Пак способен променять собственные чувства на деньги, скребутся где-то совсем-совсем глубоко. Юнги подальше задвигает эти режущие ощущения, выставляя на передний план потребность в сексе. Да, безумно хочется кончить. Желательно, от тела Чимина. Но это, увы, невозможно. Именно поэтому он позволяет происходить тому, что сейчас происходит. Ли садится на колени прямо на кровати, становясь сбоку от демона. Юнги внимательно наблюдает и нисколько не сопротивляется физически, когда парень берет его руку и кладет на свой пах. Ладонью крылатый ощущает явное возбуждение, но собственный узел напряжения все еще отказывается затягиваться с полной силой. — Я достаточно пьян, чтобы признаться, что на работе, когда увидел тебя в кабинете, я очень обрадовался. Понадеялся, что ты снова не будешь против переспать. Я так хочу твое тело, — человек не отпускает руку, заставляя сжимать себя через ткань пижамных штанов. Да и Юнги не отводит руку. Очень хочет отдернуть ее, как от огня, хочется помыть с мылом или вовсе отрезать. Но нельзя. Это как с лекарством — нужно выпить быстро и залпом, тогда ничего не почувствуешь, и совсем скоро станет легче. И здесь так же — чем раньше он сполна насладится чьим-то телом, тем скорее забудет Чимина. — Отсосешь мне? — без намеков и уверток спрашивает Ли, начиная двигать бедрами навстречу руке демона. — Нет. Я предпочитаю, когда отсасывают мне. Не люблю спускаться к парням. — Ты многое упускаешь, — видимо, из уст нечестивого это прозвучало как вызов, потому что Тим резко убирает от паха ладонь, меняет положение, садясь чуть ниже колен Юнги, и тянет руки к его ширинке. Что он упускает, Юнги не знает и знать не хочет. Не сказать, что ему это неприятно или он считает это унижением, вовсе нет. Просто никогда не приходилось и не хочется. К девушкам он спускается практически всегда, потому что любит упиваться их соками, а вот с мужчинами, кажется, тех же ощущений не испытать. Юнги опять не принимает попыток сопротивления, когда проворные и довольно длинные пальцы развязывают шнурки на штанах. Даже бедра поднимает вверх, чтобы помочь стянуть их с себя. А Тим не мелочится — снимает сразу с нижним бельем, открывая взору полувставший орган. Юнги не робот, совсем не железный, и отрицать, что он возбуждается — глупо. Не хочет сердцем, душой — да. Но тело иногда дает сигналы о том, что слишком уж давно оно не было сполна удовлетворено. Мин мучительно старается не думать ни о чем постороннем, когда Ли без лишних слов и действий опускается к нему и берет в рот почти весь не до конца вставший член. Почувствовав влажность и повышение температуры, Юнги мгновенно реагирует и чувствует, как тот становится все напряженнее. Паутина мыслей крепко держит и никак не хочет выпускать из своих оков разум, который кричит о том, как это все неправильно, в какой-то степени даже отвратительно. Демон вновь проглатывает горькие ощущения вместе с вязкой слюной возбуждения. Тим непрерывно водит языком по самым чувствительным местам, проталкивает Юнги почти до основания. Давится, чуть задыхается, но только настырнее доводит крылатого. А Юнги вдруг опускает глаза на него и понимает, что он очень некрасивый. Некрасиво задыхается, неприятно причмокивает. И пухлые губы тоже очень некрасиво обхватывают его. Когда Ли поднимает взгляд в ответ, то Юнги сталкивается с темной поволокой и густым туманом, под которым уж точно нельзя разглядеть звезды. Все не так. Он не тот, кого хочется. От минета легче не становится, каждая мышца напрягается с удвоенной силой, словно Юнги вагон на себе тянет, а не сидит на кровати, уткнув член в чужой рот. Бьет судорогой, когда человек в очередной раз касается головки глоткой, и Юнги закрывает глаза. Только бы не видеть. — Не хочешь раздеться? — Ли прекращает свое действо и перебирается на колени демона, который до сих пор в одежде. Как и он сам, вообще-то. — Меня заводит твое тело. А Юнги заводится от этих слов. Но не сексуально, а агрессивно. Тим не сказал ничего плохого, а внутрь будто пустили каплю яда, которая кровь сворачивает. — Сегодня хочу поиметь тебя в одежде. Такая фантазия у меня. Исполнишь? — нет такой фантазии, просто очень не хочется видеть тело, которое до боли похоже, но в то же время такое другое. — Я всегда за разнообразие, — на лице лишь улыбка, ничего не подозревающая. — Сними только штаны и останься в футболке. Повторять не приходится, потому что человек освобождается от штанов и возвращается на бедра продолжающего бороться с собой демона. Он специально проезжается ягодицами по влажному от слюны члену Мина, отчего низ живота того напрягается, а на лице человека расцветает довольная ухмылка. Рад Тим, что легкими касаниями вызывает у чужого демона такую дрожь. Вот только не знает он, что не дрожь это вовсе, а разряды тока, раз за разом обжигающие Юнги до костей. Взглядом крылатый скользит по лицу, в сотый раз изучая черты. Розовые губы без единой трещинки и намека на сухость чуть приоткрыты от возбуждения. Смотреть не хочется. — Разворачивайся, — практически приказывает он, опуская глаза к чужому члену, который чуть покраснел в районе головки. — Хочу видеть, как ты будешь прыгать на мне. И снова ничего не знающий человек выполняет просьбу-приказ, довольно меняя положение. Когда Тим оказывается в нужной позе, сидя чуть выше тазовых косточек демона, он намеренно прогибается в пояснице и поднимает задницу выше. — Растяни себя. Хочу посмотреть. Казалось бы, все, что необходимо для жесткого возбуждения, сейчас перед глазами. Буквально. Тим чуть ли не вертит задницей перед ним, пальцами уже играет с демоническим членом, который, несмотря на отвратительные мысли, выделяет естественную смазку. Но Юнги не хочется лишний раз прикасаться не к тому. Человек сдвигается ниже, усаживаясь на бедра хранителя, позволяя Юнги самому трогать себя. Упирается левой рукой в ноги, чуть наклоняясь вперед, слюнявит сразу два пальца, а затем заводит руку назад. — Не нежничай, — сразу предупреждает крылатый, пока чужие пальцы аккуратно гладят вокруг напряженного места. — Тебе же понравилась грубость. Будь другая ситуация, в которой Юнги бы действительно наслаждался, то он бы подумал, что Тим — очень послушный. Но сейчас он просто рад, что тот ему не перечит, потому что без промедления вводит внутрь себя сразу оба влажных пальца. — Не удивляйся, я думал о тебе в душе, — поясняет Тим. Так даже лучше, не придется тратить лишнее время и зрение на растяжку. Но Мин все же смотрит, как пальцы исчезают и вновь появляются, заставляя Ли неровно дышать. Даже дышит он не так. Неправильно, по-чужому. Заткнуть бы себе уши, а еще лучше — рот ему, но демон в очередной раз говорит себе, что не хочет без особой нужды касаться. Можно попробовать заглушить звуки бурлящей от возбуждения кровью, бьющей по перепонкам, но он до сих пор не чувствует настолько сильного желания. В попытках исправить это, Юнги облизывает ладонь и ведет по чуть влажному органу, равномерно распределяя слюну и смазку. — Тебе нравится? — Тим прогибается еще сильнее, демонстрируя мокрое и красное отверстие, явно готовое получить большее. Не нравится. Юнги совсем не нравится. Но он делает несколько интенсивных и резких движений ладонью, чтобы подогнать кровь к собственному члену, а затем вновь смазывает его слюной. — Садись, — слишком сухо отвечает и грубовато тянет за бедра парня ближе к себе. Если Тиму понравилась грубость, то уж это Юнги устроить сможет. Но не потому что Ли хочет именно так, а потому что Юнги иначе с ним не сможет. Парень нащупывает позади себя член и ведет к себе, осторожно пробуя протолкнуть. Входит не очень мягко и легко, а Юнги хочется уже поскорее зайти поглубже. Но, как бы он не хотел закончить все побыстрее, травмировать Тима нет никакого желания, поэтому пока позволяет ему сделать несколько пробных движений и привыкнуть. Но когда человек начинает двигаться уже уверенно, а его голова запрокидывается назад, Юнги замахивается и шлепает по округлой и упругой заднице, отчего Тим резко стонет и ощутимо сжимает его внутри себя практически до боли. — Быстрее, — на выдохе просит демон, а потом хватается за покрасневшую ягодицу, сжимая до побеления кожи. Ли довольно хмыкает и с радостью прибавляет темпа, усаживаясь так глубоко, что от соприкосновения тел вылетают шлепки. Он снова закидывает голову, а одной рукой тянет себя за волосы на затылке. Обычно Юнги такое очень любит. Тим, вообще-то, делает сейчас многое из того, от чего демону сносит крышу. Например, эта поза — одна из его любимых. А еще он обожает оттягивать чужие волосы. Но сейчас это не дает никакого эффекта. Это все не то. Чужая футболка практически перекрывает весь обзор, но Юнги, на самом деле, вовсе и не хочет смотреть на это. Он бы предпочел вообще ни на что не смотреть, именно поэтому утыкается взглядом в чужую спину, к которой из-за влаги прилипает ткань. Физически он близок к окончанию, но уже сейчас появляется ощущение, что никакой легкости оно не принесет. Лишь бы еще больших загонов не добавило. Когда человек задирает футболку повыше, а перед глазами появляется белая задница и скрывающийся в ней покрасневший член, Юнги понимает, что Тим абсолютно другой. Он не похож на Чимина, он все делает не так. Не хочется больше смотреть, не хочется больше ощущать, но он заставляет парня чуть подняться, чтобы начать самому толкаться в него. Тим опять слушается, позволяя так резко иметь его, что стоны начинают граничить со вскриками. Тошно от чужого голоса. — Побудешь для меня тихим? — ладонь снова встречается с ягодицей в звонком шлепке, который красным следом остается на коже. Крылатый еще раз резко входит, в последний раз выдергивая из чужого рта не очень громкий стон, а потом Ли прикусывает губу, не позволяя себе издавать никаких звуков, кроме еле уловимого хныканья и тяжелого дыхания. Без лишних придыханий и склизкого голоса становится чуть проще, но не окончательно хорошо. Окончательно хорошо может быть с другим человеком. Лишь с одним. Ли закрывает рот ладонью, прикусывая себя за кожу, но от каждого резкого вторжения в себя стонет полушепотом. Юнги начинает чувствовать мелкую дрожь в другом теле, он видит, как и ноги человека больше не слушаются. Тим поджимает пальцы, закидывает голову очень сильно, прогибается в пояснице и поднимается вверх, намереваясь слезть с демона, но Юнги этого не позволяет, хватается за бедра и усаживает на себя до очередного шлепка. У самого внизу тоже тугой узел, готовый вот-вот развязаться. Глаза он закрывает, не выдерживая давящей картины в виде чужака на его члене и незнакомой комнаты. Под темными веками всплывает образ его избранного, который совсем невинно кусает себя за обсохшую кожу на губе. Чимин смотрит так просто, но так особенно, потому что в больших глазах без дна плещутся сотни звездочек. Точно такие же сыпятся из глаз Мина, когда тело в его руках начинает дрожать с удвоенной силой, а его член взрывается спермой прямо внутри человека. С губ срывается тихим шепотом только одно имя, которое Юнги повторяет как молитву. Как кончил Тим, Юнги не заметил, но сейчас он чувствует, как вязкая жидкость течет по его ноге, капая на простынь. Когда он выходит и открывает веки, то понимает, что звезды из его глаз оказались слезами. Ли валится рядом, ища опору в чужом плече, в которое утыкается носом и закрывает глаза. А Юнги обжигается от его касаний, от его близости. Тошнит от легкого поцелуя в руку и от того, как ослабший парень ластится к нему, требуя ласки. — Я хочу остаться на ночь, — приподнимается на предплечье, пытаясь заглянуть в глаза демона, но Юнги отворачивается. Легче не стало. — Я не привык спать с кем-то, — Мин выпутывается из склизких объятий и поднимается с постели, словно насквозь пропитанной сексом, который был ошибкой. Ошибка. Это было ошибкой, потому что никакого облегчения не принесло. Юнги ломает без Чимина. Как найти замену тому, кого заменить невозможно?

***

Холодная вода не отрезвляет. Трезветь, вообще-то, Юнги даже не хочет, но в пятый раз за ночь подставляет голову под холодную струю. Капли горячих слез перемешиваются с ледяными сточными и без промедления стекают в сливное отверстие. Такое чувство, будто в этот слив Юнги парой часов ранее выпустил частицу своей души, которая была верна Чимину. После того, как Тим ушел в свой номер, Юнги заплакал, сидя на полу возле кровати. Он вспомнил, как совсем недавно, когда они с Паком обнимались в реке, сказал, что не хочет ни к кому прикасаться, кроме него. Он не соврал, он и правда не хотел. И не хочет до сих пор. Но он все же прикоснулся к чужому телу, позволил своему собственному расслабиться от горячего возбуждения другого человека. Юнги сам себе противен. И пусть Чимин не просил от него верности, пусть он и думать об этом разговоре забыл, Мин все помнит. Каждое слово. В кровать, которая словно пропахла предательством, возвращаться нет никакого желания. Да и спать совсем не хочется. Юнги смотрит в зеркало и видит пустые глаза, а под ними мешки от бессонницы и пролитых слез. За окном уже рассвело, а он ни на секунду не смыкал глаза, бесцельно ходя из угла в угол по комнате. Полночи провел с бутылкой в одной руке и сигаретой в другой в маленьком кресле на балконе, выходящем на город. Сотни огней ни на секунду не гасли, освещая высокие здания, которыми напичкан весь горизонт. Так красиво, но так пусто. Юнги любовался видом, но он не облегчал боль, а лишь усиливал, потому что хотелось бы показать этот вид Паку. — Маленький чертенок, — шепчет Мин, глядя на угасающие в свете солнца вывески, — Как же мне быть без тебя? Если бы ты только знал, как ты мне нужен. Я бы так много отдал, только бы увидеть твои глаза.

***

— Это было отличное выступление, господин Мин. Я обязательно приму во внимание те замечания, которые Вы вынесли. Спасибо, что нашли время. — И Вам спасибо, господин Им. Факты, которые были высказаны Вами, очень интересны. Я изучу их подробнее по приезде домой. Конференция подошла к концу. Несколько часов, проведенных в душном помещении, чуть не стали для Юнги пыткой. И не потому что он не спал больше суток, а потому, что Тим то и дело касался его колена под столом, пока никто не видел. Юнги думал, что голова взорвется за это время, но он взял себя в руки и полностью погрузился в тему обсуждения, став чуть ли не самым активным участником. Поняв, что демон никакого внимания в ответ не оказывает, Ли оставил попытки соблазнения и тоже подключился к работе. — Ты был на высоте, — подождав, когда Юнги освободится от разговора, Тим подходит к нему несколько ближе, чем это позволяют обычные коллеги. — Предлагаю поужинать в центре. Господин Им сказал, что там есть один замечательный ресторанчик. — Я бы хотел отдох… — Юнги, ты обещал сделать ответный жест и пригласить меня на ужин, — наигранную обиду строит человек и укладывает ладони крылатому на плечи. — У нас билеты на самолет куплены на завтрашний вечер. Давай сегодня насладимся этим городом. Через несколько часов они уже сидят просторном зале с десятком столиков. Официанты снуют туда-сюда, унося за подносами с блюдами разнообразие ароматов. Юнги осматривается, пока ожидает их заказ. Посетили выглядят довольно строго, словно каждый из них пришел на деловую встречу. Какие-то места пустуют, на некоторых стоит бронь. И только над их столиком висит тишина, прервать которую решает Тим. — Замечательный пирс, ты согласен? — Юнги с непониманием оборачивается. — Дальше по тропинке был пирс. Очень красивое освещение. После ужина прогуляемся там с тобой. Без разницы. Абсолютно безразлично, потому что никакого положительного эффекта эта прогулка не даст. Как и этот ужин, вообще-то, но Юнги все равно здесь. Не то чтобы хочется есть, не то чтобы хочется напоследок изучить город, нет. Он согласился просто так, потому что уже без разницы, куда идти и что делать.

***

Атласная рубашка холодного белого цвета приятно прилегает к коже. Но все же не так приятно, как привычное худи, которое на один вечер пришлось отложить, одевшись более официально. Ресторан, в который был приглашен Чимин, располагается в десяти минутах ходьбы от его дома, что очень обрадовало — он смог пройтись по городу, изучая еще неизведанные улицы. Информация о красивых местах сохраняется сама собой где-то на подкорках памяти, ожидая своего часа. Всякий раз, когда по пути встречается нечто интересное, Чимин думает о том, как бы показал это Юнги. И пусть этого никогда не произойдет, пусть Юнги даже и видеть его не захочет, представлять прогулки и разговоры с ним все равно приятно. Это стало терапией и успокоением. Наверное, даже лекарством. Жить без Юнги все еще тяжело, поэтому Чимин не выпускает его из своей головы ни на миг. — Чимин! — знакомый голос заставляет остановиться возле входа в заведение. Он оборачивается и видит идущего к нему навстречу Минсу. — Привет, Чимин. — Привет. Как ты? — Все хорошо. Ты извини, мои родители задержатся буквально на десять минут. Они сегодня весь день свои конференции проводят, вот и опаздывают. Но они уже в пути, так что вот-вот подъедут. — Ничего страшного, у меня много времени. Торопиться мне некуда. — Тогда идем.

***

Салат полностью лишен своего оформления и превращен в кашу. Юнги не замечает, как тычет вилкой в овощи, безжалостно портя всю картину от подачи. Да и кому какое дело до того, что у него в тарелке. Он продолжает перебирать рукколу и помидоры, отрешенно глядя куда-то в сторону. В эту секунду голова пуста от мыслей, что, как будто, ничем не лучше полной вакханалии в ней. Крылатый продолжает смотреть куда угодно, только не в свою посуду и не на парня напротив, без интереса скользя по посетителям. Через пару мгновений начинает казаться, что крыша пошатнулась и собирается покинуть свое законное место. Мин в шоке уставляется в сторону входа, где только что появились две фигуры — юноша в черной рубашке и черных джинсах и молодой человек в атласной рубашке холодного белого цвета и зауженных черных брюках. — Ты в порядке? — как будто из-под слоя воды слышит голос Тима. Своим глазам поверить сложно, трудно понять, что парень в светлой рубашке с двумя расстегнутыми сверху пуговицами — действительно Чимин. А Юнги точно не в порядке, раз ему начал мерещиться Пак. Неужели, бессонная ночь дала о себе знать, и он отрубился прямо в ресторане, а теперь видит сон? Такой прекрасный сон. Неужели ему сегодня снится его ангел-хранитель? Чимин в этой блузе и правда похож на ангела. Он порхает между столиков и официантов, совершенно не замечая своего хранителя. Он и его спутник о чем-то негромко, но очень увлеченно переговариваются, занимая одно из забронированных мест совсем недалеко от Тима и Юнги. Компаньон Пака что-то рассказывает, а Чимин так счастливо улыбается своей яркой улыбкой. Юнги не отрывается, хватает каждое движение человека, впитывает в себя каждую его эмоцию, смотрит на лицо, которое мечтал увидеть хотя бы на миг. Пусть даже и во сне. Осознание плохо идет, и Мин, продолжая смотреть на своего человека, сильно щипает себя за тыльную сторону ладони, чтобы проснуться. Сон не заканчивается. Чимин так и продолжает сидеть напротив молодого человека и широко ему улыбаться. Какая же красивая улыбка. Чистая, искренняя. И предназначенная не ему. От этого горько становится. Похоже на то, что избранный хорошо живет и нисколько не думает о своем хранителе, которого так внезапно покинул. Совершенно наплевать ему, что он влез в сердце, въелся в мозг и стал неотрывной частью Юнги. Он без жалости оставил его, а теперь живет новой жизнью, имея новые отношения. — Смотри, там господин Им со своим супругом, — снова из-под воды доносится голос Тима, но обращать внимание на него не выходит. У Юнги вдруг заканчивается кислород, словно из всего зала выкачали воздух специально, чтобы сделать еще хуже. Он слишком резко поднимается с места, лязгнув ножками стула по полу. Это не остается без внимания. Чимин оборачивается на звук и видит удаляющегося со всех ног демона. — Добрый вечер, Чимин, — у Пака словно в ушах вода, потому что он больше ничего не слышит. Голоса только что подошедших родителей Минсу звучат словно из аквариума. — Минсу, это Ли Тим, наш коллега. Я рассказывал тебе о нем. У Чимина как будто крыша едет, потому что он не может понять — действительно ли он видел секунду назад Юнги, или настолько помешался на нем, что везде его замечает? — Извините, Тим, — Чимин часто моргает, возвращая себя к жизни. — Ваш спутник, что только что вышел. Как его зовут? Мне показалось его лицо знакомым. За секунду до того, как отключиться, Пак смог увидеть, что господины Имы подошли к столику, из-за которого ушел Юнги, и оттуда привели Тима. Если Чимин не узнает, то точно сойдет с ума. — Мин Юнги, — по-доброму отвечает человек, а большего Паку и не надо. Он не сходит с ума, не сходит. Юнги и правда был здесь, он видел его, но сбежал. Точно так же, как и Чимин сбежал от него. Но если объяснение поступку Мина вполне логичное — он не хочет видеть своего избранного, потому что тот оставил его, то объяснение поступку Пака он так и не выслушал. Чимин вскакивает с места, наплевав на ужин и на удивлённые взгляды. Он бежит через весь зал к выходу, распахивает дверь и вновь начинает бежать. Ноги сами тащат его куда-то, и через минуту он оказывается на пирсе, освещенном слабыми лампами до самого конца. Почти возле самого края он замечает силуэт среди прогуливающихся немногочисленных людей. Разобрать в темноте нельзя, но нет никаких сомнений, что это он. Силуэт стоит спиной, а Чимин осторожно к нему подходит. Мутная черная вода привлекает и отталкивает одновременно своей неизвестностью. Что-то непонятное происходит в ее глубинах, известное лишь ей одной. Точно как и в душе Юнги. Он видел красивую улыбку его избранного, которая дарила тепло другому. С собой совладать никак не выходит, потому и чувствует Юнги и радость, и боль одновременно. Он бы так хотел обнять Пака, но вторгаться в его новую жизнь нет никакого права. Юнги так и стоит на краю, смотря вдаль и не замечая ничего вокруг. — Юн, — ветер приносит тихий знакомый голос, звучащий как иллюзия. Вновь кажется, точно разум с ним играет, заставляя терзаться по новой. Родной голос эхом пролетает в голове как воспоминание. Юнги и правда уже бредит своим избранным, потому что шепот ветра напоминает шептание Пака. Но через секунду ветер зовет уже более отчетливо.  — Юн, это ты? Он на ватных ногах поворачивается и сталкивается взглядом с глазами, полными ярких звезд.