Демоны дарят сердца

Юнги ждет чего угодно — пощечину, пинок между ног, гневные ругательства, слезы и истерику или просто побег. Но никак и подумать не мог, что Чимин слабо чмокнет его в шею и будет молчать. — Первый раз это случилось в день, когда ты прощался со мной у клуба. Второй был за день до встречи с тобой в ресторане, — избранный не требует объяснений, но Юнги необходимо, чтобы правда была озвучена. Какие бы последствия ни случились, ему кажется, что человек заслуживает знать. Объяснения нужны ему самому. — Я знаю, — продолжает оставаться спокойным. Внутри у него ничего не рушится, а, наоборот, расцветает. Чимин ждал и надеялся, что рано или поздно демон признается. Он бы не настаивал и не винил, но все же очень рассчитывал услышать это лично. — Спасибо, что решил сказать мне. — Знаешь? — скрывать нечего, Юнги удивляется. — Но почему ты не спросил меня об этом? — Тим сказал мне, когда привозил твой чемодан. Я решил, что это не так важно, потому что тогда между нами был разлад. И этот разлад не должен был иметь никакого значения. Ни в первый, ни во второй раз. Юнги корит себя за то, что в те моменты был не способен совладать с эмоциями и переживаниями. В первый раз он даже себя понять не мог, ведь, разберись он тогда в своих чувствах к Чимину, знакомство с Тимом вряд ли бы произошло. Липкий страх, что преследовал его так долго, ослепил и не позволил здраво оценить свой поступок — секс с Тимом не выбил из головы Пака, а только заставил понять, что Юнги нуждается в нем. — Это важно, понимаешь? — так хочется быть ближе, чувствовать Чимина каждой клеточкой. Ощущение, будто демон вот-вот лопнет, если хотя бы на секунду оторвется от человека. — Я могу сделать что-то, чтобы загладить вину? — Ты можешь обнять меня покрепче, и этого будет достаточно. Но это не способ загладить вину. Нет никаких способов, потому что я не злюсь. Ты не клялся мне в верности, и мы не были в отношениях. Ты вообще не должен мне рассказывать об этом, — должен или не должен — Юнги не знает. Но он очень этого хотел. Пусть не будет лжи, не будет недопонимания. Словно высказанная правда помогает очиститься. — Я говорил тебе, что не хочу ни к кому прикасаться, а сам переспал с ним. Я чувствую себя низко, — до скрежета зубов демон стискивает челюсти, когда Чимин крепче обвивает шею и сильнее утыкается носом, будто собирается сказать что-то, из-за чего он переживает. — Он тебе нравился? Они уже давно не кружатся в танце. Только стоят, обнявшись, посреди снующих танцующих пар. Слишком много визуального шума, слишком много посторонних для такого разговора, потому Юнги распахивает крылья и накрывает обоих, пряча от внешнего мира. Пак легко вздыхает, но двигаться не смеет. — Нет. В его внешности я видел тебя. Поначалу. Но потом я понял, что тебя в нем я отыскать не смогу, просто потому что ты невероятный, ты единственный. Тим хороший парень, на самом-то деле, и он не заслужил такого к себе отношения — я использовал его в надежде забыть тебя. Но я не мог выбросить тебя из головы, не мог оставить мысли. Даже во время секса с ним я не мог отвлечься. Говорить об этом куда больше, чем просто неприятно. Если бы Мин только знал, если бы только мог отмотать время, он бы ни за что не повторил тех ошибок. Вот только неизвестно, случилась бы в таком случае командировка, где звездные глаза Пака вновь вернули в свой омут. Думать об этом не хочется. — Он мне не нравился, Чим. Мне только ты нравишься, — подводит итог под ощущение спадающего с души груза. Словно всем нутром Юнги осязает, как Чимин сжимается физически, попутно вонзая отросшие ноготки в загривок. Юнги чувствует, как избранный зажмуривает глаза, чтобы не дать разрешения слезам, ощущает, как дрожит человеческое сердце, потому что и его собственное трепещет точно так же. — Я влюблен в тебя, маленький ты чертенок. Времени будто не существует. Мира вокруг не существует. Теперь весь мир заключен в одном человеке. И этот мир гладит его по волосам. — Я тоже в тебя влюблен.

***

Разве есть смысл оставаться на вечеринке, если мысли давно за ее пределами? В мечтах Мин уже переоделся в домашнюю одежду, завалился на диван и включил фильм на фон. Собственно, а почему нужно себе отказывать в этом? Вовсе не нужно. Только для большего удовольствия он еще и Чимина с собой прихватил и теперь ожидает, когда тот выйдет из душа и поможет определиться с фильмом. — Это ничего, что я твою футболку до сих пор таскаю? — Пак появляется в проеме, одетый в ту самую футболку Юнги с мальчишника, которую так и не вернул. Ее полы практически прикрывают шорты, что даже не доходят до худых коленок. — Ничего. Она идет тебе больше, чем мне, — чистая правда. На Юнги она выглядит как совершенно обычная футболка оверсайз, но вот на его избранном эта вещь кажется смешением милости и разврата. Взглянешь одним взглядом — и Пак в смешной тунике, так и хочется затискать. Но под другим углом плечо Чимина оголяется при любом движении, а ткань скрывает бедра, предлагая фантазии поработать и додумать продолжение. — Ты правда не против, что я останусь сегодня здесь? — человек останавливается возле дивана и не решается присесть. Будто разрешения ждет. Раньше Юнги не позволял никому оставаться у себя дома. Каждая жертва сразу после секса покидала квартиру, не задерживаясь ни минутой дольше. Друзьям, конечно, иногда было разрешено ночевать, но вот в его кровати никто никогда не спал. Кроме Чимина прошлой ночью. И Чимин вовсе не жертва какая-то очередная. — Я решил прислушаться к одному совету и перестать загоняться, — Юнги даже не глядит на него, листая ленту фильмов, надеясь найти что-то легкое. — Так что, да, я не против. Я этого хочу. Ты разве нет? — Хочу, — наконец-то решается сесть, но, конечно, не вплотную к демону. Юнги вдруг усмехается про себя. Когда-то Чимин вел себя так открыто, раскрепощенно, дерзко и очень развратно, что нынешнее поведение наталкивает на мысли, что это ненастоящий Пак. Его просто-напросто подменили, подсунули какую-то стесняшку, которая даже глаза иногда боится поднять. Но Юнги нравятся обе эти версии. — Что будем смотреть? — человек поднимает ноги на диван, обнимая себя за колени. Юнги подсаживается поближе, потому что терпеть расстояние он больше не намерен. — Лично я хочу смотреть на тебя, — выходит, кажется нечестивому, как самый дешевый подкат, но он и не думал морозить глупости. Так уж вышло, что смотреть на Чимина, любоваться им, скоро войдет в привычку. — Ты так сильно пьян? — Чимин нервно улыбается и прячет лицо в коленях. Юнги и сам начинает улыбаться, потому что в эту секунду милая сторона преобладает. — Да. Тобой. Крылатый сам от себя удивляется. Что он такое говорит и зачем? Пак, наверное, действительно расценивает его слова, как подкаты неумелого подростка в пубертате. Только Юнги — вполне себе взрослый молодой человек. Но рядом с Чимином мозг вдруг отказывается адекватно функционировать, уступая все мыслительные действия сердцу. Юнги говорит от чистого сердца, говорит все то, что чувствует. А чувствует он, что разум его опьянен влюбленностью. Натуральной такой, сильной. — Ты меня смущаешь. Очередная попытка спрятать лицо не венчается успехом. Мину внезапно хочется прикоснуться к человеку, и он не запрещает себе этого, не старается сдержаться. Просто кладет ладонь на чужую щиколотку и слабо поглаживает. Чимин чуть поднимает лицо и внимательно смотрит на хранителя, затаив дыхание. — Гладко, — подушечки пальцев рисуют невнятные узоры, которые не удастся разгадать никому. А разгадывать, вообще-то, и нечего, потому что руки не ведают, что творят. Просто гладят теплую кожу и насыщаются легким током, который образовывается при соприкосновении. — Тебе не нравится? — избранный вмиг оживляется и окончательно поднимает голову. Юнги даже удивляется, замечая в его глазах беспокойство. — Ну, то, что мои ноги такие гладкие. Без волос, то есть… Вообще-то, Юнги особенно и не обращал на это внимания. Ноги как ноги. Красивые, приятные ноги, к которым прикасаться, как оказалось, то еще удовольствие. Бледные, очень мягкие и, действительно, гладкие, полностью лишенные волос. Мин никогда об этом не задумывался, но сейчас понимает, что ему это определенно точно нравится. — Это приятно, — пальцами слишком медленно ведет вверх, стараясь прочувствовать получше каждый миллиметр. — Мне нравится. Юнги возвращает руку на первоначальное место, обхватывая ногу практически целиком. Всего сантиметра не хватает, чтобы сомкнуть пальцы. Отчего-то тянет к ним, к этим худым щиколоткам, которые хочется целовать без остановки. Чимин обратно укладывает подбородок на колени, с интересом смотря за незамысловатыми поглаживаниями. Крылатый чуть сильнее сжимает ногу, а тот в ответ закусывает губу. — Можешь остановиться, пожалуйста? — Пак поднимает на него глаза, которые стали чуточку темнее. — Я почему-то завожусь от этого. Ему даже говорить ничего не нужно, чтобы заводиться начал и Юнги. То, как он наблюдает за каждым движением, то, как его зрачки увеличиваются в размерах и как нижняя губа краснеет под натиском зубов, не допускает шанса оставаться не возбужденным. Крылатый и не подумывает отпускать или хотя бы ослаблять хватку. Более того, слова становятся катализатором к новым действиям, поэтому Юнги берет еще и вторую ногу и одним рывком разворачивает человека к себе. Чимин удивляется, но не сопротивляется, а остатки алкоголя в организме подталкивают вновь дернуть Пака на себя. От резкого движения избранный отклоняется и ложится на подлокотник дивана. — А от этого заводишься? — Мин склоняется к левой щиколотке и эфемерно касается губами. Невероятно кружит голову, опьяняет похлеще любого спиртного. — Да, — широко распахнутыми глазами Чимин смотрит в потолок. Только бы держаться, только бы не растаять прямо здесь и прямо сейчас. — И от этого? — более ощутимо, но все еще слабо целует голень. Горячий выдох, скорее всего, обжигает белую кожу, играя контрастами. Приходится свести челюсти, только бы не оставить укус. А хочется до помутнения рассудка. — Да, — Пак сжимает футболку в области живота и изо всех сил старается смотреть только вверх. Если опустит взгляд, то вся выдержка полетит коту под хвост. Если увидит демона у себя внизу, то сойдет с ума. В черепной коробке произойдет атомный взрыв, а сердце сбежит из грудины, оставив Чимина безвольно подставляться под демонические мягкие губы. — Что насчет этого? — Юнги задирает выше и без того короткие шорты, а потом языком ведет по внутренней стороне бедра, попутно оставляя мимолетные поцелуи. Ноги человека заметно напрягаются, а его тело дрожью отзывается на каждое соприкосновение их кожи. Дрожь захватывает не только человеческое тело, но и одолевает демоническое, отчего Юнги распахивает крылья. Он отчетливо слышит, как избранный рвано выдыхает, но усердно пытается скрыть это, сильно кусая себя за губу. — Не кусайся, — предупреждает крылатый, а потом, когда губы добираются до кромки нижнего белья, открывшегося под поднятыми шортами, оставляет слабый укус в отместку. — Пожалуйста, — тихий полухриплый шепот и резко напрягшийся живот служат ответом на вопрос. Чимин заводится от каждого действия. Избегать падения взгляда на демона больше не выходит. Нет в Чимине столько сил, чтобы удержать себя от разглядывания иссиня-черного великолепного оперения, которое при слабом освещении словно серебром отливает. — Не касайся меня губами, ты же знаешь. — Это не просто касания, Чимин. Это поцелуи. Юнги поднимается на коленях и усаживается еще ближе меж разведенных ног. Чимин продолжает сверлить потолок слегка безумным взглядом, часто впиваясь глазами в крылья. Но когда хранитель, усевшись поудобнее, поднимает край его футболки, он резко зажмуривается и еще сильнее тянет зубами кожу на губе, выпуская яркие капельки крови. — Эти касания называются поцелуями, Чим, скажи это, — выступающая тазовая косточка тоже получает то, что Юнги зовет поцелуем. На грани бессознательного состояния Чимин дергается от неожиданности. Живот сильно втягивается, а грудь вздымается. Все вокруг кружится от удовольствия. Оба чувствуют, как Пак дрожит, готовый начать метаться по дивану. — Остановись, пожалуйста, — из последних частичек самообладания Чимин сжимает задранный конец футболки. И сам он внутренне тоже сжимается, потому что все нутро так и хочет взорваться. До тошноты, до головокружения приятно, именно поэтому Чимин просит демона остановиться — потому что не может остановить его сам. — Не целуй меня. Каждое слово из уст трепещущего Пака с затуманенным взглядом и гигантскими зрачками звучит как вызов. Юнги перемещается, оказываясь прямо под его ухом. Он слабо ведет сначала носом по мочке, а потом и языком. — Тебе не нравится? — сколько себя помнит, Юнги мог рычать только на грани оргазма, но с Чимином все не так, потому что кончать он пока не собирается, а рычать уже очень хочется. А может просто с Паком каждая секунда становится предоргазменным состоянием. — Мне так нравится, что я вот-вот отключусь, — сбитое дыхание, сухие губы — невероятно кроет от такой картины. Чимин слабо упирается в демоническую грудь, но не отталкивает, а только ногтями за ткань цепляется. — Это настоящее безумие — то, как сильно я желаю твой поцелуй. Но мы сейчас пьяны, а я бы хотел, чтобы ты принял это решение, опираясь не на алкоголь. — Я опираюсь целиком и полностью на свои чувства, — Мин утыкается лбом в горячий висок и еле сдерживает новый порыв. — Ты сбежал, оставив меня наедине со своими мыслями и зародившимися чувствами. Я закрывал глаза и мечтал вновь увидеть твою улыбку. Я засыпал, и мне снились твои несмелые ладони на моих крыльях. Неужели ты и правда думаешь, что все дело лишь в алкоголе? Так было раньше, когда все это было игрой. Но это больше не игра, чертенок, я хочу тебя целиком и полностью. — Мое тело? — Целиком и полностью, Чимин. Твои мысли, твои поцелуи, твои улыбки. И тело, и душу, Чим. — Ты готов на это даже после того, как я оставил тебя? — Да, потому что ты остался предан своим чувствам. Юнги снова в висок Чимина утыкается, закрывает глаза и переходит в его ощущения. Он и не помнит, когда здесь было так тепло и светло. Крылатых красавиц, кажется, стало в десять раз больше, да и сами они преобразились — избавились от пыли, приобрели разные невероятные отливы на своих крыльях и перестали бояться и прятаться в кустистых зарослях. А заросли, кстати говоря, практически все с корнями исчезли, уступив место маленьким зеленым побегам, которые Юнги клянется поливать и оберегать. — Я поцелую тебя завтра вечером, когда от алкоголя и следа не останется. Хорошо? — и пусть Чимин убедится, что это желание осознанное. В голове начинается обратный отсчет до заветного момента. — Хорошо, — шепчет так же тихо. Чимин и так верит, что дело не в алкоголе вовсе. Да и о каком алкоголе речь может идти, если после испытанного от него и следа остаться не могло? Нежность вкупе со страстью вытеснила градусы, опьяняя два организма чем-то гораздо более сильным.

***

— Ты своей макушкой щекочешь мне нос. — Да я вообще уже с края свисаю. — Я тебе давно предложил пойти лечь в спальне. Нет же, надо ютиться на диване. А ведь мы даже фильм не включили. — Не ругайся на меня. Я просто не хочу двигаться. Юнги не ругается. Разве только в шутку. Как он может злиться на милое желание парня жаться в объятиях на относительно небольшом диване? Верно — никак. Хотя, на самом деле, у него уже затекла рука поддерживать человека со спины, чтобы тот не рухнул на пол, а его белобрысые волосы то и дело лезут в рот. С милым рай, может, и в шалаше, но в комфорте и удобствах куда лучше. — Нет, я так больше не могу, — Мин еле-еле выскальзывает из-под чужого тела, встает рядом и это самое тело легко поднимает на руки. — У меня руки почти отнялись тут лежать. Чимин хохочет от неожиданности и обнимает демона за шею. Юнги залипает на его смеющемся лице, не может сдвинуться с места. Так и стоит посреди гостиной, держа избранного в руках и прижимая к груди, как самое ценное. — Сокровище, — тихи-тихо, практически одними губами произносит крылатый, глядя на искреннюю улыбку и счастливые глаза. — Что? — Пак прекрасно слышит, но догадаться не может, что речь о нем. — Твой смех — сокровище. Приглушенный свет не позволяет ясно разглядеть налившиеся розовым цветом щеки Чимина, но о его явном смущении говорит привычка — он снова ковыряет обветренную губу. А еще как-то по-детски невинно и смущенно опускает глаза. Ни что иное, как сокровище — весь этот Пак Чимин. — Уже завтра я зацелую каждую трещинку и каждый укус на твоих губах, — сон превратится в реальность. В самую прекрасную реальность из всех возможных и невозможных реальностей. Реальность, где Юнги больше не бежит от своих чувств и не отталкивает чужие. — Тогда я буду кусать себя чаще. Юнги несет легкую ношу в спальню и осторожно укладывает в постель. Чимин будет ночевать вторую ночь подряд, а дискомфорта до сих пор нет. Присутствует только приятная заполненность. Большая квартира Юнги словно вторые сутки наполняется чем-то, чего раньше не хватало. И понимает это Юнги только теперь, когда остается дома один. — А где камера? — демон укладывается на прохладные простыни и следит за пальцами человека, которые он поднял в воздух и что-то вырисовывает. На потолке пустые крепления. Когда-то там висела камера, позволяющая Чимину видеть секс его демона. — Я ее снял, когда ты уехал. Не снял — сорвал. Жестоко и нещадно. Она наталкивала на мысли, что где-то там, за объективом прячется Чимин и снова наблюдает за ним. Вот только раньше Пак наблюдал за демоническими наслаждениями, а в ответ ублажал себя, а теперь, следи он за Юнги и в самом деле, то обнаружил бы только тяжелые терзания и немые крики боли. Все дни смешались в кашу, но тот вечер Юнги помнит отчетливо. Из памяти невозможно вырезать разговор, состоявшийся на пороге этого дома. Не выдрать из сердца воспоминания, что до сих пор больно саднят. Юнги помнит, как его мать пришла и заявила, что выкупила у Пака его жизнь. — Юн? — крылатый приходит в себя, резко выскакивая из размышлений, которые очень хочется стереть раз и навсегда. Чимин укладывается на бок и еле ощутимо подушечками скользит по его брови. — Ты простишь меня? — Я собираюсь завтра поцеловать тебя. Как думаешь, простил ли я тебя? — Юнги простил в ту секунду, когда влез в его чувства и обнаружил сплошную боль. Жизнь слишком непредсказуема, как и душа. Никто не знает, что оттолкнет, а что, наоборот, притянет. Отъезд Чимина мог запросто создать черную дыру между ними, уничтожив все имеющиеся на тот момент надежды на общее будущее. Но случилось все совершенно противоположным образом. — Спасибо, — шепчет совсем тихо и двигается ближе, залезая в самое уютное место — объятия демона. Чимин благодарен искренне, что у него не отняли шанс задержаться в демоническом сердце. Он это сердце теперь только стеречь и нежить собирается. Тусклый свет ночника, городской шум никогда не успокаивающегося города, настырно пробирающийся через микрощель в окне и пушистая светлая макушка под носом знатно убаюкивают. Юнги соврет, если скажет, что спать рядом с Чимином ему надоело. На самом деле, он боится, как бы это не вошло в привычку, потому что Пак вряд ли предпочтет своему родному местечку его квартиру. Рано, совсем рано допускать такие мысли, но крылатый все равно тайно мечтает засыпать и просыпаться вот так вот почаще. С соблазнительно-смешным человеком в руках. Тихое умиротворенное сопение задремавшего Пака неумолимо тянет присоединиться к нему в мире снов, но демон изо всех сил не смыкает глаз. Если уснет, то перестанет чувствовать близость, перестанет ощущать его присутствие, а так хочется сполна насытиться этим теплом. Понаблюдать, убедиться, что все происходит по-настоящему. Крылатый перебирает растрепанные локоны, когда телефон подсвечивается, а потом издает громкий звук уведомления. Чимин под боком дергается и поднимается на предплечье. — Испугался? — Что это было? — Сообщение пришло. — Как будто что-то упало. — Все хорошо, ложись отдыхать. — Кто пишет? Что-то случилось? Уже поздно, наверное. Глаза долго не могут привыкнуть к свету, даже когда Юнги понижает яркость экрана. Но когда, наконец-то, удается прочесть, он меняется в лице. — Мать пишет. Сейчас должен прийти курьер. И, словно по волшебству, в дверь стучат, отчего Пак пугается второй раз за несколько минут. Превозмогая усталость, оба поднимаются и спешно идут в коридор. Интерес захлестывает обоих, вот только у Юнги он еще и смешан со злостью. — Здравствуйте. Вам нужно спуститься на улицу, — молодой парень из службы доставки в синей униформе сообщает как будто заготовленный текст и, не дожидаясь вопросов, спускается вниз. — Пойдешь? — настороженный вид избранного не успокаивает. Нельзя сказать, что Юнги переживает, но абсолютно точно разрешено подметить, что он раздражается. Вот-вот и взбесится, потому что мать на какой-то черт продолжает лезть. — Она написала, что ее самой не будет, так что схожу посмотреть, что она придумала на этот раз, — Мин обувается и натягивает черную джинсовку. Спустится, быстренько проверит обстановку и вернется к приятному занятию — к разглядыванию уснувшего парня. — А это не опасно? — Чимин вдруг кидается и хватает его за руку, попутно обуваясь в первую попавшуюся обувь. — Она, конечно, в тот раз сказала, что раскаивается за свой поступок, но, мало ли. — Пойдешь со мной? — Юнги не уходит, просто ждет решения от заспанного человека. Без улыбки не взглянешь на это чудо. Да и никак иначе его сейчас не назовешь. Пак влезает в кроссовки демона, что на несколько размеров больше его собственной ноги, и теперь выглядит, как лыжник. Испуганный такой лыжник, впервые вышедший на крутой спуск. Мин стаскивает с вешалки какое-то худи и заставляет Чимина одеться. Не хватало еще, чтобы горе-лыжник простыл. Курьер, постучавший в квартиру, ожидает внизу, и, как только парни выходят из подъезда, он разворачивается и вновь куда-то идет. Далеко шагать не приходится — они останавливаются на полупустой парковке возле дома и несколько секунд молчат. Молчат все, и никто не решается заговорить. — Все объяснения внутри, — курьер протягивает ключи и бумажку с ручкой. — Распишитесь, что доставка осуществлена. Юнги ничего не понимает, в голове полный вакуум, ровно как и у Чимина. Но если пустоту в человеческой черепной коробке можно свалить на не успевший восстановить свои мыслительные функции только что проснувшийся мозг, то отсутствие мыслей у Юнги не спишешь ни на что. — Это что? — взгляд прикован к ключам в руке доставщика. Молодой человек в форме молча нажимает кнопку, и рядом стоящий автомобиль издает звук разблокировки и освещает парковку короткой вспышкой фар. Только сейчас оба понимают, что стоят не где-то на пустом месте, а прямо возле белого джипа. Мин расписывается в листе, пытаясь совладать с непослушными пальцами, забирает ключи и открывает дверь со стороны водителя. В нос бьет резкий запах то ли новой резины, то ли еще чего-то едкого, а в глаза бросается записка. — «Знаю, что это нисколько не умалит мою вину, но я все же надеюсь, что ты примешь этот подарок. Приношу свои извинения тебе и Чимину», — читает вслух, пока Чимин смотрит вслед удаляющемуся курьеру. — И как это понимать? — Я думаю, что ей и правда жаль, — Пак подходит, забирает письмо и берет демона за руку, ловя взгляд. — Как думаешь поступить? — и вот, уже в который раз, Чимин берет себя в руки первым, хотя меньше минуты назад залипал и спал на ходу. — Она же хотела, чтобы ты вернул меня. Хотела исправить свою ошибку. Знаю, что твоя злость рождена совсем не этим поступком, но, может, постараешься отпустить хотя бы эту ситуацию? Не ради нее, а ради себя. Что думаешь? Юнги заглядывает в салон и пытается понять, что ему делать дальше. Никакие подачки ему не нужны, ни один подарок не сможет заставить его сердце оттаять по отношению к женщине, которая называется его матерью. Чимин прав — отвращение к ней Юнги испытывает не из-за того, что она так поступила с Паком. Этот случай — всего лишь катализатор и очередное убеждение, что в человеке этом, увы, нет ничего человеческого. — Пусть забирает ее обратно, — он смотрит на Пака, что очень внимательно впитывает каждую мелькающую на его лице эмоцию. Юнги ни за что не простит мать за то, что она пыталась отнять у него его избранного. Его сокровище. — Не хочу ее оправдывать или защищать, но, если бы не она, то мы бы так и продолжали морозиться, — Пак внезапно обнимает, прижимая к дверце. — Я убедился в своем намерении не оставлять свои чувства, несмотря ни на что, а ты свои собственные смог признать и принять. Вдыхая аромат шампуня, которым человек вымыл голову час назад, Юнги прячется в его волосах и закрывает глаза, вспоминая эти самые дни. Дни без Чимина, дни осознания своих чувств. Долгие и тяжелые, в которые казалось, что легче воспламениться без спички, чем увидеть избранного когда-нибудь вновь. В каком-то роде Чимин, вообще-то, прав, вот только намерения матери от этого чище не становятся. — В любом случае, у меня нет прав, — Мин еще не соглашается, но пока до конца и не отказывается. Берет время на размышления, на поиск выгоды. — Покатать тебя? — Чимин отлипает и смотрит с искрящейся в глазах надеждой. — Я сдал еще в январе. — Серьезно? Ты же все равно не водишь. — Я учился для общего развития, но это долгая история, — он строит загадочную гримасу и забирается на водительское сиденье, давая знак демону, чтобы тот садился на пассажирское. Юнги слушается. Откидывает факт наличия алкоголя в крови обоих и обходит машину. Отчего-то это сверкание зрачков заставляет поддаться желанию. Не своему — человеческому. Юнги нет дела до катаний, но Чимин, кажется, так загорелся этим, что вот-вот вспыхнет от радости. Не хочется тушить огонек счастья. — Мы не торопимся, я собираюсь выслушать эту историю, — глядя на то, как Пак пристегивается и за секунду настраивается на важное дело, Юнги восхищается. Сосредоточенный взгляд и задумчивое лицо не могут не умилять. — Она тебе не понравится, — избранный отмахивается и вставляет ключ зажигания. Через миг мотор заводится с тихим приятным рыком. Человек с еле заметным наслаждением улыбается одними уголками губ. Автомобиль выезжает со двора и выходит на проезжую часть, которая не пустует даже поздней ночью, а сейчас и подавно. Оживленное движение нисколько не пугает ни Чимина, ни Юнги, который, вообще-то, и знать не знал, что его человек умеет водить. Мин не переживает о том, что избранный может не справиться или что он вообще соврал о наличии прав, не переживает и о том, что до конца отрезветь за такое короткое время просто невозможно. Расшибутся, так вместе. Едут и молчат, ловя только гул мотора, звуки города за окном и неслышное дыхание друг друга. Никуда не спешат и не сворачивают. Мимо проносятся более опытные автомобилисты или просто любители скорости, оставляя позади простых ценителей наслаждения. У них нет цели и конечной точки, у них есть только здесь и сейчас, которые необходимо наполнить чем-то приятным. Сегодня это размеренная поездка на машине в недолгой тишине. Но это молчание нельзя назвать неловким. Это именно то комфортное молчание, которое могут себе позволить люди, которым хорошо друг с другом и без разговоров. — Почему ты не водишь? — Юнги поворачивается и даже жалеет, что сделал это. Чимин внимательно следит за дорогой, и его задумчивое лицо сейчас такое притягательное, что крылатый залипает и забывает вопрос, когда Пак его переспрашивает. — Зачем ты сдавал на права, если ты не водишь? — Я тогда встречался с парнем, который был инструктором. Он предложил обучить меня. Ну, бесплатно. А я решил, что грех отказываться от такой возможности. — Изучение чужого тела и правил дорожного движения одновременно — что может быть лучше, — Юнги язвит неожиданно даже для себя. Конечно, у Чимина до него с кем-то были отношения, ведь это само собой разумеющееся, но теперь это знать чересчур обидно. Вот предательский язык и выбрасывает свою неприязнь и даже не дает мозгу обдумать это. Вновь. — А я говорил, что тебе не понравится рассказ, — Чимин не выглядит обиженным или расстроенным, и Юнги мысленно благодарит, что тот не принял близко к сердцу его слова. А вот он, кстати, принял информацию, как раз таки, близко. — У тебя был секс в машине? — на этот раз вопрос позволил обдумать себя целых пять секунд и выскочил сразу же, как Юнги решил, что ответ его интересует очень сильно. — Да. И не раз, — Чимин отворачивается от дороги, на пару секунд отвлекаясь на демона, но даже этого времени хватает, чтобы Юнги уловил в его глазах нотки азарта. Он словно специально выводит его на эти вопросы. Опять играет. — На пассажирском или на водительском? — ответ необходим. Юнги пылает и от предыдущего не то от злости, не то от подвернувшихся картин. — И на пассажирском, и на водительском, — человек больше не оборачивается. Он ехидно улыбается, продолжая смотреть вперед. — И на заднем. И даже на капоте, — он явно упивается от закипающего нечестивого. Фантазия Юнги подкидывает до боли неприличные сцены. Здравый смысл берет верх — отношения Пака все в прошлом. И то, что он множество раз занимался сексом — абсолютная норма. Смысла накручивать свои нервы нет никакого, так что Юнги решает отпустить ситуацию и позволить себе чуточку помечтать. — Я бы оставил машину только для того, чтобы заставить тебя кончить на каждой горизонтальной поверхности здесь, — Мин вот-вот растечется в кресле, но продолжает упорно разглядывать человеческий профиль. Чимин и не думает смотреть в ответ, и Юнги вновь поражается его выдержке. — Тогда не отказывайся от нее. — Я куплю новую. Такую, в которой не будет так ужасно вонять, — запах, что он почувствовал, только открыв дверцу, никуда не пропал. Наверное, все новые машины так резко пахнут. — Перестань, со временем выветрится. — Сверни туда, — Юнги указывает на полупустую парковку какого-то явно не очень популярного заведения, и Чимин послушно останавливается и, наконец-то, смотрит на него. — Начнем с пассажирского. — В смысле? — Пак понимает смысл и оттого слегка смущается. Вся его самоуверенность внезапно вылетает в полуоткрытое окно, выдавая удивление с потрохами. — Да ничего, я шучу, — реакция парня забавляет, и Юнги начинает улыбаться. Он тянет Чимина на себя, давая понять, что тому необходимо сменить место. — Просто иди ко мне. Чимин кое-как забирается на бедра демона, в процессе дважды ударившись головой и за что-то зацепившись резинкой шорт. Где-то на половине пути стянул с себя Миново худи и скинул, Юнги надеется, на сиденье, а не на пол. Он присаживается поудобнее, но лишний раз старается не елозить, чтобы не провоцировать ни себя, ни крылатого. Но озорные нотки оставшегося в организме алкоголя так и подначивают выкинуть что-нибудь эдакое. Юнги терпеливо ждет, когда человек перестанет дергаться и, наконец-то, успокоится, потому что иначе успокаиваться придется ему самому. Пак неугомонно проезжается своей пятой точкой опасно близко от паха, на что Юнги практически до скрежета стискивает зубы и молится, чтобы в открытую форточку случайно задуло крупицы выдержки. Он пообещал избранному, что поцелует его завтра, когда от алкоголя и следа не останется, но вот попросить Пака сесть на него было ошибкой, потому что теперь его хочется поцеловать в эту же секунду. Когда Чимин, к большому облегчению, перестает двигаться и просто укладывается на груди демона, цепляясь ладонями за его плечи и согревая своим дыханием, Юнги позволяет себе обнять его. И все в эту секунду вдруг становится таким незначительным. Этот дурацкий запах перестает ощущаться, уступая место ненавязчивому, но все же ощутимому аромату шампуня. Теснота не кажется давящей, а становится необходимой, ведь благодаря ей можно так близко чувствовать человеческое тепло. Все вокруг теряет свое значение, но Юнги находит смысл в маленьком и на вид хрупком теле, в котором заключена душа, что с большим рвением тянется к его собственной. — Как же все изменилось из-за тебя, — совсем тихо в человеческое ухо, как какой-то секрет, тайну, знать которую позволительно лишь им двоим. — Совсем недавно меня раздражало твое присутствие в моей квартире, а сейчас я в нем нуждаюсь. — Я ведь провел у тебя лишь одну ночь, — так же тихо, словно понимает, что разговор принадлежит лишь только им. И плевать, что они единственные не только в машине, но и на этой парковке. Никто не услышит, никто не узнает, никто и не попытается. Но они тихо-тихо перешептываются, потому что даже шепотом можно признаваться в громких вещах. — Вот именно. Своим признанием в чувствах ты ураганом прошелся по мне. Всколыхнул мои мысли, мое восприятие. Взял и забрался в мое сердце, а я это позволил. Как мне прикажешь поступить? Я отпускать теперь тебя не хочу. — Тогда не отпускай, — Чимин отлипает и смотрит самым серьезным взглядом. Пальцами поправляет растрепавшиеся демонические прядки. — Юн, пожалуйста, никогда меня не отпускай. И не оставляй меня тоже. Никакие слова больше не нужны, громче них кричат два сердца, что рвутся друг к другу, норовя поломать ребра. Больше устных признаний говорят взгляды, которыми они обмениваются. В них все — нежность, забота и обещание. Обещание действительно не оставлять и не уходить. Не обещание даже — клятва. Слова ни к чему, потому что объятия дадут куда больше.

***

— Я оставил на столе договоры, которые, на мой взгляд, будет заключить целесообразнее. Работа в компании кипит, поэтому Юнги, сквозь тягучие объятия пришлось выбираться из постели и ехать в офис. К счастью, справляться удается быстро и легко. Все дело не только в должном количестве квалифицированных сотрудников и их оперативной работе, но и в том, что Юнги чувствует настоящий прилив энергии, когда Чимин на прощание сквозь сон шепчет что-то неразборчивое ему на ухо. Не обязательно даже вникать в слова, главное просто знать, что по возвращении домой его будут ждать космические глаза и родная улыбка. — Юнги, не занят? Привет, — в кабинет заглядывает Тим с большой коробкой в руках. — Привет. — У тебя есть вещи на склад? Можешь оставить их в коридоре. Я сейчас буду делать второй заход, могу отнести. — Нет, подожди, — Мин поднимается с кресла и берет две небольшие коробки, которые он сложил еще утром. — Пойдем вместе. Склад находится всего на три этажа ниже, а путь до него кажется бесконечно долгим и напряженным. В лифте повисает еще большая неловкость, потому что молчание не нарушается даже размеренной работой механизмов. Юнги старается не думать ни о чем, хотя остатки стыда перед Тимом до сих пор его не покинули. — Ты рассмотрел бумаги, которые прислали утром? — Ли решает заполнить тишину хотя бы разговорами о работе. — Да, я уже подписал необходимое и передал на утверждение. — Хорошо. И опять безмолвие. И опять немые взгляды куда угодно, только не друг на друга. Нет, имеется стопроцентная уверенность, что Тим не ощущает того же, что и Юнги, ведь в прошлый раз он ясно дал понять, что не держит зла, поэтому вряд ли попусту напрягается. А вот Юнги напрягается, да еще как. Двери распахиваются на нужном этаже, и крылатый выдыхает, мысленно ругая себя за такое глупое поведение. Разумеется, он до сих пор чувствует вину. Юнги стыдно и перед собой. На складе они управляются быстро и так же молча. Мин в какой-то абстракции как будто находится, и когда вещи отгружены в нужные места, парни вновь заходят в лифт. — Не хочешь прогуляться до кофейни? Просто возьмем кофе и вернемся, — предложение обычное, ни к чему не обязывающее, но соглашаться все равно не хочется. — Я бы хотел сегодня освободиться пораньше, поэтому собираюсь скорее закончить все дела, — хватило десяти минут, проведенных наедине, а уровень неловкости просто зашкаливает. Но от Тима, как и предполагалось, Юнги не ощущает исходящей тревоги. — Кстати, я уже закончил на сегодня. Если тебе нужно уйти, то я могу тебе помочь. — Да ладно, не нужно, спасибо. — Юнги, я думаю, что ты чувствуешь себя некомфортно из-за всей этой ситуации, что произошла между нами, — лифт открывается, оба выходят, но так и останавливаются на проходе. — Я уже говорил, что не злюсь и не собираюсь переносить это все на работу. Признаться честно, я был бы не против иметь с тобой даже дружеские отношения. Я, конечно, не настаиваю, ты тоже имеешь право выбора. Но, просто знай, что я не держусь за прошлое. С самой вершины горы, расположенной в душе, срывается гигантский ком облегчения и улетает в пропасть. Слова Тима и его искренний тон заставляют поверить в то, что за прошлое действительно держаться не нужно. И Юнги пора бы перестать испытывать вину. Он еще тогда ведь поверил в правдивость человеческих слов, еще в прошлый раз успокоился. Но откуда ни возьмись пришла новая порция стыда и потрепала демонические нервы. Мол, одного раза мало, убедись еще раз, что тебя не станут осуждать до конца дней. — Кофе так кофе, — соглашается Юнги и старается улыбнуться. У него это рано или поздно должно получиться без напряга.

***

Уговорить Юнги на кофейный перерыв оказалось проще, чем могло показаться. Тим подкупил его своей помощью, обещав разобрать оставшиеся договоры. Они сидят за столиком, наслаждаясь минутами отдыха и лучами солнца, что перед своим уходом напоследок согревают кожу. А Юнги наслаждается еще и спокойствием, потому что Тима он сразу счел довольно неплохим парнем. Он не тот, в кого Мин готов влюбиться, но человеком плохим от того не становится. А сейчас, иногда мельком поглядывая на его задумчивое лицо, Юнги видит явные различия с Паком. Его Чимин совсем другой. Неповторимый. По столу проходит вибрация лежащего на нем телефона. На экране имя абонента заставляет тронуть губы легкой улыбкой. — Алло? — Алло, слушай, мы вчера съели всю еду. Ты не будешь против, если я приготовлю что-нибудь на ужин? — Я могу заказать тебе доставку, если ты проголодался. — Нет, я перекусил. Мне просто скучно. И, вообще-то, я бы хотел приготовить сам. Для тебя, — Юнги улыбается, забывая обо всем на свете. И когда он только стал таким любящим милости? Точно с появлением этого милого человека в его сердце. Так и тает, стоит только Паку сказать или сделать что-то. — Если ты не против, то я за. Только будь аккуратнее. Если что-то нужно на верхних полках, то встань на стул. И аккуратнее. — Хорошо, я буду аккуратнее. Тогда до вечера. — Чимин? — Да? — Я освобожусь через два часа. Не хочешь приехать за мной? Я оставил ключ от машины в прихожей. — Но ты же не хотел принимать ее. — В последний раз. А потом я напишу матери и скажу, чтобы курьер обратно забирал ее. — Через два часа? Я приеду. — До встречи. — До встречи. Звонок завершается, а Юнги наполняется теплотой. И дело вовсе не в солнце, которое трепетно целует в щеки, и не в стаканчике с кофе, который согревает пальцы. Дело в человеке, что одним своим голосом разжигает пожар в душе, потушить который вряд ли получится. Вряд ли захочется. — Все наладилось? — Юнги вдруг возвращается в реальность благодаря вопросу Тима. Но его смысл пока непонятен. — У вас с Чимином все в порядке? — Да. Да, все даже отлично, вообще-то. Всего каких-то несколько часов, и Юнги сделает то, чего он желает уже несколько лет. Поцеловать Пака захотелось очень давно, но раньше желание это подпитывалось исключительно страстью. Хотелось самому кусать все обветренные трещины, чтобы пустить кровь. Хотелось поцелуем затыкать громкие стоны. А сейчас хочется целовать так, чтобы коснуться души. Хочется целовать так осторожно, чтобы было хорошо до дрожи в коленях. Юнги сегодня собирается целовать так, чтобы Чимин все понял. — Ты светишься из-за него, — Ли говорит с расстройством и улыбается так совсем не счастливо. — Это прекрасно. Ты прекрасен, Юнги. — Тим, я не… — Нет-нет, не пойми меня неправильно. Я теперь понимаю, что мне не удалось сделать тебя таким же счастливым, просто потому что я не был им. Тут ни моей, ни твоей вины нет. Я уверен, что Чимин замечательный. Юнги не отвечает, Тим и не требует. Он все понимает по молчаливому потупленному взгляду в стакан и несмелой улыбке, что скользнула, стоило Юнги вновь подумать об избранном. — Так, давай вернемся и быстрее закончим с бумагами, — Тим поднимается и вот-вот готов сорваться с места, словно это ему обещали приготовить ужин и забрать с работы.

***

Время, кажется, капает так медленно, что нервирует каждую клеточку изнывающей души. Работа вдвоем действительно идет куда быстрее, и они укладываются даже с небольшим опережением. Юнги попутно отправляет сообщение о том, что Чимин может собираться и выезжать. — Спасибо, что помог с этим разобраться, — он закрывает последнюю папку, откладывая ее в стопку к другим. — Если что, всегда обращайся. Буду рад тоже тебе помочь. — Не проблема, — отмахивается Ли, потягиваясь в кресле. — Ладно, я зайду в кабинет и поеду домой. Хорошего вечера. — И тебе. Человек идет к выходу, и Юнги понимает, что тоже больше не держится за ситуацию. За несколько часов, погруженных в совместную работу, он успел освоиться и расслабиться. Нет былой стыдливости, а есть благодарность. Именно благодарность, потому что Ли смог понять его поведение и даже не стал винить или презирать. Более того, не потянул это в рабочие отношения и даже помог. Юнги благодарит его мысленно еще раз. Как только дверь захлопывается, Мин внезапно чувствует какое-то покалывание, словно сотни мелких игл скользят по коже. В кабинете необъяснимо жарко и душно, поскорее хочется запустить свежий воздух, так что он резво поднимается с кресла, чтобы открыть форточку. Но, стоит ему только оказаться на ногах, как он тут же складывается пополам от оглушающей боли во всем теле и от бессилия падает на пол. Каждый нерв превращается в оголенный провод, снова и снова обдаваемый током. Демон хватается за рубашку в области груди и рвет пуговицы, потому что кислород вдруг перестает поступать. Душно, до одури жарко, даже капельки пота проступают на лбу. Кабинет кружится, когда он поднимает глаза, но валяться на полу сейчас не время. Просто нельзя. Юнги корчится от боли. И боль эта не его. Эти чувства чужие, переданные по связи устроенного мира. Его человеку угрожает опасность. И очень большая, судя по всему, раз крылатый ощущает все настолько ярко. В голове только один вопрос. Почему? Почему Юнги ощущает это так сильно, словно все происходит с ним? Нет, вопрос, все же, не один. Что происходит с Чимином? Почему Юнги не может дышать? Юнги вскрикивает, когда очередная волна ударяет по мозгам. Холодный пол под ладонями тоже кружится, даже не представляется, как он может служить надежной опорой, однако Юнги все равно, предприняв неудачную попытку вдохнуть полной грудью, упирается руками посильнее и старается встать. В глазах начинают плясать солнечные зайчики, а ноги, ожидаемо, подкашиваются, но он все же делает шаг к выходу. Вдох. Выдох. Через силу. Через боль. Не ради себя. Ради Чимина. Ради сокровища. Он доберется. Он должен. Приступ паники захватывает и не отпускает. Возможно, это он и давит на горло, не давая продохнуть. Юнги до рыданий боится того, что сейчас происходит с его человеком, но просто не может позволить себе отвлечься на размышления. Чимину срочно нужна помощь. Дичайший страх встает поперек глотки, пока демон на ватных ногах продвигается к двери. На языке крутится одно имя и просьба подождать, потерпеть еще минутку. Вдох. Выдох. Через силу. Через боль. Не ради себя. Ради Чимина. Ради сокровища. Он доберется. Он должен. Юнги до ужаса боится не только как хранитель за своего избранного. Юнги боится потерять любимого человека.

***

Не то чтобы Чимин не доверяет себе и своему умению водить, но сейчас ноги дрожат, а пальцы предательски роняют ключи на пол. То, что он спал с инструктором, вовсе не означает, что права он получил таким же методом. Вовсе нет, все экзамены он сдал собственными силами и знаниями, так что переживать совсем не о чем. Но он все равно нервничает, потому что у него важная и ответственная миссия — вернуть Юнги домой и накормить приготовленным ужином. Чимин и правда старался, вкладывал всю душу, четко следуя рецепту. Вот сейчас он привезет хранителя с работы, накормит, а потом… А потом случится сон наяву. Пак выходит из дома и направляется к парковке. Вечернее солнце в последний раз согревает белокурые наспех расчесанные волосы и скрывается за горизонтом. Чимин забирается внутрь и осторожно закрывает дверь. Не хватало еще испортить чужую вещь. Резкий запах резины и пластика вновь режет нюх так, что хочется выйти обратно. Вчера вечером он и не обратил на это это внимание, но сейчас вонь словно усилилась. Ключ зажигания поворачивается, наполняя салон размеренным гулом, который опять заставляет улыбнуться. Нечего греха таить — Чимин испытывает кайф, когда садится за руль. Такого не было раньше, но вчера, стоило двигателю завестись, заводиться начал и Пак. И от предвкушения чуть забытого чувства вождения, и от внимательного взгляда Юнги, который без отрыва любовался им. Мысленно Чимин ставит себе галочку напротив пункта «начать откладывать на автомобиль». Он заглядывает в зеркало заднего вида, проверяя путь. Лишь слегка надавив на педаль, раздается внезапный, но не очень громкий хлопок, и движок замолкает. — Что за хрень, — ругается и предпринимает попытку вновь завести машину. Неужто разучился? Но не может такого быть, вчера все было отлично. Никакого положительного эффекта не происходит, так что нужно, судя по всему, залезть под капот и отыскать поломку там. Чимин в этом ничего не смыслит, но все равно дергает за ручку, чтобы выйти. Вот только и дверь не поддается. — Это уже не смешно, — нервничать рано, поэтому он изо всех сил дергает еще раз в надежде, что механизм просто заел. И снова никакого результата. Бояться, очевидно, нечего, просто небольшая проблемка, которую очень скоро кто-нибудь устранит. А пока Чимин шарит по карману дрожащими руками в поисках телефона. Сейчас он позвонит Юнги и извинится за то, что не сможет его забрать. А потом позвонит в автосервис и попросит помощи. Делов-то. Вот только дурной резкий запах покоя не дает, потому что не позволяет вдохнуть поглубже, чтобы унять нервы. И кто же может догадаться, что запах этот не от пластика новой машины, а от разлитой на заднем сидении воспламеняющейся жидкости. Чимин не знает, что под сиденьем тем еще и самовоспламеняющийся механизм.