Демоны дарят сердца

* несколько дней назад *

— Это возможно провернуть? — Вполне. Но Вы отдаете себе отчет в том, что все может выйти из-под контроля? — Именно поэтому я обращаюсь к тебе, а не делаю это сама. Нет надобности, чтобы машина полыхала целиком. Достаточно, чтобы она лишь слегка загорелась изнутри и на пару минут заблокировалась. Все очень просто. У меня нет цели убить. Только запугать. — У Вас ужасные методы. — О моих методах не переживай, просто сделай все аккуратно. Твое молчание входит в стоимость работы. — Разбалтывать такое себе дороже. — Расскажи, как это будет. — Когда машина заведется, сработает первый механизм, который заблокирует двери. Но только на пять минут. Датчик слежения проверит, чтобы внутри был лишь один человек. Второй механизм установлю под сиденье, и он включится сразу после блокировки. Произойдет возгорание, но совсем небольшое, чтобы не погорело все одним махом. — Предлагаю добавить еще немного бензина. Для остроты ощущений и зрелищности. — Бензин быстро разгорится, не пощадив ничего. И никого. А убивать Вы не хотите. Безопаснее будет заменить на более щадящую жидкость, если душа требуется зрелищ. — Тогда выполняй. Доставишь по нужному адресу. — А Вы уверены, что под раздачу не попадет Ваш сын? — Уверена. Я слишком хорошо его знаю. Гордость не позволит ему сесть за руль, а его чувства к этому мальчишке не дадут так просто избавиться от машины. Я знаю, как Пак горит вождением. Горит, иронично, правда? Не нужно много усилий, чтобы раздобыть информацию об автошколе, в которой он учился, и найти инструктора, который поведает о его врожденном таланте водить. Юнги не откажется от машины, не позволив Чимину хотя бы немного поиграться с ней.

* нынешнее время *

В груди становится спокойнее, да и пересветы в глазах чуть успокаиваются. Вот только ноги все равно не слушаются, и Юнги, вываливаясь из кабинета, вдруг вновь падает на пол. К нему кто-то подбегает и под руки пытается поднять, но он отмахивается, кряхтит и в карманах брюк безуспешно пытается нашарить мобильник. Беспокойный голос совсем рядом раздается словно из-под толщи воды. — Тебе плохо? — помощником оказывается Тим, вот только Мин продолжает отбиваться от этой помощи, словно человек ему навредить хочет. — Что происходит? — Не трогай, — говорить тяжело, будто во рту что-то мешает. Язык распух, занял все пространство и больше не способен должным образом выполнять говорительную функцию. Юнги прикусывает кончик, но боли не чувствует. Чужая куда более сильная оглушает и его собственной не позволяет даже на секунду пробиться. Он опять отталкивает человеческие руки и упирается ладонями в пол. Раскачивается, никак не может найти нужное равновесие, чтобы подняться. Долго, это слишком долго. Мин теряет время на такие глупые попытки справиться с желейными ногами. А те ни в какую. Словно чужие чьи-то приделали, и справляйся как хочешь. А ему ой как надо справиться. И он, наплевав на отсутствие точки опоры, отталкивается от пола и выпрямляется. Головокружение, тошнота, но все это нужно засунуть куда подальше, только бы не мешало. Только бы не позволило опоздать. — Мне надо уйти, — уверенности хоть отбавляй, но по заваливающейся походке так и не скажешь. Крылатый опять втыкается в стену, вновь передвигается, хватаясь за нее руками. Под пальцами вдруг отчетливо чувствуются все шероховатости поверхности, самые мельчайшие трещинки и выступы. В подушечках холодит, а уже через мгновение раскаляется лава. Скачки температур то кипятят кровь, то замораживают. Очень острые восприятия, очень ясные, практически невыносимые. Таких ярких чувств не бывает от обычной опасности, даже самой большой. Только Мин в эту секунду не думает об этом совершенно. — Ты на ногах не стоишь, — Тим и не думает слушаться, опять подбегает (подходит, потому что далеко демон уйти не смог, как ни старался) и перехватывает Юнги, потому что тот снова начинает сползать вниз. Человек закидывает чужую руку на плечо, позволяя полностью опереться на себя, и ведет в указанном направлении. — Давай я вызову скорую? — Мой человек, — язык не повинуется, но Юнги оказывается сильнее в этот раз. — Мне к нему. — С Чимином что-то происходит? Он в опасности, да? — догадывается Ли сразу же, стоит только упомянуть Пака. Юнги может лишь согласно кивать. Он, ведомый практически полностью человеком, идет к выходу. Окаменевшие пальцы пытаются нащупать телефон теперь уже в заднем кармане, но и там пустота. — Я отвезу. Ты чувствуешь, где он? — опять кивает. Через задний выход они попадают на фирменную парковку. Юнги сразу замечает бмв, но идти к ней отказывается. Демон скидывает свою руку с чужого плеча и раскрывает крылья. Он понимает, что Ли хочет ему помочь, но усердно отказывается, не понимая, что зря. Есть крылья, и он сам доберется до Пака. Вот только отцепится от прилипшего парня, взмахнет над землей и устремится на всех парах к Чимину. — Ты не в себе? Садись в машину, ты в таком состоянии все столбы соберешь, — Юнги трясет крыльями, намереваясь взлететь, не обращает внимания на настойчивые уговоры, но Тим больно дергает его за перо, отчего то чуть ли не вырывается. — Слушай, не будь придурком. Сложи крылья и садись. Кому ты что пытаешься доказать? Ты доберешься быстрее, если сейчас же усядешься и скажешь, куда тебя везти. И Тим чуть ли не отрывает ему руку, дергая к машине. Человек, наверное, прав, потому что Юнги до сих пор кружит, а к Чимину нужно добраться максимально быстро. Только бы успеть.

***

Юнги благодарит всех и каждого, кто сегодня решил не садиться за руль, чтобы не создавать пробки. Бмв несется с немыслимой для города скоростью. Тиму, наверное, придет парочка штрафов за превышение, нарушение правил и проезд на красный сигнал светофора. Юнги все их оплатит, только бы они успели доехать. Головокружение чуть отступает, и теперь он только молча смотрит в окно, а Тим переживает, что он вот-вот выскочит из машины. — Машина, — глядя вперед говорит Юнги. — Это из-за машины, я уверен. — Все еще чувствуешь его? — человек не отрывается от дороги. Если бы организм демона не заполонила опасность его собственного избранного, то он смог бы ощутить, как бешено колотится сердце Ли. И как он переживает. — Да, — чуть притупленно, но все же чувствует. Притупленно, разумеется, по сравнению с приступом, накрывшим пару минут назад. В сравнении с обычными ощущениями в такие моменты, нынешнее просто не ставится рядом. Слишком сильно обжигает и душит. — Еще минутку. Почти приехали.

***

То ли пальцы окаменели и потеряли чувствительность, потому телефон в карманах нащупать не удается, то ли его там действительно нет. Из головы совсем вылетает, что он бросил его на пассажирское сиденье сразу, как только сел в машину. Пак продолжает судорожно рыскать, а паника с каждой секундой подступает все ближе. Ничего не происходит, но ощущение странное. Да и умение накручивать себя на пустом месте развито, к большому сожалению, невероятно хорошо. Чимин перелезает на соседнее место, вспомнив, что бросил смартфон сюда. На кресле не обнаруживает, так что шарит по полу, попутно дергая за ручку двери. Не поддается. А потом вдруг понимает, что не проверял две другие двери, так что резко забирается на задний диван и поочередно пытается открыть. Безрезультатно. — Как же воняет, — запах здесь сильнее, так что он поскорее возвращается вперед. И без того начинает мутить от переживания, так не хватает еще нанюхаться ерунды. На руках остается странная липкая влажность. Чимин отряхивает ладони, потому что сначала кажется, что это мнимое ощущение, но когда руки не перестают липнуть, Пак подносит их к лицу и нюхает. — Да что за хрень вообще, — концентрация химозного аромата на коже зашкаливает, и человек моментально морщится. Подкатывает тошнотворный комок, который поскорее бы выплюнуть. Надышаться свежим кислородом и забыть о том, что когда-либо чувствовал такую мерзость. Вот только и окна не поддаются, которые Пак, разумеется, попутно пытался опустить с помощью кнопок. Он бы удивился, если бы это вдруг сработало, но, ожидаемо, ничего не произошло. На полу, наконец-то, находится телефон, и дрожащие, провонявшие пальцы с третьего раза вызывают нужный абонент. Кладет телефон рядом, поставив на громкую связь, и снова хватается за ручку. Не теряет надежду и капельки спокойствия. Гудок за гудком утекает самообладание. Чем дольше Юнги не берет трубку, тем больше Чимин начинает переживать. Нет, у него нет клаустрофобии и остаться в маленьком закрытом помещении не особенно страшно. Сейчас пугает что-то другое, что-то такое, что не поддается объяснению. Плохое предчувствие. Глухие гудки и «оставьте сообщение после сигнала» продолжают отбирать веру и нервы, а Чимин в который раз надеется на открытие двери. Вот только теперь он еще и упирается в нее, стараясь отпереть силой. Не сказать, что силенок у него мало, но на это не хватает. Чимин еще раз толкает дверь, и сзади раздается тихий, но отчетливо уловимый хлопок. Он пугается и оборачивается на источник звука, углядеть который удается не сразу. А потом в глазах поселяется дикий страх, и человек судорожно дергает ручку множество раз и часто-часто дышит. Заднее сиденье начинает дымиться, и слышится странный треск. Пак вот-вот пальцы сломает себе в попытках отворить дверь, но она даже и не думает поддаваться. — Без паники, — сам себя просит и в ту же секунду опять старается выбраться. Оставаться спокойным уже просто не получается, потому что за дымом следует огонек, начинающий охватывать заднее сиденье. А оно вспыхивает быстрее спички, словно облитое чем-то. А ведь и правда облитое. Чимин опять пытается звонить и опять слышит, что абонент не абонент. Держаться больше не выходит, и он позволяет ужасу окутать себя. А еще и дыму, который постепенно без какой-либо жалости и пощады отнимает кислород. Пак упирается спиной в бардачок и с дичайшим страхом следит за огнем, пытаясь понять, что ему делать. Пламя не разгорается больше, но и меньше не становится. Оно облизывает острыми языками кожу передних сидений, но пока не смеет переходить к ним. А вот гарью одаривает щедро, так что человек наспех снимает с себя худи и прижимает к носу, только бы хоть чуть-чуть уберечь легкие. Очередное «оставьте сообщение после сигнала». Чимин не выдерживает, хватает телефон и кричит в трубку: — Пожалуйста, помоги мне, Юн! А потом давится дымом и кашляет. Человек замахивается кофтой и тянется к возгоранию. Он лупит по огню, надеясь хоть немного его погасить, но выходит только хуже. Пламя задевает его руку, без пощады полосуя полупрозрачную кожу языком. Пак вскрикивает и снова закашливается, поскорее возвращаясь на сиденье. Не сосчитать, сколько раз он тянул ручку в надежде, что дверь распахнется, выпустив из этого ада, но ад продолжает удерживать в объятиях. Он пригревает, даже припекает, затеяв опасную заботу о человеке, словно тому не хватает тепла. Чимин начинает долбить по стеклам. Вдруг звук кого-то привлечет. — Помогите! — из глаз брызжут слезы. Если бы можно было наплакать столько, сколько необходимо для того, чтобы избавиться от пожара, то он бы с радостью сделал это. Но все, что сейчас можно сделать — убрать из глаз влагу и вновь начать истошно орать и лупить по окнам. Никого нет, все бессмысленно. Чимин кричит и кричит слова помощи, только бы какой-нибудь проходимец заметил, но двор необъяснимо пуст. Он про себя молится, лишь бы дым оказался виден из машины, и жильцы дома заметили это. Но на помощь никто не приходит. Человек даже боли в обожженной руке не чувствует. Он откидывается на кресле и упирается ногами в боковое стекло. Резко замахивается и со всей силы бьет пятками, но оно словно не обращает внимания на приложенную силу. Чимин еще раз бьет и еще раз терпит неудачу. На изголовье переднего кресла внезапно перескакивает пламя, и Чимин, в третий раз пытающийся продавить себе выход, не замечает, как огненные объятия цепляют его лодыжку. Он кричит и за секунду перескакивает на другое место. В руке сжимается телефон, откуда опять раздаются бессмысленные гудки, а потом и такая ненавистная просьба оставить сообщение. Он подносит мобильник ближе и, захлебываясь слезами, кричит: — Я люблю тебя! Я бы ни за что тебя не оставил по своей воле, знай это, пожалуйста. Новый приступ кашля, новый ручей слез. Пак упирается спиной в дверь, которая бесшумно, без единого опознавательного сигнала и намека разблокируется, потому что прошло пять минут. Пустым взглядом смотрит на кресло перед собой, которое начинает гореть. Под затылком мнимая прохлада стекла, на щеках щиплющая соль. В сердце — чувства, которые ничем не выжечь. — Юн, я люблю тебя, — говорит совсем-совсем тихо и роняет телефон. Дышать больше нечем. Глаза закрываются.

***

— Я его больше не чувствую, — он резко выпрямляется и смотрит на водителя. — Я его больше не чувствую! Покалывание в пальцах, перепады температуры и слабое удушье в один момент внезапно пропадают, оставляя после себя только сердцебиение, которое должно бы успокоиться, но оно заходится в удвоенном темпе. Юнги истошно кричит лишь одну фразу и бьет по любым поверхностям, что попадаются под руки. Тим испуганно блокирует дверь, только бы демон не вздумал на самом деле выпрыгнуть на всей скорости. Человек до пола выжимает газ, заезжая в нужный район. А крылатый и правда начинает дергать ручку, чтобы выбраться. Вот-вот отломит ее, выломает дверь или просто-напросто вышибет стекло. Ли нисколько не беспокоится за машину, которую демон в порыве отчаяния может разрушить. Он до ужаса боится, что разрушится сам Юнги, если они вдруг не приедут вовремя. Крылатый мечется по салону. Не чувствовать ничего в миллиард раз хуже, чем чувствовать боль. Пока есть боль, есть и опасность. А если опасность продолжает чему-то угрожать, значит человеческое сердце до сих пор бьется. Пропади у демона ощущение — это может означать только два варианта — либо избранный избежал своей участи, либо умер. О втором думать до тошноты противно. Автомобиль резко входит в поворот, въезжает во двор и со свистом тормозит. Юнги опять подрывается к двери, и Тим, наконец-то, выпускает его. На парковке собралась толпа — кто-то суетится, кто-то просто наблюдает со стороны, но все окружили что-то, до чего взгляд дотянуться пока не может. Мин со всех ног бежит к сборищу, всех расталкивает и с ужасом в глазах замирает. Замирает и сердце. Дело и правда было в машине. Пожарные до сих пор продолжают ее заливать, хотя ни огня, ни дыма уже не видно. Когда глаза находят родного, Юнги начинает плакать и без сил падает на колени. Душа рыдает, а сердце надламывается, практически крошится. Посторонние звуки, посторонние люди ускользают от взгляда, смазываются в ненужную, обделенную смыслом пелену. В фокусе единственный, кто этим смыслом наполняет все вокруг. И жизнь Юнги в том числе. Демон не просто плачет, он завывает с такой силой, что к нему подбегают врачи из рядом стоящей скорой. Но никакие врачи не помогут. Поможет только его человек, что сейчас сидит в нескольких метрах впереди прямо на асфальте, укрытый пледом и с кислородной маской на лице. Крылатый тычется лбом в землю, царапает ногтями покрытие и заливает его слезами. Врачи заставляют его подняться, но помощь ему не требуется. Он отрывается от них, и непослушные ноги несут его к избранному, что все это время продолжал внимательно следить за ним. Юнги вновь падает, но теперь уже к ногам своего человека. Живого. — Прости, я не смог, — если бы кто-то не вытащил Пака, то Юнги бы вряд ли успел вовремя. Так ему кажется. Крылатый сидит перед человеком на коленях, извиняется и продолжает плакать. У избранного на лице нечитаемое выражение, он медленно моргает и размеренно дышит в маску. Юнги вновь склоняется и берет за щиколотки, отчего тот дергает на себя ногу и шипит. Только сейчас Мин видит, что она перебинтована и окровавлена. — Ты жив, — поток слез, кажется, просто нереально остановить. Юнги так и сидит, но больше не касается Пака, пока тот не позволит. Вот только Чимин ничего не предпринимает. Лишь продолжает смотреть, наблюдать за каплями слез демона и думать о чем-то своем. — Я в порядке, — чуть отстраняется от маски и слабо кивает. Спокойный голос, словно все и правда в порядке. — Меня сейчас отвезут в больницу. — Что-то серьезное? Я поеду с тобой. — Не нужно, это просто осмотр. — Я поеду, не спорь со мной. — Как хочешь. «Как хочешь» режет похлеще самого острого ножа. От отстраненности в голосе становится больно и тошно. В глазах напротив сейчас нет былого сияния, нет родного огонька. Словно пожар похитил у Пака его собственные искорки и утащил с собой в неизвестную пучину. В человеческих глазах теперь пустота. Теперь очередь Мина гореть — он обжигается об эту пустоту, тонет в ней. Но уже не так как раньше — не с приятной негой, сладко окутывающей разум, — а с дымом вместо кислорода.

***

— Ты же хирург. Почему меня осматриваешь ты? Не думаю, что у меня такие повреждения, которые требуют хирургического вмешательства, — Чимин сидит на кушетке и следует указаниям доктора. Просторный кабинет кажется пристанищем сквозняков, хотя и окна, и двери плотно заперты. На контрасте температур Чимину теперь ощущается, что все вокруг невероятно ледяное. — Меня попросил Юнги. Поверь, у меня хватит опыта и знаний, чтобы провести обычный осмотр, — Сокджин поэтапно проверяет все необходимое и выглядит очень сосредоточенным. По крайней мере, Чимин убеждает себя, что Джин сконцентрирован, а не зол. — Ты же был не рад, что я вернулся, да? — Чимину бы беспокоиться о своем состоянии, но он думает о чем угодно, кроме этого. Там, в клубе, Ким либо плохо скрывал свое презрение, либо даже не пытался этого сделать, демонстрируя в открытую. — С чего ты взял? — демон садится за стол и что-то пишет в карточке пациента. Мог бы задавать вопросы о пожаре, но поддерживает поднятую тему. — Ты вел себя отстраненно, когда мы были в «Invite Me», по отношению ко мне. Мне даже казалось, что ты раздражаешься от моего присутствия. — Чимин, конечно нет, — врач трет переносицу и откладывает ручку. — Конечно же я был рад, просто… Чимин вообще начал этот разговор только бы хоть кто-то с ним не разговаривал насчет происшествия. Медсестры, другие доктора и даже Юнги по пути в больницу — все выпытывали подробности. А все мысли сгорели в той же машине и превратились в пепел, который Пак с удовольствием бы развеял где-нибудь подальше от себя. Ничего обсуждать не хочется. По крайней мере сегодня. — Просто ты должен понять, что из-за тебя все очень сильно переживали, — Сокджин поднимает серьезный взгляд, и Чимину становится не по себе. — Я каждый день видел своего мужа вымотанным и дерганым, потому что он не находил себе места. Так сильно беспокоился за тебя. А Юнги я и вовсе не видел. Он даже на сообщения мои перестал отвечать. Ты извини, конечно, но когда мне рассказали, почему ты уехал, то я отчасти даже поверил. До последнего сомневался и оправдывал тебя, но надеялся все равно на худшее. В любом случае, ты знатно всем потрепал нервы, поэтому я был зол. — Я понимаю. Конечно, Чимин понимает, что его возвращение не могло пройти гладко, кто-нибудь должен был быть ему не рад. В тот вечер он подумал, что этим кем-то оказался Сокджин, но сегодня выяснилось, что вовсе не он. — Я рад, что ты с нами. Правда рад, — подводит итог Ким, а Пак благодарно кивает, смотря на свою перебинтованную лодыжку. Человек не знает, в какой момент огонь стал касаться его, потому что он отключился, но люди, которым удалось его спасти, сказали, что еще минута, и он бы начал полыхать вместе с машиной. Как оказалось, дверь они открыли без труда и силы, вытянув из плена надышавшегося дымом Пака. Все понимают, что само по себе возгорание произойти не могло, и никто не догадывается о реальных причинах. Никто, кроме Чимина и Юнги. Внимание привлекает с громким хлопком закрывшаяся дверь кабинета, в которую влетает Хосок. Вид у него потрепанный, словно он со всех ног несся, рабочий халат не застегнут, а глаза в бешенстве раскрыты и бегают от мужа к пациенту. — Какого лешего тут творится? — Ким в мгновение ока оказывается перед кушеткой, на которой сидит Пак, и поднимает его голову за подбородок, начиная вертеть ее в стороны, проверяя на наличие ран. — Кто-нибудь мог догадаться позвонить мне? — Но все в порядке, тебе не о чем беспокоиться, — Чимин отцепляет руки от своего лица и держит в своих ладонях, заставляя доктора отвлечься, прекратить суету и послушать его. — Джин меня уже осмотрел. — Джин тебя осмотрел, — чеканит Хосок и с дикой агрессией поворачивается к мужу. Так же быстро он оказывается возле его кресла и нависает скалой, готовой вот-вот обрушиться и накрыть гневной лавиной. — Джин его уже осмотрел и даже не подумал сказать мне, что мой друг в больнице. — Хосок, ты сейчас серьезно? — Сокджин старается не поддаваться повышенному тону, поэтому просто откидывается на спинку стула и с великой усталостью говорит. — Ты видел, что в коридоре сидит Юнги? — Хосок утвердительно кивает, позволяя объясниться. — В коридоре сидит, понимаешь, а не здесь. Только не я его попросил там остаться. Я не мог зря тебя беспокоить. И его, вообще-то, тоже, — указывает на притихшего Чимина. — Я собирался тебе сообщить, но только после того, как убедился бы, что с ним все в порядке. — Ты убедился? Выявил какие-нибудь нарушения? Органы дыхания сильно повреждены? — Хосок вновь меняет местоположение и опять становится напротив Пака. — У него небольшой ожог на ноге и предплечье. Мелкие ссадины на теле и шок. В остальном все хорошо. Соседи вовремя заметили дым и вытащили его, — Сокджин тоже встает с места и подходит к мужу, таким же внимательным взглядом изучая пациента. Чимин всегда отмечал, что и Хосок, и Сокджин куда выше него, но сейчас, когда он сидит, а они так серьезно возвышаются над ним, разница кажется колоссальной. Он вдруг чувствует себя совсем маленьким. И вновь беззащитным. — Думаю, его нужно отвезти домой, — подводит итог Хосок. — Сейчас я тебе принесу чистую одежду. Хосок уходит, а Чимин понимает, что ему и правда невероятно хочется домой. Спрятаться под одеялом, накрыть голову подушками. Уйти подальше от реальности. Туда, где его никто не достанет. — Тебя отвезти к себе или к… — К себе, — он даже не дает Сокджину закончить. К Юнги он точно не поедет. — Хорошо. Я предупрежу его.

***

— Это же поджог, да? Как машина могла самостоятельно загореться? Понятно было бы, если бы возгорание произошло в капоте, но ведь все за сидением началось, Чимин сказал. Юнги молчалив и загружен. Он больше не плачет, но в себя прийти все еще затруднительно. Все мысли вдруг сконцентрировались так глубоко внутри, что не дают и секунды на передышку. — Она сядет, — совсем тихо говорит Мин, но рядом сидящий Сокджин все равно его слышит. — Я сделаю все, чтобы засудить ее. — Ты уверен, что это ее рук дело? — Да. Да, Джин, да! — хочется сорваться, потому что друг словно не понимает его. — Я собираюсь увезти Чимина домой, а потом поеду в полицию. — Кстати об этом. Чимин не хочет ехать к тебе, — Мин удивленно поворачивается к нему, а на лице того лишь сочувствие и немая просьба не беспокоиться. — В смысле? — Юнги даже не сразу понимает, оттого и хмурится. — У него шок. Ему хочется побыть одному, но это не самая лучшая идея. Думаю, Хосок сегодня все равно от него не отойдет. — Но я могу и сам присмотреть за ним. Юнги решительно настроен и несколько даже раздражен. Он поднимается с места и смело идет к двери, за которой прилежно остался ожидать Пак. И вся смелость внезапно убегает от него в неизвестном направлении, стоит только потянуть ручку на себя. Чимин сидит на кушетке в одном белье, свесив худые ноги, одна из которых по новой перебинтована, но все равно слабо кровоточит. Он как будто и не замечает чужого присутствия, потому продолжает безразличным взглядом смотреть перед собой. — Можно? — Юнги осторожно входит внутрь, но ближе не двигается. Ждет разрешения. Чимин молчит, лишь слабо жмет одним плечом. А у демона жмется сердце от открывшейся картины. Взгляд начинает бегать по помещению и находит на диванчике небольшой плед, который он тут же накидывает на плечи человека. В ответ вновь ничего. Но теперь Чимин смотрит на него внимательно. Смотрит и молчит. Пустыми глазами словно выпытывает что-то, а Мин не понимает что именно. Юнги присаживается на корточки и лбом утыкается в чужие ноги, вдыхая и выдыхая так глубоко, словно хочет и человеку помочь дышать. Вдруг у него до сих пор в легких дым. — Я до смерти испугался, — в уголках глаз вновь пощипывает, потому что слезы в очередной раз норовят нахлынуть огромной волной. Сидя в коридоре он успел отдышаться, а теперь, когда перед ним сидит Чимин, надломанный больше психологически, чем физически, хочется истошно кричать. — До смерти? Или смерти?! — Чимин говорит необычно громко для такого тихого кабинета и такой обстановки. — Ты испугался смерти, да? Только ты забыл, что не привязан ко мне. Я бы умер, а с тобой бы ничего не произошло. Так что тебе нечего бояться. Глаза как в замедленной съемке перехватывают человеческий взгляд, который выбрасывает отстраненность и напитывается болью. А еще отчаянием. Юнги с трудом проглатывает воздух и слезный ком, но ответить ничего не может. Да. Он до одури испугался смерти. Не своей. — Мы не трахались, Юнги! А по-другому связаться и не могли. Так что прекращай о себе беспокоиться и радуйся, что ты остался жив! Крылатый отскакивает от человека, словно там, в машине, в схватке с пламенем Чимин победил его и сам стал огнем. Юнги с непониманием смотрит на Пака. — Что ты говоришь такое? Обидно, до безумия, вообще-то, обидно, потому что о себе Юнги ни на секунду не задумывался. Хотя, ложь… он задумывался. Вот только… — Посмотри, что происходит! — Пак соскакивает с кушетки и босыми ногами подходит к демону. Юнги так хочет поднять его, чтобы он не застудился, не простыл, но вовремя отдергивает себя и не позволяет. — Я такой слабый, Юнги. Мной так легко манипулировать — пары слов достаточно, чтобы я свалил куда подальше от тебя. Меня так легко поймать — закрыл в машине, и вот уже я заживо сгорел. Если мы свяжемся, то ты можешь умереть даже не по моей вине. Если мы свяжемся, Юнги, могу умереть даже я. Как же сильно выводило сокращение имени, звучащее из уст избранного. Но сейчас он бы многое отдал, только бы Пак не говорил так резко это «Юнги», а вновь с нежностью назвал его Юном. …вот только он понял, что без Чимина жизни нет. Сердце превращается в осколки, потому что потухший взгляд напротив больше не затягивает в свою бездну. Там мертвая пустота, которая всеми силами толкает демона от себя. Так больно. Так хочется обнять Чимина, но Юнги боится сделать все только хуже. Пак медленно шагает назад, скидывая с плеч плед и выстраивая вокруг себя ледники. — Теперь моя очередь бояться.